Лавина
«В мире зафиксировано лишь несколько случаев, когда больного спасали с помощью медицины. Все остальные жертвы этого недуга просто погибали. Смерть от ханахаки в разы больнее, чем от выстрела в ногу. Во втором случае вы будете мучатся лишь сутки, может чуть больше. А вот ханахаки гарантирует вам страдания похлеще… Как только жертва выплевывает первый лепесток, процесс становится необратимым. В легких прорастают первые ростки. Первую неделю человек производит наружу лишь небольшие кусочки соцветий. Лепестки, листья, если таковые имеются. Позже все усугубляется. И теперь жертва плюется целыми цветами… Которые, кстати, могут быть абсолютно любыми. Но жертва может плеваться лишь одним видом. Ромашки, розы, орхидеи… Что угодно. Еще опаснее, когда цветок сам по себе ядовитый. В этом случае шанс на спасения становится еще меньше. Кстати о спасении… Полностью вылечится жертва сможет лишь в том случае, если предмет ее воздыхания ответит взаимностью. Если нет — больной проживет максимум полгода. Смерть наступит в тот момент, когда корни соцветия целиком обовьют легкие. Именно тогда малейший шанс заполучить хоть каплю кислорода пропадет…»
Эти слова субтитрами летали в ее снах. Содержание которых на утро просто вытеснялось из головы. Все шло как обычно. Разведка, драки, попытки сохранить жизнь… Она больше не думала о своем недуге. Просто не было времени на такие мысли. А ночью она падала без сил, с головой накрываясь старым «одеялом». Засыпала сразу же, как только голова коснется импровизированной подушки… Может и к лучшему. А учитывая, что больше она не кашляла — можно было надеяться, что все прошло. Но тогда оставался лишь один вопрос. Кто… Раз симптомы поутихли, значит, больше встреч с неизвестным спасителем не было. Хотя все, кто могли вызволить ее оттуда находились рядом… Днем голову заполняли лишь мысли о борьбе. Как помочь остальным? Где добыть нужную информацию, которая выдаст планы темных? В вопросах разведки Маша была лучшей. И спорить с этим фактом было бы бесполезно. А потому она и пыталась выжать из этого навыка все, что только можно. Вытянуть всю возможную пользу. Лес. Вот запретная территория. Именно здесь теперь царили темные. Гадкие люди…и существа. Попасть туда было просто необходимо. Подслушать, подкараулить. Выцарапать информацию, во что бы то не стало. Последняя вылазка закончилась неудачей. Бедро больше не болело, но гадкое ощущение внутри и не собиралось исчезать. Непримиримое, вредное, вечно сердитое чувство тревоги поселилось в ней уже давно. И с каждым днем крепло, росло на глазах. Маша перевернулась на другой бок. Резко открыла глаза. К черту. Она должна попасть в лес. Просто обязана. Не ради себя. Взгляд падает на сгорбившиеся силуэты у окна. Группа детей, завернутых в грязные рваные одежды. Они дрожат. Наверное плачут. Ежатся во мраке ночи, глотают слезы и всхлипы. Их одолевает страх. Что ж, в этой лодке они не одни. И пусть Маша никогда в этом не признается, но она тоже до одури боится.***
Вокруг темно, хоть глаз выколи. Пол под ногами великодушно молчит, не желая выдавать сумасшедшую девушку. Она крадется по лестнице, выходит из Антареса и, прикрыв дверь, громко выдыхает. Тут же зажимает рот обеими ладонями. Как можно быть такой дурой… Ведь любому ее соратнику известно, что снаружи ведется охрана. Каждую ночь на пост назначается два человека. Они следят за безопасностью. Дают возможность вздремнуть хоть пару часов. — Маш, свали отсюда, — беззлобно просит Славка, заметив таки одногрупницу. Парень хорошо знает ее привычку лезть на рожон. И, мягко говоря, не одобряет. Одного ее взгляда хватает. Безмолвная просьба, угроза, предложение… Что читает он в ее глазах? Важно лишь то, что молча поворачивает за угол. Давая ей возможность проскользнуть мимо. Скрыться в темноте.***
Стоило только взглянуть на небо, как мысль о разведке стала просто бредовой. Огромные косматые тучи заполнили все пространство над головой. Жутко. Если сейчас на землю обрушится все это… Ее саму накроет с головой. Убьет к чертовой матери. Но девушка, мысленно проклиная самопожертвование, крадется вперед. Деревья над головой жалобно воют, сгибают голые ветви в порыве невыносимой тоски, печально машут ей вслед. Сугробы достают до колен, а потому все труднее и труднее переставлять ноги. Какая же она дура.***
Она бредет по лесу уже час. Переставлять ноги тяжело, но она делает это. Жалеть себя не время. И вряд ли оно когда-нибудь наступит. Противный скрип, а затем шелест тревожат ночную тишину. Маша нервно вздрагивает, оборачивается. Белоснежное одеяло, укрывающее горный хребет, движется. Она готова поклясться, что оно сползает. Постепенно набирая скорость.***
Девушка озирается по сторонам. Цепляется глазами за очертания некого здания. Срывается с места. Со всех ног рвется к спасению. Чудом не валится в снег, удерживая равновесие. Хватается за ледяную ручку, дергает дверь на себя. За порогом темнота. Что она скрывает неизвестно. Но здесь, кажется, явно безопаснее, чем там, снаружи. И даже если здесь притаилась толпа темных… Что ж, пусть так. Она умрет, ни капли не пожалев. Это уж лучше, чем погибнуть по-глупости.***
Маша без сил падает на пол. В метре от порога. Чувствует, как ковер царапает щеку. Закрывает глаза, слишком поздно ловя ощущение чего-то теплого на губах.***
Бедняжка так устала, спасаясь от лавины, что рухнула прямо у входа. Не заметив, что она здесь не одна. Синие глаза внимательно изучают «гостью». Он знает ее. Видел много раз. Это человек из прошлой жизни. Человек, встречу с которым можно было бы назвать неприятной.
