Ярость

      Рюноскэ думал, что его одержимость Дазаем связана с травмой непринятия. Желанием признания. В конце концов, наставничество оставило глубокую кровоточащую борозду в его воспоминаниях, в его повседневности.       Эта жестокость не давала ему спокойно спать по ночам вначале. Ему было тошно.       Но потом пришла ярость.       Тигр.       Грёбаный мальчишка, чертово отродье, которое завоевало внимание Дазая, его признание и время. Он был с ним постоянно, и Акутагава иногда из-за злости думал, что они… вместе.       А когда эти мысли перетекли в нечто связанное, злоба ударила в голову горячим импульсом, пронеслась кипятком по венам, вцепилась в глотку гнилыми зубами — ему не то чтобы не понравился такой расклад… Просто… Ну.       Рюноскэ думал, что ревнует Дазая к Тигру. И это было проще, чем таблица умножения. Тот лучше его, светлее, чище. На его руках нет крови невинных. Ему не страшно просыпаться по ночам с криком на искусанных губах, видя мёртвые глаза.       А потом он просто увидел, как Дазай обнимает Ацуши за плечи, поддерживая и наставляя перед совместной миссией. И вот только тогда шестерёнки с мерзким скрипом сдвинулись, явив страшную правду: не Тигр был причиной ярости.       До него как-то резко дошло, подобно громовому удару, — Ацуши, этот ублюдочный мальчишка, ему небезразличен.       Акутагава в принципе не смирился с этим выводом, поэтому при каждом удобном случае шпынял Ацуши, унижал и огрызался на любые попытки разговора. Нечего ему сближаться с Тигром.       А Дазай словно понял по ледяному взгляду ртутных глаз, что внутри Рюноскэ пожарище, на котором горит он, чёрные мысли и злоба по отношению к Осаму. Теперь хотелось исчезнуть из жизни обоих и закрыться в своём мире.       А мальчишка смотрел своими невозможными глазами, улыбался ему, говорил с ним, произносил его фамилию так сладко, приторно — боже, какой мерзкий песок на зубах, помогите ему — убить хотелось сильнее.       Он не понимал, не принимал и не желал что-либо менять, пока однажды не сорвался на Дазае, когда тот, ухмыльнувшись, потрепал Ацуши по мягким на вид волосам и сказал: «Я в тебя верю».       Тигр отхватил Расëмоном посреди задания.       — Хватит, Акутагава, — спокойно выдохнул он, отскочив на приличное расстояние. — Ты пытаешься убить меня в два раза активнее. Это из-за Дазая?       Рюноскэ сузил глаза, загоревшись печальной мыслью о том, что мальчишка чересчур проницательный, и это, очевидно, хуже некуда.       — Заткнись, — прошипел Акутагава, возвращая Расëмон к себе. — Идём.       — Нет, — упёрся Ацуши, преградив ему дорогу, но не подходя слишком близко. — Для начала ты объяснишь, что не так.       — Тебе? Объяснять? — жёсткая улыбка тронула уголки его губ. — Думаешь, такой важный, такой хороший и правильный, что я должен что-то тебе объяснять?       Ацуши молчал, упрямо смотря прямо в его глаза. Это ощущалось неуютно и тревожно, но Акутагава по-прежнему непоколебимо держал осанку, вкладывая всё своё презрение в невербальные действия.       — Я понимаю, почему Дазай так к тебе отнёсся, — медленно заговорил Ацуши, готовясь получить в лицо. — Он не признает тебя, если ты не научишься сотрудничать со мной.       — Да что ты знаешь о Дазае? — зашипел Рюноскэ, швыряя Расëмон прямо в Тигра.       Ацуши испуганно увернулся и замер в нелепой позе, смотря исподлобья на чёрную ауру напарника. Рюноскэ глубоко дышал, в его дыхании чувствовались хрипы и волна эмоций, которые он упорно закрывал на самый крепкий замок. Ему было больно, и он это понимал.       Но, казалось, такой человек, как Акутагава, просто не способен на какие-то чувства. Вначале так и было. Теперь же Ацуши хотелось понять, почему так происходит.       — Он мой наставник, — просто сказал Ацуши и застыл, видя сузившиеся зрачки парня напротив.       — И ты считаешь, что знаешь его? — угрожающе прошептал Акутагава и ринулся к нему.       Ацуши опасливо отшатнулся, но его успели поймать за плечи.       — Ты идиот! — закричал Акутагава ему в лицо и больно впился пальцами в кожу. — Я тебя ненавижу! Я вас всех ненавижу.       Ацуши попытался вывернуться, однако Акутагава шустро припёр его к стенке и переместил руки на горло.       — Прекрати! У нас миссия, — Ацуши вцепился в сильные предплечья и попытался отодвинуть взбесившегося напарника, но его хватка была достаточно крепкой.       — К чёрту, — мотнул он головой, переместил одну руку на подбородок и, маниакально сверкнув глазами, зашептал: — Помни, что я тебя ненавижу.       А после грубо вжался губами в чужие губы. Его тут же укусили, однако Рюноскэ усилил напор, чувствуя чужие руки на плечах. Под пальцами дергался кадык, и ему хотелось сжать сильнее, лишить кислорода, напугать.       — Стой, — загнанно и невнятно выдал Ацуши, оторвавшись на мгновение. — У нас миссия!       — Заткнись, — он вновь поцеловал его, на этот раз нежнее — насколько мог.       Чужие губы неуверенно двигались ему навстречу. Ацуши перестал сопротивляться и всё равно нервно поглядывал на Акутагаву, пытаясь угадать, когда тому надоест, и его пронзит Расëмоном. Этого, к слову, не случилось, а спина стала ныть от напора, губы превратились в мясо — с таким остервенением кусали их и зализывали.       — Ты меня не целуешь, — дыша в губы, просипел Ацуши. — Ты кусаешься.       — Ты не против, — с ноткой превосходства заявил Акутагава и впился в шею, желая оставить на ней видимый засос.       В ход пошли зубы, и Ацуши громко вздохнул, зарываясь тонкими пальцами в волосы цвета глубокой ночи. Ему стало так спокойно — он неожиданно понял, что доверяет беззащитное место человеку, который мог натворить что угодно.       Пусть Дазай видит, кому Тигр принадлежит. Пусть любуется этими отметинами и укусами, пусть удавится, сука.       Ему хотелось ликовать и сжимать мальчишку до хрустящих костей: он ответил ему, он не сопротивляется, он принадлежит ему.       Ацуши крупно вздрогнул с укуса и нервно выдохнул.       — Ты меня сожрëшь.       — Просто замолчи.       Ещё один поцелуй был мягким и быстрым. Акутагава отпустил его, проведя последний раз по щеке.       — У нас миссия. Идём.       Ацуши, расплывшийся и возбуждённый, еле оторвал себя от стены и испуганно вжал голову в плечи, заметив горящий значок камеры в углу.       Что ж. Ладно. У их врага есть компромат.       Акутагава отошёл уже на приличное расстояние, испытывая тошнотворное удовлетворение. Регенерация действовала медленно: Дазай наверняка увидит эти следы.       Пусть подавится.       Ему даже не стыдно.       Тигру больше не сбежать.