Время вспять

***

      Ванюше пять, когда ему снится мама с совершенно умиротворенным выражением лица, будто всего лишь прикрыла глаза на пару секунд в теплой ванне, только вот вода почему-то окрашена в темно-бордовый. Она у них максимум ржавая бывает, невесело подмечает про себя мальчишка.       Он достаточно взрослый, чтобы знать, как выглядит кровь и что людям свойственно умирать - ему за наглядными примерами далеко ходить не надо, чего стояли вечерние репортажи криминальных сводок. Но его мама ведь не одно из этих безымянных лиц... Она бы не оставила его одного? Может это всего лишь кошмар? Да, именно он!              Однако Ваня всё равно кидается к ней, ударяясь об невидимую преграду. В ход идут кулаки, не приносящие ровным счетом никакой пользы. Почему он так беспомощен? Всё, что он может - душераздирающий крик. Ему кажется, что он задыхается, пытается хватать ртом воздух, но каким-то образом начинает захлебываться в кровавой жидкости, пока всё тело не пронизывает насквозь знакомое тепло, дающее глоток жизни. Так крепко обнимает только она.       – Мам… Мамочка, не оставляй меня, – умоляет Ваня, цепляясь за неё своими маленькими ручками. – Я не хочу без тебя, – слёзы градом стекают по лицу.       – Ванечка, тише, мой хороший, – его ласково гладят по спине, прижимая поближе. – Я никогда тебя не брошу.       – Прости, прости меня, мой родной – тихий шепот в макушку растворяется в тишине, так и не достигнув её драгоценного мальчика. Лариса надеется, что тот никогда не узнает, что она планировала сегодня совершить, окончательно запутавшись в собственной жизни - слишком большая ответственность легла на её хрупкие плечи. Ты должна, ты справишься – повторяет про себя раз за разом вымотанная переживаниями женщина.

***

      Они не обсуждают случившееся ни на следующее утро, ни через пару дней. Вместо этого его снова отправляют к тёте Шуре и её закадычным подружкам, аргументируя тем, что детям полезен свежий воздух.       Они живут в курортном городке - тут свежий воздух и так повсюду, но Ваня не решается спорить, потому что мама выглядит ещё более уставшей за прошедшие сутки. Он как-нибудь переживёт, если ей и правда станет лучше в его отсутствие. Всё равно как беспризорник разгуливает по городу, а так хоть с Джимом повеселится.

***

      В первый раз Ваня думал, что его сварят в котле на ужин дабы мама не мучилась заботами о нерадивом сыночке, потому что её истории о трёх женщинах, живущих в глухой степи, абсолютно не внушали доверия.       Его страхи о страшных Бабках-Ёжках развеялись при более близком знакомстве. Почти. На самом деле помогли сгладить впечатление ленивый кот Борис и очаровательная дворняжка Джим. Первый постоянно норовил проследить за каждым его шагом, а второй чуть ли не прыгал от счастья от человека поменьше и порезвее, чем его нынешние хозяйки.              Сами женщины всё ещё оставались странными, и порой даже пугающими, но в целом по-доброму относились к нему, особенно тётя Шура, что трепала его за ушком словно котёнка, попутно рассказывая на ночь истории из бурной молодости вперемешку с нескончаемым фольклором, начиная шаманами и заканчивая целителями на Древней Руси.       В свою очередь Арина Наумовна решила взяться за его дошкольное образование, которое местами хромало, падало и просило слёзно помочь - они с мамой не доедали последний хлеб без соли, но оплату садика семейный бюджет просто не мог позволить - а Полина Сергеевна, как главный агроном, припахала помогать с огородом. Таким образом «ссылка» на хутор превратилась в образовательный лагерь на уровне «Артека».       Этот раз ничем не отличался от предыдущих, только для полноты картины не хватало Бориса, что раньше в это время года нежился на крыльце под весенними лучами солнца.       Остаток дня проходит сумбурно, отчего сон ни в какую не шел. Ваня не хочет признаваться даже самому себе, что попросту боится закрыть глаза и снова оказаться беспомощным, поэтому он поворачивается в сторону окна, рассматривая ночную черноту сквозь накрахмаленную тюль.              Глаза наконец-то проигрывают усталости и начинают медленно слипаться, как вдруг под руку толкается что-то непонятное. Он приоткрывает один глаз, надеясь, что это не крыса пробралась в дом. Хуже. Рыжую шерсть кота нельзя ни с чем спутать, однако тот должен сейчас мирно покоиться себе на заднем дворике, а не поудобнее пристраиваться около него, заискивающе мурча. «Может всё-таки это не их померший Борис?» – пытается успокоить себя Ваня.              Теплый комок под боком на удивление действует лучше парного молока, которое ему дают перед сном, поэтому Ваня давит в себе порыв в ужасе вскочить и звать на помощь, убеждая себя, что это такой своеобразный сон. Наконец-то хороший за все эти дни.              На утро выясняется, что нет - не приснилось. Вполне осязаемый, но внешне потухший Борис разлегся по-царски вдоль его живота. Ещё и смотрит так, словно Ваня ему что-то должен. Подумаешь, всего лишь однажды прижал случайно тому хвост…              Судя по всему, самым странным по итогу оказался здесь он, а не местные жительницы, поскольку счёт до десяти с закрытыми глазами не прогоняет злосчастную иллюзию. Ваня решив, что если не смотреть в сторону ночного кошмара, то тот и сам додумается уйти восвояси. С такими мыслями он худо-бедно добирается до маленькой кухоньки, где за столом уже вовсю попивает свои излюбленные травяные чаи тётя Шура.              – Ой, доброе утро, Ванюша, завтракать будешь? Ты садись давай, чего как вкопанный стоишь в дверях, – Ваня уже намеревается с радостью пожаловаться на происходящее в этом доме безумие да только и остается с открытым ртом, когда обнаглевший котяра взбирается прямиком на чистенькую скатерть. Правда не оставляет ни единого следа грязи, вызывая всё больше подозрений, а не болен ли Ваня часом.              – А вот тебе совсем ничего не мешает? – спрашивает чуть ли не в лоб.              – Ты про Борьку что ли? Так он уже тут пару месяцев околачивается… Всё тебя ждёт, – прилетает ему неожиданный ответ, пока она нежно почесывает подставленное белое брюхо.              – В смысле меня? – в миг бледнеет от услышанного. – Подожди! Ты его тоже что ли видишь? – брови мальчишки удивлённо летят вверх.              – Видно, что кое-кто плохо слушал, когда я про предков наших рассказывала… те, что с нечистой силой знались, – Ваня что-то отдаленно припоминает про колдунов и прочую шушеру, однако ему всегда казалось, что это тётя Шура его так оригинально пугала на ночь глядя. На ум сразу приходит логичный вопрос:              – А мама тоже такая? Ну… как мы?              – Это у каждого в нашем роду по-разному проявляется: кому-то тяжелая судьба достается, как твоей маме, а кому-то шестое чувство и связь с потусторонним. Ты - особенный, Ванюша, не легко тебе придется, – видя обеспокоенного племянника, она мгновенно добавляет: «– Ты только не переживай, вон за Борисом будешь как за каменной стеной», – беззлобно посмеивается женщина. Как собственно его может защитить их потрепанный кот, Ваня пока особо не понимает, но всё-таки решает, что вроде так-то и прикольно: ведьмы, колдуны - это же своего рода волшебники? Он типа как Гарри Поттер, получается? Неправильный только какой-то: ни совы, ни палочки, зато с ворохом будущих проблем.       

***

      Когда наступает время возвращаться обратно в город, ему всучивают Бориса как талисман от всех ненастий, непонятно только как рыжий сгусток лени должен ему помочь, но дареному коню в зубы не смотрят, а этому опасно ещё и палец в рот совать - откусит и не подавится. Вот, например, благодаря тому, что тот всю дорогу вился вокруг с завидным усердием, Джим не так охотно рвался играться, держась где-то в стороне. Это потом тётя Шура объяснила, что животные более чувствительны к невидимому миру, после чего он стал периодически шикать на кота, чтобы бедная собака не отправилась на тот свет раньше времени. Короче, большой пользы пока не наблюдалось, особенно сейчас, когда зажатый между телами кот то ли злобно, то ли жалобно шипел прямо на ухо.              – Ну всё, тёть Шур, – фыркает Ваня, когда она слишком увлекается с поцелуями на прощание. – Ты меня как котенка измутузила.       – Ты для меня всегда котёнком будешь, – обнимая в последний раз.              Его наконец-то отпускают, и он побыстрее спешит запрыгнуть в автобус, проходящий мимо хутора раз в неделю. Здесь хорошо, а дома всё же лучше.

***

      Сейчас ещё не сезон, поэтому жизнь в городе течет медленно, нерасторопно. Благо одинокие будни теперь скрашивает Борис, который после смерти будто ожил. Ленился он всё так же по расписанию, но определённо был пободрее - вечно куда-то бежит, заставляя вместе с ним отправляться открывать новые места городка.       Так он и попадает впервые в патрульную машину Константина Анатольевича, который сердито разглядывает Ваню, смело заявляющего на все его вопросы, что из криминального у них в Коктебеле только пьяный дебош под окнами по выходным, поэтому бояться совершенно нечего. Не говорить же, что на заброшке с ним был ещё кот, который по идеи должен был стоять на стрёме, но почему-то предательски испарился в неизвестном направлении, оставляя его один на один с милиционером.       Лицо напротив меняет оттенок с серого до пунцового за секунду. Мужчина разрывается грозной тирадой о том, что Ваня глубоко заблуждается и гулять одному без родителей опасно - Ване хочется на это посмеяться, но вовремя сдерживается, и так по уши влип - из него вытряхивают сначала домашний адрес, но узнав, что дома никого нет, мент становится мрачнее тучи. В конце концов они едут в парикмахерскую, где обычно днём работает мама, про ночную подработку в качестве уборщицы в больнице Ваня тактично умалчивает.       Ваня ожидает, что Константин Анатольевич будет ругать его маму на чём свет стоит, однако после выяснения их положения тот неожиданно тушуется, прося лишь поговорить с ребенком о безопасности.       После этого его ещё пару раз доставляют прямиком матери на работу. Ваня каждый раз недоумевает с реакции мужчины - это через пару лет до него дойдёт, что Хенкину старшему просто понравилась его мать, но это совсем другая история - хотя бы к нему теперь относятся более снисходительно, поучая больше для галочки в плотном графике.

***

      Он притаскивает Бориса на один из причалов с целью побросаться камнями, но вслух свои намерения не озвучивает - пусть рыжий гад думает, что его пришли топить за тот случай с ментом. Конечно, что мертво, умереть не может, но мерзко хихикать над своим котом ему никто не запрещал. Злорадные мысли тут же уходят на второй план, когда в глаза бросается взлохмаченный словно воробей подросток, смотрящий на Ваню с озорным любопытством. Видимо, Борис и правда был талисманом, приносящим всё больше неожиданных знакомств.       – Малой, ты чё, дорогу в садик попутал?              – Ты так-то тоже не в школе, – не растерявшись, кивает в его сторону.              – Подловил, мелкий. Я Гендос, а тя как звать? – протягивает ему руку для рукопожатия.              – Ваня, – его маленькая ладошка буквально утопает в узловатых пальцах.              – На кошака ты похож, Вань, когда вот так щуришь, – хмыкает лопоухий парниша, когда мальчишка перед ним по-кошачьи жмурится от ярких лучей солнца, пробивающихся сквозь серые облака.              Ваня неуверенно присаживается рядом и не успевает заметить, как они находят общий язык, перебрасываясь фразами обо всём и не о чём одновременно. Так они и сидят, соревнуясь в бросании камней, пока не начинает моросить мелкий дождь. Гена предлагает подвезти на своем стареньком велосипеде, усаживая на металлический «багажник». Борис прыгает на острые коленки, печально мяукая из-за усиливающегося дождя. Зато Ваня лыбится во весь рот, опираясь спиной об чужую.              Гендос его настроения явно не разделяет и под стать Борису на одной ноте ноет, что ебал он в такую погоду добираться до своего дачного посёлка у чёрта на куличках. Ваня знает, что незнакомцев нельзя приглашать домой, но Гена хороший да и красть особо у них нечего, поэтому впускает того в скромную двушку. Услуга за услугу, и непонятно, кому это в конечном счете выгодно, потому что Ваня никогда не подумал бы, что дома может быть так весело. Он поэтому на улице постоянно и ошивался, чтобы не чувствовать этих давящих стен.              Мама всегда учила его гостеприимству, поэтому Ваня как радушная хозяйка демонстрирует все свои кулинарные способности, сделав на быструю руку парочку бутербродов с колбасой, которые Гена уплетает с таким восторгом, будто его не кормили нормально целую неделю. После они – включая Бориса, что прямиком запрыгивает на Ванины руки - перебираются поближе к телевизору, залипая в череду мультиков, крутящихся по 2x2. Незаметно для себя Ваня погружается в блаженную дрёму, заражая своей сонливостью и Гендоса. Тот для удобства сначала вынимает затекшую под тяжестью чужого тела руку, закидывая на спинку дивана, а после и сам присоединяется к сонному царству.              Лариса, застав своего сына, спящим в обнимку с каким-то незнакомым ей подростком, всё же оценивает по десятибалльной шкале, насколько она плохая мать - выходит где-то посередине. Утром она всё же проникается душой к новому приятелю её сына, который представляется Геной - живёт тот в одиночку с отцом, а ещё оказывается на удивление приятным молодым человеком, поэтому она дает даже официальное разрешение порой бывать у них в гостях.

***

      С появлением нежити в виде Бориса Ваня стал замечать всякое… Может оно там и раньше было, но теперь по каким-то неизвестным ему причинам он отчётливо видел как умершую год назад бабку с третьего этажа, что хмуро пялилась из своего окна на прохожих, так и чьего-то бедолажного хомячка, нарезающего бесконечные круги возле дома, поэтому он почти не теряется, когда натыкается на очередного представителя загробного мира, точнее Борис убегая от Вани, врезается с размаху в бедного старика, чуть не сбивая того с ног.               – О-ой-йошкин ты хвост, кости ж мои кости…– болезненно охает дед, хватаясь за поясницу.              Ване бы пройти мимо да внимания не обращать, потому что знает, что дед с конкретным таким подвохом. Борис-то обычных людей насквозь проходит, а тут целое столкновение произошло. Если ещё учитывать, что стариковская тень - чемпион по пряткам, то выводы напрашивались сами собой голосом тёти Шуры: «беги и не оглядывайся», но как-то грустно было смотреть на пожилого человека, наверняка и поговорить не с кем. Иногда Ваня искренне жалеет, что сначала делает, и только потом думает.              – Эй, дедуль, вы там живы?              – Ни жив, ни мёртв и на том спасибо, – открещивается от него как от прокаженного. – Эх, Сталина бы на вас, – машет на него рукой, собираясь уже пойти прочь, как неожиданно для них обоих Ваня хватается за серый синтетический жилет, непонятно с каких времен уцелевший.              – Дедуль, а дедуль, вдвоём-то может веселее будет? – мальчуган наклоняет голову набок и улыбается по-детски во весь рот.              – Ишь ты, настырный какой, – беззлобно подмечает дух. – И я тебе не дедуля, а Николай Петрович.              – Как скажете, – в ответ ему пародируют кивающего болванчика. – Я Ваня, а это вот Борис. Он прямо как вы… тоже того этого, – Ваня показывает пальцем сначала на своего пушистого компаньона, после переводя на небо.              – Ты за ним получше следи, а то носится средь бела дня словно загорелась в жопе береста, – Ваня на это лишь фыркает. Николай Петрович забавный, а вот тётя Шура его точно прибьёт, если узнает, что на её наставления по поводу взаимодействий с умершими нагло начхали.

***

             Кажется, в его жизни теперь появилась та самая мистическая отцовская фигура - про которую он слышал пару раз в маминых сериалах по первому - в лице Николая Петровича. Ему почти ежедневно травят байки о том, как раньше трава была зеленее и солнце светило ярче, по-доброму журят за плохие манеры и - O, Господи! - учат играть на гитаре, которую они с Борисом в один из приездов к тёте Шуре отрывают на заброшенном чердаке хутора.              Ваня свои секреты хранит как партизан, поэтому женщине о новоиспеченном «дедуле» ничего не рассказывает. Ещё одной невыносимо с-к-у-ч-н-о-й лекции про злых духов он не выдержит… Возможно, в будущем Ваня мысленно и поблагодарит за старания вдолбить в его пустую голову немного опилок, но сейчас нет уж извольте, дудки.              Один Гендос с ним не носился как с писанной торбой, что неимоверно радовало. Тот даже с некоторыми ребятами из своего класса знакомит – тем самым показывая, что ему вовсе не стыдно с мелким дружбу водить - и периодически таскает с собой на никому ненужный парк-аттракционов, главным достоянием которого являлся раздолбанный пассажирский самолёт, на который Ваня раньше молился издалека, боясь залезть на частную территорию, но ему повезло - Гена был на короткой ноге с дядей Сашей, владельцем незадавшегося бизнеса, поэтому Ваня получает уникальную возможность обследовать рухлядь вдоль и поперек. Положив руку на сердце, Ваня готов был молиться кому-то там сверху, пославшему ему такого крутого друга.              У Вани отныне что ни день, то приключение, а когда вода в бухте наконец-то прогрелась, они повадились прыгать с причала. Перед этим его, конечно же, научили по-быстрому плавать, чтоб не подох ненароком.              Николай Петрович его щенячей радости не разделяет, ругаясь, что Ваня совсем недалекий, раз сигает в потенциальные места возможных кольев, приправляя свои тирады историями про друга, что по итогу накололся насмерть на речке. Ваня после такого уже не так прытко бежал окунуться с разбега, но освоившись и следуя примеру старших ребят, снова пустился во все тяжкие, что по итогу и привело его сегодня ко дну - перед прыжком он неудачно подворачивает лодыжку на ровном месте и кубарем летит в море, благо Гена всё-таки вытаскивает на берег, усаживая на нагретую гальку.              – Кис, – прозвище приклеилось намертво ровно в тот момент, когда старший услышал его фамилию, Ване вроде бы и нравится, а вроде и по-девчачьи как-то, но лишний раз не спорит - Киса так Киса, – давай-ка ты тут чутка посидишь, – просит его Гена, попутно растирая волосы махровым полотенцем, наводя еще больший беспорядок на голове и скалясь щербатой улыбкой, довольный результатом. – Меня твоя мать больше к вам на порог не пустит, если я позволю её котёнку утопиться, – Ваня за это лупит кулаком в чужое плечо, провожая взглядом убегающего и мерзко хихикающего мерзавца.              – Говорил же, сиди сегодня дома да не рыпайся, – рядом располагается Николай Петрович, и несмотря на обыденное брюзжание, легонько прислоняет за плечо своего непутевого мальчугана поближе. Около больной ноги пристраивается рыжий проныра. Ваня уже давно заметил эту особенность Бориса - залезть там, где больше всего болит, и иногда даже казалось, что всё как рукой снимает.              Вроде оба и не греют совсем, но у Вани на душе всё равно разливается восхитительный жар. Самочувствие постепенно становится не таким критичным как минуту назад, однако плавать он сегодня точно больше не пойдет, ему и здесь, пожалуй, хорошо.       

***

      Лето незаметно подходит к концу, и следовательно ему пора в первый класс. Наслышанный от Гены про эту тюрьму длиною в одиннадцать лет, на линейку он собирается как на эшафот. Мама же наоборот с самого утра не может найти себе место, суетясь над ним как курица-наседка. То волосы пригладит в очередной раз, то галстук подправит.              Ваня, не выдержав суматохи, сбегает во двор, где его на скамейке дожидается Николай Петрович, рассматривающий ещё зелёные кроны деревьев. Хочется, чтобы и ему беспокойному отсыпали такого же многовекового спокойствия, поэтому, просканировав местность на наличие посторонних, направляется выпрашивать объятия. Хоть его старикан не особо любит телячьи нежности, чужие руки всё равно собирают в охапку покрепче. Ваня старается не задумываться, как это смотрится со стороны - маленький мальчик, обнимающий пустоту - главное, чтобы соседи не засекли.              – Заканчивай, Ванёк, сюсю-мусю, пора и честь знать, – его хлопают по-отечески по спине, но возникшее чувство приближающейся катастрофы неприятно скребется под ребрами и заставляет мальчишку сделать всё в точности наоборот. В реальность возвращает противное пиликанье открывающейся подъездной двери, из которой вываливается его мама. Она впопыхах тянет его за руку в нужном направлении, попутно причитая, что они очень сильно опаздывают. Ваня её переживаний абсолютно не разделяет, пытаясь всячески замедлить шаг, чтобы максимально отделить момент встречи с будущими одноклассниками.              Получается так себе, поскольку через десять минут он оказывается среди таких же празднично разодетых первоклашек. Их Ваня рассматривает без особого интереса, краем глаза замечая Генку, стоящего в ряду старшеклассников напротив. Тот, видимо, давно приметил его, поэтому начинает приветственно размахивать руками как дебил, от чего уголки губ стремительно летят вверх. Гена ему на пальцах показывает мол пересечемся позже, на что Ваня согласно махает несколько раз головой. Их безмолвное общение прерывается визгливым голосом директрисы, щебечущей мотивирующую речь про силу знаний. К ней подключается приглашенный ведущий, отрабатывая свои кровные деньги на полную программу: некоторые рядом стоящие дети заливаются крокодильими слезами, а родители умиляются, вспоминая свой первый звонок. Ваня растворяется в этой какофонии звуков и чужих эмоций, пока в чувство не приводит ощущение знакомой тяжести в виде руки на плече.              – Ты уж не поминай плохим словом своего деда Колю, – Ваня привык, что Николай Петрович вечно говорит что-то эдакое, но тот смотрит на него с нескрываемой нежностью, но с такой грустной улыбкой, что становится тошно. Мальчик ошеломленно окидывает его взглядом сверху донизу, натыкаясь на половину исчезнувшего туловища. Слова застревают в горле да и не помогут они никак. – И чтоб мать слушался! Узнаю, вернусь с того света, – пригрозив пальцем перед носом, окончательно растворился в воздухе человек, которому настолько доверился Ваня за этот год. В голове так некстати всплывает образ тети Шуры, говорящий не связываться с «мертвецами».              Ваня не думает ни о чём, когда срывается на бег подальше от этого проклятого места. Он не слышит, как кто-то кричит ему вслед, не видит, как его мама обеспокоенно хватается за сердце. Всё, что он слышит - последние слова Николая Петровича.              Он бежит вперед, не видя ничего перед собой, слёзы застилают глаза мутной дымкой. Он бежит и бежит, в то время как сердце готово вырваться из груди. Ноги приводят к заброшенному деревянному мосточку, предназначенным для местных рыбаков. Здесь мальчишка лишается всех сил разом, оседая на прогнившие доски. На душе мягко говоря паршиво, как бы выразился Николай Петрович: «как будто кошки насрали». Ваня заходится новой истерикой, подтягивая колени поближе к груди и скручиваясь в крошечный комок.              Больно понимать, что его аккуратно выстроенный вместе с Николаем Петровичем песчаный замок смыло безжалостной волной за считанные секунды. Замок, в котором можно было спрятаться от одиночества, когда его мама вынужденно пропадала на череде работ. Замок, в котором он мог почувствовать, что ощущают другие дети, о которых заботятся, если не их родители, то бабушки с дедушками. Ваня страшно завидовал этим детям, желая получить себе хоть толику уделяемого им внимания. Замок, в котором его всегда выслушают…              И вот, когда его свалившийся с неба дар принес хоть какую-то пользу, кроме ощущения «почему это происходит со мной», всё снова идёт наперекосяк. Ему становится противно от себя, ведь подсознательно он знал, что это всё не вечно. Сам себя и загнал в ловушку, получается, когда дружбу водить с потусторонним начал.              Ваня мысли тяжкие по-кругу гоняет да гоняет, а потом вспоминает, что старик-то перед уходом улыбался хоть и грустно, но с искренней благодарностью за второй шанс понять, что значит быть частью чьей-то семьи. Сейчас не сложно догадаться, что именно Николая Петровича держало так долго среди живых - он нуждался в том же самом, что и сам Ваня: любить и быть любимым, да никто не захотел ему помочь кроме шубутного мальчугана.              Может не всё так плохо и жизнь не остановилась на этом, как Ваня себе надумал за последние… Сколько времени-то с его «побега» прошло уже? Боже… его мама там, наверное, места себе не находит, а он здесь, дурак, сидит убивается о том, что не вернуть, когда должен беречь то, что живо. Ваня поспешно вскакивает на ноги, вытирая ладонями остатки слёз. Ему бы ещё только тело взять под контроль, чтобы снова устремиться в бег, а не чувствовать себя сломанной куклой. Безмятежные водные просторы так и манят нырнуть с головой, дабы остудить воспаленный разум, но неожиданно за спиной раздается веселый голос Гендоса, вырывая из бредовых желаний. Ангел спаситель, не иначе, думается Ване.              – Малой, вот это ты жару дал! Я уж и сам хотел сбежать подальше от этой нудятины, но ты … – Гена замолкает на полуслове, когда видит заплаканные глаза своего, кого именно парень и сам не знает. Ванька сложно вписать в какие-то рамки и определения, но одно знает наверняка - он наваляет любому, кто обидел малого. Обидчиков правда рядом не наблюдается, но он найдет, если понадобится.              – Ты чего тут раскис как барышня кисейная? – Гена лицо напротив неуверенно берет в свои ладони, быстро проверяя на наличие травм. Новых синяков не обнаруживается, только старые, почти зажившие царапины на левой щеке от их неудачного лазания по берёзам. Ваня смотрит сквозь него да ресницами бездумно хлопает, в рот воды как будто набравший.              – Кис, ну-у, ты если не хочешь, ты типа не говори, но знай, что я рядом, окей?              – Хорошо, – всё, что может из себя выдавить Ваня в данный момент, носом утыкаюсь куда-то в чужой живот.              Гена так-то от слова совсем не врубает, как кого-то успокаивать, а главное, куда свои неуклюжие конечности девать - ему такого опыта батя как-то не подарил, но что-то внутри подсказывало хотя бы не отталкивать, поэтому неловко руки направляются прямиком в короткие кудряшки, которые на удивление оказываются мягкими - его волосы вот жесткие как сено – Зуев бы так и тискал чужую шевелюру, но тетя Лариса слёзно просила сыночку вернуть побыстрее, чуть в полицию не позвонила, потому что Гена зачем-то её заверил, что прекрасно осведомлен, где найти пропажу, и не прогадал. Его всегда интересовало, что мелкий поганец, потрепавший сегодня всем нервы, здесь нашёл - вечно воняет гнилью, вызывая лишь лютый депресняк, поэтому хотелось убраться отсюда поскорее.              – Я бы так с тобой хоть до вечера стоял, но мама твоя обоим головы открутит, если не появимся в ближайшее время, – и тянет за руку в сторону брошенного велика.              Дорога до дома Кисловых проходит почти в тишине, не считая того, что Гена соловьём заливается про цирк с конями, что оставил после себя Ваня: перепуганные дети и ничего непонимающая директриса, у которой впервые за всю историю практики срывается первое сентября, и если бы не переживающий за свою зарплату ведущий, бедная маленькая девочка с миленькими косичками так и не проехалась бы на высоченном Петьке из одиннадцатого - тут уже Гендос начинает откровенно угорать над сложившейся ситуацией.              Возле подъезда Ваня стопорится, не желая встречаться с последствиями, но личный бульдозер подталкивает его вперёд.              – Не ссы, раньше думать было надо. Просто извинись и делов, тетя Лариса же не мой батя - пиздеть тебя не будет – гогочет старший, но своеобразная поддержка вселяет в Ваню некую уверенность, пока они поднимаются по лестнице. Во время звонка в дверь в голове даже рождается достойное оправдание, которое он постарается скормить после того, как перестанет утопать в материнских руках.       – Принимайте, теть Ларис, цел и здоров, – горделиво заявляет Гендос, пока мама крутит своего сыну в разные стороны. Убедившись, что Ваня пока не помирает, рассыпается в благодарностях, приглашая «спасителя» остаться с ними на ужин.       – Да не, спасибо, у меня ещё дела, – отмахивается Гена. Неудобно ему как-то, тут явно какой-то семейным момент должен произойти.       – Ну, хорошо, дорогой, ты уж береги себя… Заходи к нам в другой раз.       – Обязательно, а если ещё и пельмени будут, так я вас вообще расцелую, – Гена шуточно отвешивает поклон на прощание, не забывая потрепать и Ваню по голове. – До встречи в понедельник, малой, – Ваня и думать не хочет, что там будет ожидать, несмотря что Гена в сотый раз по дороге убедил, что всё быстро забудется.       Оставшись наедине с мамой, Ваня чувствует удушающую вину за то, что заставил её лишний раз волноваться. Он понуро смотрит в пол, боясь поднять на неё глаза.       – Вань, ты же понимаешь, что так нельзя? – на что он покорно кивает головой. – А если случилось бы с тобой что? Хорошо, что Гена хоть знал, где искать тебя… Не знаю, что и делать, если бы ты не нашёлся, – плакать начинает уже она, отчего у него сердце в очередной раз за день на мелкие осколки разбивается. Мысленно он дает себе обещание косячить в будущем хотя бы у неё за спиной, он её слёз не достоин.       – Мам… Мамуль, прости, честно я больше так не буду, – мямлит куда-то в желтый свитер, потираясь об острое плечо щекой. Совсем себя не бережёт. – Я просто испугался - непривычная обстановка, все дела, – Молодец, Ваня, почти что правда. Лариса нутром понимает, что ей, откровенно говоря, не договаривают - не бывает так, чтобы дети убегали в страхе непонятно отчего – но решает быть мудрее, выражая свои чувства через прикосновения, поэтому остаток вечера они проводят в обнимку на диване, смотря ток-шоу, от которых в пору плакать, но какая собственно разница, если рядом родной человек. Даже Борис выползает, как черт из табакерки, полежать с ними, урча словно сломанный холодильник.              Ваня всей душой наслаждается вечерней идиллией. Он определенно будет скучать по Николаю Петровичу - дедом Колей его язык так и не поворачивался назвать - но ему уже есть о ком заботиться, и он надеется, что в коротком списке из мамы и Гены появится кто-то ещё.

***

      Несмотря на то, что в большинстве своем его никто не вспоминает, некоторые одноклассники всё же смотрят коса, однако он ни о чём не сожалеет, но подобное лучше не делать традицией.       Ваню сажают вместе с белокурым мальчиком, который оказывается сыном Константина Анатольевича. Он еле давит в себе смех, услышав знакомую фамилию. Младший Хенкин смотрит на него как на последнего дебила - семейное сходство на лицо - но в отличие от отца молчит. С этим можно работать.       – Борь, пойдешь мяч гонять после уроков? – тихо шепчет Ваня, вспоминая про пустырь возле школы, приспособленный под футбольное поле. Слово за слово и они уже бурно обсуждают любимых покемонов, не замечая ничего вокруг. Недовольная учительница нависает над ними - они тут же затыкаются, но особо это уже их не спасает. Долго вместе они не просидели, и Ване искренне жаль, потому что с Борей оказывается легко и просто словно знает его с пеленок.              Его перемещают к Егору Меленину, что мечтательно рассматривает облака, слушая в пол уха. Занятие поистине увлекательное, поэтому Ваня незамедлительно подхватывает, изредка указывая на совсем причудливые формы. Потом они начинают играть в крестики-нолики до первого замечания, после которого они скрываются уже более тщательно.       Время пролетает быстро, и Ваня думает, что школа, возможно, не такое и ужасное место. Первый день, а он уже нашёл себе столько приятелей. Это точно успех.       Чудного соседа по парте Ваня так же утаскивает играть, хоть тот сначала и отпирался всеми правдами и неправдами мол совсем не фанат спорта и будет только мешаться, всё равно оказывается на поле, мгновенно включаясь в мешанину из ног и восторженных криков других ребят, которые присоединяются к ним троим.       Такой неразлучной троицей они продолжают существовать и дальше. Порой к ним за компанию вклинивается Гендос, тогда уровень сумасбродства превосходит все смелые ожидания. Ваня в такие моменты по-настоящему кайфует. Жизнь прекрасна, думается ему. Ему хочется остаться здесь и сейчас, до последнего оттянув взросление со всеми его вытекающими.