Время вспять

***

      «Относись к другим, как хочешь, чтобы относились к тебе», – такая просто истина, которую Ваня не раз слышал от взрослых, как выяснилось впоследствии почему-то совсем не укладывалась с реалиями, в которых он вынужден жить. Розовые очки дали трещину ещё в далеком беззаботном детстве, не оставляя никаких иллюзий по поводу справедливости окружающего мира.       «Место под солнцем надо заслужить», – вот, что выжжено навечно на подкорке, когда Ваня в негласные параметры общества совсем не вписывается. Сначала родители методично нашептывают своим чадам на ушко: «не дружи с ним, мальчик он странный», а после и сами дети начинают замечать отличия, начиная от неполной семьи и заканчивая его дерганностью. Посмотрел бы он на них, если каждодневно видеть с чего впору с ума сходить.       Однако детей ещё можно заговорить, отвлечь и приманить обратно, но что делать с подростками, отчаянно желающими самоутвердиться за счёт других? Тут Ванин язык без костей приходится не к месту, поэтому его буквально сшибает с ног животный интерес сверстников, выбирающих самого слабого среди стада невинных овечек. А не пошли бы вы нахуй, господа.       Прощупывание почвы долго не продлилось. Кислов может быть не самый сильный, но наглухо ебанутый - это осознают резко все, когда тот с окровавленными зубами перед лицами каких-то парней с параллели скалится да бьёт побольнее прямиком, куда Гендос когда-то давным давно показывал мол негоже пацану не знать, как постоять за себя. Хенк в такие моменты только и успевал его оттянуть за шкирку от незадачливых агрессоров, чтобы Киса ненароком не загремел на учёт раньше времени. Мел обычно на это лишь отстраненно смотрел, не разделяя жажды насилия, но с ранами по итогу помогал исправно.       Ещё бы Ване кто-нибудь помог с тем, что его по пятам преследуют. Только заявление в полицию ничего не порешает, нельзя же привлечь к уголовной ответственности сгусток черноты, мимикрирующий под тень стоит лишь Кисе обернуться - умом тварь была явно обделена, поскольку пряталась там, где тени физически быть не могло. Хотя желание завалиться в полицейский участок и устроить бунт из-за раскрываемости дел росло с каждым новым увиденным мракобесом.       Тётя Шура по ту сторону телефона лишь разводила руками, говоря, что это может быть всё, что угодно, но скорее всего просто озлобленные духи, тем самым подтверждая его догадки, советуя не оставаться одному. Понял, принял, исполнил.       Ваня совершенно недоумевает, чем заслужил столь повышенный интерес, но теперь Борис переквалифицируется из домашнего кота в карманную собачку, что таскают повсюду в капюшонах толстовок. Тот вел себя примерно ровно пять дней, а после шерстянной пидорас повадился всячески мешаться: то разложится на его тетрадках, мешая даже рукой пошевелить, то хвостом своим дурацким под носом виляет, заставляя бесконтрольно чихать. Последней каплей становится падение в грязную лужу возле базы, когда Борис проносится между его ног, принося за собой на хвосте местную дворнягу - видимо, учуяла противный кошачий дух и решила прогнать со своей территории - под аккомпанемент матов и истеричного ржания со стороны друзей почва из-под ног выбивается. Ваня так какое-то время и лежал, пока над ним дружно угарали, и думал, где ж он так в прошлой жизни накосячил.       Короче говоря, «охранник» из Бориса вышел хуевый, поэтому Ваня прибегает к плану «Б», который от его обычной рутины отличался лишь тем, что в ночные отсутствия матери дома он более резво напрашивался на ночевки к парням: выбор был невелик либо Хенк, либо Гендос; у Мела слишком душные родаки, потому к нему лишний раз не суется. На удивление лучше всего спалось у четы Хенкиных, Боря как примерный мальчик ложился ровно в одиннадцать, заставляя делать тоже самое и Кису, поэтому если не считать недовольной рожи Константина Анатольевича по утрам, Ваня мог бы здесь и прописаться, особенно чтобы наслаждаться великолепной выпечкой, которую порой готовила на выходных Борина мать.       С Геной спать нормально почти не получалось - несмотря на то, что тот вроде бы жил один и даже позволял спать в собственной кровати, а не на полу, как это происходило у Хенкиных - а всё потому, что обычно полночи уходило на просмотр старого видака, а вторая на борьбу с чужими конечностями, что так и норовили захватить в плен его собственные. Ваня так-то тактильный, ему в принципе такой расклад вполне устраивал, но аномальный жар хозяина кровати заставлял мечтательно вздыхать по своей вечно холодной комнатушке.       Спустя неделю подобных скитаний Ваня не наблюдает ни одного намёка на преследующую черноту, поэтому вновь перебирается обратно к себе. И, о чудо! Абсолютно ничего не происходит! На душе по-прежнему тревожно, но он отмахивается от этого словно от назойливой мухи, ещё не догадываясь, как его бдительность ловко усыпили - всего лишь дали поспать спокойно пару ночей в собственном доме.

***

      Мать уходит ночевать к какой-то подруги с работы: «Я к Марине. Еда в холодильнике - не забудь поесть, Вань, – просит та из коридора, – не скучай».       Её наставления выполняются на все сто из ста, особенно превосходно получается последний пункт, когда его посреди ночи стягивают за ноги с кровати. Он спросонья в непонятках барахтается в одеяле, что стало внезапно весить тонну. От духоты становится не по себе. Наконец-то высвободив на свет голову, Ване по-детски хочется юркнуть обратно, попутно спрятав ещё и ноги, чтобы нависшая ебень не смогла им полакомиться.       Он и звука издать не успевает, как появившиеся из бесформенной черноты плети облепляют шею плотным кольцом, не давая толком вздохнуть.

Ване страшно. Ване больно.

      Он руками елозит, пытаясь сорвать с себя стальные оковы, но пальцы перестают совершенно слушаться, когда в глазах начинает темнеть.

Мгла окутывает со всех сторон,

убаюкивая на вечный сон:

«Баю-бай, баю-бай,

Спи, Ванюша, не вставай!»

      По комнате разносится истошный вопль нежити, в то время как тело дугой выгибается в попытке наполнить легкие кислородом, из горла вырываются страшные хрипы. Пелена слёз застилает глаза, делая его каким-то слепым котёнком - ощущение шершавого языка на своём лице лишь усиливает эффект. Ваня судорожно пытается нащупать мягкий мех, чтобы убедиться, что это всё взаправду. Поверить оказывается невыносимо сложно.

Скорее жив, чем мёртв? Скорее мёртв, чем жив?

      Оглушительно бьющееся сердце где-то в грудной клетке подсказывало, что да.

Он жив.

А живым нужен сон,

Баю-бай, Ванюша,

На сегодня хватит ран!

***

      Впервые за жизнь утренние лучи кажутся благословением с небес, а не раздражающим фактором подъема. Ваня жмурится и обводит комнату взглядом, натыкаясь на обеспокоенную морду кота. Он гладит между ушами, переходя на загривок и подмечая, что Борис как-то прибавил в размерах со вчерашнего дня.       – Борис, а, Борис, ты его сожрал что ли? – на что ему носом в ладонь ответно тычутся будто в подтверждение. – Еба-а-ать… – Ваню истерический смех пробивает от происходящего сюра.       Не до смеха становится, когда он видит своё отражение в зеркале: сине-фиолетовые кровоподтеки на шее великолепно дополняются красной сеткой в глазах, лопнувших от напряжения. Как это, блять, скрыть?! Тут просто дохуя вопросиков к нему вырисовывается. Водолазок у него отродясь не бывало, чтобы хоть как-то прикрыть это безобразие, зато в шкафу находится задрипанный шарф, которым Ваня благополучно заматывается до самого кончика носа, хваля себя, какой он молодец, что так ловко всё обыграл.       Выходить в люди совсем нет желания - его ночью буквально пережевали с костями и выплюнули - однако встречаться с мамой, что зайдёт переодеться перед работой, тоже не вариант, поэтому он приходит в школу ни свет, ни заря. Приходящие одноклассники удивленно рассматривают его словно восьмое чудо света - Киса не опоздал да ещё чуть ли не первый. Он и сам в ахуе, если честно.       Мел присаживается рядом и тихонько спрашивает, где тот умудрился заболеть, на что Ваня хрипит выдуманную байку про мокрые кроссы. Егор-то доверчивый, понимающе по спине хлопает: «выздоравливай, братишка», а вот стоящий рядом Хенк не ведется и буравит тяжелым взглядом на протяжение всего школьного дня, потому что они оба знают, что Киса в жизни не явится на уроки больным. Он скорее устроит дома целое представление перед матерью, чтобы только получить заслуженные выходные. Ваня абсолютно не примерный ученик, но ему вообще не упало, чтобы его маме названивала классная, говоря, что сына-прогульщик опять по пизде пошёл.       С последним звонком Киса проявляет небывалую живучесть и, ни с кем не попрощавшись, устремляется к выходу, напрочь забыв, что Боря был тем самым олицетворением крылатой фразы «спортсменка, комсомолка и просто красавица» в мужском обличии, небось в год чуть ли не ракеты на Марс пускал, в то время как Кислов только слюни, поэтому он почти не удивляется, когда его ловят возле забора за воротник куртки. По закону подлости задетый в ходе шарф открывает преследователю шикарный вид на его многострадальную шею.       – Это ещё за хуйня, объясниться не хочешь? – доносится сзади как гром среди ясного неба, отчего Ваня начинает вырываться с двойным усердием, потому что нихуя он не хочет сейчас. – Да угомонись ты, я просто помочь хочу.       – Помогатор хуев, отпусти для начала, – шипит себе под нос Кислов.       Почувствовав свободу, Ваня судорожно начинает поправлять шарф, чтобы никто из вывалившейся на улицу толпы не приметил ничего лишнего. Ему новые слухи ни к селу, ни к городу.       – Ну и во что ты опять вляпался?       – Да какая разница, всё в поряде, – пожимает плечами, будто не он вчера подыхал, – И чё сразу я всегда, может оно само! – вскидывается праведным гневом.       – Какой же ты дебил, – закатывает глаза Боря и, кажется, поняв, что Ваня просто так сдавать не собирается, решает взять всё в свои руки, поэтому тянет за собой в неизвестном направлении. Ему бы по-честному Хенка нахуй послать и домой свалить, но природное любопытство берет вверх.       – И куда мы?       – Не переживай, к бате не потащу.       Видимо, удовлетворенный ответом Киса затыкается, позволив себя тащить и дальше. Боря знает только одного человека, кроме тёти Ларисы, способного хоть как-то повлиять на этого долбоёба, поэтому направляется прямиком до местного дома Культуры, где работал Гендос. Тот находится в киноаппаратной, раскуривая косячок и попутно следя, чтобы парочка человек в зале могла насладиться клишированной мелодрамой без помех.       – Бля, Генк, разберись с ним, пожалуйста. Он молчит, а мне бежать надо - скоро тренировка.       – А чё у вас приключилось опять, чё хмурные такие?       Боря молча вытряхивает Кису из шарфа под явные возмущения последнего, показывая жертву ультра-насилия. Гена от увиденного зрелища аж присвистывает, криво ухмыляясь.       – Рановато как-то для собачьего кайфа, – тон кажется насмешливым, но Ваня знает, что Гена уже мысленно ищет, где бы можно было прикопать тех, кто с ним это сотворил. Ване вроде и приятно, что на его проблемы хуй не кладут, а вроде и настроение, чтобы все отъебались с никуда не ведущими расспросами, поэтому сипло хорохорится:       – Забыл только подрочить.       – Ну, ты понял, да? Всю дорогу такой, заебал – вставляет Хенк свои пять копеек. Да кто тебя просил-то со мной возиться, говорит в Ване сучья натура.       – Иди давай, разберемся.       Хенк не был бы Хенком, если бы уходя, якобы ненароком не окинул бы изучающим взглядом его разукрашенную шею, будто на ней может быть написан адрес виновников; ещё и специально в конце встретился с недовольными глазищами напротив, кивая на прощанье. Киса не выдерживает и показывает тому средний палец за всё хорошее - не Боре же теперь стоять оленем в свете фар, ожидающим неминуемой кончины.       – Расскажешь? – Ваня отрицательно машет головой. – Ну, как хочешь. На вот, – старший любезно протягивает свой недокуренный косяк, – может полегчает.       Видимо, Ваня выглядит совсем побитой собакой, раз даже Гена предлагает травку, хотя до этого постоянно отговаривал под предлогом, что успеется. Ваня просто не догадывается, что Гена такой же долбоеб как и он сам, поэтому не придумал ничего лучше, чем дать седативные, чтобы попробовать «разболтать».              Ваню сто раз просить не надо. Он втягивает в себя отраву с завидным усердием, а после с непривычки заходится кашлем, ещё больше раздражая поврежденные голосовые связки. Сбоку слышится приглушенный смех. Вторая тяга идёт легче - самокрутка уходит обратно в руки Гендоса, тот выпускает дым прямиком ему в лицо, отчего Ваня жмурится.       Они передают ещё пару раз друг другу по очереди, но ни успокаивающего, ни веселящего эффекта не настигает. Ваня думает, что он даже здесь умудрился проебаться. Ему начинает казаться, что в комнате слишком темно и душно, что его непременно схватят и утянут на ту сторону неживого. Сердцебиение внезапно учащается, разгоняя тревогу по всему телу. Вокруг всё постепенно смазывается.

***

      Гена, конечно, дурак, что забыл о возможных последствиях в подавленном состоянии как у Ванька, но не настолько, чтобы не заметить стеклянные глаза. Понятно, не полегчало, значит.       Наклоняется поближе, рассматривая подрагивающие ресницы, обрамляющие глаза-омуты. Гене красивые люди, ой, как нравятся, он же как никак человек искусства, а на повзрослевшего Кису с этими его кучеряшками порой любо-дорого посмотреть, но сейчас всё же стоит парня обратно возвращать, ценителем прекрасного можно побыть и потом.       – Кисуль, дыши давай, – легонько встряхивает и бьёт по щекам, – на раз-два давай, – через пару секунд наконец-то слышится судорожный вдох-выдох.       Гена его к себе за затылок в солнечное сплетение лбом утыкает, приговаривая заветное «всё хорошо, молодец». Время тянется тягуче словно мёд, с каждой каплей которого напряженное тело в крепких объятиях расслабляется. Он виртуозно достаёт откуда-то бутылку с водой, прикладывая к чужим пересохшим губам. Ваня пьёт жадно, немного проливая на себя.       – Спасибо, – первое слово за все полчаса. Ну, какой-никакой, а прогресс.       – Вставай, пойдём в зале посидим, – командует Гена, напоследок взлохмачивая мягкие волосы. В воздухе виснет приятный запах дорогих шампуней. Хорошо, наверное, иметь мать-парикмахера.

***

      Они располагаются на галерке. Ване позволяют положить голову на чужое плечо. Мысли продолжают путаться, но по крайней мере он чувствует себя в безопасности, порой посмеиваясь над редкими комментариями Зуева. Так они и высиживают до самого конца. Зрители потихоньку расходятся, оставляя их снова наедине. Ваня совсем растекся по своему сиденью, на языке вертятся буквы, что ладно складываются во внезапное откровение:       – Прикинь, у меня дома кот живёт, – смотрит на Гену пристально, – его Борисом зовут, забавно, да? Прям как нашего Хенка, – Ване всегда пиздец как смешно с этого совпадения.       – Не пизди, я у тебя был недавно, – хмурится старший, – или ты защитником животных заделался и тебя из-за кота отпиздили?       – Да-а бля-я-ять, Гендос, ты не понимаешь, он со мной с самого детства, – Ваня уже жалеет, что вообще завёл этот разговор. – Тут такая тема странная, я типа вижу всякую потустороннюю шушеру, – бурчит неразборчиво себе под нос, но Гена всё прекрасно слышит, брови которого улетают вверх, когда Ваня заявляет дальше, что это его нечисть и отпиздила, а Борис собственно спас.       – Кис, скажи честно, ты паранормального на ночь пересмотрел? Какие ещё злые духи? Может врачу тебя покажем?       Ваня так-то и не надеялся, что ему поверят, просто хотелось наконец-то самым сокровенным поделиться. Он устал хранить в себе всё дерьмо, что с ним происходит.       – У меня ещё и озарения бывают. Если так торчать будешь, то к тридцатке и сгоришь, – сводит всё к полуправде и показывает язык будто ему пять.       – Слышь, предсказатель, рот закрой свой, – закидывает ему руку за шею, прижимая поближе в захвате. – Может меня и молния завтра треснет, а? – бодается головой куда-то в висок.       – Всё, Ген, хорош, – стучит ему по спине, – я пошутил просто, – и его любезно отпускают.       – Шутник хуев… Лан, посиди тут ещё пару фильмов, потом отпрошусь пораньше и ко мне завалимся. У меня перекантуешься сегодня, короче.

***

      Кровать в съемной квартире двуспальная, но они всё равно лежат впритык. Гена моралями никогда не был обременен, поэтому и Ваня не задумывается особо, что с пацанами обычно так не лежат. Ему сейчас не холодно и это главное, а что могли бы подумать окружающие - второстепенные проблемы. От тела рядом валит как от печки, и он незаметно проваливается в беспокойный сон.       Первое, что Ваня видит спросонья - помятый Гендос, спящий с приоткрытым ртом, отчего слюна стекает на подушку. Романтика, ёпта. Переводит взгляд на окно, отмечая, что на дворе ещё раннее утро, поэтому не задумываясь проваливается обратно в дремоту. Во второй раз его небрежно расталкивают. Он отбивается руками, умоляя поспать хотя быть пять минуточек.       – Харе дрыхнуть, малой, вперёд и с песней, – слишком задорно кричат около уха. – Я бутерброды приготовил - кушать подано, бон аппетит, – звучит уже отдаленно. – И Хенку я, кстати, вчера написал, что это тебя Королёвская гопота так покоцала, это так к сведению.       Он переворачивается на живот и жалобно мычит в подушку. Ему сейчас бы под душ, но бурчащий желудок решает за своего хозяина, что нужнее.       Они сидят на маленькой кухоньке, каждый думает о своём, пока Гена не прерывает тишину своим вопросом:       – Ты же вчера нихуя не врал, да?       – Говорю же, что хотел приколоться, ты вон даже повёлся, – главное не смотреть на Гендоса, немытое окно без занавесок кажется отличном вариантом в качестве замены.       – Хорош заливать! – стучит кулаком по столу. – Вчера глазки-то не прятал - прямо чуть ли не в душу глядел, когда про бесов своих рассказывал.       – Ну, если и так, то что?! В дурку сдашь? – злобно щурится в ответ. – Я такой не один в семье... и это не шизофрения, поверь уж, я проверял, придётся постараться, чтобы меня куда-то запихнуть.       – Тише-тише, не кипятись, – Гена поднимает руки в примирительном жесте. – У вас там что-то вроде потомственного клана? – Ваня плечами только пожимает, он и сам не разобрался, как это всё устроено. – А порчу навести можешь, а то меня одна крыса заебала? – смотрят друг на друга пристально, а после срываются в истерический хохот.       – Это тебе на битву экстрасенсов, долбоёб, – сквозь выступившие от смеха слёзы произносит Ваня, чувствуя, как с плеч падает тяжкий груз. От него не отвернулись, приняли даже таким.

***

      Ваня в страхе жить не собирается, однако взятого у мамы тональника едва ли хватит на повторное рандеву, чтобы скрыть синяки. К нему так-то и раньше цеплялось всякое нечестивое, не такое забористое, конечно, но он мальчик не маленький - сам справится, только стоит поднапрячь извилины, чтобы вспомнить что-то толковое из фольклора, которым его в детстве так старательно пичкали. Миссия невыполнима с его-то выборочной памятью. В голове обрывками летают какие-то бессвязные фразы: «громкие звуки», «металлические амулеты», «мантра», «транс». Понятно, что нихуя непонятно. Отчаявшись, он лезет в интернеты, выискивая по крупицам необходимую информацию на сомнительных форумах, попутно составляя себе список в заметках более-менее вменяемого:       «Наиболее распространенным методом борьбы против мёртвых является их запугивание, в некоторых случаях возможны ловушки»;       «Шаманы отпугивают абаасов - злых Якутских духов – с помощью громких и резких звуков, вызванных позвякиванием металлических амулетов, либо ритмичным постукиванием в бубен»;       «При нежелательном контакте с нежитью имитируйте повадки животных, это поможет скрыть вашу внутреннюю силу, которая и привлекает злых духов».       Ваня в сомнительные советы как-то не верит, но всё равно идёт рыскать по дому в поисках украшений, способных вызвать достаточно шума при необходимости. На глаза бросаются деревянные бусы, чем-то похожие на четки и почему-то использованные для подвязки куста, от которого он их нагло отжимает, обматывая вокруг запястья в два оборота как браслет. На пробу трясёт и удовлетворенный результатом продолжает экспедицию, конечным пунктом которой становится его собственный ящик в столе - на свет достается металлическая цепочка, найденная когда-то на пляже, и набор из трёх одиночных серёжек, купленных месяц назад - он давно хотел себе проколоть уши, наверное, ещё со времен его фанатизма Джеком Воробьём - и вот настал их час.       Он открывает диалог с Борей, попутно натягивая потрепанные кеды.

«банжур, сеструха дома?»

«да, а что надо?»

«так к тебе можно или…?»

«батя через три часа будет, поэтому недолго»

«мне долго и не надо

всего лишь уши проколоть)))))))))))

попроси Оксану не уходить никуда

я скоро буду»

«чего блять»

Пользователь «Ваня Кислов» был в сети 1 минуту назад.

***

      Он сидит на скрипящей кровати Хенка, сияя как начищенный пятак. Пока Боря отсутствует, Ваня быстро делает фотографию, отсылая Мелу похвастаться.

«зацени

аж целых две»

«клёво))) кто делал?»

«сестра Хенка за красивые глазки»

«надо было меня собой брать я бы не отказался за компанию»

«у меня осталась ещё одна серьга

завтра подкину»

«спасибо, бро»       Боря возвращается с чистыми салфетками, убирая из его рук окровавленные.       – С чего вдруг такие изменения? – решается всё же поинтересоваться.       – Не нравится? – смотрит заискивающе снизу вверх, встречаясь с нечитаемым взглядом.       – Нет… тебе как ни странно идёт, – Боря на комплименты не горазд, поэтому Ваня сразу же расцветает, на что ему слабо улыбаются в ответ.       После они засиживаются за обсуждением недавно вышедшей игры, поэтому перед уходом Ваня всё-таки встречается с главой семейства.       – Доброго вечера, Константин Антольевич, – растягивает гласные, улыбаясь как чеширский кот. Ваня знает, что раздражает старшего Хенкина неимоверно, но не может устоять перед соблазном выбесить его ещё сильнее, хоть одновременно и сочувствует Боре, которому потом выслушивать нотации по поводу выбора более достойного окружения.

***

      Побрякушки, которые по мнению Гендоса он украл у вороны, пригождаются очень скоро.       Ваня, оставленный один в танцевальном зале, обустроенным под репетиционную базу, душевно отдыхает на пару с развалившимся Борисом на соседнем кресле, подмурлыкивающий ненавязчивым переборам на гитаре. Умиротворение, одним словом.       Только вот, где Ваня, там и пиздец - в противоположном углу захламленной комнаты из тени вылезает знакомая морда, от которой волосы на теле встают дыбом, но он, видимо, бессмертный, поэтому выдаёт издевательски:       – А мы сегодня снова с удушением или может познакомимся для начала?       Нечто, кажется, встало не с той ноги, если у того такие вообще имелись, поэтому звереет на глазах, бросаясь вперёд. Ваня только и успевает вскочить с костяного кресла, но его всё равно опрокидывают на лопатки.       Гена решает зайти очень вовремя, то ли услышав подозрительный шум, то ли просто со скуки решает проведать.       – Ебанный в рот, – он смотрит в полнейшем шоке, как Ваня по полу катается. – Что здесь, блять, вообще такое творится?       – Тантрический секс, не видишь что ли? – запыхавшись, огрызается на тупой вопрос. Чудовище отвлекается на нежданного гостя, и Ваня, пользуясь выпавшей возможностью, на каких-то внутренних инстинктах снимает с запястья бусы и набрасывает на длинную шею, затягивая потуже и шипя разъяренной кошкой. Борис вклинивается в это месиво и наскакивает сверху, прокусывая всепоглощающую черноту. Ваня следуя примеру вонзает свои зубы в одну из лап, что пригвоздила его к деревянному паркету. Во рту - металлические нотки вперемешку с тошнотворной плесенью, перед глазами - воющая мразота, медленно растворяющаяся в воздухе.       Грудная клетка ходит ходуном от пережитого стресса. В какой-то момент приходит осознание, что тётка с подругами не просто так живёт в глуши. Вокруг ни единой живой души - тишь да гладь. Ему сейчас самому хочется под корягу заползти, зализывая раны. Он вжимает ладони в лицо и срывается на крик, выпуская весь пар наружу.       Гена садится на корты, долго его рассматривая. Видимо, пытается в голове уложить, что остерегаться надо не только живых.       – Может сходим в церковь, свечку поставим там, крестик купим, например, м?       – Ой, да завались ты, – разворачивается на бок, поджимая ноги к груди. Борис мордой тычется в лицо, пытаясь черную кровь с губ слизать, но Ваня отмахивается - сам как-нибудь справится.       – Ну-ну, если там тебя за ушком почесать нужно, ты уж скажи, – продолжает гнуть свою линию. – Коты без ласки умирают быстро, а мы же хотим, чтобы Кисуля наша жила долго, – сюсюкается с ним да руки свои загребущие всё-таки зарывает в спутавшиеся кудри. В обычном состоянии Ваня бы уже взъерепенился, но сейчас это ощущается как глоток свежего воздуха. Он блаженно мычит и прикрывает глаза, когда чужие пальцы осторожно проходятся по ноющим вискам.

***

      В жизни вновь наступает период, когда Ваня изображает из себя самого обычного подростка: ходит в школу, общается с друзьями и познает себя. С последним, конечно, возникают некоторые проблемы. Куда же без них? Главное, что мистического дерьма становится меньше.       Первым открытием оказывается, что целоваться приятно. Вторым следует, что ему в целом без разницы с кем именно. Он столько раз видел разных неприкаянных душ, которые при жизни не жили, как хотели, что для себя решил одно: просто не париться и плыть по течению, ни о чём не сожалея.       Ваня не помнит, кто хозяин квартиры и по какому поводу они собрались. В нём алкоголя под завязку плескается, а ему много и не надо - он пить не умеет. Вокруг люди жмутся в кругу, затаив дыхание, смотрят на крутящуюся бутылочку. Сначала он губами неловко соприкасается с какой-то девчонкой - пауза - пробует углубить поцелуй с другой - ступор - ему выпадает Хенк. Кто-то говорит, что они могут пропустить ход, но Ваня решает за всех, смачно засасывая растерявшегося друга. Отрывается через минуту под одобряющий гул толпы, что кажется удивительным, потому что он думал, что его сразу же отмудохают толпой, но алкоголь, видимо, помутнил не только его рассудок.       У Бори кончики ушей мило горят, отчего внутри возникает желание их легонько прикусить, но Ваня просто возвращается на свое место, замечая краем глаза, что Хенк губы-то рукавом толстовки вытирает. А вот это обидно. Он же не прокаженный какой-то или же с друзьями сосаться по пьяни совсем не по понятиям, а может это просто Ваня аномалия раз ему понравилось. Ему проверить хочется, только единственная кандидатура и та не восторге.       Шанс выпадает через полгода, когда он спутывается с местными панками, идеологию которых он всецело разделял. Живи как хочешь, делай что хочешь.       Гендос порой тоже мелькал в подвальном клубе, отрываясь на барабанах, а после толкая седативные всем желающим расслабиться. Для любителей перевернуть вверх дном своё сознание существовал Серый, с которым он быстро нашёл общий язык по рабочим отношениям. Ваня особо зазрения совести не ощущает, когда втягивается в торговлю легкой наркотой. Лишние деньги никогда не бывают и неважно, каким образом они ему достались. Гена его рвения к самостоятельности не оценил, но вскоре отпускает ситуацию на тормоза - сам ведь бизнес-схемы непонятные крутит. Ваня, почувствовав полную вседозволенность, мягко говоря, идёт по кривой дорожке. Нельзя сказать, что он сильно злоупотребляет веществами, но и не отказывается попробовать, несмотря на прошлый неудачный опыт с травой.       С Серым он впервые пробует экстази. Эффект наступает не сразу, но постепенно его накрывает словно волнами. Музыка начинает давить по ушам, о чём он незамедлительно сообщает. Ваню тянут за руку из клуба, перемещая в конечном итоге на незакрытую крышу старой пятиэтажки, в котором и находилось подвальное помещение. Оказавшись на месте, он не понимает, как вообще смог дойти, потому что с каждой ступенькой тело становилось всё более ватным.       Они лежат вместе и разглядывают ночное небо, говоря о всякой ерунде, не имеющей абсолютно никакого смысла. Киса внутри разрывается от переполняющей любви к миру и жаждет ею срочно поделиться. На пробу пальцы с чужими переплетает, продолжая бессмыслицу нести. Его не отталкивают, чему он искренне рад. Ярко улыбается и поворачивает голову в сторону собеседника, натыкаясь на внимательный взгляд. Ваню за шею притягивают поближе, чтобы в следующее мгновение оставить смазанный поцелуй в приподнятый от улыбки уголок рта, затем ещё один уже в приоткрытые губы. Ваня прерывисто выдыхает, прижимаясь на встречу. От настойчивого языка мажет, широкие ладони под его толстовкой медленно добираются до шеи. Он тихо стонет, когда большой палец круговым движением проходится по кадыку. Поцелуи переходят ниже, посылая мурашки по всему телу. Ему жарко и сводит челюсти от напряжения, но на общем фоне всё кажется незначительным.       Они растворяются друг в друге, ограничиваясь влажными поцелуями и легким петтингом, потому что на большее не способны. Засыпают в обнимку, не желая мерзнуть на холодной крыше. Впоследствии подобное повторяется ещё пару раз, один из которых они неловко дрочат друг другу почти на трезвую голову в разваливающийся кабинке туалета. Ваня непроизвольно сравнивает с малочисленным опытом, полученным с девушками, и к собственному удивлению отмечает, что ему больше нравится, когда основной процесс лежит не на его плечах, отдаваясь чужой воле. Видимо, это что-то на языке детских травм.       Всё заканчивается, так и не начавшись. Они не обходят друг друга стороной за несколько метров, Серый при встрече с ним всё так же расплывается в дружелюбной улыбке, и Ваня думает, что это к лучшему, потому что ни к чему бы их связь не привела да и зажиматься под веществами, хоть и было прикольно, но чугунная голова на следующее утро кричала об обратном. В дополнение прилагалось подавленное состояние на протяжение нескольких дней, что беспокоило мать, поэтому он решает, что ему пока вполне достаточно травки в хорошей компании. Он и без психоделиков единение с общим разумом ловит со своими приколами.

***

      В основном все беды Вани берут начало с банальной скуки, которая в свою очередь порождает безумные идеи, а дурная голова спешит их скорее воплотить, поэтому начитавшись разных интерпретаций гаданий на вторую половинку - тема отношений с недавних пор его особо волновала, ровно в полночь находит себя на коленях перед зеркалом в коридоре. Вокруг кромешная темнота и только заранее купленная свеча освещает пространство перед ним. По советам потомственных гадалок из статей он снимает все украшения и остается лишь в пижамных штанах, чтобы не мешать циркуляции энергии, чтобы это не значило.              – Суженая моя, ряженая, покажись мне! – пробует сначала всё же погадать на девушку, зная, что мама в будущем была бы непрочь понянчиться с гипотетическими внуками. Только вот свечка гаснет к хуям на третьем повторе фразы. Почетный сертификат гея, поздравляем, блять.              Ваня в потёмках шарится в поисках зажигалки, чтобы по новой зажечь фитиль. В этот раз придется учесть, что гетеросексуалам, видимо, связь с потусторонним миром закрыта наглухо.              – Суженый мой, ряженый, приди ко мне наряженный! Суженый мой, ряженый, приди, покажись! В зеркале отразись!              Зеркало моментально тускнеет, а затем являет то, что Ваню из колеи выбивает. За его спиной оказывается Гена собственной персоной, призывно ухмыляясь, но когда по левую сторону появляется Боря - Кислов совсем впадает в ступор, тем самым совершая фатальную ошибку, поскольку с ним вступают в близкий контакт.              – Ну что ты, Ванечка, молчишь? Не нравимся? – говорит за обоих Гена, а вот руки у каждого живут своей жизнью: один в волосы лезет, второй по оголенной коже ведет прямиком к сердцу.       

Ваню коротит, Ваня от переизбытка чувств чуть не забывает самое главное:

Чур сего места!

      Тут же нечисть, что принимала образ двух его близких друзей, бесследно исчезает, оставляя его одного в пустой квартире. Говорили же мудрые бабки в интернетах: «не лезь - оно тебя сожрёт», а он как обычно никого не послушался - сам залез на лопату и в печь отправился, а теперь жар руками вынужден загребать.       Ваня за минувшей час проходит все пять стадий принятия ситуации. В самом начале убеждая себя, что он просто криворукий, поэтому неправильно всё сделал. После психуя, почему именно они и почему сразу, блять, !двое! Ну, а в целом почему собственно и нет, вроде и не уроды да и по-своему каждый заботится о нём, только вот один сын мента, а второй местный наркобарон - послал же Бог в пару юному «наркоману»… Это сколько же ему ждать, когда они прозреют, что Киса именно то, что им надо для счастья, чтобы под сорок не спиться от одиночества? Один вот уже полгода морозится после поцелуя, а второй так и вовсе в таком ключе на него не смотрит, наверное?       Он решает, что утро вечера мудренее, поэтому под мурчащее тарахтение кота, проваливается в сон, однако и там его настигают суженые-ряженые - чтоб их - продолжая начатое возле проклятого зеркала. Ваня чувствует себя уязвимым - никакие заклинания больше не спасут от томного шёпота, проникающего во все уголки разума.

Спи, Ванюша, засыпай,

Мы с тобою навсегда,

В любви нашей утопай,

Не сбежишь ты никуда.

      Слова дополняются прикосновениями, прикосновения влажными языками, разжигая возбужденное пламя, огни которого по чувствительным местам скачут то там, то тут лаская. Чужие ладони обжигают, не оставляя ни один участок тела без внимания.

Ваня горит заживо. Ване запредельно хорошо.

Любовь - смерть и воскрешение.

Любовь - это дар.