Время вспять

***

      Ваню сны характерного содержания не отпускают на протяжении недели, и тут непонятно: то ли побочный эффект после гадания, то ли молодой организм решил напомнить о своих потребностях во всей красе. Дрочить на друга грешно, а на двоих уж и совсем извращение. Холодный душ не помогает остудить дурную голову, заставляя злиться на себя вдвойне.       Он волком на всех смотрит да сучит по любому поводу больше обычного, особенно достается виновникам его душевных терзаний, но пацаны привыкшие, виртуозно игнорируют очередной заёб Кислова, думая, что тот просто бесится из-за того, что Хенкин старший его поймал с поличным да на учёт всё-таки поставил, пригрозив, что в следующий раз за шкирку к матери приволочит. Ваня на ситуацию и правда бесится, хоть умом и понимает, что никуда его наркотики не приведут, однако по традиции откладывает всё в дальний ящик. Главное, самому потом не сыграть в ящик.       Впрочем, никто не виноват, что он, дурак, вздумал проводить обряды с целым вызыванием хуй-пойми-кого, чтобы всего лишь одним глазком посмотреть, кто там ему уготован судьбой. Ничего ведь не поменялось, это просто Ваня словил диссонанс от того, что не думал об этих двоих в таком плане; Боря не в счёт, там был праздный интерес. Ему платонических отношений с головой хватает, только карты путают блядские сновидения, из-за которых любое прикосновение от них ощущается ожогом.       Ваня по утрам возле дома Хенкиных виться перестаёт - Константин Анатольевич небось нарадоваться не может, что деструктивный элемент в лице Кислова больше не отравляет жизнь его золотого сыночка - Борины руки, обыденно сцепленные на его животе дабы ненароком не улететь с мопеда, постоянно наводят на воспоминания, как эти самые руки во сне точно так же к себе притягивали, крепко удерживая поперек.       И если Хенка ещё можно было перетерпеть, то тактильного Гендоса - извольте; руки в волосах становятся табу, как и ночевки в одной кровати, потому что будет сложно объяснить, почему у Вани встал, когда его всего лишь потрепали да подергали за кудряшки в шуточной потасовке.       Киса так из дома бежал последние дни, что совсем не обращал внимания на зеркало в прихожей, ставшее совсем мутным, а стоило, блять - можно было бы не сходить с ума от фантомных касаний. Несложно понять, что нечистая сила каким-то образом через зеркальный коридор лазейку нашла, влезая в его сны.       Прибегать к мрачным глубинам мировой сети, как показал плачевный опыт, лучше не стоит, а вот наведаться к тёткам на хутор беспроигрышный вариант; заодно передать провизию, что те просили у матери. Поездка окупается стопкой пожелтевших листов, обмотанных несколько раз льняной ниткой. Если бы он знал, что тётя Шура будет так радоваться его «научному» любопытству - истинная причина благоразумно канула в лету - попросил бы уже давно.

***

      На полу комнаты разбросаны листы, поверх которых развалился Ваня, заебавшийся от завихристого почерка давно почившего предка - поди разбери, что там понаписано, от некоторых мелких сносок так вообще волосы дыбом вставали, но в целом он даже приметил парочку полезных, только нужное так и не находилось.              В голове на повторе крутится: «ебись оно всё конём» и «нахуй я сюда полез», как вдруг Борис вскакивает ему на грудь, держа в зубах заветные буковки, гласящие «заговоръ противъ ночнаго змия». Даже кот научился читать, пока он что-то из себя пытался.       – Коль ласки нѣжѣланные навлѣкли, сыщи осиновый колъ да… - Ваня берёзу от осины не отличит, не то что найти, - …да вколоть въ спину дхоу нечистоуму, вслухъ молвя… – по дальнейшим строчкам глазами пробегается вскользь, – …послѣ всѣ углъ истьбы заложитѣ крапивой, абы отважати другоъ.       Киса думает, что совсем безнадежный, когда не находит ни одной осины вокруге. Остается лишь заручиться пивом для поклона деревенскому знатоку, что он и делает.       – Ген, можешь мне осиновый кол достать? – сходу расставляет все точки над «и».       – У тебя с упырями теперь заруба? А приглашение будет?       – Напомнить, кто после того раза думал, что у него на кухне домовой завелся? Всё ещё желаешь проходку на самодельный «Ночной дозор» у меня дома?       – Лан-лан, не кипятись, Кисуль, на выходных собирался к бате, там вроде и осина твоя была.       С крапивой оказывается проще всего - обожженные в детстве ноги на всю жизнь запомнили, где путь заказан. Отжав сварочные перчатки у Бори, в три погибели рыщет поодаль самолёта, собирая по крупицам в зиплок необходимое растение.       На входе базы поджидает Хенк, что всё это время наблюдал за его потугами. Тупая улыбка напротив не предвещала ничего хорошего. Молчи, блять, Боря, просто молчи.       – Че, Кис, решил на легальную траву перейти?       – Нахуй пошёл! – огрызается Ваня, плечом отпихивая в сторону, чтобы забрать рюкзак и свалить отсюда поскорее. Сука, старается тут для общего блага и никакой помощи в этой будущей ячейке общества.

***

      Чтобы что-то в кого-то втыкать, надо для приличия пообщаться, поэтому Киса настойчиво стучит по зеркалу, освещенному свечой, оставшейся с злополучного гадания.       – Выходи, подлюка ряженая, знаю, что ты там.       – И что пожелает, мой мальчик, м? – возле уха раздается Борин шёпот. Падла эдакая решила бдительность его усыпить - второй раз такие фокусы не прокатят.       Ваня выкручивается, прижимаясь спиной к стеклу. Взгляд у чужака до костей пробирающий, абсолютно непохожий на добрый прищур Хенка, когда тот с такой же интонацией над ним потешается.       – Ты зубы то не заговаривай, что ты хочешь от меня? – агрессивно ладонью отталкивает гостя от себя, лишь бы подальше от мертвецкой прохлады.       – А то ты не знаешь, душенька твоя лакомый кусочек, – носом показательно в шею зарывается, – зря ты, Ванюша, меня позвал.       От неприкрытой угрозы становится не по себе, особенно когда позади не ощущается твердая поверхность. Ваня понимает, что больше медлить нельзя, иначе присоединится к жалобным стонам из зазеркалья.       – Может и не зря, – криво ухмыляется, руки тому на шею закидывая. Ему надо время, чтобы вытянуть припрятанный в рукаве кол, поэтому сам тянется за поцелуем. Даже, блять, здесь приходится инициативу к «Боре» проявлять, этот не настоящий хотя бы не теряется и в ответ остервенело впивается словно душу высосать хочет прямо на месте, пока Ваня свои махинации проводит.       Нижнюю губу пронзает боль, когда кол входит в нечисть. Кровь за кровь, как говорится. Ваня думает, что это мелочи, и на всякий случай вгоняет поглубже, чтобы наверняка отнять колдовские силы. Главное, чтобы всё по пизде не пошло, иначе пизда будет уже котёночку, что слишком смелым себя почувствовал.       – Сученыш какой, – злобно скалится нежить, пригвожденная к месту. – Всё равно моим будешь.       – А вот хуй тебе, не на того напал, – Ваня светскими беседами больше не заморачивается, произнося слова заговора:

Я за рекой, ты за другой,

Не видаться нам с тобой.

      Взятая человеческая маска трескается и осыпается пеплом, обнажая разлагающуюся плоть. У Вани приступ тошноты накатывает от увиденного. Господи, лишь бы ему потом кошмары не снились. Ха-ха-ха, наивный.

А всё, что было с тобой,

Забери в мир иной.

      Ему мерзко притрагиваться к покойной душе, но он всё равно хватает за остатки одежды, меняя их местами. В том, что осталось от зеркала, виднеется лесное болото, покрытое туманной дымкой. Там гаду и место, думается Ване, когда он толкает незваного гостя вперёд. Того с радостью подбирают чьи-то безобразные ручища-коряги и утаскивают на дно. Болото закипает под всеобщее улюлюканье бесовского сброда.

Сеть чёрная, в колышек втянись,

Обратно уж никогда ты не вернись.

      Брешь между миром живых и мертвых медленно затягивается ледяной коркой, становясь обратно зеркальной гладью, в которой Ваня видит свои расширенные зрачки, в ушах набатом стучит взбудораженная кровь, заглушая всё остальное. Он прислоняется лбом к зеркалу, пытаясь отойти от пережитого стресса. А ему ещё крапиву по всем углам вталкивать… Возможно, пару капель валерьянки, что порой пьёт мать, были бы очень кстати.       После он всё же пару раз за ночь выворачивает содержимое желудка из-за того, что ему снится Боря с обезображенным лицом, прося то о помощи, то спрашивая, этого ли Ваня добивался. Пришедшая мать с ночной подработки в больнице при виде него ужасается, потому что выглядит он и правда паршиво: весь бледный, волосы спутанные, с глазами воспаленными. Его оставляют дома на пару дней, только легче ему никак не становится, но ради обеспокоенной матери натягивает улыбку, убеждая, что всё в порядке.       Он на Борю даже взглянуть не может, боясь, что тот развалится на глазах. У него однажды уже было подобное, в классе четвертом, когда тот ему во сне явился кровавыми волнами омываемый. Ваня потом с самого утра с нехорошим предчувствием ходил, пока они с пацанами не пошли обследовать маленький утёс, с которого все местные прыгали - чем ещё заниматься в детстве, как не пытаться себя убить - на месте оказываются такие же отчаянные на голову, включая Рауля, который почему-то взялся сына мента подначивать прыгнуть с самой вершины. Рауль уже в те времена гандоном был, за что и поплатился рассеченным об подводную глыбу виском, а ведь вместо него мог быть Хенк, если бы того Ваня в последний момент не остановил.       Только в этот раз Боре ничего не угрожает, а Ваню всё равно хуёвит. Что с этим делать - непонятно.

***

      – Эй, господин-механик, у меня там что-то свистит под капотом, – Гена опирается об косяк, разглядывая что-то усердно мастерящего Хенка в своём уголке, – гляньте, а?       – Ща, подожди секунду, – просит тот, поднимая сварочную маску вверх, которая вскоре снимается вовсе. Боря захватывает по пути бутылку с водой, потому что жарко пиздец, на выходе отбивая протянутый кулак для приветствия.       – Страшно даже лезть в твою развалюха, вдруг ещё что-то отвалится.       – Ты мою ласточку-то не обижай! – кричит Гена из салона машины, дергая рычагом открытия капота, чтобы Хенк мог поддеть крышку.       Оба стоят, склонившись над содержимым, один с понимаем смотрит, а второй так - чисто за компанию, натянув сосредоточенное лицо.       – Ну, у тебя тут ремень ослаб, – выносит наконец-то вердикт Боря, – поправим и может тогда доживет до следующего года, – не может удержаться от подколки, прежде чем удалиться за инструментами.       – Она тебя ещё переживет, оболтус! – кричит в сердцах вдогонку обиженный владелец, в душе тайно радуясь, что под боком всё-таки есть на все руки мастер. Его всегда восхищало, как младший мог собрать из говна и палок что-то стоящее.       – Кстати, ты в курсе, что с Кисой? – мимоходом вкидывает Хенк, пытаясь сместить генератор для взаимодействия с ремнем. – На вот подержи, – всучивает в свободные рядом руки гаечный ключ.       – А я что ли знаток какой? – Гена в принципе догадывается после недавних запросов, что Ванек опять со своими демонами походу ебется, но тайна-то чужая, поэтому выход один - косить под дурачка. – А молоток тебе зачем? – Боря, бодро стучащий что-то под капотом, доверия не внушал.       – Планку подбить, и да - ты с ним так-то дольше или он от тебя тоже гасится? – беря обратно ключ в руки, чтобы фиксануть гайку генератора. В ответ ему доносится лишь тишина, на что Боря хмыкает. Значит, не он один в чёрном списке.       – Свалить надо нам всем из этой дыры, – задумчиво доносится от Гены через минуту. – У одного знакомого как раз есть домик в лесу в сорока километров отсюда, возле села Лесное.       – И когда ты предлагаешь это провернуть? – Боря ради проформы спрашивает, потому что если Гендосу что-то загорелось, то того не остановить. В этом они с Кисой очень похожи. – Залезай, давай, обратно - слушать будем.       – У вас через полторы недели весенние каникулы, а я к тому времени себе мини-отпуск намучу, а то скоро с этими комедиями чокнусь, – говорит Гена, запуская на пробу двигатель. – О-о-о, брат, спасибо тебе от души, как новенькая, – рассыпается в благодарностях, радуясь тому, что больше не слышно противного свиста.       – Не за что, – отмахивается от него Боря, ему только удовольствие в технике покопаться. – А с Кисой что делать? Он теперь даже на базе перестал появляться, – Хенк не упоминает, что Ваня в школе постоянно смотрит на него словно мертвеца увидел, а от разговоров сбегает с завидной прытью.       – Борь, ты как маленький, ей-богу, одно слово тёте Ларисе и тот как миленький поедет, – у Гены озорные огоньки в глазах пляшут от собственной идеи. – Ты там потом Мелу вкратце расскажи, что да как, а то бедный парень со своей Анжелой совсем тю-тю, может хоть мозги на место встанут.       – Ты сам знаешь, у него первая и единственная, это не лечится.       – Любовь - это когда сквозь невозможное вместе, а тут лишь страдания напрасные, – тут Боря с ним согласен, Егора просто за нос водят который год.       – Ты если всё, так я тебя подвезу тогда, – в ответ получая утвердительный кивок, Гена ждёт, раздумывая, как лучше подступиться к Ване. Зная того, можно оказаться с отдавленной дверью ногой, если будет совсем не в духе. Ну, ничего, волков бояться - в лес не ходить, а тут всего лишь дворовый кот.

***

      Пару недель назад Киса бы прописался на пороге у Гендоса, только бы не пропустить возможность свалить куда-то из городка, а тут собственная мать сдала в добрые руки будто на передержку мол смотреть на него больно, зачах совсем после болезни - Ваня думает, что те слишком спелись за его спиной - поэтому сейчас он бездумно пялится в окно машины, следя за мелькающими мимо деревьями и горными массивами, краем уха слушая восторженного Гену, энергично рассказывающего про будущие планы: шашлычок, банька - одним словом, культурный отдых.       С наступлением бурного обсуждения по поводу приготовления мяса уставшие глаза потихоньку слипаются, утягивая его в блаженную дремоту. Он чувствует себя за долгое время расслабленно, словно купается в мягких облаках. В какой-то момент становится совсем хорошо, когда он утыкается во что-то теплое. Наверное, Борис всё-таки решил сжалиться над своим хозяином и подставить свой мягкий бок... Однако всему хорошему на свете приходит конец, вот и его тормошат. Ваня недовольно мычит, пытаясь уйти от чьих-то рук.       – Вань, я, конечно, понимаю, что мои ноги удобные, но давай-ка вставай - мы приехали давно, – слышится над ним Борин голос, что сразу в чувства приводит. Бежал, как от чумы, чтобы в итоге что? Так, блять, может только он.       Ваня глаза потирает, до последнего оттягивая момент, боясь встретиться глазами с Хенком и увидеть там звенящую пустоту, но вместо своих страхов сталкивается с бескрайней синевой, в глубине которой плескаются знакомые смешинки, отчего хочется и самому улыбаться. Снова себя накрутил, снова заставил всех вокруг волноваться. Кислов понимает, что скучал, поэтому обязательно компенсирует сполна потраченное на нервы время.       – Потерпишь, Хенкалина, – головой бодается в чужой живот, как бы молчаливо намекая Боре, что между ними всё в порядке. Тот хоть посыл и поймал, но по нему видно, что всё равно хочет что-то спросить - Ваня даже догадывается, о чём может пойти речь, но их прерывает открывшаяся дверь со стороны Кисы.       – Опа, наша спящая красавица проснулась наконец-то, – Гена сует голову в салон. – Семь гномов не хочешь пойти найти? – продолжает глумится над закипающим младшим.       – Лучше сейчас найду семь причин, почему стоит наслать на тебя порчу на понос, – лягается ногой, за которую его незамедлительно ловят. Ваня замечает секундное переглядывание нависших над ним парней, а ничего хорошего это никогда не предвещало, что подтверждается проворными руками под свитером. Ваня верещит, когда прохладные пальцы проходятся по чувствительной коже. Попытки вырваться проваливают под чужим натиском: Гена втискивается между его ног, в то время как Боря захватывает в плен его руки, которыми он неудачно пытался отмахнуться от этих дебилов. Ситуация, пиздец, какая странная, но у Вани мозг от смеха отключился с самого начала, чтобы обрабатывать происходящее.       – Хва-а-тит, – ужом извиваясь от пальцев, ходящих по кругу от живота к ребрам, – бля-я-я, ну, пожалуйста-а, – чуть ли не хныча, просит Ваня. Волосы совсем растрепались, закрывая обзор на мир, поэтому он не видит, как на него смотрят. Смех украшает человека, делая его более притягательным, поэтому такой Ваня, покрасневший и запыхавшийся, кажется для Гены с Борей чем-то сокровенным. Он для них подобен зажигалке, чей огонь подначивает на большее, но на что именно, пока никто из двоих не разобрался; с самоанализом в их тройке, конечно, туго у всех.       – Ребят, заканчивайте свои игрища, зацените, что тут есть, – кричит Мел откуда-то из дома, мгновенно охлаждая раскаленную обстановку. Ваню неловко отпускают, давая пространство для перемещения. Ему спросить хочется, что это собственно было, но на удивление чувствует себя живым, все переживания сняло как рукой.

***

      Ваня, проспавший всю дорогу, заинтересованно рассматривает густой лес вокруг деревянного домишки, сошедшего будто из страниц русской сказки, рядом стоит небольшая пристройка, видимо баня, достоинства которой в красках описывал Гена по пути.       Внутри оказывается настоящая печка, послужившая началу потасовки похлеще чем за верхнюю полку в купе. После пробы уложиться всем вместе, решаются спать по двое, периодически чередуясь с теми, кому досталась двуспальная кровать стоящая в уголке. Ваня для душевного спокойствия выбирает Егора, который обычно засыпал в одной позе, в ней же и просыпаясь; не то, что некоторые.       Пока остальные располагались на месте, Киса решает найти Бориса, как обычно съебавшегося в неизвестном направлении. Меховой пидорас даже не удосужился разбудить, чтобы Ваня мог избежать позора.              Пропажа находится на заднем дворе, и не одна. На скамейке возле колодца восседает старушка в синем платке, на чьих коленях свернулся рыжий говнюк, подставляющий бока под ласки. Борис, как правило, к незнакомцам не липнет, поэтому Ваня немного расслабляется, радуясь, что хотя бы здесь обойдётся без злобных духов.       Однако к добрым почившим старичкам он всегда питает слабость, стараясь как-то помочь - только больше не привязывался как к Николаю Петровичу - поэтому присаживается возле пожилой женщины, начиная первым разговор.       – Здрасте, вас как звать?       – Баба Нюра, а это, милочек, твой шоль? – представляется изумленная старушка, показывая на кота.       – Да, это Борис, а я Ваня, смотрю вы ему понравились, – протягивая руку к своему прохвосту, чтобы почесать за ухом.       – А мне больше и не с кем общаться, кроме животных. Двадцать лет назад как померла, так и не общалась с живым людом, ты вон первый.       – Может и не последний ещё.       – Да тут кроме Игорька моего никто не приезжает, а вы шоль друзья моего внучка? – интересуется бабка.       – Ну, не совсем, скорее знакомые. Он нам разрешил погостить тут.       – Ой, мил человек, а не мог бы ты найти семейное украшение, я его в избе-то припрятала, шоб никто не украл, а как померла, так и всё - с концами оно ушло, а так хотелось Игорьку отдать. Не успела, вот.       – Без проблем, вы только скажите где.       – Комодик возле печки стоит, может видел уже, так вот в нижнем ящике двойное дно. Там и записка была. Ты уж будь добр, передай ему, пожалуйста.       – Хорошо, баб Нюра, не переживайте, – Ваня уже представляет, как будет Гене всучивать передачку, а тот за голову хвататься, как он каждый раз делает, когда слышит, что поблизости есть или было что-то потустороннее.       – Как ты мне помог, Ванюша, дай Бог тебе здоровья, – за руку на прощанье беря. – Можно и с миром уйти теперь, – добродушно улыбаясь в последний раз, прежде чем развеется полуденным ветром, оставляя после себя незабудку под стать её платку. Ваня цветок в руках крутит, вспоминая, что тот вроде как был символом преданности и искренней любви. Прозаично, Мелу бы понравилось.

***

      Они разжигают под вечер костёр, чтобы наконец-то приготовить нормальные шашлыки, а не их привычные сосиски на прутьях; Хенк даже по такому поводу выпросил у своего отца шампуры. Каким-то образом всю готовку скидывают на Ваню, который с этим принципиально не согласен - ладно, Боря был запущенным случаем и того ни в коем случае нельзя было подпускать к еде, остальные же вполне подавали надежды, но после того, как Гена чуть не сжигает первую партию, а Мел в процессе режется об острый вертел, становится предельно ясно, кому придется готовить, если они всё же хотят сегодня не спалить лес.       Киса недовольно пыхтит над мясом, пока Боря рядом истязает струны его бедной гитары. У Хенка может и золотые руки, но со слухом явно беда.       – Господи, Борь, это Yamaha C80, произведение искусства, а ты над ним так надругиваешься, – не выдерживает Ваня.       – Да ладно тебе, дай мальчику поиграться, – подтрунивает Гена, пока Ваня моет руки в принесенной кадке.       – Мальчик не дорос до этих струн, – бросает в ответ через плечо, – давай сюда, Хенк, – просит обратно своё сокровище, вытирая о штаны остатки воды.       Гитара привычно ложится в руки, проводит по родным струнам, извлекая на пробу звук. Убедившись, что та в порядке, выбирает несложное из четырёх аккордов, проводя пальцем то вниз, то вверх, а то и вовсе заглушая звук ладонью. Гена, узнав прыгающий мотив, начинает отстукивать ритм по собственным ногам.       Они все вместе затягивают слова абсурдной песни про алюминиевые огурцы, пока Егор устраивает им целое представление из пантомим. Ваня всей душой отдается этому беспечно-шумному балагану.

и пусть металл не принесет плода,

игра не стоит свеч, а результат - труда.

***

      Ваня на ступеньках сидит, вглядываясь в звездное небо, вспоминая, как в детстве затер до дыр кассету с «Лило и Стич», представляя, что тоже попросит у падающей звезды послать ему славного ангела, и как будто желание исполняется, когда появляется Борис, что всячески оберегает от всех невзгод, но хотелось кого-то живого, настоящего.       Его всегда забавляло, что с сущностями по ту сторону материального было проще говорить без утаек, не боясь, что тебя за что-то осудят. Видимо, правило «о мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды» распространялось среди нежити и на таких как Ваня, который вроде бы ещё в этом мире обитает, но одной ногой уже за гранью. Он, конечно, странный до чертиков - у него за спиной в доме спят трое друзей, кому душу излить можно, а он тут жопу отмораживает на холоде, потому что у кошмаров нет такого понятия как выходные мол выспался сегодня в машине и хватит с тебя, Ванюша, давай теперь от нас побегай.       Ване бы обратно на теплую печку вернуться да попробовать отвоевать законные остатки сна, но лишь утыкается лбом в колени, совсем пропадая в своих невеселых мыслях, от которых не отвлекает даже скрип старой двери.       – Ты чего здесь сидишь? Холодно же, – раздается сбоку.       Ване совсем не хочется двигаться из своего удобного положения, поэтому он просто слегка поворачивает голову в сторону Хенка, натыкаясь на внимательный взгляд.       – А мне не спится, – Ваня смысла скрываться больше не видит, поэтому добавляет: – мне в принципе плохо спится в последнее время.       – Ты поэтому такой был?       – Какой?       – Будто ты в какой-то симуляции и вокруг всё нереально, – Ваню на смех пробивает от того, что Боря его порой словно открытую книгу читает, хотя он особо своих эмоций и не утаивает, но в этот раз же гасился ото всех. Проницательный, сука.       – Чего ты смеешься? – хмурится Хенк.       – Вот думаю, что ментовская чуйка это видать наследственное.       – Спишь и видишь, как пойду по стопам отца?       – Не-е, мне мужики в форме не нравятся, особенно их дубинки, – бровями выразительно шевеля.       – Ага, то-то я вижу, как ты постоянно нарываешься, – невзначай подмечает, за что получает пинок по ноге. – Ай, больно. Может быть с нами поспишь? – от неожиданного предложения Ваня теряется на секунду, пытаясь понять, за какие такие заслуги Боря собрался спальным местом делиться.       – Это с какой такой радости?       – Я где-то читал, что спать лучше вместе, чем поодиночке.       – Ну так я и не один, там Мел рядом, – гнёт свою линию Ваня.       – А мы тебя с Геной с двух сторон прижмём, зная Гендоса, так он ещё обниматься полезет, а мозг это всё воспринимает типа как защиту и ощущение покоя, – почему-то не сдается Хенк, а кто собственно такой Ваня, чтобы отказываться - он слишком устал бороться со своими проблемами самостоятельно. Ну, не сможет уснуть, пойдет обратно к себе.       – Убедил, защитничек, можешь не продолжать выливать на меня знания, полученные в час ночи в пабликах.       Боря ему руку протягивает, помогая встать; конечности совсем окоченели, отказываясь функционировать, а после в спину подталкивает в сторону кровати, где почувствовавший свободу Гена развалился звездочкой, занимая собой большую часть. Хенк его трясет за плечо, говоря двигаться к стенке, тот слушается, но в последний момент глаза разлепляет, оценивая происходящее.       – Ого, кого к нам занесло! Неужели нашей кисе стало одиноко? Иди сюда, – хрипло выдает целую тираду и хлопает по освободившемуся месту. Ваня порой удивляется, как в Гендосе совмещается противная язвительность и забота одновременно.              – Просто Боря решил, что вам слишком свободно спалось, захотел тройничок замутить, – выдает он в свою защиту, кидая подушку посередине, и лезет под одеяло.       – В тихом омуте черти водятся, да, Хенк? – прыскает Гена, притягивая Ваню к себе под бок.       – Идиоты, блять, – по интонации Хенка можно было понять, что тот уже сто раз пожалел, что всё это дело затеял, но всё равно рядом укладывается, прижимаясь к Ване поближе, как и обещал ранее.        Они ещё минут пять пытаются разместиться, толкаясь локтями и поправляя сбившееся в кучу одеяло. Ваня про себя отмечает, что прикосновения этих двоих больше не обжигают, ощущаясь скорее приятным теплом, что растекается где-то внутри под рёбрами.              По итогу его лицо оказывается зарытым куда-то в Борину толстовку, в то время как сзади Гена включил осьминога-прилипалу, закидывая на него всевозможные конечности. Ване сначала кажется, что он так точно не уснёт, но вскоре обнаруживает, что этого ему и не хватало, будто недостающий кусочек пазла становится в сердце на место, позволяя провалиться в долгожданный сон, не омраченный ничем; охраняемый его собственными ангелами-хранителями, которые ему, видимо, достались по акции «два по цене одного».