Веснушки в отражении

      Надежда вспыхнула и умерла, когда незнакомец уставился на него раздражённым взглядом без тени симпатии. Теперь Ши Ён занимал чужое тело, звался Шеном и совершенно точно не мог претендовать на роль родственной души Муана. Собственная роль в этом балагане даже к терпимости не располагала. Даже в существовании в этом мире самой возможности связи душ Ши Ён — Шен — сильно сомневался. В новелле никогда это не упоминалось. Да и есть ли смысл связывать души в мире, где одни могут прожить сотни лет, а другие — лишь несколько десятилетий?       И ведь даже спросить было некого. Говорить с «проклятым старейшиной» мало кто согласился бы; Система только сухо заметила, что таких данных у неё нет, а Ер подтвердил, что в своей новелле о возможности существования родственных душ даже не подумал — иначе какой смысл в собрании вокруг главного героя гарема?       Шен только улыбался криво. Ничего удивительного в том, что судьба так над ним посмеялась. Дала, наконец, познакомиться с родственной душой — закинув в мир, где родственных душ не бывает.       Да и взаимопониманием в их отношениях с Муаном не пахло. Они ссорились, обижались, отталкивали друг друга. Постоянно, раз за разом понимали друг друга неправильно. Ранили. И от этого было горько как-то по-особенному. Шен понимал, как он глуп и наивен, продолжая тянуться, даже когда очередная попытка сблизиться отбрасывает их назад. Напоминая себе, что больше он не Ши Ён, что теперь он злодей, у которого нет права на счастье, Шен запрещал себе надеяться.       Пресекал рвущиеся из горла признания, когда Муан в пещере обнимал его и уверял, что принимает — ведь принимал мечник вовсе не его прошлое.       Одёргивал себя, когда соглашался посетить его дом и знакомился с его сестрой.       Отказывался признавать наличие связи с собственной родственной душой.       Мазохистски напоминал себе, что, даже оказавшись в другом мире, найдя-таки предначертанного ему судьбой человека, он лишь соединил в себе худшее, что было в его прошлой жизни и в теле, которым теперь владел, сконцентрировал в себе общую неудачу, — когда Муан оказался среди тех, кто запер его в клетке.       Да. Он был Ши Ёном — человеком, которого предают. И был Шеном — проклятым старейшиной, злодеем этой истории, недостойным счастливого финала.       На что он вообще рассчитывал?       Но Муан оказался не согласен. Почему-то продолжал идти навстречу, даже когда всё шло под откос. Упорно возвращался, когда обещал уйти навсегда. Объяснял, чего добивался, когда понимал, что вышло совсем не то, чего он хотел. Тянулся, сокращал расстояние, учился выбирать, принимать сторону Шена, понимать… Заботился. Причинял боль надеждой, которую дарил. А Шен даже не мог объяснить, что же в его действиях не так.       Ведь как объяснить человеку свои разрозненные чувства? Как признаться, что долгое время лелеял в мыслях образ, столько лет отравлявший жизнь. Сетуя на других, возлагавших слишком много ожиданий на своих родственных душ, сам он оказался не лучше. Сам же возложил на наконец-то найденного беловолосого красавца, о котором даже мечтать перестал, надежду, что уж с ним-то всё сложится, что он сразу станет самым близким человеком, что поймёт его. Создал в своей голове идеальную фантазию вместо живого человека, который ошибается, оступается, но и учится, стремится стать лучше, понять больше. Не идеального и безупречного, но настоящего.       Его вины в том, что у них ничего не выходило, не меньше.       И стоило только признать это, Шен узнал, что всё время, проведённое в этом мире, он ошибался.       Он упустил момент, когда это началось. Чужое тело долго ощущалось… чужим (удивительно!), было незнакомым, и рассматривать его Шену казалось слишком фривольным. Так что когда он впервые заметил скопление коричневых точек на коже у сердца, так похожих на веснушки, — не придал значения. Ну подумаешь, физиологическая особенность, веснушки не на лице, что такого?       Но количество точек росло. Ежедневно. Каждое утро рассматривая свою грудь, усеянную веснушками, Шен не понимал. Он даже на солнце столько не бывает, откуда бы им взяться? Это из-за его неправильного ядра? Или какое-то странное заболевание?       Маленьких коричневых пятен стало не в пример больше после поездки в столицу. Казалось, после смерти и чудесного спасения веснушки заняли всю его грудь. Особенно кучно они собрались чуть левее солнечного сплетения — над сердцем. Там их было так много, что они почти сливались в одно большое коричневое пятно.       Это уже пугало. Выглядело как-то совсем нездорово, особенно на фоне его проблем с духовными силами. И он уже был ранен. Вдруг его золотое ядро больше не справляется с болезнями, и какие-нибудь раковые клетки начали активно плодиться? Вот была бы нелепость. Сильнейший заклинатель ордена РР умер от рака. А что, был бы внезапный сюжетный поворот, очень в духе Глубинного писаки.       Самым логичным Шен посчитал посоветоваться с доктором, что и сделал, вернувшись в орден. И получил в ответ на свой вопрос красноречивый взгляд, полный скепсиса. И вопрос: «Тебя удивляет то, что твоя родственная душа тебя любит, или то, что она у тебя есть?».       «И то, и другое» — ответил тогда поражённый до глубины Шен.       Родственная душа. В этом мире они всё-таки есть. Значит, и шанс у него тоже есть?