Веснушки в отражении

      И вновь надежда — эта упёртая подруга — возродилась из пепла, окрылила. Теперь уже Шен увлечённо рассматривал веснушки, всё более плотно рассыпающиеся по груди, неуверенный, как именно здесь проявляется родственность душ. Почему веснушки? Почему их всё больше?       Расспрашивать было почти некого. О «потере памяти» знали лишь двое. Муан расспросам бы явно удивился и, вероятно, забеспокоился сильнее. Однако выбор был невелик: либо мечник, который, несмотря ни на что, старается помочь, либо брат — тот самый, что допустил мысль убить Шена, если тот вдруг окажется слишком странным.       Вопрос вызвал у Муана реакцию несколько… неоднозначную. Сначала он будто смутился — но это можно было списать на интимность темы. Всё-таки в этом мире нравы были куда строже, чем в родном мире Шена. Но потом мечник явно начал сердиться. А уж когда вдалеке показался Ал, он и вовсе скомкано завершил разговор и практически сбежал.       Из всего, что он наговорил, Шен вынес пять основных моментов. Первый: веснушки появляются, когда в тебя влюбляется твоя родственная душа. Второй: чем сильнее любит, тем больше веснушек. Третий: физические проявления привязанности росту их количества тоже способствуют. Четвёртый: родственность душ в этом мире подразумевает только романтическую привязанность. И пятый: способа точно определить, кто твоя родственная душа, нет — если тебя любят несколько людей, ты узнаешь, кто из них тебе предназначен, только если полюбишь в ответ именно его, и веснушки появятся у него.       Первая радость истаяла как сон, стоило только начать анализировать. Шен в очередной раз споткнулся о суровую реальность: он занял чужое тело. Любовь родственной души проявляется физическими признаками. И кто бы, в самом деле, ни полюбил его — даже если эти чувства и отражены на теле, человек этот почти наверняка был предназначен настоящему Шену. Не ему.       Очередная жестокая насмешка судьбы.       Утонуть в разочаровании Шену не позволили лишь завертевшиеся события. Арка семи понедельников оказалась испытанием куда более страшным, чем все прежние злоключения. Умирать было не так уж и страшно — ни первый раз, ни второй. Видеть, как умирает Муан… видеть, как из его груди вырывают сердце — вот, что было страшно. Очень слабое утешение давало только то, что в полной мере Шен прочувствовать эту боль не успел, уйдя следом. Жаль только, забыть это оказалось совсем не так просто, как умереть вместе.       Эти же события здорово отрезвили. Недавние метания показались мелочными. Шен осознал одну простую вещь: не так уж важно, родственные души они или нет. Пока он сам (наконец-то он готов признать это хотя бы перед самим собой) любит, пока Муан считает его дорогим человеком, — всё остальное лишь мелочи. Родственные души они или нет — они всё ещё люди, важные друг для друга. Кто бы ни был причиной россыпи веснушек, усеявших грудь Шена, они с Муаном связаны иначе.       И это очень много.       И вновь стоило только примириться с тем, что у него есть, как судьба перевернула всё с ног на голову. Испытание пика Духовного щита, которое пошло… не так. Разбередило сердце и все едва зарубцевавшиеся раны. И залечило их.       Муан в одежде из мира Ши Ёна говорил, что отказывается от такой родственной души, что он устал бегать за ним, вечно спасая, что много раз пожалел о связи.       Муан в его обычном образе, том самом, что был с Ши Ёном-Шеном уже много лет, смотрел потрясённо, восклицал: «Это ты! Я видел!» Он обнимал, он уверял, что не откажется, не передумает.       Он опешил от поцелуя по пробуждении, но смотрел с искрами счастья в глазах, когда Шен услышал его мысли. Он сказал, что любит и хочет быть рядом. Всегда. Он без раздумий отдал свою победу — как много это значило для человека, вечно стремящегося быть первым?       Уходя оттуда, Шен не прятал робкой улыбки. В самом деле, какая разница, родственные души они или нет? Муан его любит. Только… привычка ждать худшего сыграла с Шеном злую шутку. И даже такое однозначное признание показалось не таким уж однозначным. Ведь это Шену неважно, родственные души они или нет. У него было достаточно времени, чтобы разочароваться в ожиданиях от судьбы. Но таков ли Муан? Что, если ему… не всё равно, что, если однажды он встанет перед выбором? Шен не так наивен, чтобы ожидать, что в этом случае выберут его. Даже если из чувства ответственности мечник не оставит его совсем, чем это будет лучше насильного привязывания?       Напиваясь в своём подвале, Шен одёргивал себя. «Хватит придумывать за него, — раздражённо думал он, желая приложиться лбом о столешницу. — Как минимум, нужно спросить его самого. Он слишком бесхитростный и благородный, чтобы соврать, верно?»       Слова Муана оказались… умиротворяющими. «Ни о чём не думай. Живи рядом со мной». Ответ недостаточно прямой для настолько прямолинейного человека, но… можно же позволить себе действительно не думать? Представить, что они с Муаном действительно оказались в мире, где не существует родственных душ, но всё равно выбрали друг друга и решили за свой выбор бороться. Насладиться в кои-то веки тем, что есть. И будь что будет.       Даже этого ему не позволили. События снова закрутились, разбежались, что не остановить. Натворивший дел Ал, долгое путешествие по туннелям под пиком Таящегося ветра, Зимний бал фэйри… Слишком, просто преступно красивый Муан, который смотрел на Шена с искренней радостью, улыбался, вёл в танце. И его шея, не прикрытая низким воротом одежд — с маленькими коричневыми пятнышками веснушек, ярко выделявшихся на фоне светлой кожи и белого наряда. Так много…       Слишком долго подумать обо всём этом вновь не вышло. Смерть настигла Шена — такая нежданная и обидная, совершенно нелепая… ведь они с Муаном только-только обрели друг друга. Они столько всего ещё не успели…       Очередное чудесное спасение расшевелило надежду. Обнажённая грудь Муана, густо усыпанная веснушками, и множество новых, появившихся прямо на глазах, прямо под пальцами, — всколыхнула мечты, от которых Шен, казалось, давно отказался. И в забытьи ему виделся его прежний мир и Муан, глядящий на него из отражения.       По пробуждении его ждал его мечник, поглаживающий запястья «проклятого старейшины», покрытые россыпью коричневых точек. Заплетённые в косу волосы, забинтованная рука, беспокойство, прячущееся за злобой, внутреннее напряжение, передающиеся по связи, стали ответом на незаданный вопрос. Да, их соединяет нечто даже большее, чем связь душ, дарованная источником.       Мягкая улыбка и вопрос: «Теперь веришь?» — застали врасплох.       Одно слово — всегда — ошпарило сердце кипятком.       Слишком болезненный щелчок по носу. Ха, снова, снова он попался, что за дурак! Муан всегда любил настоящего Шена, и даже сейчас чувства его направлены на него. А этот, поддельный, ведь не знал, когда на самом деле появились веснушки. А были они, выходит, всегда? До его прихода в этот мир. Просто своими действиями он усилил чувства, что уже существовали. Подлый вор, что украл не только тело, но и даже родственную душу отчаявшегося человека.       Или нет. Муан быстро понял, что что-то не так — и это делало ему честь. Способ донести свою точку зрения он выбрал, конечно, не самый удачный… но действенный, — понял Шен, увидев на своих руках, а после и на запястьях своего мечника ещё больше веснушек.       И на этом, казалось бы, можно успокоиться. Они полюбили, не зная, являются ли родственными душами (теперь эта система даже обрела некий смысл), убедились в том, что действительно друг другу предназначены (Элас отметил, что редко видел такую крепкую связь душ)… но всплыло то, что скрывать вечно не получилось бы. Хотя Шен бы не отказался. Как тут расскажешь, что пришёл из другого мира? Что чужой здесь, подселенец, укравший чужую жизнь. Эта была не та информация, которую так просто понять.       И объяснить. «Знаешь, на самом деле я из другого мира. И вообще, я совсем другой человек и всё это время тебе врал».       Муан вот тоже не оценил. Сам догадался, но подтверждению так удивился, что даже ушёл. Исчез так быстро, что даже шанса объясниться, оправдаться не осталось.       А Шен… он устал. Он так устал от этих «качелей надежды». Надежды, которая всё никак не могла подохнуть и мучила его вновь и вновь. Срезая волосы, стирая кожу до красноты в надежде избавиться от чёртовых веснушек, «проклятый» старейшина погружался в омут самобичевания, ненавидя себя за то, что, он знал, надеяться не перестанет. Тянуться тоже. Потому что всё ещё совершенно не важно, родственная он душа Муану, или нет. Ошибка это судьбы или такая изощрённая насмешка (должно быть, в прошлых жизнях он невероятно нагрешил), но связь душ выбранную (хоть и по случайности) Шен в любом случае поставит выше указаний провидения. А Муан… свой ответ дал?       Конечно дал, чуть позже. Смешной, слишком юный и хилый — таким его Ши Ён в своём мире не застал. Но, несомненно, всё такой же серьёзный. Любящий. По-настоящему. Его. Независимо от того, что тело носит не своё, гость из другого мира, чужак. Всё это оказалось неважно для Муана. Он лишь сильнее, кажется, полюбил — и Шен ответил тем же.       А судьба вновь удивила, когда мечник — уже вернувший свой обычный вид, снова большой и сильный, зацелованный — вдруг заявил: «А я видел тебя раньше. Твой… облик из другого мира. Видел в отражениях, и всё гадал, что это такое и кто такой мне мерещится». Поражённый таким открытием Шен сначала опешил, а потом с широкой улыбкой отметил, что круг замкнулся. Муан рассказал ему о родственных душах в этом мире. Значит, ему нужно ответить тем же, поделившись информацией о своём.       Муан выслушал внимательно.       Отметил: «Это гораздо удобнее».       Улыбнулся: «Значит, мы были связаны, даже находясь в разных мирах?»       Чуть нахмурился: «И ты всё это время знал, пока до меня доходило?»       Рассмеялся счастливо, сгрёб в охапку и расцеловал.       Шепнул: «Прости, что заставил так долго ждать».       Шен, млея в его руках, любимый и любящий, обретённый и обретший, на судьбу не роптал. Да, пройти пришлось много. Да, было сложно и зачастую больно. И да, прямо сейчас все проблемы не разрешились. Им ещё многое предстоит сделать, преодолеть, многому научиться, принять, разобраться. История будет продолжаться.       Но знание, что эту судьбу он не крал, что любимый человек ему предназначен — через миры! — подарило надежде вечную жизнь.       Всё будет хорошо. История закончится счастливым финалом.