Семья обетованная

      Танцующее пламя давало отдохнуть глазам, а треск сгорающих деревяшек расслабляли уши. Тепло медленно проникало внутрь, будто мы пили чай с лимоном на ночных посиделках в лагере. Еще чуть-чуть и начнем делиться своими чувствами и мыслями.       Темнота ночи обступила нас. И не знаешь, толи она оберегает тебя, толи готовится выпустить монстров из своих недр, чтобы поглотить и уничтожить. Чего ожидать в следующий миг? Все притихли, погрузившись в свои мысли. Туда, где темнота особенно опасна.       В купе проводника я нашла не распакованные комплекты постельного белья. Хватило на всех – большая удача.       -Так, дети, посуду протереть салфетками, убрать в рюкзаки, постельное белье получить и постелить на кровати, - я встала, чтобы проконтролировать процесс и помочь при необходимости.       -А можно будет мультик посмотреть? – спросил Вадим.       -Сначала все сделайте, потом мультик, - кивнула я.       -А книжку? – поднял голову Коля, спрашивая не из любопытства, а из необходимости поддерживать собственные привычки. Я опять кивнула.       Эля сидела на бревне и не интересовалась ничем вокруг, только куклой: она дергала ее за глаза, шевелила ручками, тянула за волосы, одновременно вскрикивая, смеясь или хныча. Я позвала ее с собой в поезд, но пришлось долго уговаривать и слышать ее тоненькое «Не хочу». Однако я хотела научить ее заправлять постель и самостоятельно собирать свой рюкзачок, а поэтому не собиралась сдаваться. Если самые непослушные или агрессивные щенки меня слушались, то и особенный ребенок тоже будет.       -Детка, пойдем вместе, я тебе покажу, это не сложно, - все повторяла я, как попугайчик. Результат вышел положительный. Волоча куклу за собой по грязным камням, малютка топала за мной. Следом пошли и мальчики.       -А мы пока радио проверим, - сказал Боря. Когда наступил 4 день апокалипсиса, телевидение, интернет, мобильная связь перестали функционировать совсем. Умирающий мир для нас почти замолчал, его крик можно было услышать только по радио и то урывками. Вчера вечером мы слушали лишь шипение на всех волнах.       Дети забрались в вагон, я пошла следом. В блаженный треск костра резко вклинился оглушительный треск приемника. Его было слышно даже в вагоне. Из окна купе я видела, как Боря, Диана и Димаш сидят у огня и греются, как пингвины – усевшись рядом, чтобы стало теплее.       Коля за пять минут идеально заправил постель, хоть крохотный фонарик совсем не помогал разгонять темноту. Вадим запутался в наволочке, натянул ее на голову, чтобы расправить, но ничего не вышло, пришлось придти ему на выручку. Лейла лежала отвернувшись к стене.       -Давай заправим постель, - предложила я, легонько коснувшись ее плеча. Она дернулась и еще больше уткнулась в стену.       -Какой смысл? – пробурчала она. – Да и не хочу я.       -Я тебе помогу, - вскрикнул Коля, свешиваясь с верхней полки.       -Отстань, - промычала девочка.       Я погладила Колю по голове, говоря, что все хорошо, пусть полежит, как хочет.       Элину постель заправили всем миром. Мы громко шумели и смеялись, щекотали друг друга. Лейла не произнесла ни звука, что было на нее не похоже.       Укутавшись в одеяло, мальчики сели на постель Эли на нижней полке, посадив малютку посередине. Я взяла фонарик и направила его холодный тусклый свет на книгу, которую Коля носил с собой.       -Так, посмотрим, - начала я, убирая закладку с изображением морских чудищ. – Наблюдения за атмосферным давлением осуществляется с помощью барометра-анероида. По значению наблюдаемого давления, по его суточному ходу можно предсказать усиление или ослабление ветра…       Книга про океанологические наблюдения. Совсем не детское произведение. Я многих слов не понимала, но детей усыпляло, а Коля был полностью погружен в слова и даже просил перечитать особенно яркие места. Его так занимал океан, он даже забывал быть серьезным и «правильным», когда говорил о своем интересе к подводному миру. Уходила вся его вымуштрованная, чуждая ему самому интеллигентность в купе с манерностью балерины. Тогда он был ближе к Вадиму, чем к директору крупного холдинга, каким себя пытался представить.       Я дочитала главу и достала телефон. Казалось бы, вещь, к которой привыкли все. Мобильный стал продолжением руки и мозга. Но он стал сокровищем, что напоминает о времени относительного спокойствия. В качестве ритуала отхода ко сну мы взяли чтение книги и просмотр мультфильмов. Выбор был совсем маленький – или «Холодное сердце», или «Тачки». Мы поздно спохватились, чтобы скачать что-то другое: Интернет сбоил с первого дня, и умер к 4 дню. Повезло, что дети не просили большего разнообразия. Хотя обходиться совсем без телефона было бы куда сподручнее, ведь ради него мы тащим с собой тяжеленный аккумулятор.       Теперь можно было оставить детей одних. Напоследок я присела на краешек сиденья, где лежала Лейла и шепотом спросила:       -Не хочешь вместе с ребятами посмотреть «Тачки»?       -Нет, отстань, - промычала девочка.       -Хорошо, отдыхай, - сказала, похлопав ее по плечу и накинув сверху одеяло. После этого я вышла к ребятам на воздух.       Сразу бросилось в глаза то, что Димаш уже сидел немного в стороне от Бори и Дианы. Брат что-то настойчиво спрашивал у нашего нового знакомого.       -О чем болтаете? – вклинилась я между репликами брата.       -Да вот, пытаюсь у твоего парня выведать, как он провел эту катастрофическую неделю, а он говорит «не помню». Ну как такое можно не помнить?       Боря активно жестикулировал, выделяя свое недоумение жестами, которые чаще ассоциируются с жителями Италии.       -Не лезь к парню, - сказала я, похлопав брата по плечу. Я пролезла в пустое пространство между ребятами и села. – И потом, вот ты будто все пережитые ужасы помнишь?       -Конечно, - самоуверенно заверил Боря. – Загибай пальцы.       И он начал перечислять: как в первый день в землетрясении мы чуть не погибли, когда пытались прорваться сквозь толпу, которая в панике давила людей, не удержавшихся на ногах, как в револьверных дверях торгового центра переломило шею Колиного папы и мальчик это увидел, как тела задавленных мы вытаскивали на площадь перед зданием и складывали в ровные ряды; как вечером в новостях смотрели про затопления Канады, Америки в прямом эфире, как операторов тут же смывало в воду огромными грязными волнами; как раненные, голодные и измученные жарой люди в магазинах друг на друга кричали и избивали в надежде отобрать кусок хлеба и бутылку воды; как повсюду взрывались газовые плиты и рушились здания. Вспомнил он и первый кремниевый град.       -Ах, чуть не забыл. Меня все никак не отпускает картина, как Эля играет с кишками своей мамы, приговаривая: «Сейчас еще поиграем и пойдем, да, мама?». Я уж молчу о том, что женщину убили какие-то «мужики». Помнишь, Сонь, Эля еще сказала: «Мама им не хотела давать, вот папы и разозлились». Сложно такое забыть.       Мне показалось, что даже в оранжевом свете огня Димаш побледнел. На его лице играли тени, в глазах танцевали языки пламени, закрывая от посторонних то, что таилось в его душе. Мне показалось, что на секунду я смогла увидеть нечто, пожирающее его сердце.       -Видишь? - гордо закончил Боря, смотря на меня.       -А расскажи тогда про войну, - парировала я. Ход был болезненный, но сделанный не из расчета его поддеть за живое или показать, как трудно бывает о чем-то рассказать. Я лишь воспользовалась моментом, когда располагает атмосфера, чтобы он наконец высвободил свою боль. Спустя два месяца, как он вернулся, я не услышала ни слова, но видела, как он изменился, что стал раздражительней, несдержанней. И как кричал во сне.       -Я не помню, что там было, - ответил он, опустив голову и спрятав лицо. До сих пор сопротивляется, не может признаться. Я понимаю, что страданий только больше, если вспоминать, а страдать не любит никто, но если эмоции не высвободить, станет хуже.       -Я не злюсь, что ты не говоришь это мне, - сказала я, глядя в черное небо. – Но выскажись хоть кому-нибудь. Пожалуйста.       Над нами повисла холодная тишина. По коже пробежали мурашки, захотелось еще больше закутаться в одеяло. Оно неприятно защекотало шею, когда голова под давлением отяжелевшего воздуха склонилась вниз. Наверное, ветер поменял направление и направил едкий дым костра прямо на меня – глаза начало щипать, будто они загорелись изнутри. В полотне ночи можно различить, как в вагоне, в самом дальнем от входа купе, горит синий свет и доносятся звуки разгоняющихся машин. Диана смотрела в сторону Бори, но поверх его сгорбленной фигуры, боясь прикоснуться взглядом к его страдающему образу. Кокетство ее растворялось, как дым. Димаш, кажется, тоже ушел от себя в мир мыслей, чуждых живому.       -Что по радио? Ничего не нашел? – вернулась я к разговору. Боря сразу вскинул голову, возвращая себе богатырскую осанку.       -Нет, глухо. Я надеялся хотя бы на крик о помощи, как в «Остаться в живых».       -Котогый на фганцузском? – пробудилась Диана. – Было бы жутко.       Подруга поежилась от воспоминаний, будто пытаясь их стряхнуть с себя. Говорить о старом сериале оказалось легко и непринужденно. Только Димаш молчал, наблюдая за нами, пока мы отвлекались на всякие глупости, лишь бы снизить напряжение. Ложь для самих себя.       -Как думаете, много человек осталось в живых? – внезапно спросила Диана.       -Кто знает, может быть вообще только мы и остались, - заявил Боря. – Хотя паразитов среди людей хватает. Они как тараканы разбежались кто куда в ожидании лучшего момента, когда можно будет захватить то, что осталось.       -Да, одного такого тагакана я точно знаю, - со злостью ответила Диана.       -Одного? – спросила я и действительно удивилась заявлению подруги. Она же не растерялась:       -Я имела в виду последнего. Сбежал быстго, небось наплодив большое потомство на стогоне и даже не позаботился о той, что его когмила. Уют был не нужен, ему милее помойка. А там он выживет.       Ее громкий смех испугал бы мрачных существ, живущих во мраке, если бы они не убежали от конца света, оставив нас совсем одних.       -Как думаешь, Сонь, а няня выжила? – спросил Боря.       -Не знаю. Она была старенькой еще когда нас воспитывала, а сейчас вообще. Хотя зная ее боевитость, все рухнет в этом мире, но наш детдом останется стоять.       Брат согласно закивал. Затем поднял глаза, посмотрел на Димаша и сердечно спросил:       -А твои близкие где?       Я забеспокоилась: вдруг вопрос прозвучал бестактно, но Димаш ответил быстрее, чем я смогла извиниться.       -Да, все хорошо. Они далеко отсюда.       -Замечательно, - обрадовалась я. – Хорошие новости.       -Да, - поддержали меня остальные. – Правда, очень хорошо.       -Даже успокаивает, - подытожила я и похлопала парня по плечу. Он сдержанно улыбнулся. На этой приятной ноте мы решили завершить наши посиделки у костра. Тем более, у детей закончился мультик, нужно было всем ложиться спать. Наступит завтра, а с ним – новые испытания.