Семья обетованная

      Дети улеглись раньше нас, чтобы было немного странно, ведь последние два дня мы проходили через капризы, ссоры, рыдания и злость прежде, чем удавалось усыпить всех. Сегодня толи от усталости, толи по иной причине, ребята почти сразу заснули. Даже малютка Эля, но тут причина кажется ясной – ее желание исполнилось. И пусть не мама подарила ей куклу, все же подарок нашел свою принцессу. Соня зашла проведать маленький выводок, и увидела, что мальчики укутались в дополнительные одеяла – все-таки металлический вагон быстро остывал на студеном ветре. Малютка тоже была укутана, как будущая бабочка в кокон. Лейла хоть и не поменяла позу, но сладко посапывала, уткнувшись носом в подушку, которую, должно быть, подложил ей Коля. Соня закрыла дверь купе, а сама переместилась в соседнее, где уже укладывались взрослые: девушки наверху, парни внизу. Через пять минут приготовлений и пожеланий спокойной ночи, все вокруг погрузилось в сонную негу, но ненадолго.       Димаш не мог уснуть. В голове крутились события этого долгого дня. Особенно яркими всполохами на тлеющем сознании появлялись картины последних часов – тот семейный уют, который создали малознакомые ему люди. Теплота и забота, с которой к нему отнеслись, нечаянно растопила его сердце, терзаемое печалью. Он знал, ничто не вернет ему веру в людей, но где-то в глубине души понимал, что надежда всегда поднимает голову, как цветок, оказавшийся в пустыне, поднимает лепестки вверх навстречу капле воды. Парень был благодарен, поэтому пошел за ними. Однако то, что он услышал у костра, заставило его вновь пережить ужасающее чувство вины.       Он открыл глаза. В купе проникал тусклый свет луны. Он огляделся: на соседней полке никого, на верхней справа - никого, а слева над заправленным матрасом возвышался холмик одеял. Димаш подумал, что Соня еще спит.       Парень хотел проветрить мысли, подставить лицо и встревоженное тело прохладе ночи и безразличию бескрайнего космоса. Он вышел в коридор и направился к выходу. Чем ближе он приближался к купе проводника, тем отчетливее слышал то, что слышать не должен был: за закрытыми дверьми раздавались сдавленные стоны, томные вздохи и скрип старой мебели. От смущения он застыл как вкопанный в узком коридоре, но его тут же легонько толкнули в спину:       -Подслушивать нехорошо, - прошептала Соня, пытаясь дотянуться до уха Димаша. – Выходим тихо.       Парень напрягся всем телом, стараясь ничего не задеть и не выдать своего присутствия. Прямо за ним на цыпочках шла Соня.       Димаш помог девушке спуститься. Она показала знак рукой, намекая, что нужно отойти подальше. Костер уже догорел, лишь несколько угольков слабым дымом напоминали о былом тепле. Молодые люди отошли дальше, к склону дороги. Соня пригласила парня сесть рядом на каменную подстилку.       В обычный вечер можно было услышать стрекотание сверчков, жужжание электропроводов и комариной братии, в отдалении – как проезжает одинокая машина по проспекту в сторону дома. Сейчас ничего из этого не осталось. Город погрузился в пустоту. Стало настолько тихо, что тысячи звезд впервые смогли увидеть, как разрослась северная столица. И только Луна ничему не удивлялась.       В свете спутника Димаш впервые вгляделся в лицо Сони: овальной формы светлое лицо с веснушками, крупным носом, пухлыми губами, все в обрамлении черных волос, доходящих до лопаток. Отдельные мелкие прядки, бывшие когда-то челкой, лезли в большие круглые глаза, привлекая внимание к мешкам под ними – следам истощающей бессонницы.       Димаш не сразу отошел от шока:       -Они что, занимаются…?       -Да, не осуждай, стресс снимают по-разному, - сказала Соня, пожав плечами. – Если случайно увидишь у Дианы синяки на руках, не пугайся.       Девушка поправила волосы и села поудобнее.       -Не спится? – спросила Соня, вполоборота посмотрев на Димаша. Рукав ее футболки прикрывал лишь часть плеча, оттуда по предплечью сбегали мурашки.       -Тебе тоже, - вместо ответа сказал парень.       -Да, мысли в голове не дают покоя.       Девушка не знала, куда положить руки, толи на бедра, толи скрестить их на груди. Она разминала ладони, пальцы, чесала запястья. Потом подтянула к себе колени и положила на них голову.       -На самом деле, - начала Соня, но замялась. Парень посмотрел на нее внимательно и увидел внутреннюю борьбу, отраженную в мимике лица. Борьбу естественного желания поделиться своими чувствами с голосом разума, говорящим, что этого делать нельзя.       -Ой, - вздохнула она и развернулась всем телом к Димашу. – На самом деле, - Соня немного придвинулась ближе и шепотом добавила: - Мне очень страшно.       Парень выдержал паузу. В ночи разговоры шепотом приобретают оттенок сокровенности, который вынуждает двух повязанных секретом людей сближаться, неосознанно и незаметно друг для друга.       -Я бы и не подумал, - признался Димаш, усаживаясь так, чтобы видеть девушку целиком. – Ты самая бесстрашная из всех, кого я хоть когда-либо видел.       -Это замечательно, - ответила Соня. – Значит испуганной я не выгляжу.       Парень поднял бровь в немом вопросе.       -Я бы не хотела, чтобы дети видели, что я боюсь. Да и Боря с Дианой не должны видеть мой страх. Иначе куда мы сможем прийти, если будем трястись все вместе каждый раз, когда попадем в опасность. На каждом шагу нас ждет неизвестность и это пугает до чертиков. Что там будет на шаг впереди, не лучше ли остановиться и постоять там, где мы сейчас в безопасности, хоть и мнимой, но безопасности. Будет ли от этого толк? Скоро конец, а дети не успели пожить счастливо. Мне кажется, что они кроме ужасов ничего не успели почувствовать в своей жизни.       Соня не заметила, как выпалила все на одном дыхании. Чтобы перевести дух, она отвернулась и взглянула на пройденный путь, сокрытый мглой. Димаш невольно повторил за ней движение головой. Будто в компьютерной игре, все, что пройдено, исчезало. Только мрак мог увязаться за тобой.       -Да, - горестно вздохнул парень. – Сколько невинных душ загублено. А выжившие страдают. Я не мог и, наверное, не смогу представить все муки, что выпало вам пережить.       Димаш говорил медленно, подбирая слова и смотря себе на раскрытые ладони. В его тягостные мысли вмешалась Соня:       - Нам осталось совсем немного, поэтому незачем останавливаться только на кошмарах, - девушка взяла ладони парня в свои и добавила: - Они будут перед глазами постоянно, поэтому важно прилагать усилия, чтобы последние дни имели смысл. Это все, что нам осталось.       Димаш поднял глаза и увидел заплаканное лицо Сони. Слезы бежали по фарфоровым щекам, спрыгивая с подбородка. -Мне страшно от того, что они умрут, не узнав счастливой жизни, тепла и заботы. Хочется для них лучшего, но надеяться не на что…       Парень, повинуясь порыву, прижал к груди расчувствовавшуюся девушку и приобнял ее. Соня уткнулась в рубашку парня, пахнущую свежестью, и старалась подавить подступающий к горлу крик.       Из поезда послушались детские визги. Соня резко встала, почти отталкивая парня от себя.       -Опять Эле что-то приснилось. Теперь не уложишь…       Она побежала в вагон. Димаш отправился следом.       В последнем купе уже развернулась шумовая война: кричала Эля от страха, на нее кричала Лейла от злости, Вадим зажал уши руками и пел, а Коля пытался успокоить Лейлу.       -Мелкая пакостница, что ты опять орешь?       -Успокойся, она просто испугалась.       Соня открыла дверь купе.       -Если бы ты ее не взяла, сейчас бы спали все спокойно, - тыкая пальцев в Соню, кричала Лейла.       -Хорошо, я тебя услышала, - спокойно ответила девушка. Она подошла к малютке, которая все это время не переставала надрывать горло. – Малышка, испугалась, да?       Соня обняла Элю. В проеме отсека показался Димаш. Лейла все еще негодовала, но видимо запал быстро закончился, она всего лишь сыпала проклятиями на взрослых, которые совсем не думают о детях.       -Давайте все немного успокоимся, - продолжала Соня. – Сядьте, пожалуйста.       -И не подумаю, - настойчиво сказала Лейла. – Малявка же теперь до утра будет орать.       Соня знала, что девочка была права и хотела взять малышку на руки, чтобы отнести в другое купе, но Димаш ее остановил и произнес с улыбкой:       -У меня есть идея.       Он попросил всех сесть. Его глубокий голос как гипноз сработал и на боевитую Лейлу, разгоряченную невыносимым детским плачем. В соседнем купе открылась дверь – там тоже хотели все услышать.       -Я спою колыбельную, которую пела мне мама, когда я был маленьким, - сказал Димаш, усаживаясь на край сидения, рядом с Соней и Элей.       Он запел тихо, медленно, раскачиваясь в такт снотворной мелодии. Никто не понимал слов, они звучали как заклинание, закрывающее веки. Творимая неземным тембром песня укутывала словно одеяло, убаюкивала и успокаивала. Через куплет малышка уже не кричала, она схватила ротиком большой палец правой руки и стала его тихо посасывать, уплывая в сон. В то же царство уплывали и строчки колыбельной. Они влекли путников в страну грез, возвещая о всех чудесах, что здесь обитают, они оберегали нежные души, устилая дорогу в грядущий день мягкой тканью.       Димаш закончил петь. В сумраке он уловил направленный на него взгляд медовых глаз, не скрывающих восхищения. Парень был рад, но чувство омрачилось болезненным уколом совести. Соня положила малышку, поцеловала ее в щечку. Подоткнула мальчикам одеяла. Лейла лежала, смотря в потолок, но не сопротивлялась заботе. Черты ее лица смягчились. Соне подумалось, что и на кактусах иной раз вырастают чувствительные цветы. Ее она тоже поцеловала в лоб.        Соня и Димаш осторожно вышли из купе, закрыв за собой дверцу. В узком проходе негде было разойтись, да и молодые люди медлили.       Девушка задумалась, что в парне такого, что заставило ее быть откровенной с ним. Совсем непривычные ощущения, которым она даже не могла подобрать имена, ведь никогда их и не знала. Это настораживало, но и притягивало. Одними губами она прошептала:       -Спасибо.       Он мимолетно кивнул. Пора была и им немного поспать перед рассветом.