Семья обетованная

      Проснуться утром было чрезвычайно легко, даже несмотря на то, что сам сон занял всего час. Ощущение невесомости и блаженства захватило все тело, я ощущала себя такой же летучей, как и ткань, из которой сшито мое платье. Улыбка не сходила с лица. Все, как внутри, так и снаружи, дрожало в опьяняющем трепете, а в голове была пустота. Мы шли, не замечая куда, просто брели по опустошенному, безликому зданию. Кончики сплетенных пальцев покалывали. Мы дурачились, щекотали друг друга, шептали глупости. Сказка продолжалась.       Утренние сумерки не спешили пробуждать мир, чтобы мы могли незаметно вернуться после долгого отсутствия. В холле, который вел к бизнес-залу, было необычайно светло: стеклянный потолок пропускал в пространство без окон белый свет, а над самим куполом нависала неразрывная пелена облаков. Неожиданно послышался шум, как в телевизоре при прерывании сигнала, и по коже побежали вибрации. Сначала мне показалось, что это все еще бурлит в крови эйфория, отчего закладывает уши и бегают мурашки. Я подняла голову наверх и увидела:       -Дождь!       Сначала мелкие капли скромно постучались в крышу здания. Потом все больше и больше капель, соскучившихся по земле, подгонялись ветром и настойчивее били в стекла. Звуки дребезжащего барабана пробуждали желание жить, танцевать и бегать вприпрыжку. Я посмотрела на Димаша выпученными от радости глазами и снова прокричала:       -Дождь!       Но почему-то парень не отреагировал на такое судьбоносное событие. Мне показалось, что он даже испугался. Наверное, я бы тоже испугалась, если бы не желала этого так сильно, если бы не молилась об утолении жажды.       Мне уже было сложно устоять на месте, я побежала будить всех. Мой возглас распорол благостное сопение бизнес-зала и мышки-сони, встрепенувшись, открывали глаза.       -Вставайте. Быстрее, - подгоняла я всех. – Смотрите!       Я за локоть подняла брата и подвела его к окну. Он думал возмутиться, но потом, когда его глаза расклеились, он победно стукнул о стекло ладонью и радостно вскрикнул.       Не знаю, какое чувство охватило всех нас. Мне кажется, не найдется такого слова, которое могло бы вместить весь восторг и облегчение, которое мы испытали, глядя, как вода орошает землю.       Чудеса все еще продолжались. Как безумцы, мы побежали на улицу под капли дождя. Наши крики под аккомпанемент настойчивого стука будили даже тех, кто, казалось бы, уснул вечным сном. Поднимали голову недвижные статуи, расправляли конечности лежащие пассажиры, преображались закутанные в сто одежд как в кокон бабочки-посетители. Как слепые котята они брели к выходу.       Излишняя осторожность осталась позади, как и тревога. Вода смывала грязь, накопившуюся за эти страшные дни, она струилась по уставшим мышцам, заряжая их электричеством. И конечно, каждый подставлял открытый рот небу, будто ловил снежинки на язык. Десятки людей высыпались и, не помня себя, погрузились в оживший инстинкт, экстаз. На время забылось все. И только Димаш отстраненно стоял под навесом скомканной крыши, обеспокоено рассматривая серое небо.       -Нужны бутылки, - закричал Боря. – Срочно!       Началась нервная беготня. Мы, конечно же, первым делом наполнили стратегические запасы. Внутренний камень с души окончательно упал – хотя бы на два дня хватит, а там и до большой воды уже доберемся. Потом Боря отыскал десятилитровую бутыль и принес ее, святясь от счастья. Мы устроили воронку, чтобы собрать больше воды. Оставалось только ждать.       Мокрая одежда прилипала к телу, что приносило облегчение. Дети бегали друг за другом и прыгали в лужи, запуская брызги высоко вверх. Пока набиралась первая большая бутылка, Боря смог найти еще одну бутыль и поставил рядом. Когда набралась десятилитровка, брат попросил Димаша отнести ее в здание. И тут меня прошибло током от осознания моей ужасной невнимательности.       -Стой! Рука! – крикнула я как безумная. Чувство вины прошибло жаром с головы до ног. Но парень не сразу услышал мои протесты и уже схватился за горло бутылки, чтобы ее поднять.       Я подбежала к нему, вырывая тяжелую тару из его рук. Поднятые брови подчеркивали выразительный взгляд.       -Разрыв связок – это тебе не шутки. Нельзя так сильно нагружать руку. Да и повязка совсем разболталась, нужно поменять.       Легкий испуг, проскочивший по его лицу, быстро испарился, улетая на ветру. На его месте появилась твердая уверенность и решительность. Он взял мои ладони в свои. Воздух завибрировал, шум воды приятно обволакивал и убаюкивал. Кажется, что нет более приятной музыки, нет более подходящего сопровождения под мягкий, зачаровывающий голос парня. От стоп прошла дрожь, родившаяся в самой земле. Не могу представить, как я могла забыть о его травме, и я готова бесконечно долго испытывать вину за это безразличие с моей стороны, но что я могу поделать против его чар, которые сводят на нет все переживания. Ноющее сердце с благодарностью подпрыгивало в груди.       -Не нужно ничего менять, - сказал он. – Давно надо было тебе сказать, что…       Димаш не успел договорить. Низкий, глубокий гул ударил со всех сторон. Совсем недалеко от нас что-то рухнуло, земля задрожала, подбрасывая мелкие камешки вверх.       Первый удар привлек мало внимания, но второй удар, подобравшийся ближе к аэровокзалу, заставил абсолютно всех застыть, вжав голову в плечи. Дождь барабанил громче по поверхностям, напоминая разгоняющийся боевой марш. Все звуки приближающейся опасности скрывались в этом волновом тумане. Люди оглядывались по сторонам, пытаясь отыскать причину внезапных хлопков, но натыкались только на сплошную стену серого дождя. Самый страшный убийца – тот, которого не видишь. Земля дрожала, ноги чувствовали ритм тяжелых шагов.       Громкий взрыв пошатнул нас всех, самые маленькие упали на жесткий асфальт. Сквозь звон разлетающегося стекла и скрежет бетона не прорвался ни единый плач или крик. Здание вокзала проседало в сторону стоянки. Не думая, мы побежали в другую сторону, ближе к взлетным полосам, хоть взгляд так и норовил вернуться и посмотреть на то, как рушится здание. Чем дальше мы отбегали, тем больше разрушений представало перед нами. Затем над искривленной крышей показалось нечто странное и удивительное. Как будто среди покореженного металла проступили кошачьи уши.       -Котобот! – воскликнул восхищенный Вадим.       Не одной мне привиделось это явление. Среди развалин появилась и другая пара ушей. Механический скрежет прорвал пелену водной дроби. Внутренний животный инстинкт проснулся, волоски на теле поднялись – добыча готовилась удирать.       -Это ищейки, - закричал Димаш. – Нужно бежать.       Призыв сработал, ибо даже не понимая, что происходит, движение – значит выживание. Мы были недостаточно далеко от здания, чтобы быть в безопасности. Здание разлеталось на куски: части конструкций, бетонные блоки и огрызки железных балок опасно целились в маленькие движущиеся мишени. От свистящих осколков приходилось уворачиваться, пригибать голову, отскакивать в сторону. Хаос кружил голову. Огромный робот ступал по крыше здания, как по мягкой подстилке. Синий механический кот раскапывал здание, разбрасывая вокруг то, что ему мешало прорваться внутрь. Его когти пронзали любой материал, как горячий нож пронзает масло. Рядом со зданием ходил второй робот, высотой в этаж. Он обнюхивал территорию.       Настолько невероятное зрелище не могло уложиться в голове. Один вид этих невиданных существ повергал в шок, как удар по лицу. Я резко остановилась. Ноги вросли в землю. Разве недостаточно того, что уже на нас свалилось? Колени подкосились. Так наступает отчаяние – молниеносно. Оно нападает, захватывает и пожирает целиком. Невозможно. Немыслимо. Этого не может быть. Это чудится. Это галлюцинации от утоления долгой жажды. Все что угодно, только не реальность.       Я чуть не упала совсем, но в последний момент меня подхватили, закинули на плечо и потащили в противоположном направлении. Я могла наблюдать, как неизвестные существа продолжают разрушать аэропорт.       Кошки что-то вынюхивали, скреблись, выдирали, разламывали. Издалека могло показаться, что котики играют в игрушки, прыгают на большую коробку, клыками протыкают ее. Они принюхивались к воздуху. Кот спрыгнул с крыши, присоединился к соратнику и стал обнюхивать выходы на посадку.       Мы добежали до здания напротив вокзала. Димаш посадил меня возле каменной стены. Дети сгруппировались вокруг меня. Сам парень выглядывал из-за стены, а затем сразу возвращался в укрытие. Его лицо становилось все более серьезным, лоб сильно морщился, наползая на переносицу, что придавало ему особую, решительную мрачность. Он посмотрел мне в глаза. Сколько раньше там было боли, столько сейчас зажглось уверенности. Внутри все перевернулось.       Кошки выдвигались вперед, прекращая рушить здание и переходя к мишеням поменьше: под мощными лапами спрессовывались маленькие машинки-тягачи багажа, как банки из-под напитков. Превращались в лепешку разбросанные чемоданы. Все тщательно обнюхивалось. Активные уши улавливали любе звуки. Необычно дико смотреть, как большие охотники, прижимаясь железными животами к земле, медленно и грациозно двигаются в поисках жертвы.       -Скоро они нападут на след, - произнес Димаш. – Во время дождя им проще ориентироваться.       Мы короткими перебежками продвигались через нагромождение веток дальше к техническим помещениям и бакам. Мы бежали тихо, как мыши, но чувствительные уши котов улавливали все шорохи. С каждой секундой им будто становилось легче распознавать наше близкое присутствие. Тем более, что целые стаи мышей бежали наутек, вслед за теми, кто ринулся первым.       Огромный кот прыгнул на взлетную полосу, простучав лапами по асфальту несколько пугающих аккордов. За ним двинулся второй. Они стремительно приближались. Жалкие сотни метров отделяли их от нас. Пара прыжков и зубы сомкнуться вокруг беззащитных тел. Истошный вопль ужаса разнесся по округе. Секунда выжидания и звери кинулись к цели, в миг преодолев огромное расстояние. Глаза сами зажмурились, чтобы не смотреть на то, как хищник пожирает свою добычу. Уже никто не думал прятаться. А свирепые лапы царапали своими когтями асфальт.       По спине прошел холод – дыхание угрозы, монстров, что прибыли сюда в качестве нашей личной карой. Мы поплатимся за то, что выжили. От белого шума в ушах раскалывалась голова. Мышцы превратились в каменные глыбы от напряжения. При каждом ударе мощных лап о землю вздрагивало все тело. Никак не убежать нам от той, что всегда бежит быстрее.       Острые когти вонзались в мягкое здание, оно пошатнулось и оттолкнуло нас от себя. Димаш схватил меня за руку и потянул на себя, чтобы поднять с земли. Тут же кирпичи начали падать на то место, где только что прятались мы. Каким-то чудом мне удалось в последний момент дернуть Вадима за руку - кусок бетона лишь немного задел его плечо. Лейла прижимал малышку к себе, пока та беззвучно плакала. Боря нес Колю на спине. Диана вцепилась в Борин рукав мертвой хваткой, пытаясь сдерживать паническую истерику.       Мы быстро проскочили колючие кусты, вылетели на дорогу и ринулись к цистернам. За ними были небольшие здания, а впереди полосой препятствий выстроились машины, грузовики и тягачи. Мы петляли, чтобы запутать преследователей, но тщетно - звуки шестеренок, цепей и пневматических титановых сухожилий не отступали.       Мы удирали, как могли быстро. Внезапно Димаш, подгонявший нас сзади, остановился и задержал меня. Все замедлилось. Дети убегали вперед. С другой стороны гигантские кошки вынюхивали вредителей. А Димаш сжал с чувством мою ладонь, а затем увлек в страстный поцелуй. Ставший последним глотком воздуха.       -Я должен был раньше тебе все рассказать, - сказал Димаш, разорвав объятья. Сожаление неприятно исказило его голос. Парень обхватил теплыми ладонями мое лицо и смахнул слезу с моих щек. – Я все исправлю. Просто доверься мне.       Значение слов ускользало от меня, они пролетали мимо головы, забираясь сразу в душу. Он просил сделать его сильным прямо сейчас. Тогда он сможет сделать невозможное.       Я бы не смогла дать другой ответ. Способность говорить покинула меня, я согласно кивнула головой. Димаш улыбнулся, слегка прикоснулся губами к моим, прощаясь и обещая уйти ненадолго.       -Они охотятся только за мной, - прошептал парень. - Я отвлеку их, а вы бегите.       Его отрывали от меня. Прикосновения понемногу удалялись, остывали. Он сделал несколько шагов, я смотрела ему в спину. Котоботы приближались, но на фоне высокой фигуры, широких плеч и внутренней устойчивости большие машины не казались такими опасными, как раньше. Парень развернулся и крикнул:       -Доверься мне. Доверься воде.       Он побежал навстречу ищейкам. Он размахивал руками, кричал, что он здесь, что они могут его поймать. Коты остановились. Среагировали на звук, на запах и убийственно медленно начали разворачиваться. За это время Димаш выбежал на дорогу. Все заграждения, все автобусы, машины, все, что могло преградить путь – все исчезло, оставляя его незащищенным, бросая одного на открытом пространстве. Коты вибрировали и эти колебания разносились в плачущем воздухе.       Меня тянули назад за руку, за платье, за плечо, но не могли сдвинуть с места. Смертельная игра в кошки-мышки отдалялась, фигуры становились меньше, пропадали детали. Как-то удалось оторваться от земли. Взгляд все равно тянулся туда, к нему, в надежде увидеть миг спасения.       Тяжелым кошкам сложно угнаться за маленькой, проворной целью. Они прыгали вокруг, обходили самолеты, толкали их носами, пытались перепрыгивать, но никак не могли достать мышку.       Мы удалились от вокзала, прошли все технические сооружения и оказались на возвышенности, где не было даже намека на асфальтированную дорогу. Размытая водой грунтовка утопала в грязи, ноги хлюпали по черной мякоти вперемежку с камнями, сухой травой и листьями.       Кошки все еще охотились за маленькой точкой. Они отбежали в противоположный край территории, туда, где кончаются взлетные полосы и дорога ведет только в небо. Забор загнал добычу в ловушку.       Я смотрела на эту борьбу и чувствовала, как раздваиваюсь. Одна я стояла беспомощно на горе, а вторая – стояла рядом и наблюдала приближение хищников к измученному парню, прижатому к забору. Моя удвоенная беспомощность. В его глазах никого страха. Он полностью готов ко всему, что произойдет. В замедленной съемке я видела, как один кот приближается, еще раз обнюхивает парня, открывает пасть и заглатывает его целиком.       Из легких вышел весь воздух. Осталась только непроглядная тьма, боль и отчаянный крик.