Stockholm Syndrome

Прошло два дня. Ран изучил каждую выщерблину на полу рядом со своей клеткой, пересчитал все коробки на полках возле стены, прочитал названия книг, которые смог разглядеть: в основном, это были тома по философии, истории, корейской мифологии, сказки и немного эзотерики. Ничего действительно стоящего. Он пытался отвлечь себя от тоскливых мыслей как только мог, но поймав себя на пересчитывании половых досок, понял, что тяжелый ком в груди разрастается с каждым часом, и он не может справиться с этим. На чердаке постоянно было нечем дышать; дверь и окна были закрыты, а крыша нагревалась по утрам очень быстро, и так же быстро остывала по вечерам. Из-за недостатка свежего воздуха он постоянно зевал и то и дело проваливался в неспокойный, тревожный сон. На третий день, утром, вскоре после его пробуждения к нему зашла аджумма. Она осмотрелась, цокнула, увидев, что бутылка с водой почти пуста, сняла ее и ушла. В проеме открытой двери Ран заметил прогуливающуюся по коридору лисицу. — Эй! — мысленно обратился к ней Ран. — Скажи тетке, чтобы открыла окно! Она скрылась дальше в коридоре, и Ран уже успел подумать, что она не услышала его или вовсе не поняла, но вдруг она появилась снова, вильнула хвостом и села на пороге, не заходя в комнату. — Хозяин не давать мне… превращаться… — так же мысленно, но с большими паузами ответила она. — Другие люди испугаться и убить… я. — Думаешь, аджумма может кого-то убить? — насмешливо спросил Ран. — Уж скорее, хлопнется в обморок. Превратись, пока ее нет, и сама открой мне окно. — Хозяин не понравится, — виновато откликнулась она спустя пару секунд раздумий, нервно помахивая хвостом. — Хозяину не понравится то, хозяину не понравится это… какая разница, — раздраженно сказал Ран. — Зачем ты живешь с ним, почему не сбежишь? — Он давать есть, — задумчиво ответила она. — Не бить. Телевизор. Учит превращать. Разговаривать. — Учит разговаривать? — удивился Ран. — Ты что, в лесу выросла? Она кивнула, и Ран изумился. Кто предпочтет жить среди животных, когда можно намного более комфортно существовать среди людей? Она что, рыла норы, жрала мышей-полевок и зайцев, или чем там еще занимаются настоящие лисы? Сложно было поверить в такое, но это многое объясняло. — А зовут тебя как? — спросил Ран. — Не знаю. — Ты столько прожила у него, а он даже не дал тебе имя? — Называть я «девочка». — Даже собакам всегда имя дают, — презрительно ответил Ран. — Он же сказал, что привез тебя из России? Там тебя тоже никак не звали? Она задумалась. — Сторож называть «Юля»*. Рану показалось, что он не вполне расслышал. Он переспросил: — Ю Ри? Она нервно оглянулась, услышав шум шагов на лестнице, и убежала дальше по коридору. Аджумма принесла ему свежего мяса и воды, догадалась открыть окно и поднять штору, так что теперь Ран видел целый прямоугольник ярко-голубого неба, по которому медленно и неспешно плыли тонкие, прозрачные белые облака. «Где-то сейчас, может быть, даже не так далеко, есть Су Ель», — подумал Ран, глядя на небо. Мысль о том, что Су Ель где-то есть успокаивала его. Несмотря на их ссору, Ран в душе надеялся, что Су Ель вспомнит о нем и поймет, что кроме него, о Ране некому позаботиться. Конечно, Рю был трусом. Как и все люди, он боялся умереть. Ран в эту секунду понимал его как никогда хорошо. Делать было совершенно нечего. Все свое время он проводил во сне или полудреме, просыпаясь только когда приходила тетушка. Она приносила ему еды и воды утром и вечером, примерно в одно и то же время. Иногда заглядывала днем, проверить, что все хорошо. Так прошло еще два дня. Хозяин у него не бывал, и лисица тоже, так что кроме аджуммы он никого не видел. К вечеру шестого дня он стал радоваться и ей. Она привносила хоть какое-то разнообразие в эту бессмысленную череду бесконечных дней. Он начал раздумывать над тем, как он мог бы себя убить, если бы такое существование стало совсем в тягость. Можно было приложиться всем телом к прутьям клетки и так стоять, пока золото не прожжет его до костей. А потом сдохнуть от сепсиса. Вряд ли, конечно, у него бы получилось все это провернуть. Все равно бы все зажило. Выходит, вариантов у него особенно не было, кроме как просто дождаться неминуемой смерти спустя пятнадцать лет. На седьмой день аджумма затеяла уборку; она настежь распахнула окно, открыла дверь, и принялась наводить порядок на пыльных стеллажах. На пороге вновь показалась лисица. — Ты все сидеть клетка? — недоверчиво спросила она. — Я сидеть там два день. Ты не уметь превратиться? — Если я превращусь, то порву твоего хозяина на куски. Глотку ему вырву, поняла? — Зачем? — искренне поинтересовалась она. — Он кормить ты. Телевизор дать. На дачу возить. Клетка скучно. — Ты что, дура? Телевизор даст… — презрительно фыркнул Ран. — Вот и иди смотри свой телевизор! У меня там, — он кивнул на окно, — была своя жизнь! Свой дом, получше, чем этот! Телек, видеоигры, своя одежда, нормальная еда! Я жил, как человек! А теперь этот ублюдок держит меня здесь, потому что думает, что ему все позволено. На кой черт мне все его подачки?! Я хочу на свободу! А тебе что, нравится здесь? Нравится, когда он тебя гладит, как собачонку? — Плохие люди держать меня маленький клетка и дать кость раз в три день, — грустно и спокойно ответила она. — Сторож пить много и бить меня. Здесь гулять и дать еду. Бить почти нет. Рану стало жаль ее. Похоже, она действительно почти ничего о себе не знала и не понимала. Она, как и все оборотни, должна была обладать недюжинной силой, несопоставимой с возможностями обычных животных. Но она этим почему-то не пользовалась. Она задумчиво наклонила голову. — Ты иметь свой телевизор? — спросила она. — И дом? И одежда? Ты жить как хозяин? — Да! — воскликнул Ран. — И ты тоже можешь носить красивую одежду, разговаривать, есть, что хочешь и когда хочешь, гулять, водить машину, понимаешь? А если кто-то тебя бьет, то надо отвечать, бить в ответ, поняла? Почему ты живешь тут с ним? Могла бы жить, как я, если бы сбежала! — Хозяин говорить я глупая. Ничего не уметь. Тупая. Я умереть в лесу. И среди людей умереть. — Если ты мне поможешь, я тебя заберу, — выпалил Ран. — Научу говорить, дам одежду, будешь жить в моем доме еще лучше этого. Покажу, как драться, как превращаться. Будешь жить человеком. Забудешь обо всем этом дерьме. Она нервно вскочила и оглянулась по сторонам. Потом еще раз взглянула на Рана полными ужаса глазами и быстро убежала, не сказав больше ни слова. Вечером следующего дня к нему вновь наведался комиссар Ян. Он снова подтащил к его клетке стул и сел. Ран оглядел его равнодушным взглядом, положил голову на сложенные лапы и отвернулся. — Су Ель тебя не ищет, кстати, — сказал он. — Ты ведь от него тогда сбежал? Наверное, ты должен выполнить какое-то его желание, но вряд ли он будет искать тебя, когда узнает, что я стою за всем этим. Су Ель знает, как важно сохранять хорошие отношения с начальством, чтобы не потерять насиженное теплое местечко. Так что если ты решил ждать, когда он придет и спасет тебя, как прекрасный принц заточенную в башне принцессу, то знай, что это не случится. У него и без тебя масса проблем. Ран встал, повернулся к нему задом и снова лег. На языке стало горько, в груди снова возник неприятный тяжелый ком. Глупо было надеяться; Су Ель, конечно, не сунется сюда — он же на побегушках даже у Ким Ге Шика, а что уж говорить о комиссаре. Надеяться было не на кого: ни коп, ни брат не придут, никому нет до него никакого дела. Это и так было ясно, но думая об этом, ему все равно было больно и обидно. Ему казалось, что он не сделал ничего такого, чтобы все, кто был ему хоть немного дорог, забыли о нем. Но жизнь была такова, и нужно было смириться с тем, что всегда приходится самому вытаскивать себя за волосы из всякого дерьма. Ян отыскал что-то на стеллажах, вернулся и показал Рану серебристо блестящий металлический намордник, ошейник и поводок. — Хочешь выйти? Прогуляешься немного, разомнешь лапы. Ран закрыл глаза. Он больше всего на свете хотел выбраться из этой дурацкой клетки, с этого пыльного, душного чердака, очутиться подальше отсюда, где-нибудь на оживленной улице, среди людей и обрывков их разговоров, гудков машин и сирен скорых. Вдохнуть запах мокрого асфальта после дождя, ткнуться носом в кожаную куртку… Мозг теперь постоянно подкидывал ему обрывки фантомных ощущений последнего времени: какова наощупь мокрая майка Су Еля, его куртка, рука в его сжатой ладони. Запах его крови, пота, духов. Ощущение губ и зубов на его шее… — Не сопротивляйся, — вкрадчиво сказал Ян. — Не нужно. Я ведь не хочу ничего плохого. Мне больно смотреть, как ты сидишь в этой дурацкой клетке, и я бы с радостью открыл ее, но не смогу, пока ты не станешь мне доверять. Мне ничего другого не остается, понимаешь? Ты мне нравишься, и я хочу выпустить тебя, как мой дед выпустил тогда пойманную кумихо. Но воспоминания о последствиях такого поступка никогда не поблекнут в моей памяти. Знаешь что случилось, когда он выпустил ту лисицу? Она убила его. Загрызла. Мне не позволили его увидеть после смерти, а моя мать покончила с собой через два месяца после этого. И все это — из-за такой, как ты. Он тяжело вздохнул, разглядывая намордник, ошейник и поводок в своей руке. — Но я не могу перестать думать о тебе. Вспоминаю, как ты выглядел тогда, в зале у Ко. Я бы разыскал тебя, узнал все о тебе, даже если бы ты был человеком. Потому что ты… не такой, как все. Не потому, что ты девятихвостый, а потому что у тебя в глазах было что-то такое… больное. У той лисы такого не было. А по тебе будто танком проехали, такая тоска в глазах. Что с тобой случилось, Ран? Ран обнаружил, что пялился на комиссара все то время, пока он говорил. Он отвернулся, облизнул подсохшую пасть. Внутри что-то неприятно зашевелилось. Он почуял бы этот тошнотворный запах лицемерия даже если бы был человеком. «Что ты пытаешься мне доказать? — подумал Ран, глядя в кромешно черные в сумраке комнаты глаза комиссара. — Что ты не стал бы запирать меня в клетке, если бы я не был лисой? Нашел бы меня и любил бы меня как человека, просто за то, что у меня грустные глаза, а ты любишь утешать несчастных мальчиков?». Слово «ублюдок» в голове Рана стало приобретать новые оттенки смысла. — Так что? Наденешь это? Сходим, погуляем в саду? Намордник, поводок, клетка — все это ненадолго, Ран. Я сниму его, как только пойму кое-что. Кстати… Ян снова отошел к стеллажам, быстро нашел на одной из полок белую коробочку и вернулся. Он присел на корточки и достал из коробки натуральную жемчужину неправильной формы. Он поднес ее близко к прутьям, и Ран невольно принюхался. — Видишь? — спросил комиссар. Ран не понял, о чем он говорит: жемчужина была самой обычной. Ян встал, отпер дверь и громко крикнул: — Эй, малышка! Иди сюда! Через пару секунд вдали раздался топот лисьих маленьких крепких лап, и вскоре у дверей стояла Ю Ри. Он подвел ее к клетке и поднес жемчужину к ее морде; вдруг она мигнула пару раз и, наконец, загорелась ярким светом. — Понимаешь теперь? Как только она начнет светиться рядом с тобой, я сниму с тебя эти чертовы кандалы. А пока… пойдем, подышишь свежим воздухом? Ю Ри радостно подпрыгнула и стала ластиться к ногам хозяина. — Нет, не с тобой, — мягко осадил ее комиссар. — Мы с Раном погуляем без тебя. А ты иди к себе. Когда она ушла, он вновь присел на корточки и достал из кармана халата два маленьких золотых ключа на одном кольце. Из другого кармана он достал шприц, и Ран мгновенно догадался, что это было. — Я отопру клетку, — сказал Ян. — И ты дашь мне застегнуть на тебе намордник и ошейник. После этого ты выйдешь. Если что-то пойдет не так, я вколю тебе транквилизатор. Договорились? Ран кивнул. Ян вставил один из ключей в скважину и повернул. Дверца была открыта, и в голове Рана мелькнула шальная мысль укусить его за руку, но… «Это недальновидно, — трезво сказал его внутренний голос. — Нужно быть хорошим мальчиком, иначе мы отсюда никогда не выберемся». Комиссар просунул в клетку намордник, мягкими и осторожными движениями застегнул клепки и выдохнул. Затем проделал то же самое с ошейником и после этого, удерживая поводок, напряженно сказал: — Ну, давай. И Ран осторожно вышел из клетки, беспокойно оглядываясь по сторонам. Когда они дошли до лестницы в коридоре, Ран с непривычки споткнулся на ослабших ногах и едва не покатился кубарем вниз. Тогда комиссар подхватил его на руки, прижал к себе и спустился вниз вместе с ним. Ран учуял запах и чихнул. Запах был не такой же, как у Су Еля, но что-то общее определенно было. — О да, о да, — улыбнулся комиссар. — Это ветивер. Лисица тоже от него чихает. Возьмем-ка для тебя кое-что. Ян спустил его на пол и вошел в кухню. Ран последовал за ним, хотя поводок был длинным, и комиссар за него не тянул. Из шкафчика на кухне он достал большой контейнер с лекарствами и после минуты поисков выудил тюбик с мазью. После этого он подвел его к выходу и открыл дверь. На Рана обрушился свежий ночной запах мокрого после дождя сада и начинающейся летней ночи. Он дернулся и потащил Яна за собой. Цепочка между кандалами постоянно тонко и неприятно позвякивала, но это было меньшее из неудобств. Ран наматывал круги по саду почти двадцать минут, обнюхивая все подряд и наслаждаясь каждым движением своих сильных, ловких лисьих ног, каждым запахом, шевелением травинок, каждой найденной на земле букашке. «Как мало тебе стало надо для радости, — проворчал внутренний голос. — Стоило-то всего лишь отобрать все, и ты уже радуешься дождевому червю». — Я не так вынослив, как ты, — признал комиссар, когда Ран потащил его обнюхивать угол возле изгороди в третий раз. — Давай посидим немного. Он отвел его к скамейке за кустами в глубине сада и сел. Ран повертелся и запрыгнул на нее тоже. Ян достал из кармана халата мазь и поманил к себе пальцем. — Я немного обработаю твои ожоги, — сказал он. — Быстрее заживет. Ран недоверчиво приблизился и обнюхал тюбик. Из-за обостренного лисьего нюха запах показался ему резким и противным, но так для него пахли все лекарства. Ян открутил крышку, выдавил себе на пальцы большую горошину белой мази и коснулся обожженного пятна на боку Рана. Стало больно и прохладно одновременно, и Ран зашипел. — Прости, — виновато сказал Ян. Он намазал жирным слоем все его проплешины, избегая мест возле кандалов. — Еще сильнее натрешь, если намажу, — сказал он, указывая на его лапы. Ран взглянул на него, комиссар схватил его за намордник снизу, и глядя ему в глаза, тихо произнес: — Когда ты превратишься обратно, ты мне расскажешь, почему у тебя такие глаза. И откуда тот шрам на животе. Ран попытался отвернуть от него морду, но Ян держал его крепко. Другой рукой он коснулся ладонью его шерсти на боку, медленно провел по ней. — Я никогда не видел ничего настолько прекрасного, как ты. Мне так жаль, что я не могу просто снять с тебя все это, чтобы ты мог поговорить со мной. Но что бы ты не делал в этой жизни… — он помедлил — я все пойму. Ничто из этого неважно, все это было в прошлом. Я приму тебя любым, просто будь на моей стороне. Ран замер, его сердце пропустил пару ударов. Он как будто говорил то, что он хотел слышать, все до последнего слова. То, что его так легко было понять, стало для него унизительным ударом. Он словно стоял перед комиссаром голый, а тот беззастенчиво разглядывал все его шрамы, синяки, ссадины. Неужели у него и вправду всегда все на лице написано? Он не мог дернуться, не мог сбежать, не мог даже ответить. Он был пленником собственного тела и этого человека, который был ему глубоко противен. Ему хотелось отвернуться, перестать слышать запах этих рук, который теперь навсегда ассоциировался у него с замком на клетке, кисловатого пота, горький травяной аромат мази от ожогов; хотелось убрать эти руки и никогда их больше не чувствовать на себе. Если бы только кто-нибудь ему сейчас предложил обрести свободу взамен на любые деньги и квартиры, которые у него были, он бы согласился, не раздумывая. Эти глупые, низменные человеческие желания, за которые он всегда презирал всех тех, кто к нему обращался, внезапно обрели смысл, плоть и кровь. Им всем хотелось перестать быть слабыми: обрести силу через деньги и власть, спастись от неизлечимой болезни, дать себе билет в вечность через собственных детей, чтобы умирать было не так страшно. Рану тяжело было принять, что люди всегда ощущают себя такими, как он сейчас. Песчинками в бурном речном потоке, от которых ничего никогда не зависит; можно распланировать всю свою жизнь, но внезапно умереть на пешеходном переходе. Но хуже всего — постоянно носить в себе это ощущение конечности своего бытия. Он знал, что может жить почти вечно, если захочет. Странно было потерять контроль над чем-то, что всегда казалось ему незыблемым. Ран лег рядом с комиссаром на лавку. Ян осторожно запустил пальцы в его шерсть и мягко, медленно почесывал его. Ран закрыл глаза. Ему с трудом давалась эта ласка, и терпеть что-то было не в его правилах, но ничего другого больше не оставалось. После прогулки хозяин затащил его в ванную под предлогом мытья лап. Ран не сопротивлялся: ему хотелось отдалить момент возвращения в клетку настолько, насколько это было возможно. Сполоснув ему лапы теплой водой, он расстелил на полу полотенце и жестом указал ему на него. Ран выпрыгнул из душа, комиссар сел перед ним на колени и стал вытирать ему лапы и мокрую шерсть на животе. Все это вызывало у Рана неприятные мурашки вдоль хребта. Терпеть прикосновения чужих рук было мерзко, невыносимо. Ему инстинктивно хотелось выпустить когти и располосовать это лицо, выцарапать черные глаза и растоптать их. Его удерживал от этого только шприц с транквилизатором в кармане у комиссара, да возможные последствия, которые были не в пример кошмарнее, чем то, что ему приходилось терпеть сейчас. В приоткрытую дверь ванной сунулась любопытная лисья морда. Ю Ри вошла и села на пороге, глядя на то, как Ян вытирает его. — Чего смотришь? — мысленно огрызнулся Ран. — Когда ты превратиться, хозяин любить тебя больше, — задумчиво сказала она. — Больше, чем меня. Он хотеть, чтобы ты быть человек. Ты сильный. Хозяин сказать, ты девятихвостый. Ты выполнять желания. А я — просто так. — Что, он все-таки хочет что-то попросить? — буркнул Ран. Она не ответила, и Ран продолжил: — Ты не «просто так». Это он — просто человек, а ты оборотень. Он умрет лет через… ну, двадцать, а ты что, на улицу полетишь? Или снова в лес — жрать белок, пока браконьеры тебя не поймают? А может, ты ему еще раньше надоешь, и он пустит тебя на шубу. Так что беги отсюда, пока поздно не стало. Ю Ри помотала головой, и тут комиссар ее, наконец, заметил и обернулся. Он встревоженно взглянул сначала на нее, потом на Рана, словно догадываясь о том, что они могут общаться друг с другом. — Уходи, — грубо приказал он ей, мотнув головой в сторону выхода. — Иди к себе. Она виновато склонила голову, потупилась и быстро юркнула обратно за дверь. — Несносная девчонка, — пробормотал коммисар, поднимаясь с колен. — Не скроешься от нее в последнее время, все время за мной таскается. Ян отстегнул от ошейника поводок и выпустил его из ванной комнаты первым. Ран покорно поднялся по лестнице на чердак и забрался обратно в клетку, надеясь только на то, что комиссар его сегодня больше не будет трогать. Прикосновений на сегодня было достаточно; даже после душа он ощущал себя грязным, использованным. Комиссар засунул руки в клетку и снял с него ошейник, затем осторожно расстегнул намордник. Видя, что Ран не собирается на него бросаться, Ян погладил его по голове и задержал руку. Ран опустил глаза и задышал глубже, борясь с чувством брезгливости и желанием укусить, но ладонь исчезла спустя секунду, и клетка снова закрылась. Ран улегся на пол и свернулся калачиком. Комиссар все никак не уходил, продолжая сидеть возле клетки на корточках и уставившись на него немигающим взглядом. — Хотел бы я отпустить тебя, — задумчиво сказал Ян. — Может, ты даже меня не убьешь? Но только ты ведь наделаешь бед, правда? Ты бедовый парень. Знаешь, я просто хочу, чтобы ты подумал, оценил мое предложение и перспективы. Рану снова пришлось заставлять себя дышать глубже. Каждый разговор с комиссаром вызывал в нем все больше ненависти и тупой злобы. — Я занимаю хорошую должность, я смогу тебя обеспечить. Тебе не придется выполнять желания других людей в обмен на деньги и квартиры: я дам тебе все, что ты попросишь. Но я не предлагаю тебе праведную жизнь содержанки, — он хмыкнул, — просто я могу направить твою жажду крови в общественно-полезное русло. Ты сможешь убивать тех, на кого я укажу. Ты сможешь делать с ними все, что угодно. Тебе больше никогда не придется иметь дело с полицией, что бы ты ни сделал, я отмажу тебя. В чем-то у тебя даже будет более свободная жизнь, чем сейчас. А если ты мне поможешь, то мы сможем вместе управлять Кореей, и мои — а значит, и твои — возможности станут почти безграничны. Подумай о том, на что мы будем способны вместе. У меня есть власть и связи, у тебя — невероятные способности. Я не предлагаю тебе рабство, я предлагаю взаимовыгодную сделку. Ран закрыл глаза. Смотреть на комиссара ему было противно. Какими бы сладкими не были его речи, Ран видел перед собой только своего похитителя, человека, лишившего его свободы. Перед этим меркли любые красивые слова и громкие обещания. — Ты все равно дашь мне ответ, — властно заявил Ен Хун, поднявшись. В металлических нотках его голоса чувствовалась едва сдерживаемая ярость. Прежде чем выйти, он погасил свет, оставив Рана в темноте. Как только комиссар исчез, он почувствовал огромное облегчение. Одиночество на этом пыльном душном чердаке уже не казалось настолько невыносимым, как раньше: все же это было лучше, чем когда Ян трогал его руками и лез к нему в душу. Ран быстро провалился в сон, но уже спустя пару секунд, как ему показалось, услышал тихие шаги в коридоре, встрепенулся и открыл глаза: судя по свету, пробивавшемуся из окна, было раннее утро. Тихо, медленно и аккуратно повернулась ручка двери, и в комнату вошла невысокого роста, бледная и очень худая девушка с длинными, черными спутанными волосами. На ней совершенно ничего не было. В руке она сжимала белый платок. Ран узнал ее по запаху — это была Ю Ри. Она подошла ближе, прижимая платок к груди и присела на колени перед его клеткой. В неверном, тусклом свете наступающего рассвета Ран заметил ее покрасневшее от слез лицо, разглядел синяки у нее на ногах, бедрах, талии. На тонких руках то тут, то там виднелись длинные царапины, и Ран догадался, что она оставила их себе сама. — Он не любить меня больше, — сквозь слезы пробормотала она. — Ты появиться и он меня перестать любить, перестать говорить. Я хочу, чтобы ты уйти. Тогда он снова меня любить. Ю Ри жалко всхлипнула и неловким жестом утерла мокрый нос и глаза. Она раскрыла ладонь с платком и показала ему два золотых ключа. — Он тебя бьет! — с ненавистью сказал Ран. — Открой, и я сейчас же перережу ему глотку, хочешь? — Он меня так любить, — прошептала она срывающимся голосом. — Не убивать его, ладно? Просто беги. Ю Ри обхватила ключ платком, чтобы не обжечься, и отперла его клетку. Ран выскользнул из нее и подставил ей лапы, скованные кандалами. Второй ключ был намного меньше, и она замешкалась, стараясь ухватить его покрепче. Ей сложно давались все эти простые человеческие действия, и мешали длинные грязные ногти, но все-таки ей удалось кое-как вставить ключ в крохотную скважину. Дверь в комнату открылась с грохотом, ударившись о стену. В проеме стоял взбешенный, сонный комиссар. — Дрянь! — завопил он и рванулся к ней. Ю Ри взвизгнула и отпрянула в угол комнаты. Ключ со звоном выпал из замка. Хозяин наотмашь ударил ее по лицу, и Ю Ри отлетела назад, ударившись спиной и головой о стену. Она упала на колени и зарыдала, сквозь слезы прося прощения. Ран прыгнул комиссару на спину, располосовав ненавистный синий халат, футболку под ним и кожу до крови, глубоко. Ян попятился назад, вопя от боли и пытаясь скинуть его с себя. Он бился спиной о стены, но Ран только глубже вонзал когти, отчаянно пытаясь добраться зубами до его шеи. Но вдруг все снова начало меркнуть. Он обернулся и увидел Ман Хо — в руке он сжимал пустой шприц. По спине снова, как тогда, расползалось горячее пятно, и все мышцы, одна за другой, отказывали ему. Он упал, ударившись головой об пол. Ю Ри плакала где-то рядом, срываясь на вой. — Брось его обратно в клетку, пока я разбираюсь с этой сукой, — услышал Ран, прежде чем окончательно отключиться.