Stockholm Syndrome

Ран замер. Все вокруг померкло, только Ен стоял перед ним такой же, как шестьсот лет назад — сияющий, великолепный, уверенный в себе; рыжие волосы словно горели в желтом электрическом свете ламп холла, и Ран почему-то вспомнил и почти ощутил на кончиках пальцев, какая шелковистая и мягкая наощупь была его огненная лисья шерсть, когда Ен катал его на спине, в той, прошлой жизни, и сжал кулаки. Время словно замедлилось. Он моргнул, пытаясь сбросить наваждение, и вдруг перед глазами мелькнула картина из его сна: мертвенно-бледное лицо, темные волосы, залитый кровью пол. Та встреча с братом до сих пор отзывалась у него внутри мрачным оцепенением. Первым его порывом было закрыть дверь, защитить Су Еля, чего бы ему это не стоило — спрятать его, внушить ему что-нибудь или усыпить… — Это что? — озадаченно спросил Рю. — Еще какой-то твой фокус? Считаешь, мне идут рыжие волосы? Ли Ен с любопытством заглянул ему через плечо. — Значит, Талуипа не соврала, ты и правда связался с моей копией. Он отодвинул Рана в сторону, задел его мокрым зонтом по бедру и приблизился к замершему Су Елю. Больше всего это походило на столкновение двух комет, и Ран наблюдал за этим отстраненно, с ощущением жуткого смирения, зная, что катастрофы не избежать, и не находил в себе сил предпринять хоть что-то. Казалось, ни в чем больше не было смысла. Ен без смущения, с легкой улыбкой рассматривал каждую черту Су Еля, и Су Ель рассматривал его в ответ, но глаза его бегали, а лицо застыло в недоумении. Он тяжело и нервно дышал, и Ран слышал, как бешено колотится его неистовствующее человеческое сердце. Кончики пальцев Ена, лежащие на рукояти зонта, подрагивали, и казалось, что он едва сдерживал себя от того, чтобы коснуться, потрогать стоящего перед ним мужчину. «Ты сам виноват, — убежденно прошептал вдруг снова из ниоткуда вернувшийся Голос. — Совсем нюх потерял?». И Ран понял, что действительно, мог учуять запах Ена раньше, чем открыл дверь, и избежать этого кошмара. — Я Ли Ен. Его брат, — спокойно, с чувством собственного превосходства, представился он. — А ты, я знаю, полицейский. Но имени твоего я не запомнил. А может, Талуипа и не сказала? — Брат? — растерянно, с грустной усмешкой переспросил Су Ель. — Серьезно? — Он немного туповат, да? — с напускным сожалением, словно выяснил, что Су Ель умственно отсталый, спросил Ен, оглянувшись на Рана. — Заткнись, — прошипел Ран. Он толкнул его в грудь и встал между ними, загораживая собой Су Еля. — Зачем пришел? Старуха сказала закончить начатое, не понравилась ей твоя халтура? Он дернул край рубашки вверх, на секунду оголяя шрам. Ен закатил глаза. — Талуипа уже не надеется, что я убью тебя. Но и других не хочет посылать, ты же бешеный. Просила передать, чтобы ты перестал везде оставлять свои чертовы лисьи следы. Депутат, комиссар — за пару километров слышно, как в этих делах воняет твоим присутствием. И его, кстати, тоже. Поаккуратнее нельзя было? Она терпеть не может, когда кто-то так неумело вмешивается в человеческие дела. — Отлично, я тебя понял. Если ты закончил, проваливай. Талуипе можешь сказать, что отчитал меня и в угол поставил, чтобы она не слишком беспокоилась. Ен замолк на секунду, пристально рассматривая Су Еля, как будто думал, что делать дальше. — Я заберу его, — наконец, сказал он. — Ты ведь будешь делать все, что он скажет, потому что ты слабый и… — Что значит… — ошарашенно начал Су Ель. — Я не слабый! — громко отчеканил Ран. — Заберешь его? Ты сам-то себя слышишь? Он немного качнул рукой и случайно коснулся прохладных пальцев Су Еля. Спустя мгновение он почувствовал, как крепкая рука успокаивающе стиснула его руку. Это не укрылось от внимания Ена. Коротко скользнув взглядом по их переплетенным ладоням, он вопросительно вскинул брови. — Мне ты не позволял держать тебя за руку с тех пор, как тебе исполнилось десять. Говорил, что ты уже взрослый. А теперь с тобой что? В детство впал? — Не твое дело, — огрызнулся Ран, крепче сжимая руку Су Еля. — Иди домой, разве тебе уже не пора в постель, плакать в подушку по твоей девке? — Остынь, — холодно осадил его Ен. — Я и так ношусь с тобой, как с фарфоровой вазой, так что лучше не зли меня. Талуипа сказала избавиться от него, — он кивнул на копа. — Я могу сделать это как захочу. Пока что я собираюсь просто внушить ему отвязаться от тебя, но все может закончиться хуже, если ты продолжишь выводить меня. — Никто ничего не будет мне внушать! — громко воскликнул Су Ель. — Я не с тобой разговариваю. — Ты не заберешь его, — процедил Ран. — Ты ничего с ним не сделаешь, пальцем его не тронешь. Я тебе не позволю. Сначала придется разобраться со мной, и на этот раз тебе надо будет постараться. Он выпустил когти на обеих руках, но Ен в ответ на это только расслабленно усмехнулся. — Да что с тобой? Он же просто человек. У него мое лицо и это все, что в нем есть… интересного. Поплачешь вечерок и перестанешь. Помнишь, как было с той твоей игрушкой, которую проела моль? Пришлось ее выкинуть. Я даже угощу тебя чем-нибудь в баре, если ты перестанешь делать такой обиженный вид. Тебе ведь не он нужен, а я. — Заткнись, — повторил Ран. — А то я тебе лицо раскрою… Су Ель положил руку ему на плечо. — Не надо, Ран, перестань. Все не так, как ты думаешь, — сказал он, обращаясь к Ену. — Я просил его только об убийстве депутата. Больше я ничего у него не просил и не собираюсь. — А комиссар, который с ума сошел? Су Ель замолчал, и Ран почувствовал спиной, как его сердце снова забилось чаще, и понял, что тот не собирается рассказывать Ену об этом. Это поразило его; он не думал, что Су Ель мог понять его в этом стыде, в том, что Рану была неприятна ситуация, в которой он нуждался в помощи. Он был пойман, заперт, бессилен и теперь ему предстояло рассказать об этом тому, кто легко мог бы посмеяться над этим. — Су Ель пришел за мной, потому что чертов урод запер меня в золотой клетке, и я не мог превратиться, — буркнул Ран. Ен удивленно хмыкнул. — Он охотник? Золотые клетки это в их стиле. Не помню, когда в последний раз видел кого-нибудь из них. Что ж… А это? Осталось после него? Брат шагнул к нему и коснулся пальцами его шеи. Ран вздрогнул, дернулся и уперся спиной в грудь Су Еля. Прикосновения кумихо всегда заставляли его нервничать, и это разительно отличалось от того, что он испытывал с Рю. — Почему только на шее? — засомневался он и отогнул край пижамной рубашки Рана. — Следы от золота должны долго заживать. Его пальцы коснулись подбородка Рана, и этого он уже не выдержал, оттолкнул его руку, но так и не смог заставить себя посмотреть ему в глаза. — А. Неужели? Пятно на шее, за руки держитесь, штаны ему явно коротки, значит, твои… — догадался Ен. — Скажи мне, — приказным тоном сказал он. — Не ты! — он рявкнул на Су Еля, который собирался что-то произнести, и грубо дернул Рана за подбородок, заставляя его посмотреть на себя. — Ты. Что между вами происходит? Ран все не решался посмотреть на него, но вдруг представил, как тот разозлится, широко ухмыльнулся, рассмеялся и взглянул в потемневшие от ярости глаза брата. — Талуипа не рассказала тебе пикантных подробностей? Хочешь, я попрошу его показать, как появился этот синяк? Су Ель испустил возмущенный несдержанный вздох, раздраженно зажмурился и потер переносицу. — Больной, — бросил Ен, брезгливо отдергивая руку от его лица. Он смерил его неверящим, презрительным взглядом, кинулся внутрь квартиры и исчез где-то на кухне. Спустя пару секунд загромыхали открываемые дверцы шкафов. Ран самодовольно хмыкнул и взглянул на Су Еля. Он выглядел потерянным и злым, но даже поймав вопросительный взгляд лиса, ничего не сказал, и прошел вслед за Еном. Тот стоял, тяжело оперевшись одной рукой о стол, и наливал из бутылки холодную соджу в первую попавшуюся под руку кружку. Когда он вылил почти половину и отставил бутылку, Су Ель, не говоря ни слова, притянул ее себе и не найдя поблизости ни одной подходящей емкости, отпил из горла. — И мне налейте, — попросил Ран. Они оба взглянули на него совершенно одинаково, даже рты скривили очень похоже, и никто из них не шелохнулся. Ен молча выпил соджу залпом и спросил, кривясь от досады: — Как ты вообще… можешь трахаться с человеком с моим лицом? Что я сделал не так? Разве я давал тебе повод думать обо мне в таком смысле? Ран понял, что тот имеет в виду, и на мгновение ему стало не по себе. Ен никогда не делал ничего, что можно было бы понять двусмысленно, никогда не трогал его сверх меры. Брат гораздо чаще был холоден, и порой Рану в детстве не хватало его объятий, прикосновений и похвалы, и в какой-то момент он понял, что единственный способ добиться от Ена реакции — это сделать что-то из ряда вон выходящее. И чем старше он становился, тем больше он нуждался в эмоциях Ена, какими бы они не были. Ему так нравилось, когда брат уделял ему внимание, и ему так хотелось, чтобы он смотрел на него, был с ним рядом, вытаскивал его за руку из всех сомнительных ситуаций, в которые он попадал, и успокаивал, несмотря ни на что. Все это было только его, Рана, проблемой. Просто совокупностью обстоятельств. Ран никогда не винил брата в том, что он вырос таким, что он может хотеть только мужчин, и чаще всего тех, кто казался ему сильнее его самого. Так сложилось, и иначе быть уже не могло, и никто не был виноват в этом. Но Ен едва ли мог понять это, и судя по всему, искал причины в себе. — Ты был лучше всех, — выпалил Ран и вдруг виновато посмотрел на Су Еля. — До тех пор, пока не бросил меня. У меня был только ты, и эти люди вокруг… никто не был тебе ровней, никто не был лучше тебя. Когда мне было тринадцать… — Остановись, — перебил его Ен. — Я не хочу знать об этом. — А что мне еще оставалось?! Ты был со мной постоянно, ты защищал меня, и все лучшее в моей жизни было связано с тобой, так что… — Я помню тебя ребенком! — возмущенно воскликнул Ен. Он взволнованно взъерошил волосы, опустил голову на руку и продолжил. — И ты был лучшим ребенком, которого я знал в своей жизни. Жаль, что пубертат ничего не оставил от того мальчишки. — Опять врешь, — со злостью выплюнул Ран. — Я сбегал от тебя, крал вещи на ярмарках, постоянно пачкался, мешал тебе читать, надоедал! Когда мне было десять, ты сказал, что я проблема! Всегда был ею и буду. — Как в воду глядел! Это в тот раз ты разворотил весь рынок от обиды за то, что женщина не продала тебе леденцы? А я ведь говорил тебе, не ходи в город без меня! И тебя в тот раз чуть не убили, и если бы я не пришел… Но ты ведь всегда знал, что я приду! Поэтому и стал устраивать такие выходки. Жаль, я тогда этого не понимал. Надо было еще раньше тебя бросить, может, мозгов было бы больше. — Какой же ты мудак, — разочарованно пробормотал Су Ель. — Это ты мне говоришь?! — выпалил в его сторону Ен, посмотрев на него полными ярости глазами. — Да и подбирать меня в лесу не стоило! — поддакнул Ран. — Меньше было бы проблем, никто не мешался бы под ногами, пока ты окучиваешь смертную девку, а потом плачешь по ней! — Рот закрой. — Что, не нравится? — оскалился Ран. — А в чем разница? Разве не похоже, а? Или если у него кровь не царская и Имуги в башке не сидит, то и не считается, так, падаль? Он мне нужен, — он кивнул на Су Еля. — Если с ним что-то случится, я не посмотрю, что ты мой брат. — Я любил ее не потому, что она была принцессой, — ответил Ен. — Она была лучше всех остальных людей. Ран досадливо скривился, услышав эту чушь. Он не знал эту девку, никогда не общался с ней, но всерьез сомневался, что брат может адекватно соображать на ее счет; наверняка у этой идиотки были свои причины сбежать из дворца в лес и связаться с незнакомым, грубым, хоть и невероятно красивым мужчиной старше себя в разы, и вряд ли эти причины были продиктованы благоразумием и приличным воспитанием. — …А этот — только моя замена, а в остальном такой же нечистый на руку коп, как миллионы других, — продолжал Ли Ен. — Говорит, что тебе делать, а ты и рад. Все, как в детстве. А ты, — он, наконец, обратился к Су Елю, — тоже времени даром не теряешь? Он ведь все сделает, что ты скажешь. Он не может отказать никому с этим лицом. — Перестань так с ним говорить, — сквозь зубы прошипел Ран. — Ты представления не имеешь, насколько он лучше тебя. — Чем? Тем, что спит с тобой? Ран кинулся на него, но Су Ель придержал его за плечо, настойчиво отстранил от брата и встал между ними. — Тише, тише. Не надо, Ран, он не стоит этого. — Вот это благородство, — с издевкой сказал Ен. — Шел бы ты лучше отсюда, а то если тебе какой-нибудь осколок в лоб прилетит, он же сразу на себя руки наложит. — Очень смешно! — оскалился Ран. — Не ты ли занимался медленным самоубийством все эти шестьсот лет? Опиум, сигареты, наркотики. Сейчас на чем сидишь? Героин? — Я чист уже почти сотню лет, — не без гордости ответил Ен. — От чего-нибудь все равно зависишь, ты же не можешь без этого! Даже в Чосоне умудрялся лопать лимонные леденцы мешками. Диабетик недоделанный. Мог бы сдохнуть — давно бы уж сдох, чего тут скрывать? Встретился бы в аду со своей ненаглядной, и с этой мыслью — с крыши на асфальт, или обкурился бы опиума до смерти! — Как же ты меня ненавидишь, — вдруг пробормотал Ен, словно только что осознал это сполна. Ран почувствовал, как вдоль позвоночника прошла волна отрезвляющего холода, волосы на загривке встали дыбом; в сознании никак не укладывалось это громкое слово — ненависть. Ран подумал, что все это, должно быть, происходит не с ним и не сейчас. Он не мог поверить, что все это больное, злое, выжженное черное нечто, которое он носил и лелеял в себе все эти годы, действительно называлось ненавистью и не было ничем иным. Ран задохнулся от внезапного осознания этого; так странно было думать об этом, глядя в лицо Ена. Опять он выследил его, как тогда. Опять пришел, потому что Талуипа его послала за ним, а не потому, что ему не плевать. Вновь горячая болезненная обида всколыхнулась в нем. — Ох, и правда, чего это я? Ты всего лишь бросил меня одного, ни черта не объяснил, исчез, потом явился, распорол мне живот, потому что какая-то старуха тебе так сказала, и оставил меня истекать кровью, ожидая, что я сдохну, просто не на твоих глазах. Наверное, зря я так обижаюсь на тебя? — Может, извинишься? — предложил Су Ель. — Я пришел сюда не прощения просить, — холодно бросил Ен, поднимаясь со стула. — И объяснять я ничего не собираюсь. Что сделано — то сделано, и тебе меня не понять. — Куда уж мне… — Еще скажи, что сделал бы так еще раз, если бы пришлось, — убежденно ответил Ран. Ен даже не посмотрел на него. Не выпуская из рук своего зонта, медленно покачивая им, словно о чем-то раздумывая, он обошел стол и встал перед Су Елем. Тот был на удивление спокоен и стоял, засунув руки в карманы спортивных штанов. Он взглянул на Рана с легкой усмешкой. — Не смотри ему в глаза, — предостерег его Ран, поднимаясь с места. — Никогда. Он грубо дернул брата за пиджак сзади и отбросил его к стене. — Ты серьезно думаешь, что все так просто? — ощерился Ран. — Скажи Талуипе, что снова облажался, ей не привыкать. Она все равно тебя не уволит. — Я хочу лучшего для тебя, — просипел Ен, поднимаясь. Ран расхохотался. — Чего?! А когда ты бросил меня одного, ты тоже хотел лучшего для меня? — Я не бросал тебя! — процедил кумихо. — Я возвращался за тобой на гору, искал тебя, и не нашел. — Какая теперь уже разница? Не нашел меня на горе? Значит, не очень-то и искал! Но даже теперь, когда ты столько лет уже знаешь, что я жив, тебе плевать. Тебе всегда было плевать, потому что ты такой эгоист! Ты хочешь думать только о себе, о своем, черт, разбитом сердце, ведь ты единственный во всем мире, кто потерял любимого человека. Больше никто не переживал такое, так ведь ты думаешь? Знаешь что? Люди не так плохи. Они умеют справляться с горем, а ты за сотни лет так и остался там, у реки Сандзу. Все, чем ты занимаешься — это жалеешь самого себя, и… Просто продолжай. Уходи, продолжай думать, что ты самый несчастный бог на свете без своей никчемной девчонки! Ен сделал пару шагов в его сторону и остановился, увидев, что Ран отшатнулся от него, снова прикрывая собой Су Еля. — Как я мог понять, что был нужен тебе? — спросил Ен. — Ты неплохо устроился! Тебя больше не нужно спасать от неупокоенных. Тебя нужно спасать от самого себя, но ты же не будешь слушать мои просьбы не убивать людей! — Как будто тебе не плевать на всех этих людей! — прокричал Ран. — Я не хочу умирать! Можешь ты это понять? Шумно, тяжело дыша, он добавил, стараясь сохранять спокойствие: — Я думал, ты сможешь полюбить меня, как раньше. Даже зная, что я изменился. Все эти годы я думал об этом. Но и ты изменился тоже. Так что незачем больше делать вид… что мы что-то значим друг для друга. — Я думал, что не нужен тебе. Что ты никогда не простишь меня за то, что я сделал. — Если бы ты хотя бы попытался извиниться… — Если ты позволишь мне разобраться с ним, я обещаю, что не брошу тебя больше. Я не доверяю ему. — А я больше не доверяю тебе. Что, ты позволишь мне убивать, чтобы я мог жить? Правда? Талуипа тебя вышибет из конторы, а ты против нее не пойдешь, тебе же нужна твоя девка. И ты знаешь об этом, и все равно врешь мне. — А он позволит тебе убивать? — усмехнулся Ен, кивнув на Су Еля. — Еще одна причина, по которой ты предпочитаешь его? Ран обернулся, вгляделся в встревоженное лицо копа, но тот молчал, хоть и не отводил от него внимательного, задумчивого взгляда. — А если начнет сопротивляться, то его можно просто убить, в отличии от меня, — язвительно добавил Ли Ен. — Удобно. — Ты знаешь, что я буду это делать, — осторожно сказал Ран, обращаясь к Су Елю. — Почему ты молчишь? Я буду это делать, пока ты не умрешь. — И после — тоже, — ответил Су Ель. — Я бы хотел, чтобы ты жил, даже когда меня не станет. Ран тяжело выдохнул. Его сердце снова заныло. Он смотрел на бледного, взъерошенного Су Еля, который выглядел так, словно готов умереть за него прямо сейчас, и понимал, что любит его. И вдруг испугался того, насколько сильным и глубоким было это чувство. Эта способность Рю жертвовать собой и своими принципами ради него выглядела в глазах Рана чем-то непостижимым, тем, что он никогда не поймет, и потому он воспринимал это как дар, за который он никогда не сможет отплатить ему. — Браво! — с издевкой произнес Ен и пару раз поаплодировал. — Он блестяще умеет говорить то, что ты хочешь услышать. — Уходи, — тихо сказал Ран, опустив голову. — Талуипе скажи, что сначала придется убить меня. И пусть лучше убьет меня, а его не трогает, я пойду на это. Пусть приходит, пусть присылает, кого хочет. Только он тут ни при чем. Повисла тишина. Ран медленно подошел к Су Елю и вдруг порывисто обнял его. — Эй, ты, — нехотя и с какой-то брезгливостью в голосе бросил Ен, обращаясь к Су Елю, — если ты заставишь его еще что-то сделать для тебя, проследи, чтобы он подчистил за собой. Он не соображает, когда пытается впечатлить кого-то. Лучше не злить Талуипу — в следующий раз она найдет способ поэффективнее, чтобы избавиться… от одного из вас. Или даже вас обоих. Ран не оглянулся, когда хлопнула входная дверь, только с облегчением позволил себе, наконец, снова взять Су Еля за руку и ткнуться носом в его шею, вдохнуть его запах. Он ждал, что мужчина откликнется, прижмет его к себе и утешит, как он всегда это делал, но тот просто стоял, и тишина, повисшая между ними, быстро стала напряженной. Ран поднял глаза на него, но Су Ель вдруг отбросил его руку, отстранился и на секунду закрыл лицо. — Я… мне надо уйти, — пробормотал он. Ран попробовал взять его за запястье, но попытка не увенчалась успехом: Су Ель увернулся от него, как от огня, даже не глядя ему в глаза. — Зачем? — жалостливо спросил Ран. — Куда ты пойдешь? Су Ель взглянул на него, и Ран понял, что никогда не видел его таким взбешенным. Еще минуту назад он словно весь был заморожен, еле отвечал, а теперь как будто вся еле сдерживаемая злость готова была вырваться наружу. — Как, по-твоему, мне теперь смотреть на тебя? — тихо спросил Су Ель, сжав кулаки. — После всего, что случилось? Ран замер, как кролик перед удавом, не дыша. — Вот что тебе было нужно с самого начала, — с горечью, тихо продолжил Су Ель. — Реализовать свои больные фантазии насчет твоего долбанутого брата. — Что? — И все те, кто был до меня, тоже были на него похожи, да? Какая мерзость… Ты понимаешь, о чем я вообще говорю?! Ран оттолкнул его. Внутри у него все переворачивалось, к горлу подкатила тошнота. — О том, что я больной выродок? — злым, надломленным голосом ответил лис. — Да, я знаю. Я каждый день засыпаю и просыпаюсь с этой мыслью, можешь не утруждаться, чтобы убедить меня в этом! Су Ель грустно усмехнулся, и Ран не выдержал. — Никто из тех, кто был до тебя, не был на него похож, — мстительно процедил он. — Я же не мазохист! — Не мазохист, но все-таки полез меня целовать тогда! И мне показалось, тебе нравилось! — Да, — выплюнул Ран. — Мне нравилось с тобой целоваться. Мне все нравилось. И нравилось, что ты не такой, как он, но сейчас я уже думаю, что между вами на самом-то деле больше общего, чем мне казалось! Су Ель шумно втянул носом воздух, облизал губы, зажмурился, как будто изо всех сил пытаясь сдержать себя, чтобы не сказать или не сделать чего-то. — Я сам виноват, — наконец, сказал Су Ель. — Не надо было тогда идти за тобой в баре… — Иди к черту, — шепнул Ран спустя секунду. — Надо было сдохнуть в том лесу еще шестьсот лет назад! Вот, что надо было. Как же вы оба меня достали. Ран стоял у окна, вглядываясь в расплывающиеся разноцветные огни города под ногами. С неба стеной лил дождь. Его распаленное сознание ловило каждый звук, и он слышал все, что делал Су Ель, хотя даже думать о том, что он уходит, было невыносимо. Он тихо закрыл за собой дверь, и наступила тишина, нарушаемая лишь стуком капель о стекло. Ран всхлипнул. Пустота квартиры теперь показалась ему просто уничижительным доказательством его, Рана, никчемности. Он больной ублюдок, неудивительно, что все бросают его. Кто захочет иметь дело с таким отбросом? Ему вовсе не хотелось бежать за ним, хватать его за руку, умолять остаться. Даже мысль об этом казалась ему унизительной, и он знал, как это будет выглядеть со стороны. Поведение Су Еля бесило его; оборотень и кумихо открыли на него охоту, а он уезжает, как будто бессмертный! Ран взбешенно вздохнул и побежал за ним следом, открыл дверь, но лифт уже уехал, и в коридоре никого не было. Он вызвал следующий и спустя пару минут уже стоял внизу. Су Ель стоял возле подъезда под крышей и сосредоточенно высматривал что-то на дороге. Увидев подъезжающую машину, он побежал к ней, пытаясь кое-как закрыть голову от дождя, но все это было бесполезно. — Куда ты пошел?! — крикнул Ран ему вслед. — Сдохнуть хочешь? Забыл, что на тебя охотится безумная баба? И теперь еще Ен! Ран выбежал вслед за ним и поймал его уже возле машины. — Да плевать, — раздраженно откликнулся Су Ель, отмахнувшись от него и случайно ударив его по руке. — Мне надо побыть одному. Подумать. — Подумай о том, что тебя могут прикончить! — сквозь шум ливня проорал Ран. — И что, теперь ты всю жизнь будешь таскаться за мной хвостом, вместо своего брата, прикрываясь отговорками о том, что я смертный и меня просто убить? — жестко оборвал его Су Ель. — Тебе надо научиться быть одному. Без него. И без меня, суррогата, — презрительно добавил он. — Может, психолог — это не такая плохая идея? И для брата твоего. И для меня. Да мы тут все поехавшие, что за… — он сел в машину, но вдруг пристально посмотрел на него секунду и снова встал. — Почему ты плачешь? — спросил он с жалостью. — Перестань. Даже если меня убьют, у тебя останется он. И ты нужен ему гораздо больше, чем кажется вам обоим. — Перестань так говорить! — зло прокричал Ран, срываясь на слезы. — Никогда больше не говори мне такого! Рю посмотрел на него удрученно и ничего больше не сказал. Он снова сел в машину и попытался закрыть дверь, но Ран держал ее. Он все не мог найти в себе решимость отпустить Су Еля. Новая обида росла в нем, и это было слишком тяжело и больно, почти так же плохо, как в тот день, когда Ен предал его. — Извинись перед тем, как уйдешь! — треснутым голосом сказал Ран. Су Ель непонимающе и немного раздраженно взглянул на него. Водитель оглянулся на них обоих, не понимая, что происходит. — Ты говорил, что будешь рядом, пока я не скажу уйти! — объяснил лис, и не дождавшись ответных слов, зло захлопнул дверь машины. Спустя пару секунд такси отъехало. Ран стоял в луже по щиколотку. Вода с оглушительным шумом стекала в решетку возле тротуара, дождь непрерывно лил, лил и лил, словно собирался продолжаться вечно. Он взглянул наверх, подставляя лицо под тяжелые капли, как будто это могло помочь ему избавиться от кома в горле. Он вдруг подумал, что если бы вселенная оказалась достаточно беспощадной и Ен вернулся бы сейчас к нему, он расплакался бы ему в плечо как маленький мальчик. Он сел на корточки возле дороги, закрыл лицо руками и просидел так несколько минут, рыдая. Никто не вернулся. Он даже стыдливо оглянулся по сторонам, но вокруг не было ни души. Ран сквозь слезы взглянул на свою ладонь и нечаянно заставил свое кольцо загореться. Он всхлипнул и торопливо встряхнул рукой, прогоняя теплые рыжие хвосты вокруг пальца. Вернувшись домой, он забрался на стул, налил в кружку, из которой пил Ен, остатки соджу и выпил залпом. С него капало, он дрожал от холода, но напиток растекся обжигающим теплом в груди, и он вспомнил, что не пил ничего уже довольно давно. Он вытащил из холодильника еще одну бутылку, откупорил ее и сделал пару глотков из горла. Все же, и правда, алкоголизм был благословением с тех пор, как люди стали делать нормальное пойло… Ран вытер мокрые ресницы и внимательнее посмотрел на стол. На светлой мраморной столешнице в свете ламп золотился огненно-рыжий волос.