Stockholm Syndrome

Он и сам не знал, что именно задевало его сильнее. То, что бессонница вернулась следующей же ночью. Или то, что каждый раз, когда он проваливался в мутную полудрему, приносящую только больше усталости, в голове мелькали картинки того утра, вызывающие мучительный стыд. Или то, что он испытывает влечение к человеку, которому не способен понравиться. Или то, что Джун Гиль был когда-то парнем Рана, а делить с младшим братом одного мужчину было абсурдно. Или то, что спустя столько лет спокойствия он перестал справляться с собственной похотью. Он не хотел спать ни с кем, кроме А Ым, и у него получалось все эти годы. Тему секса он вообще избегал, даже его психотерапевт обратил на это внимание, и через пару сеансов вдруг сказал, что этим вынужденным целибатом он наказывает себя за тот проступок. Ен тогда ответил, что не хочет об этом говорить, ушел, и больше они эту тему не поднимали. Но полностью сбежать от любых упоминаний секса было невозможно, как бы он не хотел. В этом веке информация лилась отовсюду, подчас совершенно непрошенная, и теперь все когда-то случайно услышанные обрывки диалогов на улицах и в ресторанах, в фильмах, которые шли на телеканалах после полуночи — все всплывало в памяти и обретало новые краски в фантазиях, где главную роль играл некто с широкими плечами и узкой талией. Под утро в этих изнурительных видениях все смешивалось, и, проснувшись в поту, Ен уже не мог понять, чья там была спина, задница — тех родинок на шее, во всяком случае, Ен на Жнеце не помнил. Жнец вообще был очень светлым и чистым, с кожей бледной, как фарфор — чуть сожми и останутся красные пятна. Ен хотел бы это попробовать и ненавидел себя за это. В конце января Джун Гиль снова снизошел до смски. «Завтра в восемь в Канцелярии мероприятие по случаю Соллаля. Я отправил приглашение на твой адрес. Если прикоснешься к нему, то окажешься в моем кабинете». «А я там зачем?» — ответил Ен. «Просто думай, что это очередное задание». «Мы так не договаривались». И следом отправил: «Выиграешь в го — приду на твою тухлую вечеринку». Жнец не ответил и Ен решил, что тот просто отказался от этой необъяснимо глупой идеи. Но в восемь вечера раздался дверной звонок, и Ен, остановив дораму по телику, оглянулся на дверь. Курьеры так не делали, а Син Чжу знал код. — Что тебе мешает переноситься прямо в квартиру? — спросил лис, открыв дверь. Жнец мрачно оглядел его голую грудь под распахнутым синим шелковым халатом. — Вежливость. Он вошел, Ен закрыл за ним дверь и наблюдая, как Джун Гиль вешает пальто и снимает ботинки, спросил: — Предупредить, что ты придешь, тебе тоже вежливость помешала? — Я не вовремя? Жнец посмотрел в гостиную, и Ен понял, что от него не укрылось ни дорама по телику, ни опустошенное ведерко мороженого на столике, ни десяток чашек из-под кофе. Не получив ответа, он прошел и сел в кресло. — Так что, сыграем? — Какого черта я должен идти на твою вечеринку? — спросил Ен, сложив руки на груди. — Не помню, чтобы меня хоть раз туда звали. — Если я выиграю, ты пойдешь туда, не задавая лишних вопросов, — ответил Жнец. — Если проиграю, отвечу на все, что спросишь. — Еще чего, — фыркнул Ен. Он отошел в кладовку и покопавшись, выудил из недр, тщательно организованных Син Чжу, одну из своих самых ценных досок для го — из медово-желтой торреи с вырезанными по бокам лисами, резными высокими ножками и набором камней юнцзи. Он никогда в нее не играл. В те времена, когда он пытался приучить к игре Син Чжу, он предпочитал более мобильную доску, чем эта. Но Жнец, кажется, знал толк в таких вещах и мог это оценить. Поэтому Ен без сомнений вытащил на свет божий это сокровище и с гордостью, предварительно подвинув журнальный столик ногой, водрузил гобан на ковер. Жнец устроился на полу, и пока Ен открывал чаши, с любопытством оглядел доску, снял перчатки и нежно, почти невесомо огладил кончиками пальцев резных лисиц и витиеватые узоры пухлых ножек. — Масамэ? — Эта доска старше меня, — ответил Ен. — Так что отнесись к ней со всем уважением. Он не стал добавлять, что эта доска досталась ему от отца. Жнец поразглядывал на свету камни и, судя по легкой улыбке, блуждающей на его лице, остался в совершенном восторге. И Ену это очень понравилось. — Итак, — произнес Ен, перебирая между пальцами белый камешек. — Если ты выиграешь, я составлю тебе компанию на вашу вечеринку. — Не задавая вопросов, — дополнил Жнец. — Не задавая вопросов. Но если я выиграю… Белый камень в его руке едва заметно отливал зеленью с одного бока и перламутровой желтизной — с другого, как будто был испачкан свежей весенней пыльцой и соком травы. Слишком красиво. Даже в таких невинных вещах теперь находился повод для раздражения. Он хотел немногого — просто поспать. Из-за бессонницы его голова каждый день раскалывалась так, что он мечтал о скорой смерти; таблетки уже не помогали, он мало двигался, ел и пил всякую дрянь, возненавидел солнечный свет, потому что от боли в глазах тошнило. Все чаще он думал о том, чтобы раздобыть где-нибудь немного опиума или чего-нибудь вроде того, потому что такая жизнь заставляла его ненавидеть свое бессмертие. Тело теперь постоянно его подводило, как будто и само уже устало жить и выискивало способы покончить со всем этим поскорее. Но Ен пока не был готов сдаваться. — Если я выиграю, будешь сегодня спать со мной, — наконец, тихо, но твердо произнес Ен. — Как тогда. Джун Гиль растерянно взглянул на него, как будто Ен заговорил на неизвестном ему языке. И это тоже взбесило Ена. Он ухмыльнулся и откинулся спиной на стоящее позади кресло. — Что? Не хочешь? Жнец пожал плечами, равнодушно мотнул головой, как будто речь шла о выборе блюда на ужин. — Хорошо. «Вот так просто «хорошо»?» — растерянно подумал Ен. Он вспомнил узкую талию, бледную спину, ямочки на пояснице и все остальное, что и так не забывал, и понял, что даже если утром вся та ситуация повторится — ему уже все равно. — По рукам, — сказал он. Джун Гиль взял из чаши черный камень и поставил его на доску. Эта игра была сложнее и напряженнее первой. Бесконечный белый шум в голове, мутные пятна в глазах, и то, как Жнец между ходами крутил между пальцев черные камни — все это отвлекало настолько, что Ен впервые не получал никакого удовольствия от игры. К концу второго часа Жнец расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, ослабил галстук, и сел, подогнув одну ногу, а вторую — в неизменно черном носке и сером тапке — выставил вперед, близко к Ену. Вот уже минут пять он смотрел на доску, обдумывая следующий ход, и изредка потирая нижнюю губу подушечкой большого пальца. — Просто сдайся, — предложил Ен. — У тебя так мозги скрипят, что даже мне слышно. Жнец взглянул на него и с улыбкой поставил камень на пересечение клеток. — Посмотрим, как у тебя сейчас заскрипят. Но у Ена в тот момент ничего не ёкнуло и не заскрипело. Все это случилось хода через три, и исправлять собственные ошибки становилось все сложнее. Картинка не складывалась, все больше территорий чернело, а белые камни стремительно исчезали с доски — так же, как и надежда Ена выспаться этой ночью. Наконец, он проиграл. С треском, практически сдался, в конце и вовсе попросту бездумно кидая камни на пустые пересечения клеток. На несколько секунд Жнец замер, рассматривая доску, а Ен, облокотившись о сиденье кресла позади себя, отвернулся, взъерошивая волосы. Хлопнула входная дверь. — Господин Ен! Что думаете насчет самгетхана на ужин? Давненько я его не готовил, да? Я тут купил несколько маленьких цыплят! Син Чжу, стянув с ног ботинки и поставив пакеты, наконец, поднял голову и увидел две пары глаз, смотрящих на него из-за дивана. — О, у вас гости, — пробормотал Син Чжу. — Господин Жнец Смерти… Кажется, я забыл купить капусту. Да-да, я забыл капусту, вылетело из головы. Через минуту о присутствии Син Чжу напоминала только пара пакетов возле входной двери. — Для самгетхана не нужна капуста, — заметил Джун Гиль. — Ты проиграл. — Я вижу, — ответил Ен, не глядя на доску. Жнец поднялся, размял затекшие ноги и сел в кожаное кресло позади себя. — Я могу рассчитывать на ужин и пижаму? Ен решил, что вследствие серьезных умственных усилий у Жнеца в голове все немного попуталось. — Пижаму? — повторил он. — Ты выиграл. — Я вижу, — ответил Джун Гиль. –Ты делал такие глупые ходы, как будто тебя подменили. В какой-то момент я подумал, что ты попросту пьян. Но эти твои тени под глазами… Сколько ты уже не спал? Не говори, что с той ночи. Выиграть у тебя в таком состоянии было несложно. — И что, ты объявляешь акцию помощи страдающим от бессонницы? — зло буркнул Ен, откинувшись спиной на позади стоящее кресло. — Ты выиграл, незачем делать мне одолжения. — Это не одолжение. Ты плохо выглядишь и еле соображаешь. Завтра на торжестве будет много сотрудников Канцелярии. Нужно, чтобы ты произвел хорошее впечатление. Хотя бы не рычал. — Хорошее впечатление? — презрительно фыркнул Ен. — Я должен произвести хорошее впечатление на твоих Жнецов? Может, мне сразу надеть ошейник и поводок? — Думаю, это могут понять неправильно, — со всей серьезностью ответил Джун Гиль, поправляя часы на запястье. — Хотя такое желание у меня возникало не раз. Ен опешил и несколько секунд даже не знал, что на это сказать. — Ты хорошо спал в прошлый раз, — задумчиво заметил Жнец. — Может, дело было в том, что ты напился? — Я пробовал, — неохотно ответил Ен, тоже поднимаясь с пола и усаживаясь на диван. — Это не помогает. Физические нагрузки, прогулки, холод, блэкаут-шторы, снотворное, алкоголь… Ничего не помогает. Признаваться в собственных слабостях было непривычно и стыдно. — А молоко с печеньем? Ен зло посмотрел на него, но не выдержал насмешки в этих черных глазах и отвернулся. Через полчаса, когда стало ясно, что Син Чжу так просто сам не придет, Ен позвонил ему и уговорил вернуться. Лис был дома спустя минут пять, весь продрогший, покрасневший от холода и со снегом на воротнике. Он разделся и не сводя глаз со Жнеца, взяв пакеты, отнес их на кухню и стал раскладывать продукты. — Прости, Син Чжу, я не предупредил о гостях, потому что гости не предупредили меня, — сказал Ен, лениво переключая каналы. — Все в порядке, господин Ен. Вы останетесь на ужин, господин Жнец? — Он останется и на ужин, и на ночь, — вместо него ответил Ен. — Так что не пугайся, если встретишь его ночью — он пришел не за тобой. — В прошлый раз я не представился, — сказал Жнец, обратившись к Син Чжу. — Джун Гиль. — Син Чжу, — растерянно ответил лис. — Вы, наверное, уже поняли… Телевизор Джун Гилю быстро наскучил, и минут через двадцать он тенью выскользнул на балкон. Ен вышел за ним. Жнец с недоверием оглядел его по-прежнему распахнутый халат, но отвернулся, ничего не сказав, и закурил. — Что у тебя с ним за отношения? — вдруг спросил он. — Вы живете вместе, и он хорошо относится к тебе. Если у тебя проблема с тем, что не можешь спать один, почему его не позовешь? Или тоже не помогает? Ен устроился на плетеном стуле. Спину холодило, но отсюда на город — и Жнеца — открывался очень удачный вид. — Я не спрашиваю, зачем ты тащишь меня на вашу унылую тусовку, — ответил Ен, сложив руки на груди. — А ты с чего-то решил, что можешь спрашивать меня, почему я не зову в постель Син Чжу. Если что-то не нравится, уходи. Ты выиграл, я приду к тебе завтра, об этом можешь не волноваться. Жнец повернулся, и оперевшись поясницей о парапет, продолжил курить, глядя на Ена в упор. «Каждый раз, когда я слышу этот запах, я думаю о том, какой я идиот. О том, что я упустил…», — вспомнил Ен. — Ран, по крайней мере, всегда прямо говорил, чего хочет, — тихо сказал Жнец, стряхивая пепел сигареты за парапет. — Я хочу спать, — отчеканил Ен, неприятно задетый сравнением с младшим братом — и явно не в свою пользу. — Я устал и готов пойти на что угодно. Если уснуть у меня не получится, я тебя вышвырну. Джун Гиль насмешливо хмыкнул. — Вышвырнешь? Думаешь, сможешь? — тихим, низким голосом спросил он. Ен не ответил, и Жнец продолжил: — Спать, значит. Хорошо. Ты не задаешь вопросов, и я не буду. Превратив остатки сигареты в пепел и стряхнув его за вниз, он сказал: — После сегодняшней ночи мне тоже ждать даров в своих карманах? Сигареты, никотиновые пластыри и наушники. Я несколько минут не мог понять, как это оказалось в моем пальто. Если я скажу, что это было трогательно, я не слишком тебя обижу? — Вовсе нет, — ответил Ен, и вправду чувствуя себя смущенным. — Но мне есть, что положить тебе в карман. Я нашел твои перчатки. — Правда? — спросил он. — …и как, примерил? Ен ощутил, как сердце взволнованно сжалось от стыда и смущения. На следующий же день он обнаружил его перчатки в кармане своего пальто. Похоже, что он по ошибке сунул их туда, когда они выпали в ресторане. И в ту же минуту, сам не особенно понимая, зачем, он надел одну из них и поднес руку к носу. Пахло кожей, табаком и тем ароматом, который он учуял предыдущим вечером. Пахло Жнецом. Тогда это отчего-то очень взбудоражило его. Жнец подошел ближе, выставил вперед левую руку и, рассмотрев ее, взял Ена за запястье и сложил их ладони вместе. Их руки оказались очень похожи — по длине пальцы совпали идеально, только у Жнеца они были чуть тоньше и бледнее. — Должны хорошо подойти. Он отпустил его, и Ен вспомнил, как дышать. — Да, — выдавил Ен с трепыхающимся сердцем. — Но я не ношу перчаток. — Все равно оставь, — ответил Джун Гиль. — Ты не представляешь, сколько их у меня. Жнец отошел, повернулся к нему спиной и, засунув руки в карманы, вгляделся вдаль. Балконная дверь приоткрылась и оттуда показался Син Чжу. — Я приготовил согревающий чай, — сказал он. — Суп скоро будет готов. Ен кивнул, и лис исчез. — Он милый, — пробормотал Жнец, повернувшись к Ену. — И кажется, что очень привязан к тебе… Ен вздохнул. — Мы знакомы с тех пор, когда я еще был духом Пэктудэган. Он присматривает за мной. И я — за ним. Когда-то, очень давно, я спас ему жизнь, а он не раз спасал меня… от меня самого, — ответил Ен. — Кроме того, Син Чжу занимается всеми моими бумагами и делами. Следит за моей недвижимостью, находит риелторов, брокеров и других специалистов. Домом, готовкой и своей ветеринарной работой он занимается по собственной прихоти. Он может этого не делать и прекрасно знает об этом. Так что это в некотором роде и взаимовыгодное сотрудничество. Не только дружба. И уж точно не то, что ты хочешь в этом видеть. — Мне все равно. Ен встал, подошел ближе и уперевшись ладонью в парапет позади Жнеца, тихо сказал, вдыхая уже знакомый запах: — Вот и хорошо. Жнец сдержал обещание и вопросов больше не задавал. Во время ужина Син Чжу кое-как поддерживал неловкую беседу между ними, хоть и казался напуганным больше всех. Ен беседовать не стремился, и аппетит к нему так и не пришел. У него по-прежнему гудела голова, веки стали неподъемно тяжелыми, и, разглядывая прозрачный бульон, он невзначай обдумал перспективу утопиться в тарелке и упокоиться рядом с частями этого бедного усопшего цыпленка. Поэтому, как только Син Чжу ушел, Ен, ничего не объясняя и не говоря ни слова, схватил Джун Гиля за предплечье и потащил к себе в спальню. — Я хочу второе одеяло, — пробурчал ему в спину Жнец. — Разумеется, хочешь, — процедил Ен, вспоминая, в каком неприкрытом — во всех смыслах — виде он обнаружил Жнеца тем утром. Джун Гиль вошел вслед за ним, и пока Ен выуживал из шкафа дополнительное одеяло, аккуратно устроился на краю кровати, закинув ногу на ногу. Ен швырнул ему на колени черную шелковую пижаму с белым кантом. — Укладывайся. Ванная здесь, — сказал он, кивнув на дверь. — Я скоро вернусь. Ему показалось, что вслед ему Жнец шепнул что-то вроде недовольного «да, папочка». Но он не был уверен, что правильно расслышал. В душе соседней с его спальней гостевой комнаты в его голову заползла непрошенная и трагически очевидная догадка о том, что Жнец — там, за стенкой — сейчас раздевается. Стаскивает с себя свои тесные, узкие футляры — брюки, жилет, крепко обхватывающие ноги подтяжки, рубашку — слишком приталенную, чтобы быть удобной. Ен подумал, что раздевать его было бы хорошо. Он бы с радостью сделал это сам. Медленно расстегнул каждую пуговицу, наслаждаясь. Он запретил себе думать об этом. Потряс головой и еле слышно простонал от боли. «Пижама должна отлично ему подойти, — подумал он, глядя в свои черные, огромные зрачки в отражении. — У нас один размер, так? Лишь бы он ее вообще надел». Он взмолился, чтобы в этот раз Жнец не проигнорировал чертову пижаму. Ен ничего не хотел и ни на что не надеялся. Он знал, что не полюбит никого после А Ым. Знал, что А Ым — это настоящее. И то, что он никого не хотел все эти сотни лет — он тоже знал. Это было просто. Опиум помогал никого не хотеть, но главное, что ему никто не нравился, и никто не был ему интересен. Проблема была в том, что Жнец почему-то казался интересным. И нравился. Заставлять себя не замечать этого было трудно — как будто в жаркий день после пробежки перед ним стоит стакан воды со льдом, пара стаканов, или может даже целый десяток — а он не может себе позволить даже один глоток. — Ты не сможешь остановиться, — одними губами произнес Ен, глядя на себя в зеркало. С лица капала вода, мокрые ресницы слиплись и превратились в иголки. Лицо отца с годами размылось в памяти, но теперь ему казалось, что он выглядел точно так же, как Ен сейчас. Он принял холодный душ, яростно почистил зубы и вернулся в спальню. Джун Гиль погасил верхний свет и лежал в кровати, укрывшись одеялом и глядя в телефон. Ен лег рядом и украдкой выцепил взглядом, что тот листает расписание в календаре. — Завтра много работы, — сказал он, увидев, что Ен смотрит. — Это празднество всегда очень не к месту. Ненавижу корпоративы. Бесполезная трата времени. — Не ходи. — Я должен, — Жнец со вздохом отложил телефон на тумбочку, выключил лампу со своей стороны и повернулся на бок, лицом к нему. — Все главы отделов должны там быть. — Мои корпоративы с Талуипой ограничивались распеканием меня за то, что я мало работаю и плохо воспитал брата, — задумчиво ответил Ен. — Можно сказать, что я тоже ненавижу корпоративы. Он погасил свою лампу и забрался глубже под одеяло. Сон не шел. Дыхание Жнеца за его спиной отвлекало. — Что это была за музыка? — тихо спросил Ен. — Какая музыка? — Музыка в наушниках. Тогда, в парке. Что это было? — Вивальди, Гайдн… Или Бетхо-овен… — ответил Джун Гиль, зевнув. Он зашевелился и вскоре в темноте тихо заиграла незнакомая мелодия. — Это? Ен, послушав пару секунд, твердо ответил: — Нет. На двадцатой мелодии Ен понемногу стал засыпать. В какой-то момент ему показалось, что все это ему уже снится. И тут он резко проснулся. — Эта. — Эта? Ен услышал за спиной короткий смешок. — «В пещере горного короля». Эдвард Григ. Тебе понравилось? — Пещера горного короля? У меня тоже когда-то была пещера. И не одна, — сонно пробормотал Ен. — Хороший был король? — Хм… Король… не знаю. Трагедия была в том, что его любимую дочь вероломно соблазнил какой-то проходимец, — прошептал Джун Гиль. Ен цокнул языком. — Неинтересно. Ен почувствовал будто его шеи сзади коснулось что-то легкое и прохладное, как дуновение весеннего ветра, но, пытаясь разгадать, что же это такое было, окончательно запутался и уснул. Всю ночь он гонялся за отцом в предрассветном лесу — и почти поймал. Длинный край ханбока, похожий на хвост, мелькнул между деревьями — красный шелк отразил золотистые лучи солнца и прежде, чем Ен своей маленькой рукой успел ухватить его, навсегда исчез в сизом тумане. Наутро Жнец не обнаружился ни в кровати, ни в комнате. Вместо себя он оставил записку на маленьком стикере, которые Син Чжу использовал для списков продуктов. «Сегодня много работы, так что мне пришлось уйти около шести. Я хотел тебя разбудить, но оказался не способен на подобную жестокость. Впрочем, я имел полное право на месть: полночи ты бил меня коленями. Признаться честно, спать одному все же спокойнее. Надеюсь, ты выспался хорошо и сможешь оценить мою доброту. P.S. Вечером надень что-нибудь приличнее кед. С остальным разберешься сам». Дресс-код «что-нибудь приличнее кед» показался Ену вполне понятным. Ни один из его костюмов не мог быть плохой идеей, но тот, что предлагалось носить без рубашки, с ассиметричными лацканами — был идеей просто великолепной. Примерив его, он понял, что это даже слишком хорошо для тусовки на небесах, и если он придет так, то в очередной раз станет занозой в заднице для чопорного Жнеца. Словом, он никогда так не оделся бы, если бы желание увидеть хоть какие-нибудь эмоции на лице Джун Гиля не было таким непреодолимым. Тот светло-серый пиджак, который он одолжил у копа после злосчастного ужина, Ен ему не вернул и не собирался. Он по-прежнему лежал кучей в одном из ящиков шкафа, куда ни Ен, ни — самое главное, Син Чжу с его тягой к порядку — не заглядывали. Взамен Ен отправил ему курьером один из любимых своих костюмов — это был новый, запасной вариант: не вычурный черный пиджак, такого же цвета брюки, галстук и очень хорошо сидящая белая рубашка. Это было то, что хотелось носить. И Ен заранее знал, как копа будет выворачивать от противоречий — ведь ему подойдет этот костюм лучше, чем все остальное, что у него есть. Но носить его, не вспоминая о Ене, у него не получится. Выждав для приличия пять минут после наступления восьми, Ен неторопливо открыл кремово-белый конверт. Оттуда на него выглянул краешек пригласительного. Прочитать, что именно на нем написано, он не успел — едва его пальцы коснулись черного прямоугольника, все вокруг размазалось в вихре красок и света, желудок рвануло куда-то вверх и в следующую секунду он стоял на ковре прямо посреди странного, не то шести, не то восьмиугольного кабинета. Обстановка на первый взгляд куда больше напомнила ему Бюро, чем он ожидал. Может, виной тому были стеллажи с книгами («Он расставил их по цвету, серьезно?!») и приглушенный теплый свет. Жнец восседал за столом, перебирая какие-то документы. На Ена он взглянул без всякого интереса. — Не опоздал? — спросил Ен. — Они никогда не начинают вовремя, — ответил Жнец. Со вздохом он отложил свои бумажки, встал и исчез за неприметной дверью слева от себя. Только когда он ушел, Ен с удивлением отметил, что один из стеллажей за его спиной почти полностью занят бутылками и графинами; цвет и стоящие рядом невысокие и широкие стаканы говорили о том, что внутри обитает виски. Пока Джун Гиля не было, Ен налил себе немного, взял одну из книжек и присел на край стола. Картинки в книжке показались Ену скучными и безобидными — какие-то травки, долгие и нудные описания зелий, но то тут, то там мелькали словечки вроде «смертоносный», «болезненное удушье» или «нескончаемые кошмары». Джун Гиль вернулся. Он сменил белую рубашку на черную, надел пиджак вместо жилета и бабочку. Но первым, что бросалось в глаза, была его черная бархатная мантия со скромной белой оторочкой. — Занимаешься зельеварением на досуге? — спросил Ен, захлопнув книжку. — Как успехи? — Ты и сам прекрасно знаешь, что мужчины к этому не способны. И что у меня нет магических сил. Идем. — С твоим упорством я не удивился бы, если бы у тебя что-то получилось и на этом поприще. Он залпом прикончил остатки виски в стакане и поднялся со стола. Ни разграбление библиотеки, ни присвоение виски, ни беспардонное обращение с рабочим столом — ничто не способно было вывести Жнеца из себя. Он был раздражающе спокоен. Вышагивая следом за ним по длинному коридору Канцелярии, Ен с трудом останавливал себя от того, чтобы не наступить на развевающуюся перед ним, словно парус, черную мантию. Прежде, чем они вошли в бело-золотой лифт, Ен успел заметить в отражении зеркала его сосредоточенное, как всегда бледное лицо, и свое — почему-то с диковатой, неуместной ухмылкой. — Хороший виски, — сказал Ен, когда повисло неловкое молчание. — Угостишь еще? — Конечно. Моими усилиями он убывает слишком медленно. Жнец повернул к нему голову, скользнул задумчивым взглядом по лицу и ниже, вдруг протянул руку и коснулся пальцами шеи Ена сзади. Позвоночник прошило разрядом, Ен шумно втянул носом воздух. Джун Гиль поправил воротничок его пиджака, убрал руку и принялся натягивать перчатки. На этот раз это был тончайший на вид замшевый экземпляр. — Когда я просил надеть что-нибудь приличнее кед, я и не надеялся на такое великолепие, — без всяких эмоций, не глядя на него, произнес Джун Гиль. Ен не смог до конца понять, было ли это сказано серьезно — или все же с долей иронии, но в животе что-то не слишком приятно затрепетало. — Не слишком… — начал Ен, но двери лифта открылись и неожиданно перед их взорами открылся вид на большой зал. От толпы людей их отделял небольшой коридор, окаймляющий весь зал по периметру и колонны. Потолка наверху не было — колонны исчезали в бесконечном космосе. Жнец уверенно вышел и, сложив руки за спиной, нырнул в толпу. Ен, почему-то раздраженный полным невниманием к себе, неохотно двинулся за ним. Ощущал он себя примерно как декоративная маленькая собачка на поводке, и это ему совсем не нравилось. Все вокруг пялились — сначала на Джун Гиля, а затем — еще более удивленно — на него. То, что он был здесь лишь приложением к Жнецу, не подлежало сомнению. Он остановился возле высокого белого столика ближе к краю зала. — Все еще не начали, — недовольно пробормотал Жнец, взглянув на часы, когда Ен подошел ближе. — Тебя это удивляет? — спросил кто-то за спиной Ена. Он обернулся. Рядом стояла девушка с розовым каре, в белом брючном костюме. И с ней — парень, такой же высокий, как Ен, но взгляд у него был самый добродушный, как у какого-нибудь золотистого ретривера. Ену показалось, что он младше всех в этой компании — может, тому способствовало именно это наивное выражение. — Джун Гиль больше, чем кто-либо на свете ненавидит опоздания, — с мягкой улыбкой сказала девушка. — Вы уже столкнулись с этой его чертой или вам повезло? — Я все еще жив только потому, что не могу умереть, — ответил Ен. Подошла официантка с подносом и все четверо взяли себе по бокалу шампанского. — Как вас зовут? Мы раньше не виделись? — спросил юноша. — У вас такое лицо, как у… знаменитости? Я как будто вас где-то видел. Ен на всякий случай принюхался — но оборотнями в комнате не пахло, и этот парень точно был обычным человеком. И похоже, единственным обычным человеком в этой комнате. Здесь вообще не пахло больше ни одной человеческой душой — только духами, сигаретами и алкоголем. Он неопределенно пожал плечами. — Жизнь долгая, — ответил он, пригубив шампанское. — Может, и виделись. Я Ли Ен. — Ли Ен? — переспросила розоволосая, слегка нахмурившись. — Меня зовут Ку Рен. — Чхве Джонун, очень приятно. Паренек протянул ему руку и Ен неохотно пожал ее. — Вы с Джун Гилем?.. — спросила она, глядя то на Ена, то на Джун Гиля. Жнец молчал и угрюмо уставился вдаль, на сцену, где работники ставили и проверяли микрофоны. — Работаем вместе, — ответил Ен. — Но вы… Из Бюро Загробной Иммиграции, не так ли? — осторожно уточнила Рен. — Ага. — Бюро Загробной Иммиграции? — недоуменно спросил Джонун. — Это что, какой-то наш отдел? Мне не рассказывали. — Это отдельная организация, — пояснила Рен. — Они занимаются всем, что связано со сверхъестественным, в том числе и смертями. Так, господин Ли Ен? — Так, — ответил лис, снова нервно отпив шампанского. Вся эта пустая болтовня утомляла. — Оборотни, квисины и прочая мелкая нечисть. — И такое есть? — удивился Джонун, недоуменно уставившись сначала на Рен, затем на Джун Гиля. — Еще скажите, что какой-нибудь Имуги или… или кумихо существуют? Ен подавился шампанским и Джун Гилю пришлось постучать ему по спине. — Пожалуй, мы пойдем, — сказала Рен и, мягко обхватив недоумевающего юношу за талию, увела его. — Что я такого сказал? — шепотом поинтересовался Джонун. Ен придвинулся ближе к хмурому Джун Гилю и очень тихо спросил: — Та самая, кому нравятся «наивные парни помладше»? Жнец не ответил. — Не бери в голову. Возможно, ей просто хотелось о ком-нибудь позаботиться. О тебе ведь черта с два позаботишься. Ты, скорее, заставишь планету крутиться в обратном направлении, чем покажешь, что ты в чем-то нуждаешься. Это так утомительно, — с иронией протянул Ен. — Это ты мне говоришь? Подошла одна из тех черноволосых девушек, которых Ен уже видел однажды в Бюро и в парке, и увела Жнеца куда-то за сцену. Ен заметил, что по обеим сторонам зала есть выходы на балконы. Вид оттуда пугал и притягивал — бесконечные мириады звезд, ярко вспыхивающие, угасающие и загорающиеся снова. Взяв еще один бокал шампанского, он вышел. Вдохнул полной грудью чистый, холодный воздух. Рядом со Вселенной особенно остро ощущалась ничтожность и мимолетность собственной жизни. Это освежало. — Джун Гилю это не нужно, — убежденно заявил кто-то. Здесь, на балконе, было очень немноголюдно, поэтому знакомое имя он расслышал издалека. Он подошел ближе к источнику голоса, остановился рядом с другим выходом в зал, за колонной, и прислушался. — Думаешь? — хмыкнул второй. — Он вовсе не прост. Я слышал, что это Ку Рен предложила ему расстаться. — Да ну, откуда тебе знать? — Ну, знаешь, дыма без огня не бывает! Слухи берутся не на пустом месте. — Даже если и так, то что? Скажешь, он решил так отомстить? — Ну, отомстить или просто покрутить перед ее лицом красавчиком, к которому он ушел… Не знаю. — Думаешь, Джун Гиль и тот рыжий парень?.. — Сам подумай, зачем ему еще сюда его тащить? Эти ежегодные собрания — ужасная скука. И технически, он ничего не нарушает. Жнецам нельзя приводить сюда смертных и иметь с ними отношения, но он ведь и не человек. Хорошо устроился. — Ну да, — согласился первый. — Хоть у кого-то здесь есть личная жизнь. Стой, а кто он тогда? — Ох… — вздохнул второй. — Они оба, вообще-то, выкрутились — у нее парнишка прямиком из комы, которого теперь девать некуда, а у него — кумихо, бывший горный дух… — Что-о?! Он кумихо? Пак Джун Гиль закрутил интрижку с кумихо? Так разве можно? — Об этом в правилах ничего нет… — усмехнулся второй голос. — Он такой же бессмертный, как мы. Ен усмехнулся тоже. «Вот почему он не захотел говорить, зачем он тащит меня сюда». Со сцены понеслась торжественная музыка, Ен поспешно вышел с балкона вернулся к столику. Украдкой он заметил, что с того балкона в зал вышли двое — усатый мужчина в вишневого цвета пальто, похожий на гламурного пирата, и еще один — в забавной шляпе и квадратных очках. Все было как в каком-то тумане. Чего он еще ждал? Они использовали друг друга — он тащил Жнеца к себе в кровать, чтобы хоть немного поспать, а Жнец крутил им перед лицом у своей бывшей. Если бы Джун Гиль сказал ему прямо, было бы проще, но Ен, конечно, смеялся бы над ним до самого рассвета. Вопреки тому, что все это было логично, закономерно и ожидаемо, Ен чувствовал непонятную горечь, и не мог понять, почему. Завтра уже все кончится. Если ему снова понадобится, чтобы Джун Гиль спал с ним, придется заключить новый договор. О чем тогда попросит Жнец? Чтобы Ен продолжал изображать для всех его пассию? Потому что Ран сбежал с копом прямо из-под его носа? От всего этого ему уже было тошно. Джун Гиль, тот усатый с балкона, какая-то дамочка, Ку Рен и еще пара человек минут двадцать муторно награждали жнецов помельче. Все, кто к ним выходили — в их числе была и девушка из тех, что Ен уже видел сегодня — выглядели до смешного так же, как и главы их отделов. Ен оглядел зал. Людей в черных костюмах было больше всего, и Ен невольно почувствовал себя причастным к Жнецу еще сильнее. «Нужно было надеть тот чертов красный костюм», — подумал он и залил в себя бокал шампанского залпом. Хотелось виски — тот, крепкий и терпкий, из кабинета Жнеца. Когда все кончилось и заиграли фанфары, Ен незамедлительно развернулся и пошел к выходу, проталкиваясь сквозь толпу. Стоять здесь и тратить свое время он больше не хотел. — Стой, подожди, — прошипел непонятно откуда взявшийся Жнец, схватив его за руку. — Еще не все? — выплюнул Ен, обернувшись. — Спектакль еще не закончился? В этом свете Жнец показался ему невыносимо красивым, и Ен вдруг стало обидно от того, что все это принадлежит совсем не ему, что Жнец ночами думает не о нем, а все еще мается со своим раненым сердцем. Джун Гиль не был в него влюблен и не мучился со своим постыдным влечением так, как Ен, и это задевало. Он дернул его на себя и жадно прижался губами к его губам. Это оказалось лучше, чем он ожидал. Все затихло, голоса смолкли; от ужаса и какой-то неправильной, украденной радости у него закружилась голова и заныло сердце. Ен обхватил ладонью его шею, скользнул пальцами на затылок в мягкие, гладкие волосы, прижимая его к себе. Ему хотелось еще. Рот Жнеца приоткрылся, и Ен оцепенел от страшного, парализующего волю предвкушения. Все потемнело и желудок знакомо рвануло к горлу. Джун Гиль оттолкнул его и Ен от неожиданности не удержал равновесия и упал. Он услышал, что смеется — и сам не понял, отчего. — Зачем ты это сделал? — бешено прорычал Жнец, склонившись к нему. — Ты все испортил! — Неужели? — усмехнулся Ен. — Разве ты привел меня не затем, чтобы показать своей бывшей даме сердца? Жнец схватил его за грудки и рванул на себя так, что ткань затрещала. — Я привел тебя, чтобы Императрица вспомнила о Бюро! — выкрикнул он ему в лицо. — Их ссоре с Талуипой сотни лет, но ты бы мог… мог бы стать поводом для того, чтобы забыть старые обиды. Бюро и Канцелярии стоит работать вместе, это облегчило бы всем нам жизнь! Но теперь Императрица будет думать, что я привел тебя, потому что ты мой любовник! Идиот… Ен расхохотался ему в лицо. Джун Гиль снова отшвырнул его от себя. — Ты наивнее, чем тот парень! — ответил он и с улыбкой отвел с лица упавшие на лоб волосы. Жнец не сводил с него глаз. — Талуипа на пушечный выстрел не подпустит никого из ваших к своему Бюро, особенно Императрицу. Никому не нужны твои благие намерения! Прежде он никогда здесь не был. Эта безликая бежево-белая квартира могла принадлежать кому угодно — у копа было что-то похожее, только намного скромнее. Высокие панорамные окна выходили на мост Банпо. Над рекой Хан стелился низкий туман. Джун Гиль сдернул с себя мантию и сел на него сверху, поставив руки по обе стороны от его головы. Теперь он вовсе не выглядел равнодушным. — Если бы ты сам этого не хотел, то и не начал бы все это, — тихо сказал Джун Гиль. Ен чувствовал слабое тепло его дыхания рядом со своими губами, и это отвлекало так, что он едва разбирал слова. — …Ты зовешь меня в свою постель, обнимаешь во сне, целуешь на глазах у всей чертовой Канцелярии, но продолжаешь делать вид, что все это ничего не значит. Это все ничего не значит, Ен? Скажи. Ен склонялся ниже и ниже, из последних сил удерживаясь на локтях. Всякая решительность испарилась, никакой смелости он в себе больше не находил; он всегда мог дать отпор врагу, но сейчас сам был самым страшным своим врагом, не знал, на какой стороне ему сражаться. Хотелось дать себе пощечину и сбежать. И остаться. Расстегнуть эту тысячу пуговиц. Скользнуть рукой по гладкой коже. Прикоснуться к ней губами. Сжать руки на его бедрах и посмотреть, как быстро расцветут розовые следы. Разрушить его. Позволить себе быть разрушенным им. «Я не мог влюбиться, — подумал он так, словно физически не был на это способен. — Но тогда почему так хочется сдаться?». Джун Гиль склонился к его шее. Ен оцепенел, зажмурился. Сердце его билось как бешеное. — Это все ничего не значит? — повторил Жнец, касаясь дыханием его уха. — Скажи «нет», если ты не хочешь, — губы невесомо коснулись шеи Ена и тут же исчезли. — Благодаря тебе все теперь думают, что мы любовники. Пусть эти грязные сплетни будут правдой, чтобы мне не приходилось оправдываться. «Для чего я ждал шесть сотен лет, если сейчас ощущаю все это рядом с ним?» — с отчаянием подумал Ен. — «Я так хочу этого, почему я так хочу этого? Ничтожество!» Когда он впервые поцеловал А Ым, он испытывал и жажду, и волнение, но сейчас все было хуже, болезненнее, глубже, злее. Он едва мог бороться с порывом впиться в рот Жнеца, стянуть с него одежду, добраться до кожи и вонзить в нее ногти. О таком с А Ым он даже помыслить не мог. Она была хрупким, нежным цветком. Он вдруг вспомнил белесые, мертвые глаза той девушки, которую однажды убил его отец. Шум высокой травы, мягкий летний ветер и бархатный грустный голос: — Какая красавица… Люди прекрасны в любви и за мгновение до смерти. Но знаешь… никто из них никогда, никогда не сравнится с твоей матерью. Она была прекрасна всегда. Видела меня насквозь… Если бы ты знал, как ее мне не хватает. Лисы любят один раз, Ен, слышишь? Но влюбляются — тысячу. Знаешь, в чем разница?.. — Нет, — прошептал Ен. Жнец жадно поцеловал его, и больше никаких слов в голове не осталось. Это потрясающее, невыносимое мучение было лучше любых наркотиков и так же, как любые вещества, заставляло забыть обо всем. «Что, если я всегда ошибался? — думал он, крепко сжимая потеплевшую руку Джун Гиля в своей руке. — Или ошибаюсь сейчас?». «Любовь — это когда все остальные меркнут». Касаясь губами его уха, Джун Гиль прошептал: — Спи сегодня со мной. И завтра. Сколько захочешь… Голос Джун Гиля стал еще ниже, и от этого по коже Ена пошли колкие, острые мурашки. Жнец спустился ниже, прижался губами к шее, спустился ниже, до самых ключиц, покрывая кожу мелкими, торопливыми поцелуями и скользнул рукой под пиджак. «Черт». Это все, чего он хотел. Почувствовать, что нужен кому-то, представить, что его по-прежнему можно любить просто так. Ничего и никого не ждать, не искать в толпе и не надеяться на лучшее. Не сопротивляться самому себе каждый день. Жить одним днем — как тогда сказал Жнец. Но там, в прошлом, он уже отдал свою бусину мертвой девушке. С этим уже ничего нельзя было поделать — он был связан с той душой навеки, и с тех пор всегда чувствовал, что ему чего-то недостает; как будто, отдав бусину, он покалечил собственную душу и теперь пользовался лишь тем, что осталось. Всю свою жизнь он чувствовал, желал лишь вполсилы, и это уже давно казалось нормальным. Сейчас, рядом со Жнецом, он вновь чувствовал себя живым, как будто наконец вынырнул из воды и смог вдохнуть полной грудью. Острота этих чувств вызывала настоящий экстаз — как восприятие реальности после дозы. Но такого быть не могло — он не мог снова обрести ту часть души, которую отдал вместе с бусиной. Так не бывает. Все было намного проще. Он устал ждать, и теперь его собственное тело заставляло его искать тепла в первых попавшихся руках. — Остановись. Хватит, — сипло выдавил Ен, отталкивая его. — Ты не то, что мне нужно. Джун Гиль разочарованно хмыкнул и медленно сел. — Ну да. Я вряд ли похож на твою маленькую принцессу, — сказал он. — На твою «великую любовь». — Живи одним днем, Жнец… Это не для меня, — выдохнул Ен, не глядя на него. — Самое глупое, что ты и правда начал мне нравиться, Ли Ен, — с грустной усмешкой сказал Жнец. — Но ты сам не знаешь, что тебе нужно. Он встал, поднял согнутую в локте руку и на ладони возник контракт. За долю секунды он полностью истлел, и черный пепел полетел вниз. — Вот и все, — сказал Жнец. — Теперь мы друг другу ничего не должны. Ен хотел уйти, но не мог сделать и шага, не мог даже поднять глаза. Представляя, как сегодня ночью он заберется в холодную, пустую постель, и снова не сможет уснуть до самого рассвета, ему становилось физически плохо; реальность плыла, как будто что-то прямо сейчас безвозвратно ломалось. Ему стало жаль каких-то глупых мелочей — что они больше не сыграют в го, Ен не послушает какую-нибудь еще красивую мелодию в его наушниках и не прикоснется к его холодной руке. Он не хотел этого лишаться и невольно перебирал в голове отговорки. Все это было полной чушью. Полумерой. Они не смогут быть «просто друзьями». — Ты хочешь остаться. Ну так останься, — сказал Джун Гиль. Он нерешительно шагнул ближе и протянул Ену руку. — Это странно, но в последнее время я много думаю о тебе, — нерешительно сказал он. — Мне не все равно, где ты, что с тобой… Мне бы хотелось, чтобы у тебя все было в порядке. Мы можем хотя вместе играть в го… хоть иногда, и… — Нет, — резко перебил его Ен, поднимаясь. Предложенной рукой помощи он пренебрег. — Не можем. — Как скажешь, — ответил Джун Гиль. Ен, так больше и не взглянув на Жнеца, подошел к двери. Отпер ее. Она поддалась без всяких усилий. «Если он меня остановит, я останусь». Холл был таким же большим и светлым, как и квартира. Он вышел. Закрыл за собой дверь с тихим щелчком. Отпустил потеплевшую ручку. И пустота захлестнула его. Если это было испытание судьбы, то он его провалил. Противиться этой мысли не было смысла. Ту ночь он провел на балконе, выкуривая одну сигарету за другой, пока не кончился весь оставшийся блок. Он провонял этим запахом так, что его тошнило от самого себя. Утро он встретил на лавочке возле психологического центра. Мимо проходили люди, и кто-то — какие-то, кажется, подростки — спрашивали его о чем-то, но он не смог даже вдуматься в их слова. Ему было плевать на все, и хотелось одного — чтобы сердце перестало так ныть. — Ли Ен? Психотерапевт удивленно уставился на него своими глазами чайного цвета. Ену никогда не нравился этот мягкий, располагающий взгляд. — Разве вы сегодня записаны? Вам не холодно? Ваш костюм… не выглядит теплым. Ен поднял на него усталые глаза. Серое рассветное небо слепило до боли. — Давайте лучше поговорим в моем кабинете, — торопливо сказал Джу Хек. — Налью вам горячего чая…