Stockholm Syndrome

Су Ель проснулся так, будто вынырнул из-под воды. Веки были тяжелыми, в горле сухо. Он попытался сглотнуть, почувствовал трубки в носу, потянулся к ним и ощутил тяжелый датчик на одном из пальцев. Все ощущения приходили с запозданием и вместе с тупой болью в затылке. Это была больничная палата. Комнату заливал слабый свет ночника, и Су Ель подумал, что все здесь, должно быть, стоит очень дорого (дерево на стенах, обитые кожей кресла для гостей; все здесь больше было похоже на гостиничный номер, если бы не кровать, на которой он лежал). Он попытался вспомнить, как оказался здесь, но голову прошило вспышкой острой боли. Он медленно моргнул, но картинка осталась смазанной. Рядом кто-то спал, уложив голову на его кровать. Блестящие черные волосы, отливающие в рыжий, показались ему знакомыми. Тонкие пальцы, которые касались его собственной руки были горячими. Хотелось взять его за руку. «Кто это?». Он перебирал людей в своей памяти одного за другим и что-то постоянно от него ускользало. Это раздражало – он словно заходил в комнату и тут же забывал, зачем пришел, и эта боль теперь уже билась в висках, охватила всю голову жарким обручем. Су Ель глубоко вздохнул и закашлялся. Парень поднял голову. Это было как удар. «Боже, как…Как красиво», - ошеломленно подумал он, и решил, что сошел с ума. Какие четкие черты. Высокие скулы, прямая линия носа, тёмные брови, губы. Он не мог отвести взгляд, цеплялся за детали — свет, скользящий по коже, тень под глазами, напряжённая линия шеи. В этом лице было что-то особенное. Парень выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, губы пересохли, ресницы слиплись от слез. «Он меня сбил?» - подумал Су Ель. Воображение рисовало ему картинки – красный автомобиль, свет фар, застилающий все вокруг, боль. Но как будто… как будто это были сцены из фильма. Не то, во что он был готов поверить. «Что случилось? Кто этот парень? Почему он касается губами моей руки и плачет? Почему он…». Я его знаю. Мысль упала в сознание тяжело, с глухим эхом. Она не требовала доказательств, не вызывала сомнений. Боль обрушилась на него, раздирая голову, сжимая череп. Дыхание сбилось, горло сдавило, а где-то перед ним кто-то звал его по имени. Су Ель не различал слов — только движение губ, только отчаянный порыв вперёд. Перед глазами всё помутнело, мир рухнул, но одна мысль осталась на поверхности. Я его знаю. Их взгляды встретились. Что-то в этом взгляде было неправильным. Не в нём самом — в том, что Су Ель не мог понять, что именно было не так. Голова сжалась от пульсирующей боли в висках. Он вжался в подушку, стиснув зубы, пытаясь не застонать. Когда он снова открыл глаза, парня уже не было. После этого он перестал приходить. Только иногда, сквозь полупрозрачные двери палаты, Су Елю казалось, что он видел чей-то силуэт. Но стоило моргнуть — и там уже никого не было. Он отвлёкся на более приземлённые вещи. Это была хорошая палата, отличная больница, и одна мысль о стоимости лечения заставила его содрогнуться. Кто за это заплатит? Он позвонил на работу, попытался восстановить хронологию событий. Никто ничего не знал. Всё, что ему сказали — он поскользнулся. Где? Когда? Почему? Никто не знал. На его теле не оказалось ни единого синяка. Только голова болела. Он попытался выяснить, кто его сюда привёз. — Какой-то… ну, знаете, мужчина, — медсестра замялась, пробежалась глазами по монитору. — Он представился… эээ… Ким Минсу. Этот господин оплатил все расходы с запасом. Су Ель моргнул. — Он оставил номер? — Нет. Господин со внешностью, которую никто не запомнил, исчез, не оставив следов. Су Елю стало странно от всего этого. Он ничего не помнил. Последнее более-менее чёткое воспоминание — как он зашёл в полутёмный бар, собираясь напиться, потому что узнал кое-что, чего не должен был, о депутате Ко. Только теперь это не имело значения. Ко давно был мёртв. Его пристрелил собственный помощник. Су Ель испытал облегчение. И лёгкое злорадство. Ни мать, ни брат не сказали ничего важного. В их глазах была та же пустота, что и у него в голове. Как будто последних шести месяцев никогда не было. В последнюю ночь перед выпиской Су Елю приснилось что-то странное. Голос, срывающийся на стон, умолял «Ещё!». Ощущение чужой гладкой, горячей, бархатной кожи под пальцами. Очертания незнакомого, красивого, крепкого тела в темноте. Губы, которые целовали его, и Су Ель впервые в жизни почувствовал, что его любят. Нестерпимо. Это была не женщина. Су Еля это не испугало, но вызвало недоумение. Он снова вспомнил того парня, который сидел здесь, когда он очнулся. Но это был не Ким Минсу — Су Ель уже спрашивал. Тогда кто же он? Кто же? Его выписали. Кресло-каталка скрипело на поворотах, и Су Ель раздражённо думал, что он и сам мог бы дойти. Но врач и медсестра были непреклонны: слабость и внезапные мигрени — аргументы, которые он не мог опровергнуть. В коридоре он снова столкнулся с ним. Су Еля окатила волна чего-то тёплого, слишком сильного, чтобы быть просто облегчением. В голове было столько вопросов, но он не успел их задать. Боль взорвалась внутри черепа. Он шёл домой от такси по подъездной дорожке, и каждый шаг отзывался глухим звоном в голове. Машины шумели где-то на дороге, воздух был пропитан запахом мокрого асфальта и кисловатого уличного кофе. Пальцы замёрзли, хотя на улице было не так уж холодно. Дома всё оказалось так же, как он и запомнил. Здесь ничего не поменялось. Он на всякий случай проверил счета — всё было оплачено, никаких долгов. Ладно, значит, все прошлые месяцы он хотя бы исправно платил за квартиру и уборку. Впервые после комы он посмотрел на себя в зеркало в холодном свете ванной комнаты. Лицо выглядело уставшим, кожа была слишком бледной. Всё казалось знакомым, но что-то было не так. Вспышка — и перед глазами мелькнул чужой, но знакомый образ. Он смотрел в отражение и видел рыжие волосы. Су Ель вцепился пальцами в край раковины, тяжело дыша. Что это было? Голова снова загудела. Что-то было не так. Всё казалось тоскливым, серым, пустым. Ему было так неуютно, будто он потерял что-то важное. «Может, у меня была собака?» — подумал он. В голове всплыла картинка: чья-то чёрная, блестящая шерсть с рыжими подпалинами. Очень мягкая. Тупой удар в висок. Су Ель поморщился и отогнал мысль. Проходили дни. Он ел, пялился в телевизор, иногда выходил прогуляться вокруг дома, когда становилось совсем тошно. На работе ему дали больничный. Пусто. Пусто. Пусто. Почти автоматически он набрал номер брата. Голос в трубке был сонный, но бодрый. С ним всё было в порядке. Мать тоже была в порядке. Она спросила, почему его голос звучит странно, и Су Ель не знал, что ответить. Он бросил трубку и, спустя мгновение колебаний, позвонил бывшей. В её голосе слышалось равнодушие. Она не понимала, зачем он вообще решил ей звонить. Она была в порядке. Всё было в порядке. Только у него внутри зияла пустота. Чёрная, тяжёлая, как воронка в груди, засасывающая всё вокруг. Это была не обычная тоска. Это было что-то большее, глубже, словно часть его самого была вырвана с корнем. И, как бы он ни силился вспомнить, он не знал, что именно потерял. Он копался в телефоне, в почте, но всё важное как будто было вычищено. В папках остались только спам и счета. Мысль о том, что кто-то без спроса залез в его телефон и ящики, пробрала его до мурашек. Все слилось в одну сплошную серую массу. Дни проходили мимо, и Су Ель уже не пытался их считать. Голова все еще иногда болела, и он ничего не мог вспомнить. Врачи разводили руками, таблетки не делали ничего. В груди зияла пустота, слишком огромная, чтобы её можно было заполнить. Он не знал, чего ему не хватало, но с каждым днём становилось всё хуже. Идея пришла случайно. Он листал в телефоне статьи о потере памяти и наткнулся на нелепый совет: если ты забыл что-то после удара по голове, можно попробовать вернуть это тем же способом. Су Ель хмыкнул, но что-то внутри зацепилось за эту мысль. Это было глупо. И всё же в этой глупости была странная, пугающая логика. Он гуглил подпольные бои. Читал про них в даркнете. Где проходят, кто участвует, что дают победителям. Ему было всё равно. Всё, чего он хотел, — ощутить хоть что-то. Либо вернуть себе воспоминания, либо просто отвлечься. Он нашел нужные контакты, прошел проверку и получил адрес. В день боя он пошел туда, почти не думая, просто следуя за этой единственной идеей. Это был подвал какого-то старого заброшенного здания, стены там были сырые, освещение слабое, воздух пропитан потом, кровью и сигаретным дымом. Люди собирались в круг, обсуждали ставки, кто-то нервно смеялся, кто-то разминался в стороне. Здесь каждый был сам за себя, и никому не было дела до чужих проблем. Это не был спортзал, не официальный ринг. Это было место, куда приходили, чтобы бить, быть избитыми и получить немного денег в случае удачи. Су Ель прошел в раздевалку. Там был тусклый свет, потрёпанный диван у стены, стойкий запах старой кожи и металла. Несколько человек готовились к бою — растягивались, бинтовали руки. Он сел на скамейку и огляделся. Его взгляд зацепился за парня напротив. Вроде тот, с которым ему предстояло драться. Высокий, крепкий. Моложе Су Еля лет на пять, а то и на все десять. Они не разговаривали. Су Ель просто посмотрел и равнодушно отметил: этот парень сильнее него. Намного. Су Ель стоял среди толпы, в полутьме. Гул голосов пробирался под кожу, сливался в единый шум. Голова уже не болела так сильно, но внутри — напряжение, скрученное в тугую пружину. Он ждал удара. Он хотел удара. Перед боем кто-то коснулся его плеча. Су Ель повернулся и замер. Мужчина в мотоциклетном шлеме и красно-чёрной кожаной куртке. Он не открыл визор, и Су Ель едва слышал, что он говорил. — Не делай этого. Су Ель вскинул брови. Насмешливо стукнул костяшками по шлему. — Да что ты? Тогда, может, сам ударишь меня по башке? — усмехнулся он, стараясь звучать легко. — Тогда не пойду. Парень сжал кулаки, но не ответил. Затем резко развернулся и исчез в толпе. Вкус крови во рту — металлический, резкий. Су Ель пропустил удар, ещё один. Глухая вспышка боли расколола его череп, но он не отшатнулся, а жадно поймал её. Тело реагировало инстинктивно: хруст суставов, когда он сжимал кулаки, дрожь в натянутых мышцах, тяжёлый выдох. Он чувствовал, как каждый новый удар проникает вглубь, прибивает к земле. Но он так хотел этого. Голова гудела, в глазах мерцало. Сквозь шум и боль он заметил за спиной бойца знакомый силуэт. Парень снял шлем. Чёрные волосы, прямая линия губ. Чёткие черты, тёмные брови, взгляд, от которого дрожал воздух. Он знал это лицо. Видел его раньше. В палате. В коридоре. В своих снах. Тот самый парень из больницы. Не-Ким-Минсу. Чёрт, чёрт. Су Ель тянулся к нему, но его тело больше не слушалось. Он едва успел поднять взгляд — новый удар обрушился на висок, и сознание рушилось, как стекло. Последний всполох света. Последний удар. Тишина. Густая, плотная, как вода вокруг. Су Ель парил в ней, ощущая медленное движение чего-то огромного совсем рядом. Киты. Они плыли рядом, их голоса раскатывались мягкими волнами, наполняя его каким-то глубоким, необъяснимым спокойствием. Он тянул к ним руки, но его пальцы лишь рассекали холодную тьму. Они плыли дальше, а он оставался. Вода сжималась, становилась тяжелее. Её холод пробирался под кожу, давил на грудь. Ему не хватало воздуха. Су Ель хотел вдохнуть, но лёгкие были полны льда. Он вынырнул, судорожно хватая воздух. Вода в ванной была холодной, кафель скользил под пальцами. Мир качался, колотился в висках. Он кашлял, пытаясь прийти в себя, но движения даются с трудом, как будто тело не его. Запах мокрого полотенца, слабый привкус железа во рту. Где он? Почему он здесь? Рядом кто-то был. Тот парень в мотоциклетном шлеме. Су Ель моргнул, стараясь сфокусировать взгляд. Внутри все сжалось, когда он стянул шлем. Лицо мокрое, глаза покрасневшие. Парень-из-больницы беззвучно рыдал, слёзы бежали по скулам, капали на рукава куртки. Он неловко стирал их с лица рукой. Плечи вздрагивали. Су Ель не отводил взгляда, не мог. В груди разливалось странное, тянущее чувство, но он не знал, что с ним делать. — Прости, — хрипло выдохнул он. Голос сорванный, глухой. — Прости меня. Су Ель обессиленно закрыл глаза, пытаясь переварить увиденное. Он не понимал, почему, когда этот парень появился, ему стало так спокойно. Не понимал, почему тот плачет и за что просит прощения. И почему внутри него самого поднимается что-то, похожее на облегчение. — Как тебя зовут? Парень вздрогнул, словно от удара. Потом рвано выдохнул и наклонился ближе. Их губы встретились, горячие, мокрые от слёз. Су Ель прижался к нему сильнее, цеплялся за куртку, но он отстранился, его ладонь скользнула по лицу Су Еля, смазывая влагу со щёк. — Ты должен забыть это. Су Ель резко втянул воздух. В висках стучало. Он смотрел в глаза этого парня, и в одном из них мелькнул яркий желто-оранжевый всполох. Это должно было его напугать, но не пугало. Он хотел спросить, хотел, чтобы он объяснил, но всё это казалось таким странным, и в голове опять разрасталась боль. — Мне пора, — шепнул он. Он вытащил из-под футболки кулон. Су Ель узнал его сразу, но тот факт, что он оказался у этого парня, не вызвал в нём никакого сопротивления. Парень расстегнул шнур, стянул кулон, сжал в ладони. — Я оставлю его в надёжном месте, — голос был тихим, уставшим. Су Ель пытался заговорить, но слова путались на языке. Он задыхался — не от холода, не от воды, а от чего-то внутри. Парень чуть наклонил голову и посмотрел ему в глаза. — Всё будет хорошо, — произнёс он сквозь слезы. — Всё будет хорошо, да? Сознание затуманивалось. Мир плыл, и Су Ель не мог удержаться на его поверхности. Всё уходило в тень. Сквозь сон он услышал, как закрылась входная дверь.