Stockholm Syndrome

Ран провел пальцами по скатерти, разглаживая невидимые складки. Материя была шероховатой, немного липкой, как и весь разговор. Кан Сок рассказывал о работе, о квартире, о чём-то ещё, что отлично укладывалось в представление о правильной, хорошей жизни. Ран слушал рассеянно, кивал в нужных местах. Узнать о том, что у братьев все сложилось неплохо, было приятно. Но почему-то, не более того. Ен Бель ушёл в туалет минут десять назад; Рану показалось, что он перебрал. Неудивительно — за вечер он выпил слишком много, почти не притронувшись к еде. Су Ель вскоре ушел за ним, и до сих пор не вернулся. «Добрая душа» — не без сарказма подумал Ран. Он снова подумал об Ен Беле. Даже теперь, когда тому уже исполнилось двадцать, в его лице всё ещё угадывались черты мальчишки, к которому Ран когда-то привязался. Эти воспоминания о прошлом пробуждали радость и стыд, как от украденных в детстве конфет на ярмарке. Ран провёл ладонью по столу, ощущая шершавость дерева сквозь тонкую ткань. Кан Сок что-то сказал, усмехнулся, откинулся на спинку стула. Телефон завибрировал в кармане. На экране отразилось короткое: Ен. Су Еля рядом не было. Волки были уже слишком пьяны, их смех и разговоры сливались в ленивый, тягучий гул. Кан Сок прикрыл глаза и замолчал. Ран вздохнул. Звонок брата вряд ли сулил что-то хорошее. Он поднялся, бесшумно выскользнул из-за стола, отошёл к окну и только тогда ответил. На том конце было тихо. Только Ран собрался что-то сказать, как услышал: — Нам надо поговорить. — Я занят. Если что-то срочное — говори, — ответил Ран, покосившись на оставленную за столом компанию. Брат снова замолчал на несколько секунд. — Я в Бюро. Приезжай. — В Бюро? Слушай, если бабка велела тебе меня привести, это не будет так просто… — его рот невольно растянулся в ухмылке. — Из-за этого у тебя такой умирающий голос? У меня сегодня нет настроения купаться в Сандзу… — Это касается твоего будущего. Когда меня не станет, ты наделаешь глупостей. Голос Ена звучал жестко и холодно. Еще более жестко и холодно, чем Ран привык, и он почувствовал, как по предплечьям побежали мурашки. Он снова оглянулся и не нашел глазами Су Еля. — Когда, чёрт возьми, тебя не станет? Его отражение в окне больше не улыбалось. Машины пересекали перекрёсток, отражения фар дробились в стекле короткими вспышками. — Дело не во мне, — сказал брат. Он ненадолго замолчал, вздохнул и продолжил. — Но ты переживёшь меня ненадолго. Приезжай сюда, не знаю, сколько у меня ещё времени. Ран подумал, что за эти два месяца брат окончательно чокнулся. В детстве, глядя на него снизу вверх, он уже подозревал, что тот не в себе. Слишком великолепен, чтобы быть еще и разумным. — Времени для чего? Ты можешь хоть раз нормально объяснить, в чем дело?.. Не хочу выслушивать твой бред. — Я посмотрел в Книгу Судеб. Ран нервно переложил телефон в другую руку, оглянулся по сторонам. Су Еля не было поблизости. — Зачем? — Я устал. Терять мне нечего. — Вот, наконец-то ты понял? Ну и как? Рад, что твоя бесполезная жизнь скоро кончится? И никакого «и жили они счастливо, и умерли в один день»? Какое разочарование… — Я хочу сделать для тебя что-то хорошее, потому что… Кажется, мне стоило бы. Но ты мне нужен. Приезжай. Ран провёл языком по клыку. Странно было признавать, но он ждал этого всю жизнь. У него наготове была тысяча остроумных отказов, едких выпадов, унизительных насмешек. — Если ты уже всё испортил, чего хочешь от меня? — Если ты коснешься Книги, твоя судьба снова изменится. — Станет еще хуже? Он хмыкнул, зачем-то поправил полу нового темно-красного пиджака. Дорогая ткань была утешительно приятной под пальцами. Брат молчал, и Ран ткнул пальцем на красную кнопку сброса вызова, выдохнул, оглянулся снова. Но в полутьме бара он больше не мог сосредоточиться ни на чем. Мысли путались, всё вокруг стало каким-то незначительным. Ему очень захотелось уйти. Когда он объявил об этом за столом, Кан Сок заозирался и заметил, что Ен Беля нет. — Сиди, я найду, — сказал Ран, хлопнув его по плечу. Шлейфы запахов выдали их. Сладковатый дымок сигарет, смешанный с ароматом кожи. Ран замер у двери, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Голоса звучали приглушённо, скрытые расстоянием и шумом моросящего дождя, но несколько слов он услышал отчётливо: — …пахнете, как… что-то хорошее. Как самое лучшее на свете. Ран медленно вдохнул. Его губы дернулись в усмешке. У Ен Беля был хороший вкус. Запах Су Еля действительно был удивительным, опасно притягательным, и чем ближе к его коже ты оказывался, тем больше тебе хотелось… укусить; даже Ли Ен неохотно признал это тем утром, когда они заявились вместе с Джун Гилем. Что-то в груди Рана неприятно сжалось. Он толкнул дверь, впуская внутрь порыв холодного воздуха. Ен Бель резко отшатнулся от Су Еля, будто его поймали на месте преступления, и едва не потерял равновесие. — Кан Сок ищет тебя. Ен Бель молча кивнул, не глядя на Су Еля, и, слегка покачиваясь, шагнул внутрь. Ран задержал взгляд на его спине, затем перевел глаза на Су Еля. — Почему ты сразу ему все не сказал? Су Ель не отвел взгляда, но усмехнулся. — Что я с тобой трахаюсь? Он догадался. Ран стиснул зубы, глядя на дверь. — Вот паршивец… — Ран склонил голову набок, внимательно разглядывая Су Еля. Он видел, как в уголке его губ мелькнула тень улыбки — легкая, ленивая, но что-то в ней раздражало. — Просто совет для тебя… — голос Рана звучал ровно, но в груди неприятно саднило. — Не играй с теми, кто может тебя сожрать. Он медленно шагнул ближе. Су Ель даже не попытался отступить. Напротив — чуть приподнял подбородок, глядя прямо ему в глаза. — О чем мне переживать? — в голосе Су Еля скользнула усмешка. — Ты же здесь. Его палец скользнул по скуле Рана. Тепло прикосновения было почти насмешливым, как и это одно короткое слово, оставшееся висеть в воздухе: — Цербер. Ран не ответил. Он не думал, просто протянул руку. Его пальцы легко нашли кожу, обхватили шею Су Еля, потянули ближе, и в следующее мгновение он прижался губами к его губам. Укусил. Почувствовал, как Су Ель вздрогнул, как сквозь сжатые зубы вырвался тихий звук, но Ран только глубже впился в него, горячо, жадно. Алкоголь пульсировал в крови, делая движения чуть более резкими, чем он хотел. Су Ель выдохнул — долго, медленно. На его губах осталась пульсирующая красная метка. Он протянул руку, провел по ней пальцем, надавливая чуть сильнее, чем нужно. Су Ель вздрогнул, но не отвел взгляда. Когда они вернулись в бар, Ен Беля уже не было, а Кан Сок выглядел раздосадованным. Попрощавшись со всеми, они уехали. По дороге, пока Су Ель молча вёл машину, Ран посмотрел на телефон. Новое сообщение. «Пожалуйста». Он принялся нервно постукивать углом телефона о ногу. И вдруг — словно что-то оборвалось. Мысль пронзила его резко, без предупреждения, как удар в солнечное сплетение: скоро Ена уже не будет. Ран на мгновение перестал дышать и машинально потер грудь, там, где билось сердце. Будто в груди образовалась пустота — холодная, вязкая, засасывающая. Не рана, но зияющая дыра, чёрная дыра, которая тянет внутрь, сминает его изнутри, оставляя только ощущение бесконечной, неправильной утраты. Впереди прямой серой линией маячила дорога, капли дождя мягко шуршали по стеклу. Всё это стало далёким, как будто он слышал все звуки из-под воды. Ран провёл языком по нёбу, пытаясь сглотнуть вязкий ком, но в горле стало только суше. Он украдкой взглянул на Су Еля. Тот спокойно и уверенно вел машину. «Расскажи ему», — подумал Ран. — «Он поймёт». Ран сжал телефон в руке, снова разжал. Провёл пальцем по краю, постучал по ноге, убрал его в карман — и тут же достал обратно. Он должен сказать. Ран открыл рот, чтобы заговорить, но не сказал ни слова. Он снова взглянул на Су Еля. Ровный профиль, пальцы на руле — расслабленные, привычные. В движениях спокойствие, уверенность, как будто этот вечер ничем не отличался от десятков других. Как будто всё в порядке. Только не всё в порядке. Ран сжал пальцы в кулак. Бюро всегда казалось ему опасным местом, а старуха — хитрой ведьмой; то, что Ен так слепо доверял ей, всегда его злило. Если он просто расскажет ему все, как есть, запреты, просьбы, мольбы будут бесполезны — Су Ель не станет просто ждать его возвращения. В этом они были похожи — Ран бы тоже не стал. За эти месяцы он привык делиться всем, что было у него на уме, и Су Ель всегда внимательно его слушал, и даже его советы не раздражали. Сейчас, наверное, он бы тоже сказал что-нибудь дельное. Свое собственное будущее волновало его меньше всего. Но что будет с Су Елем? Будет ли он в порядке? Он посмотрел на его бледное лицо в полутьме машины и почувствовал, что задыхается от волнения. Про скорую смерть Ена он не хотел даже думать. Даже мысль о том, что Ена может не быть, приносила невыносимую боль, которой он не ожидал и даже нашел унизительной; в горле у него застрял противный ком, и он отвернулся к окну, пытаясь отвлечься, но паника разрасталась. Темная дорога впереди напоминала ему о той ночи, когда он разбился по пути в Инчхон. Ему тогда тоже казалось, что терять ему уже нечего, но лучшее, как оказалось, было только впереди. Ран мучительно долго выдумывал предлоги, чтобы уйти, но все они звучали плохо. Наконец, он просто сказал: — Я сегодня хочу побыть один. Су Ель взглянул на него с любопытством и удивлением. — Из-за того парня? — Нет. Просто хочу подумать. Помедлив, Ран вдруг рассказал ему о той ночи, когда случилась авария. Делиться с ним стало даже каким-то облегчением. Су Ель был немногословен. Они остановились возле дома Рана. Только он потянулся к дверной ручке, как Су Ель вдруг откинулся назад, провёл ладонями по лицу, будто отгоняя усталость. — Может, тебе надоело… — Он замолчал, покачал головой. — Не понимаю, о чём ты думаешь. Но ты можешь на меня рассчитывать и тогда, когда тебе плохо. Я думал, ты уже это понял. Ран резко кивнул. — Понял, — сказал он слишком быстро. — Мне… не плохо. Мне просто нужно немного времени. Су Ель не ответил сразу, только чуть приподнял брови. — Конечно, как скажешь, — сказал он наконец. Но теперь Ран слышал в его голосе что-то ещё. Су Елю это не нравилось. Он наклонился и поцеловал его, прежде чем успел передумать. Это едва не всё испортило. Он должен был уйти, должен был быть уже на улице, но вместо этого задержался на несколько секунд. Подумал, что мог бы остаться. Просто сидеть рядом, целоваться, ничего не решать, ничего не делать. Здесь было тепло. Спокойно. Он отстранился первым. Ран посмотрел в лицо, которое знал лучше любого другого, и осторожно отнял от себя его руку. Су Ель не удерживал его, только пальцами скользнул вниз, перевернул его ладонь, коснулся губами ямки у большого пальца. Ран замер. Что-то в глубине сердца сжалось, свернулось, пронзило изнутри, а потом развернулось так стремительно, что он испугался. Слишком сильно. Он медленно убрал руку. — Позвони мне, — сказал Су Ель. — Я могу приехать и ночью. — Конечно. Ран вышел из машины, сунул руки в карманы и зашагал к дому. Моросил дождь. Когда белая машина скрылась за поворотом, он достал телефон и перезвонил брату. — А что будет с Су Елем? — спросил он после короткого гудка. На том конце повисла тишина. — Где ты? — наконец ответил Ен. — У дома. Гудки. — Надо же, даже без сопровождения, — раздалось у него за спиной. Ран обернулся. Ен стоял у фонаря, закатав рукава мятой голубой рубашки. От него пахло вином, и этот запах резал Рану нос. — Что будет с Су Елем, если я умру? И почему я умру? — Много вопросов, — сухо заметил Ен. — Я не заглядывал на его страницу. А ты… ты покончишь с собой. Ран хмыкнул. — Вряд ли. Но уверенность быстро сошла на нет. Он вдруг ощутил злость — тупую, неприятную, как ноющая боль в висках. — Не буду, — сказал он упрямо. — Даже если ты умрешь. — Хорошо, — кивнул Ен, но в его голосе не было ни облегчения, ни веры. Он устало потер шею. — Тогда скажи это еще раз. Если со мной или с твоим парнем что-то случится, ты не сделаешь глупостей? Ран промолчал. — Просто пообещай мне. Ен поднял руку и сжал в кулаке лацкан его пиджака. Не с силой — скорее так, чтобы удержать внимание. Ран смотрел на него и понимал, что соврать не сможет. Если бы из его жизни исчезли и брат, и Су Ель, он бы просто не справился. Он вспомнил Ю Ри. Она, конечно, помогла бы ему. Она вообще умела жить, несмотря ни на что, и Ран завидовал ей в этом смысле. Но заменить их не смог бы никто. Он аккуратно убрал руку Ена со своей одежды. — Тогда ты сам лучше постарайся не сдохнуть. И мне проще, и тебе. Как тебе план? — Звучит неплохо, — кивнул Ен. Он выглядел изможденным. Темные круги под глазами, впалые щеки. Почти так же плохо, как в тот период, когда сидел на опиуме. — Как твоя девка? Ради нее же в книгу полез? — С ней все будет хорошо, — тихо ответил Ен. — Я просто хочу закрыть свои долги перед ней. И перед тобой тоже. Ран сжал зубы. Хотелось врезать ему в плечо, сказать что-то резкое, но он сдержался. — Ладно, — бросил он. — Давай в Бюро. Ен крепко сжал его предплечье. Желудок подбросило вверх, весь свет вокруг превратился в вертикальные тонкие полосы. Ран пошатнулся и тут же почувствовал, как Ен подхватил его, не давая упасть. Воздух запах пылью и чем-то сладковатым, приторным. Ран моргнул и торопливо шагнул назад, вырываясь из рук Ена. Он не был в вотчине старухи уже много лет. С тех пор, как он был ребенком, здесь все изменилось. Он огляделся по сторонам. Было мрачно и темно — свет давали только старые торшеры и вечные свечи, подвешенные в воздухе возле огромного деревянного стола с допотопным компьютером на нем. Книжные полки уходили ввысь в бесконечный туман. Пока он осматривался, Ен уже поднялся по лестнице в конце зала и остановился возле пюпитра с толстой, тяжелой книгой. — Где Талуипа? — осторожно спросил Ран, следуя за ним. Он продолжал внимательно разглядывать все вокруг и заметил доску с портретами разыскиваемых. Своей фотографии он там не нашел. — Отошла по семейным делам. — По каким еще семейным делам? — Понятия не имею, она мне не отчитывается. Но Хен У О тоже нет. Ран вспомнил, что Сонхва когда-то строила на него какие-то планы, но промолчал. Подошел ближе и заглянул в книгу. Страницы пожелтели от времени, но были совершенно пусты. Он потянулся к ним, но Ен схватил его за запястье. После прикосновений Су Еля его рука показалась Рану неприятно обжигающей. — Когда дотронешься, все изменится, — тихо сказал Ен. — Хорошо подумай, чего ты на самом деле хочешь. Ран прищурился, выдернул руку. Чего он хотел? Чтобы Ен жил. Чтобы Су Ель жил. Поначалу ничего не происходило. Он уже начал думать, что что-то пошло не так, и повернулся к Ену, но в этот момент понял, что не может оторвать руку. Все тело внезапно налилось тяжестью. На бумаге проступило темное пятно. Затем еще одно. Еще. Ран пошатнулся. Он бы рухнул вперед, если бы Ен не перехватил его поперек груди. Он устоял. Из носа тонкой горячей струей потекла кровь. Ен попробовал оттащить его, но Ран слабо толкнул его в плечо. Тот оставил попытки. Кровь капала на страницы, впитывалась, исчезала. И из белой бумаги, словно проступая из тумана, начали вырисовываться строки. Ран жадно всмотрелся в них. Буквы дрожали, менялись, расплывались, и в конце концов исчезли, но в голове безостановочно замелькали будто воспоминания — лоскуты чужой жизни, еще никем не прожитой. Ран больше чувствовал, чем видел, и вдруг, после ощущения счастья и покоя ("…мы что, правда завели собаку?" — удивился он), на него обрушились горе и пустота. Су Ель узнал о его смерти. Долгое время он винил себя. На несколько месяцев попал в психиатрическую больницу и ни с кем не разговаривал. После этого почти все свое время он проводил на работе, не жалея себя. Часто попадал в больницу с переломами и ранениями. Его жизнь после Рана продлилась еще несколько десятилетий, и часто он сожалел о том, что не может ее сократить. Короткие вспышки — не счастья, нет — но умиротворения — стали приходить к нему незадолго до смерти. Он так и не смог никого найти, но и не пытался. К шестидесяти он прослыл на работе нелюдимым, замкнутым, вскоре ушел на пенсию и перебрался в Таиланд, на ту самую виллу. Там он однажды и не проснулся. Ран вынырнул из чужих воспоминаний, с трудом сдерживая нервный вздох. От этой жизни Су Еля осталось впечатление пустоты, горя и сожалений. Ран не хотел в это верить. Он отшатнулся, уперся в грудь Ена и вспомнил о нем. Он не хотел показывать перед братом свою слабость. Книга снова жадно впитала в себя кровь, которая продолжала литься из его носа. В следующий раз, когда он закрыл глаза, перед ним возникла новая картина. Это была женщина — Ран сразу ее узнал — и с ней два ребенка, темноволосый мальчик и девочка с огненно-рыжей копной. Ен, в будущих воспоминаниях которого он оказался, махал перед собой высыхающим снимком полароида. Вскоре — опять знакомое, удушливое ощущение горя. Смутная картинка — поле, дымящиеся части самолета. Надгробная плита вдали от города, на холме. Отчетливое ощущение фальши — ведь не осталось ничего — ни костей, ни пепла. Ен ожидал, что умрет вместе с ней, но смерть никак не приходит. Он пытается напоминать себе о детях, но в конце концов, сдается и без колебаний отдает их родителям Джи А. Он не в состоянии позаботиться даже о себе; а у Син Чжу с Ю Ри уже свои дети. Его все жалеют. Но ему не нужна жалость — ему вообще больше ничего не нужно. В какой-то момент появляется человек во всем черном. Он раздражает, и Ену очень хочется, чтобы он ушел. Но Жнец приходит снова, снова и снова — сколько бы Ен не запирался и не кричал. И в конце концов, однажды Ен слабо улыбается в ответ на какие-то его слова. Он забирает детей через год. И с тех пор отчаянно пытается стать папашей получше, чем он был раньше. Жнец продолжает приходить, а потом и вовсе остается насовсем. Ен не против; изредка он зовет его Смертью. Хоть он и сохранил свои способности, он все же стал человеком, как и хотел, когда нашел Джи А. Он умрет в глубокой старости, прожив намного больше, чем отмерено обычным людям. Жнец проводит его в последний путь — и сам пропадет вместе с ним навсегда. Ран хмыкнул, утирая нос, из которого продолжала литься кровь. Сил становилось все меньше, казалось, книга вытягивала их из него. — Я велел тебе изменить свою судьбу, — уха коснулся горячий и ужасно раздраженный шепот. Ран понял, что и Ен видел то, что видел он, и не удержался от ухмылки. — И так ясно, что я все равно умру, — ответил Ран. Никакого любопытства в нем это не вызывало. И все же книга обрушила на него новый поток картин. Он счастлив. Несколько лет они живут вместе с Су Елем, и никогда прежде Ран не чувствовал такого покоя и безмятежности. Он видит свадьбу Ю Ри и Син Чжу, и самое яркое его воспоминание — это танец молодоженов в синем свете огней на вечеринке и то, как Су Ель украдкой его целовал тем вечером в каком-то темном углу. Его руки по-прежнему приятно прохладные, и он прижимает его большую ладонь к своему полыхающему лицу. Квон Хэ Рён возникает из ниоткуда. Он теперь выглядит совсем иначе, чем шестьсот лет назад, и работает директором телекомпании. Неплохая должность. Но он зачем-то приказывает ему пробудить Имуги и напоминает ему о том, что когда-то спас его от смерти. И о том, что эту смерть ему практически обеспечил его собственный брат. Ран все это прекрасно знает, но ему больше нет до этого никакого дела. Ран уже дважды дядя, и изредка, по вечерам, они с Су Елем даже сидят с этими детьми. Вопреки своему напускному суровому виду, Су Ель не прочь присмотреть за ними, а Ран… просто позволяет ему это. Он не очень внимательный дядюшка, но надеется, что они с малышами найдут общий язык, как только те начнут более внятно разговаривать. Он не хочет ничего менять. И тем более не хочет выпускать Имуги. Он долго мечется, оглушительно ссорится с Су Елем, который чувствует его тревогу, но не понимает ее причин. Пытается найти способы избавиться от кольца долга с Хэ Реном, но ни Сонхва, ни книжки Талуипы, выуженные Жнецом из ее библиотеки, не помогают. Бегать от Хэ Рена слишком долго не получается. Кольцо давит, и с каждым днем Ран чувствует себя все хуже и слабее. В конце концов, Ран соглашается на очередную встречу. Ему удается выполнить задуманное — он убивает Квон Хэ Рена. Но взамен кольцо убивает его самого. Последнее, что он чувствует — сожаление о том, что не рассказал ничего Су Елю. Ран инстинктивно отшатнулся назад и снова уперся спиной Ену в грудь. Ен резко развернул его к себе и пальцами стер кровь у него под носом. Рана пошатывало, он не мог вдохнуть и не мог посмотреть Ену в лицо. Чувств в нем было так много, что хотелось просто кричать. Он отпихнул брата, поплелся к лестнице, но ноги его подвели, и он опустился на верхнюю ступеньку. Щеки коснулась горячая ладонь, и Ран приоткрыл глаза. Похоже, все это время Ен ему что-то говорил, но он не слышал. — Я просил тебя позаботиться о себе, — сказал Ен. Ран промолчал. Затем, через пару секунд пробормотал: — Получается, твои дети будут полукровками. Как и я. Не задумывался об этом. Ен сел рядом и закрыл лицо руками. — Что мне мешает сделать все не так, как я увидел? Если я возьму и завтра уеду на другой конец света? Тогда все изменится, — спросил Ран. — С рассветом ты все забудешь. Записанное пропадет, рассказанное забудется всеми, кто услышит. — Может, так даже лучше, — сказал Ран. Ен убрал руки от лица и посмотрел на него в упор. Его глаза стали еще более красными, чем раньше. Он смотрел на него с неверием, граничащим с яростью. — Я хотел, чтобы ты жил, — низким голосом произнес он. Ран не ответил. Он поднялся, шатаясь, ощупал карманы и понял, что не чувствует привычной тяжести телефона ни в одном из них. Оглядевшись, он увидел черный блестящий прямоугольник на полу возле дивана, там, куда Ен перенес их. — Постарайся не быть мудаком по отношению к Су Елю, когда меня не станет. Если сможешь, — добавил Ран. — Ты идиот, раз променял свою жизнь на его, — тихо ответил Ен. — Иди к черту. Я не собираюсь дать ему умереть, чтобы потом ждать, когда он переродится. Ран поднял телефон с пола и включил его. На экране отразилось восемь пропущенных от Су Еля. Он торопливо ткнул в кнопку обратного вызова, но после пары гудков услышал за своей спиной: — Да, чэсу? Ран обернулся, взглянул на брата. Ен вздернул брови и его губы расплылись в улыбке, которая Рану совсем не понравилась. Вызов Рана сбросился — абонент уже разговаривал. — Ты знаешь, кому звонить, да? — продолжил Ен. — Он со мной. Мы были немного заняты, поэтому он не брал трубку, — пауза. — Не нервничай так. Конечно, ты ничего не видишь. Ты смертный и твое время еще не пришло, поэтому… Ран подбежал к нему, смял в кулаке его грязную, выпачканную в бурой крови рубашку и одними губами прошептал «Не впускай его!». Черные глаза брата опасно блеснули. — Но я приглашаю тебя, Рю Су Ель, — сказал Ен, глядя Рану в глаза. — Входи. Он отключил вызов. — Не смей ему ничего рассказывать! — прошипел Ран. Он рванул к дверям Бюро. На пороге его уже ждал Су Ель; завидев его издалека, он кинулся ему навстречу. — Что с тобой? Это опять кровь? — обеспокоенно пробормотал Рю. Он обнял его и Ран услышал еле различимый шепот: — Почему ты не сказал, куда поедешь? — Идем, я все расскажу по пути, — ответил Ран. Он схватил его за руку и потащил обратно к дверям. Ен перенесся прям перед ними и встал в проеме. — Он скоро умрет, — сказал он, глядя на Су Еля в упор. — А ты проживешь несколько десятков бесполезных и унылых лет, пока твое сердце не перестанет биться. — Заткнись! — взревел Ран. Он яростно пихнул брата так, что тот отлетел в сторону и ударился поясницей о перила крыльца. — Не слушай его! — обратился он к Су Елю. — О чем он говорит? — Это правда, — хрипло сказал Ен. — Ты имеешь право знать. — Не слушай, — повторил Ран и, сжав ладонь Су Еля в своей, потащил его в сторону знакомой белой машины, припаркованной за воротами парка. Су Ель не задавал вопросов. Он молча сел за руль, но не завел машину. — Поехали. — Расскажи, что произошло, — сказал Су Ель. В голосе звучала сухая отстраненность. Что-то в этом тоне напомнило Рану Ена. Ран отвернулся. — Он снова вляпался. Я решил помочь. — Почему не сказал мне? Су Ель смотрел в окно. — Ты бы поехал со мной. — А если бы ты попросил меня не ехать? Если бы объяснил все? Я не стал бы искать тебя среди ночи. Но ты не отвечал на звонки, а твое местоположение показалось мне странным. Ты меня обманул. — Я не хотел, чтобы ты беспокоился. Су Ель выдохнул, повернулся. — Он сказал, что ты умрешь. Это правда? Ран молчал. — Ран. Он кивнул. — Ен коснулся Книги Судеб, — сказал он. — И увидел, что он умрет, и я тоже, позже. Так что… он позвал меня, чтобы я это исправил, но… Я помог ему, а сам… не выпутался. — Что значит — не выпутался? — Я связан долгом не только с тобой. Один человек потребует от меня вернуть древнего бога. Я откажусь. Убью его. Кольцо долга убьет меня. Всё просто. Су Ель наклонился вперед, уперся лбом в руль. — Понятно. Ран смотрел на свои руки, испачканные кровью. — Прости, — сказал он. — Завтра мы проснемся, и всё будет как раньше. Су Ель шумно вдохнул, открыл бардачок, бросил Рану пачку влажных салфеток. Сам опустил зеркало. — Вытри кровь. Ран вытащил салфетку. Глядя в зеркало, стер пятна с губ и подбородка. «Ты снова подвел всех, тупой придурок, — прошипел гнусавый голос в его голове. — Как и всегда, ты во всем виноват». В отражении его глаза вспыхнули желтым. Стекло треснуло. Он быстро закрыл его. — Я хотел все исправить, — тихо сказал он. — Знаю. Су Ель смотрел в боковое зеркало со своей стороны. Там едва заметно вдалеке колыхалась слабая точка. Она понемногу приближалась, и вскоре из темноты парка показался Ен. Он шел медленно, походя курил сигарету. Дверь машины хлопнула. Су Ель вышел из машины и направился прямиком к Ену. Ран бросился за ним. — Я хочу все исправить, — выпалил Су Ель, подойдя к Ену. Ен молча затянулся и выдохнул дым в сторону. Запах показался Рану смутно знакомым и навевал ассоциации с ночью и недоговоренностью. Так пахли сигареты Жнеца. — Книга меняется, когда ее кто-то касается, так? — решительно продолжил Рю. — Я хочу попробовать. Ен выкинул сигарету, втоптал ее в землю и бросил: — Пойдем. Ран схватил Су Еля за запястье. — Подумай еще раз. Су Ель обернулся к нему. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Если я могу что-то изменить, как я могу этого не сделать? Думаешь, я могу просто сейчас уехать и сделать вид, что все в порядке? Нет, я не могу! Не могу! Он почти кричал, и его глаза покраснели. — Та ведьма обещала, что я не умру до старости. Вот и все, — на выдохе произнес Су Ель, глядя ему в глаза. Он повернулся и пошел вслед за Еном. Ран догнал его только возле крыльца, схватил за руку и дернул назад. Все его мысли отчаянно цеплялись за будущее. Та собака, которую они не заведут. Дети Ена. Свадьба Ю Ри. Все, чего он не заслуживает. Су Ель обернулся, но Ран никак не находил слов. Вдруг Су Ель резко обхватил ладонью его шею и прижал голову к своему плечу. — Твои глаза опять светятся, — прошептал он ему на ухо. — Не делай этого. Мы договаривались. — Тогда не уходи! Мы договаривались, что ты не уйдешь! Теплое дыхание Су Еля касалось его уха. Пальцы сжимали его шею так, что было почти больно. — Я не могу не попытаться. Он с удивлением ощутил давно забытое чувство обиды, яркое и всеобъемлющее, как в детстве. «Ты просто хочешь меня бросить» «Ты всегда хотел!» Он рывком отнял теплую руку Су Еля от своего лица. — Нет! Я притащу сюда кого угодно, хоть десять человек с улицы! Пусть они пялятся в эту грёбаную книгу! — Их судьбы не способны повлиять на наши, запомни это уже! — выкрикнул Ен из глубины зала. — Или ты пробуешь сейчас, или вы оба уходите. Нет времени раздумывать. Он повернулся и зашагал в конец комнаты, где над Книгой стоял Ли Ен. Ран растерянно провожал его глазами. Он не знал, что делать, и его медленно, но неотвратимо охватывала злость от собственной беспомощности. — Ты всего лишь человек! Что ты можешь?! Его резкий голос разорвал тишину. Су Ель вздрогнул, как от удара, и посмотрел на него. Ен — наоборот, медленно, с лёгкой тенью раздражения. — Должен быть какой-то другой вариант, — он взбежал по лестнице вслед за ними. — Не так ли? Ен пожал плечами. — Я не знаю. — Лжец. Ты разбирался с этой Книгой. Су Ель закрыл глаза, провёл ладонью по лицу. Вдруг что-то оглушительно зазвенело. — Ты просто идиот, Ли Ен! Талуипа вышла из разверзнувшегося посреди комнаты портала. За ней появился Хен У О. Они оба выглядели усталыми и раздраженными. Ведьма взмахнула рукой, и Книга резко взмыла вверх. Су Ель рванулся за ней, но пальцы лишь скользнули по потрепанному корешку, прежде чем она с грохотом закрылась и исчезла в густом тумане библиотеки. — Стойте! — выкрикнул он. — Смертным здесь не место! — отрезала ведьма и щелкнула пальцами. — Уходите. Мне не нужен здесь ваш балаган. Су Ель дернулся, словно его ударило током. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова и беспомощно взглянул на Рана, обхватив руками собственное горло. Ран смотрел на Су Еля, который пытался выдавить хоть слово, но только хватал ртом воздух. Его руки сжались в кулаки. В следующий миг он уже парил в воздухе — легко, будто так и должно быть. Будто давно мог гораздо больше, чем думал, просто раньше не пробовал. Не задумываясь, он сорвал со стены деревянную панель, поджег ее и швырнул под ноги ведьме. Она спокойно отступила, даже не взглянув на огонь. — Не трогайте его, — сказал Ран. — Не забывай, где находишься, — устало бросила ведьма. Она обошла огонь, чуть приподняв подол юбки. Су Ель схватил ее за плечо, отчаянно указал вверх. Сложил ладони в немом призыве. — Какой настойчивый, — пробормотала она. — Дайте ему говорить, — голос Рана звучал резко, почти срываясь. Она повернулась к нему, прищурилась. — И что ты сделаешь? Ран молчал. Она усмехнулась и щелкнула пальцами. Су Ель резко вдохнул, будто выбрался из-под воды. — Наши судьбы изменились, — хрипло выдавил он. — Нам нужно это исправить. Помогите. Тишина повисла в воздухе. Талуипа поджала тонкие, ярко накрашенные губы. Исподлобья взглянула на Рана, затем на Ена. Ран оглянулся. Ен стоял, оперевшись руками о пюпитр, глядя в пустоту перед собой. Он выглядел паршиво. «Полная развалина», — с неожиданной жалостью подумал Ран. Талуипа цокнула языком, как мать, уставшая от капризов ребёнка. Её шелковая юбка зашелестела, когда она сделала пару шагов назад. Книга плавно вылетела из тумана под потолком и раскрылась прямо перед ней. Она провела пальцем по воздуху, и страницы стали переворачиваться сами по себе. — Ваши судьбы сейчас — как черновики пьяного писца, — с досадой пробормотала она. — Какой-то бессмысленный поток сознания. Вот почему никто не должен лезть в Книгу. Ваши мысли — хуже мусорного бака. Но если я начну это править… Она устало вздохнула, поправила на переносице очки. — Представьте, что вы вырываете гвоздь из старого сарая, — голос ведьмы стал тише, но от этого только опаснее. — Сначала скрип, потом треск… А потом всё рушится. И вы остаётесь стоять в щепках, держа в руке ржавый кусок железа. Ран фыркнул: — Так вы боитесь, что ваш сарай развалится? — Есть силы, которым не нравится, когда кто-то трогает их механизмы. Даже боги. Особенно боги, — она ткнула пальцем вверх, где в тумане слабо мерцали звезды. — У всего есть цена. Голос Ена был тихим, но услышали его все. — Он умрет. Я этого не хочу. Просто… какова цена? Ран впервые подумал о том, что в этой, новой версии событий его жена умирает тоже, но об этом он промолчал. — Моя жизнь? — продолжил Ен. — Я могу отдать ее? — Лучше заткнись, ясно? — ответил Ран, оборачиваясь. Ен ударил кулаком по столу, заставив дрогнуть чернильницу. Его лисьи хвосты, обычно невидимые, мерцали на грани материальности. — Я виноват во всем этом. Талуипа покачала головой. — Ты думаешь, у вас есть какой-то выбор. Но выбор, — произнесла она, наконец подняв взгляд, — это иллюзия для тех, кто не видит узора. Ты хочешь вырвать нить, Ен, но не видишь, что ковёр расползётся. Ран оторвал взгляд от брата. Его голос прозвучал тише, чем ожидалось, но от этого только острее: — А если узор неправильный? Если кто-то переплел его неверно? Су Ель, до сих пор молчавший в тени, кашлянул. Все повернулись к нему, будто забыв, что человек вообще может издавать звуки. — Может… есть компромисс? — спросил он. Голос его дрожал, но не от страха — от гнева, который он пытался не показывать. — Вы же тоже богиня, так? Наверняка есть лазейка. Талуипа медленно встала. — Лазейка, — повторила она, приближаясь к Су Елю. — Ты, человек, учишь меня правилам? Ен шагнул между ними, пламя в его глазах погасло, сменившись холодной сталью: — Он не учит. Он спрашивает. И я тоже. Ран шагнул вперёд. Огненные искры трещали вокруг кулаков, как статическое электричество перед грозой. — Да о чем ты, Су Ель? Лазейка? — он засмеялся резко, перебивая Талуипу. — Она уже тысячи лет прячется за своими правилами и тупыми метафорами! Если бы для нее было что-то важнее, чем ее сраная бюрократия, она по крайней мере не позволила бы своему сыну умереть. Молчавший до этого Хен У О резко дернулся, как будто проснувшись, и прошипел, сжимая кулаки: — Замолчи, это не твое дело! Ты ничего не знаешь! — Тогда не пришлось бы искать ему замену, — продолжил Ран, махнув рукой на Ена. — А чтобы и новый «сынок» не сбежал, привязала его к себе контрактом. Как… продуманно! Он медленно захлопал в ладони, растягивая каждое движение. — Вам бы в политику, — добавил он с ехидцей. Талуипа подняла бровь, будто разглядывая интересный экспонат. — Какой же ты наивный. Су Ель кашлянул, прерывая нарастающий накал. Он сжимал одной ладонью другую так, что пальцы побелели. — Если цена — чья-то жизнь, то пусть это будет моя. — Он посмотрел на Рана, игнорируя его взгляд. — Мне нечего будет делать без Рана. Так что пусть лучше он… — Заткнись! — Ран врезал кулаком в стену. Деревянные панели треснули, выпустив облако пыли веков. — Ты не умрёшь. Никогда. Понял? Я тебе не позволю. Он повернулся к Талуипе. — Ты хочешь порядка? Получишь. — Ран взмахнул рукой, и пламя с его руки перекинулось на книжные полки. — Либо ты стираешь эту хрень из Книги, либо я спалю твой «сарай», твою чертову книгу и тебя саму! Хен У О дёрнулся было к пламени, но Талуипа лениво взмахнула рукой — огонь исчез, оставив после себя лишь запах гари. На её губах мелькнул намёк на улыбку. — Ты правда думаешь, что это меня напугает? — Она скользнула взглядом по обугленной стене. — Я видела, как сгорают империи. Ран сжал челюсти. Пламя, ещё секунду назад пляшущее вокруг его пальцев, угасло. — Тогда давай по-деловому, — он шагнул вперёд, игнорируя предостерегающий взгляд Ена. — Что тебе нужно? Золото? Души? Или… — его губы искривились, — нового раба? Хочешь, и я буду на тебя работать? Талуипа рассмеялась. — Ты? На контракте? — Она смерила Рана взглядом, словно оценивая бракованный товар. — Ты даже договор прочитать не сможешь, не взорвав пол-Бюро. Ен схватил брата за плечо, но Ран отшвырнул его руку, не сводя глаз с Талуипы. — Назови цену, — прошипел Ран. — Я останусь жить. Он — тоже. Всё остальное неважно. Ведьма задумалась, постукивая длинным ногтем по виску. Хен У О за её спиной нервно сверлил взглядом Рана. Су Ель, до сих пор стоявший в тени, резко шагнул вперёд. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста: — Ран, не надо. Талуипа лениво провела пальцем по воздуху. Страницы Книги перевернулись сами собой, но вскоре остановились, будто в ожидании её решения. Она с притворной задумчивостью постучала длинным ногтем по краю переплёта. — Ты спрашиваешь, что мне нужно? — медленно повторила она. — Как будто ты можешь мне что-то предложить. Ран сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Я могу многое. — О, безусловно, — кивнула она, глядя на него с ленивым интересом. — Ты можешь сжечь ещё пару стен. Разнести пару зданий. Может, даже кричать погромче? Но если ты надеешься, что твои угрозы меня впечатлят… ох, милый мальчик. Ран шагнул вперёд, его тень дрожала на стене от пляшущих огней. — Это не игра, — его голос был напряжённым. — Сделай то, что я прошу, иначе все здесь превратится в пепел. Талуипа устало рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Ты всю свою жизнь только требуешь, требуешь… Видишь ли, мне просто лень. Я устала от глупых просьб, от жалоб, от бесконечного нытья смертных и бессмертных. Думаешь, ты первый, кто требует переписать судьбу? Дать им еще немного времени? Сколько их было до тебя, Ран? И знаешь что? Все они были убедительнее. Су Ель сжал руки в кулаки, но остался на месте. Он чувствовал, как Ран теряет контроль, как его злоба закипает, и его это пугало. — Значит, тебе ничего не нужно, — выдавил Ран, голос его стал почти хриплым. — Но ты одна здесь можешь это сделать, не навредив себе. — О, разумеется, могу, — кивнула ведьма. — Я могу многое. Только не стану. — Почему?! — Ран рванулся вперёд, но невидимая сила остановила его. — Чёртов порядок? Эти правила? Или тебе просто плевать? — О, мне плевать, — призналась она без капли раскаяния. — Но ты кое в чём прав. Это правила. Если я изменю судьбу ради тебя, другие начнут требовать того же. Один раз позволишь нарушить узор — и весь ковёр расползётся. Но ты ведь не думаешь об этом, правда? Она вздохнула и медленно перевела взгляд на Су Еля, словно только сейчас обратила внимание на его присутствие. — Хотя… — её губы дрогнули в усмешке. — Мне даже жаль тебя, Су Ель. Ты держишься за призрак. Тебе правда не приходило в голову, что всё это бессмысленно? — Она взмахнула рукой, и между ними возникло миражное видение — двое мужчин, счастливые, смеющиеся, а затем один исчезает, оставляя второго в одиночестве. — Вы оба тратите время на иллюзию. Даже если бы я захотела вмешаться, что бы это изменило? Он умрёт, ты проживёшь ещё пару десятилетий… ну и что? И что теперь? Ты думаешь, что если бы все было иначе, у вас было бы будущее? Нет. Его никогда не было. Ты был и всегда будешь только заменой Ену. Игрушкой для удовлетворения запретных желаний. И как вы все трое умудряетесь делать вид, что это не так?! Ран закрыл глаза, и под веками разлилось странное тепло — густое, плотное, похожее на жар от костра, если подойти слишком близко. Оно стекало вниз, заполняя лёгкие, растекалось по пальцам, впитывалось в кожу. В теле не было боли, но было ощущение чего-то нового, необратимого, словно он стоял на краю, не помня, как туда попал. Он глубоко вдохнул. Воздух показался густым и жарким, как в комнате, где слишком долго горел огонь. Когда он открыл глаза, Талуипа смотрела на него. Её зрачки расширились. Что-то было не так. Он провёл языком по пересохшим губам, поднял руку — и пламя вспыхнуло прежде, чем он успел об этом подумать. Оно двигалось иначе, чем раньше, будто не вырывалось наружу, а слушалось, было частью его самого. Ран сжал пальцы. — Заткнись. Талуипа ухмыльнулась. — Ваш отец когда-то говорил, что однажды младший станет сильнее старшего, — негромко произнесла она, словно не замечая его слов. — Что в нём проснётся сила, с которой он не справится. Тогда я подумала, что он просто бредит. Она медленно склонила голову набок, глядя на Рана, будто оценивая товар. — Когда я впервые увидела тебя — мальчика, дрожащего у Ена на руках, — я убедилась в этом. Но, похоже, ваш старик не так уж и ошибался. Вот только зачем тебе эта сила сейчас, Ран? Правда режет глаза? Пламя вокруг Рана взвилось до потолка. Он поднял руку, и в его ладони заклубился огненный шар. В одно мгновение он метнул его в ведьму. Талуипа не шелохнулась. В последний миг её силуэт расплылся, и на его месте возникла высокая старуха в тяжёлом ханбоке, вышитом затейливыми узорами. Она легко отразила огонь жестом ладони, и пламя рассыпалось искрами. — Ен, — негромко произнесла она. — Ты помнишь, что написано в твоем контракте? Ен вздрогнул, но не сделал ни шага. — Ран, успокойся, — его голос был напряжённым. — Это ни к чему не приведёт. Они трое взмыли в воздух, окружённые вихрями силы, напряжение между ними росло с каждой секундой. Су Ель, до этого молчавший, стиснул зубы. — Хватит, — выдохнул он. — Вы… просто… И, прежде чем кто-либо успел среагировать, он рванулся к Книге и коснулся её. Ран услышал глухой удар собственного сердца. Мир чуть дрогнул. Пространство вокруг колыхнулось, смазанное, неустойчивое. Он рухнул на пол, ударился коленями, ладонями, боль отозвалась в теле глухим эхом. Где-то рядом сдавленно выдохнул Ен и тоже упал на колени, держась за голову. Краем глаза Ран заметил Су Еля. Он лежал неподалёку. На лице что-то тёмное. Ран пополз ближе. Подняться не хватало сил, тело отказывалось слушаться. Только когда он оказался совсем рядом, сумел встать на ноги, наклонился… и увидел алую струйку крови, вытекающую изо рта и носа. Он сделал вдох, мутный, рваный. Стало только хуже. Его пальцы дрожали, когда он коснулся Су Еля за плечо. — Эй, Су Ель, — голос едва слышен. — Су Ель? Никакой реакции. Он сжал его руку, потряс. Коснулся бледного лица. — Су Ель, — громче, твёрже. Почти требовательно. — Хватит. Тишина. Сердце билось тяжело, но он ещё не верил. Ещё надеялся. Сейчас Су Ель застонет, откроет глаза, отдёрнет руку, скажет, что все в порядке. Встряхнул сильнее. Никакого ответа. — Не смей! — почти выкрикнул. — Су Ель! Ен встал у него за спиной, как тень. — Он не дышит. Ран хотел был огрызнуться, но не было сил. Он медленно опустил голову на грудь Су Еля. Тишина. Холод разливался откуда-то изнутри, из самого сердца Рана, вползал под кожу. Пальцы судорожно вцепились в белую, измятую рубашку. Ткань была теплой. Он должен был что-то сделать. Что-то изменить. Это все казалось неправильным, невозможным. Имя всплыло в голове само собой. Давно забытое, загнанное в угол сознания. Он проглотил его, хотел отвергнуть — но не нашел других вариантов. Джун Гиль. Шёпот. Едва слышный. Ещё раз. Громче. Горло сдавило, но он продолжал повторять его, уткнувшись Су Елю в грудь, снова и снова, пока мир вокруг не начал дрожать. Когда-то он бы не позволил себе этого. Слишком горд, слишком упрям. Ему казалось, что лучше умереть, чем снова звать его, но теперь… Теперь перед ним лежал Су Ель, и Ран понимал, что и гордости больше нет. Ничего больше нет, и ничто на самом деле не имеет значения. Пространство едва заметно изменилось. Из тени вышел человек в черном костюме. — Джун Гиль, — Ран выдохнул имя, словно вытаскивая занозу. Тот кивнул, поправил перчатку, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по Ену — на мгновение задержался, будто ловя отражение в зеркале, — затем опустился к Рану. — Ты звал? Ран едва заметно кивнул. — Ты обещал помочь. Джун Гиль присел на корточки рядом с телом. Пальцы коснулись запястья Су Еля, провели по жилам, замерли у сонной артерии. — Души нет, — пробормотал он. Взгляд метнулся к Книге, валявшейся на полу, как мусор. — Это то, о чём я думаю? Талуипа кивнула, скрестив руки. — Он правда сделал это? Коснулся Книги? — спросил Джун Гиль, не отрывая глаз от Су Еля. — Разве он должен был умереть? — Ен сделал шаг вперёд, но в голосе слышалась неуверенность. Джун Гиль поднялся, медленно, как хищник. — Книга забирает столько, сколько ты ей позволишь. Важна сила намерения. — Откуда ты знаешь? Джун Гиль медленно посмотрел на Талуипу, задержался на её лице и отвел глаза. — Я изучал книги в библиотеке, — осторожно произнёс он. — И эту тоже. Ведьма неодобрительно хмыкнула. Жнец стянул с плеч пальто, перчатки с рук и швырнул всё на диван. Ран, всё ещё сидя на полу наблюдал за всем как сквозь глухую пелену. Рука Су Еля в его руке казалась живой, горячей и гибкой. Джун Гиль сложил руки на груди, устало оперся о подлокотник кресла и замолчал. Тишина затянулась. — Не надо. Голос Жнеца был негромким, но в нем звучала твердость, от которой веяло холодом. Ран дернулся, пальцы судорожно сжались на запястье Су Еля. Только через пару секунд он понял, что окрик был не для него. Ен, уже склонившийся к Книге, остановился, но не убрал руки. — Надо понять, что произошло с Су Елем, — сказал он, не глядя на Жнеца. — Нет, нельзя. Если ты узнаешь сейчас его будущее, все пойдет не так, как задумано. Ен сжал губы, но отступил. Джун Гиль взглянул на Рана — и что-то в этом взгляде окончательно выбило его из равновесия. В нем мелькнуло то, чего Ран раньше не видел: тень сомнения. — Есть один способ, — наконец сказал он. — Но я не знаю, сработает ли он. Талуипа хмыкнула, скрестив руки. — Забавно… Ты не живой. Значит, книга не меняется, когда ты ее касаешься. Но и увидеть ты в ней ничего не мог. — Есть некоторые упоминания об этой книге в других. И… я экспериментировал с субстанциями… вроде крови. Естественно, я делал это очень осторожно, — Джун Гиль оторвал взгляд от Книги. — У меня нет доказательств, что обмен возможен. Но душа, энергия и те силы, которые дают вам способности, — он кивнул на Рана и Ена, — это вещи одного порядка. Ран напрягся. — Что ты имеешь в виду? Он взглянул на Талуипу, но та не перебила его. — Книга забрала его душу. Ей нужна была энергия для изменений, и она взяла то, что у него было. И столько, сколько он был готов отдать, — продолжил он. — Но если предложить ей что-то равноценное… Мы можем предложить ей другую энергию взамен. Ей все равно. — Какую чушь ты несешь! — раздраженно выпалила Талуипа. Джун Гиль повернулся к ней, его взгляд был спокоен, но в глубине глаз мерцала непоколебимая решимость. — Вы сами знаете, что это возможно. — Возможно?! — она нервно рассмеялась. — Ты хочешь, чтобы я закрыла глаза на то, что ты нарушаешь всё, ради чего существует Бюро? — Вы уже закрыли глаза на правила. Проявили крайнюю неосмотрительность, — тихо ответил он. — Иначе не допустили бы, чтобы кто-то прикоснулся к Книге. Талуипа замерла. Её пальцы сжались в кулаки, но она не нашла, что ответить. — Никто не узнает, — продолжил Джун Гиль. — Душа ещё не внесена в реестры. Ее нет ни в Бюро, ни в Канцелярии. Технически, еще все в порядке. — Технически? — Она закатила глаза. — Ты стал юлить, как эти… — Как эти кто? — Ен вклинился, его голос был резким, в глазах читалось напряжение. Она проигнорировала его, сосредоточившись на Джун Гиле. — Ты забываешься. Джун Гиль вдруг резко поднял на нее глаза и выпалил: — Да! Я не раз прикрывал чьи-то смерти, сопровождал тех, кого не должен был, чтобы они не вызывали вопросов. Ради вас. Потому что вы просили меня. Талуипа дрогнула. Её губы сжались в тонкую нить. — И что вы мне сказали, когда я сделал это впервые? Цель оправдывает средства. Она отступила на шаг, её пальцы впились в рукава ханбока. — Если это сработает… — начала она. — Сработает, — перебил Джун Гиль. Ран поднял голову. Его голос прозвучал хрипло: — Что надо делать? Я готов. Джун Гиль обернулся. В его глазах мелькнуло что-то вроде жалости. — Нужно будет продержаться минут десять. Если ты выдержишь. И если хватит… твоей энергии. Я не могу контролировать Книгу. Вряд ли вообще кто-то может. Так что она сможет взять столько энергии, сколько захочет. И вернет то, что взяла у Су Еля. Будет больно. Ты уверен? — Я выдержу. — Нет! — Ен оттолкнулся от стены. — Если ты умрешь, то ради чего!.. Ради чего все это было? Ран оглянулся на него. Его рука всё ещё сжимала пальцы Су Еля. — Заткнись, — устало ответил Ран. — Если и умру, то хотя бы не зря. Мне тоже уже нечего терять. — Начинаем. Талуипа вдруг резко двинулась к выходу. — Я не буду участвовать в этом безумии. — Ваше молчание — соучастие, — сказал Джун Гиль, не глядя на неё. Она замерла в дверном проёме, спиной к комнате. Плечи её напряглись. — Дай им сделать все, что они хотят, — сказал Хен У О. — Если всему суждено катиться в тартарары, то так тому и быть. Он коснулся ее плеча, но она резко стряхнула его руку. — Я… прокляну тот день, когда позволила тебе войти в это Бюро, — прошептала она. — Ваше право, — после короткой паузы ответил Джун Гиль и повернулся к Рану. — Дай мне руку. Талуипа вышла. Но Хен У О остался, замер в тени у входа. Джун Гиль достал нож с узким лезвием, отливавшим синевой. Ран протянул ладонь, не отводя взгляда от Су Еля. Лезвие скользнуло по коже. Кровь выступила медленно, густая, почти чёрная. Джун Гиль проделал то же самое с холодной рукой Су Еля. — Ен, — бросил он через плечо. — Книгу. Тот поднял фолиант, лицо исказила гримаса, будто он держал раскалённый уголь. Страницы зашелестели, едва он протянул её Джун Гилю. — Готов? — спросил Жнец. Ран кивнул. Тогда Джун Гиль мягко переплел их с Су Елем руки над открытыми страницами. — Держи его, — произнес Жнец, кивая Ену. — Ему будет больно. Ен схватил его за плечи сзади, пальцы впились в кожу. Дыхание коснулось волос. Кровь капнула на страницу. Бумага втянула её, как губка, и тут же вспыхнула алой паутиной прожилок. Ран вскрикнул — не от боли, а от внезапной пустоты. Будто кто-то вырвал крюк из его грудины и потянул за невидимый канат, вытягивая всё: силу, дыхание, память. — Не отпускай, — прошипел Джун Гиль, но голос его звучал издалека. Ран пытался сжать пальцы Су Еля, но рука больше не слушалась. В ушах звенело. Глаза застилала пелена, но он почему-то отметил, что губы Су Еля порозовели. «Работает», — мелькнуло где-то в глубине, но мысль тут же утонула в волне огня. Боль пришла второй волной. Каждая клетка горела, будто под кожей лизали языки пламени. Он закричал, но звук застрял в горле. Ен прижал его к себе, удерживая на месте. — Ещё немного, — сказал Джун Гиль. «Немного» длилось вечность. Ран почувствовал, как что-то рвётся внутри. Лисья сила утекала сквозь пальцы, как вода. В глазах поплыли тени. Лицо Су Еля расплылось, стало чужим, потом вовсе исчезло. Где-то далеко голос Ена умолял прекратить. Последнее, что успел понять Ран — его пальцы всё ещё сжимали чью-то руку. Потом тьма накрыла с головой, как тяжёлое одеяло. ** Солнечный свет резал глаза. Ран застонал, пытаясь приподняться на локтях. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах, будто вчера его выбросили из поезда на ходу. Шторы из плотного шёлка колыхались от сквозняка, открывая вид на реку Хан — серые воды сверкали внизу, как расплавленный металл. Машины мчались по набережной, крошечные и беззвучные с этой высоты. Он оглядел комнату. Стены цвета слоновой кости, паркет с геометрическим узором, кровать из беленого дуба. На тумбочке — хрустальная ваза с белыми лилиями, слишком идеальными, будто искусственными. Чье это все вообще?.. Обрывки памяти обрушились на него внезапно. Книга, кровь, тьма. Рука Су Еля в его руке — сначала тёплая, потом болезненно, обжигающе горячая. — Су Ель! — Ран сорвался с кровати, споткнулся о ковёр и рухнул на колени. Голова кружилась, в висках стучало. Где телефон? Карманы пусты. Вспомнил: оставил вчера в его машине. Дверь приоткрылась. В проёме возник Джун Гиль — в чёрной водолазке, без пиджака, волосы слегка растрёпаны. — Где он? — прохрипел Ран. — В больнице. В коме, но состояние стабильное, прогнозы хорошие, — Джун Гиль вошёл, держа в руке стакан воды. — Ен с ним. — С ним? — Ран засмеялся, и между ребрами стало больно. — Ты оставил его с Еном? Джун Гиль поставил стакан на тумбочку. Его движения были нарочито медленными, как будто он имел дело с диким зверем. — Ен звонил час назад. Су Ель дышит сам. Врачи… — Врачи! — Ран вскочил, схватив вазу с лилиями. Цветы рассыпались по полу. — Он мог подкупить их! Задушить его подушкой, пока никто не видит! И вообще… — Голос сорвался. Он швырнул вазу в стену. Хрусталь разлетелся вдребезги. Джун Гиль не дрогнул. — Если бы он хотел его убить, то сделал бы это вчера. Ран взвыл, вцепился пальцами в волосы. —Все это… все это из-за него! Опять… Ты не знаешь его! — Ран шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Он обожает спектакли. Сначала дать надежду, потом… — Ран, — Джун Гиль перехватил его взгляд, осторожно развернул его к себе. В его глазах не было привычной холодности — только усталость. — Успокойся. Ен и сам не в лучшем состоянии. За последние два месяца что-то произошло. Он ходил к психотерапевту, но ему становилось только хуже. Он снова начал пить, даже что-то употреблял. Но я более чем уверен, что он хотел лучшего для тебя. И ему не желал смерти. Они замерли, лицом к лицу. Ран дышал неровно, сердце колотилось где-то в горле. — Почему ты вообще… — он сглотнул. — Почему помог? Если ты на его стороне? — Потому что ты попросил. Тишина повисла на несколько секунд. Где-то внизу засигналила машина. — Перенеси меня к нему, — сказал Ран тише. — Сейчас. Джун Гиль кивнул. Потом неожиданно протянул руку, касаясь его плеча. — Тебе не до этого, понимаю, но лучше сменить одежду, — он провел ладонью по запылившемуся, испачканному пятнами гари темно-красному рукаву его пиджака. — В шкафу есть все. Ран отшатнулся от прикосновения, но кивнул. Пока он натягивал чужую рубашку (слишком узкую, пахнущую сандалом), жнец стоял у двери, глядя в телефон. — Готов? — спросил он, когда Ран вышел. Тот кивнул. Джун Гиль взял его за руку, щёлкнул пальцами — и воздух содрогнулся, как перед грозой. Когда Ран открыл глаза, они уже стояли в больничном коридоре. Запах антисептика, мерцающие лампы дневного света. Где-то вдали плакал ребёнок. — Палата 801, — сказал Джун Гиль и указал на дверь справа с нужным номером. — Я подожду здесь. Ран не стал благодарить. Он вошел. Палата была огромной, залитой светом. Ен сидел в кресле возле кровати, укутавшись в плед. Его лицо было серым от усталости. Ран подошёл к кровати, коснулся пальцами руки Су Еля. Датчики пикали размеренно и ровно. За окном, на уровне плыли облака, а внизу сновали машины, люди. Как будто ничего не произошло. Как будто еще не конец света. Он сел на край кровати, ноги подкосились. Голова сама упала на грудь Су Еля — там, где должно биться сердце. — Думаешь, он очнется, если будешь висеть на нем, как панда на дереве? — Ен обошел кровать стороной, накинул плед на плечи Рана. Тот дёрнулся, как от удара. Сбросил плед на пол. — Убирайся. — Не командуй. — УБИРАЙСЯ! — Ран вскочил, шатаясь. Глаза горели. — Это все из-за тебя! Опять!.. Да что с тобой не так? Почему ты вечно… почему когда ты появляешься в моей жизни, происходит какое-то дерьмо? — Оно происходит и без меня, — без всяких эмоций ответил Ен. Ран засмеялся. Звук вышел хриплым, рваным. — Ты прав, — Ран выпрямился, голос дрожал, но глаза не отводил. — Дерьмо случалось и без тебя. Но ты… Ты приходишь, делаешь вид, что всё контролируешь, а потом сбегаешь, оставляя за собой руины. Как тогда… Ен щёлкнул языком, будто отгонял назойливую муху. — И что? Ты хочешь, чтобы я извинился? Заплакал? Упал на колени? — Он приблизился, и зрачки сузились, будто от внезапного света. — Ты сам выбрал этот цирк. Сам притащил в наш мир этого… — он кивнул на Су Еля, — человека. А теперь винишь меня в том, что он не выдержал. Ран схватил Ена за воротник. Аппараты за спиной запищали тревожно. — Он не «человек»! Он… — голос сорвался, пальцы разжались. — Он единственный, кто от меня не сбежал! Ен поправил смятый воротник, усмехнувшись. — Теперь и не сбежит, — он бросил взгляд на Су Еля. Ран замер. Воздух стал густым. — Вали отсюда, — прошептал Ран. — Пока я тебя не убил. Дверь захлопнулась. В коридоре зазвучали приглушённые голоса — Ен и Джун Гиль. Рану было всё равно. Он опустился на пол, спиной к кровати, и уткнулся лицом в колени. К вечеру Джун Гиль принёс сэндвич, большой стакан с кофе и бутылку воды. Поставил на подоконник. — Ен ушел, если хочешь знать. Он оплатил все лечение. Ран молчал. Жнец сел на край кровати рядом с ним. Достал из внутреннего кармана пальто пачку сигарет. — Если хочешь, можем покурить на крыше. — Нет. Джун Гиль молча сидел с ним несколько часов, и ушёл ближе к полуночи. Ран остался один. Свет датчиков мерцал в темноте. Он задремал, уткнувшись лицом в кровать, сжимая руку Су Еля. Пальцы Су Еля дрогнули. Ран открыл глаза. Су Ель смотрел на него, моргая медленно, будто сквозь туман. Его сухие, потрескавшиеся губы шевельнулись: — Я вас… знаю? Ран замер. Сердце упало в пропасть. Он схватил его руку, прижал к своему лицу — мокрому от слёз, щетинистому, чужому. — Не шути так, Су Ель, — Ран улыбнулся сквозь слезы. Су Ель нахмурился. Выдернул руку. — Вы… кто? Он резко дернулся, схватился за голову. — Болит… — Позвать врачей? Ран ткнул в кнопку вызова, выбежал в коридор, добежал до стойки с медсестрами. Когда он вернулся, вокруг Су Еля уже сновали врачи, и его не пустили внутрь. Он прислонился к холодной плитке в коридоре, сполз на пол. Ему предложили помощь, но он ничего не ответил. Когда его наконец пустили обратно, Су Ель уже спал — лицо расслабленное, будто ничего и не случилось. Наутро история повторилась. Су Ель проснулся, взгляд скользнул по Рану — и тут же закатился от боли. Он застонал, сжав виски, пока врачи снова не ввели ему успокоительное. После третьего раза Ран перестал заходить. Он сидел на скамье в коридоре, вжавшись в стену, будто пытался стать её частью. Свет неоновых ламп резал глаза, а запах антисептика въелся в кожу. Иногда к нему подсаживались люди — плачущие или ищущие компании и поддержки— но он не слушал их. Через неделю Джун Гиль нашёл его там же. Принёс кофе в бумажном стакане, сэндвич с яйцом, и сел рядом. — Поговорим? Они поднялись на крышу больницы. Ран жевал сэндвич, не чувствуя вкуса, и не стал сопротивляться предложению Жнеца подышать свежим воздухом. Хотя ему это было не нужно. Джун Гиль осторожно сказал, что Ран выглядит хуже, чем когда-либо. И такая щетина ему совсем не идет. Ветер гудел в вентиляционных трубах, небо было затянуто свинцовыми тучами. Джун Гиль закурил, прикрывая ладонью пламя зажигалки. — Его память… — начал он. — Она не совсем стерта… Но когда он видит тебя, то вспоминает все, что произошло. Ран стиснул стакан, пока он не прогнулся. — И что? — Если это продолжится, он умрёт. Мозг не выдержит. Или он сойдет с ума — в лучшем случае. Ран сделал еще один медленный глоток кофе. Развернулся и зашагал обратно, попутно выкинув стаканчик в мусорный бак. Пластиковая крышка отскочила, брызги коричневой жидкости заляпали свежий снег. Ран вернулся к палате 801. Сегодня Су Ель спал спокойно — капельница с обезболивающим работала исправно. Он сел на пол под дверью, прижав колени к груди. Утром медсестра нашла его там же — заснувшим, с окровавленными губами (прокусил во сне). Она принесла ему плед. Он сбросил его в угол. Джун Гиль приходил ещё дважды. Молча оставлял еду, которую Ран не трогал. Молча уходил. Через две недели Су Еля выписали. Ран видел, как медсестра катила коляску по коридору. Су Ель сидел, укутанный в какое-то пальто, его пальцы судорожно сжимали ткань. Их взгляды встретились на секунду. Су Ель нахмурился, будто пытаясь вспомнить что-то важное, но тут же схватился за голову. — Стойте! — крикнула медсестра. — У него опять приступ! Ран отвел глаза и бросился к ближайшему выходу на лестницу. Он поднялся на крышу. Плакать уже не было сил. Ветер трепал его рубашку, волосы, забирался под одежду. Он достал из кармана бумажник, вытащил смятый листок — тот, где Су Ель когда-то нарисовал каракули во время их свидания в кафе. Две смешные рожицы. «Мы выжили!». Он разгладил бумагу пальцами, потом медленно стал рвать её на полоски. Каждый надрыв сопровождался болью в груди, будто рвалась не бумага, а что-то внутри. Когда от рисунка остались только клочки, Ран разжал ладони.