Та самая метка

      Юнги, видимо, нужна новая квартира, так как эту он разгромил, начиная со своего кабинета, где был сломан стол и шкаф, а кресло по частям лежало в разных углах комнаты, в кухонной зоне перебита вся посуда и немного еще досталось гостиной: теперь там не хватает пары ваз, журнального стола и окна.       Но чего он хотел — добился, немного пар сбросить получилось, гнев начинает отступать. Голова забита грустью, страхом и болью, но это не его эмоции, это эмоции Чимина, он их чувствует каждой клеточкой. Одна его часть хочет просто уйти, хочет напиться и перебить парочку мелких банд своими руками. Но он понимает, что не сможет сделать и шага из своей квартиры, не сможет отойти от истинного. Сердцем он в той ванне, но головой бежит очень далеко. Но ведь мы знаем, что сердце всегда сильнее разума.       Открыв двери ванной, он видит Чимина, который лежит все там же на холодном полу, закрыв голову руками и свернувшись калачиком. Он не плачет, но его тело дрожит. Юнги чувствует страх, оседающий на кончике языка неприятной горечью. Подойдя к Чимину, он садится на корточки и гладит его по волосам, в ответ омега затихает, даже перестает дрожать и, кажется, дышать.       — Можно я позвоню папе и Тэхену, перед тем, как ты убьешь меня?..       — Глупый ты, Чимин, маленький и глупый. — Юнги берет его на руки и несет в спальню. Аккуратно положив на кровать, укрывает теплым одеялом, а сам обходит и ложится с другой стороны.       — Тебе нужно кое-что запомнить, Чимин. Я такой, какой я есть, я псих, я взрывной, я грубый, я жестокий, я властный, я собственник и очень ревнив. Я ценю свободу, потому что провел четыре года в тюрьме. Поэтому меня так настораживает присутствие истинного, который эту свободу может забрать. Я ненавижу корыстных и глупых людей. Я вообще не люблю людей, не люблю подпускать кого-то близко. Не строю отношения и не играю в любовь со всякими соплями. Со мной сложно и, главное, со мной опасно. Я плохой человек, Чимин, я делаю плохие вещи и я не понимаю, что ты можешь делать рядом со мной. Я не знаю, что нам с тобой делать, как строить дальнейшую жизнь. Но знаю, что пока у тебя течка, что-то решать и говорить бессмысленно. Сейчас нам нужно это просто пережить, и потом мы поговорим еще раз. — Юнги смотрит на притихшего омегу, его дыхание становится спокойнее, хоть тот и дрожит. Непонятно только: от страха или от холода. — Я могу помочь тебе, если ты захочешь, я хороший любовник и могу быть сдержанным, несмотря на то, что являюсь доминантом, этого ты можешь не бояться. Я не порву тебя и брать грубо не буду, так как даже при очень огромном желании, это мне просто не позволит мое сердце. Моя сущность боготворит тебя, не знаю, за какие такие заслуги она выбрала именно тебя, но факт остается фактом. И запомни, что брать тебя против твоей воли я тоже не буду, твое «нет» для меня приоритет. Я помогу тем, что буду рядом, тебе нужен мой запах, ты это знаешь. Решаешь сегодня здесь ты. Я это позволяю. А сейчас просто иди сюда, я успокою тебя, иначе у меня такое чувство, что я лежу в виброкресле, ты так сильно дрожишь.       Юнги притягивает к себе Чимина и заглядывает в его лицо. Оно мокрое от слез, заплаканные напуганные глаза опухли, волосы влажные, и челка прилипла ко лбу. Он выглядит таким разбитым и уставшим, хотя еще несколько часов назад перед Юнги стоял красивый омега, с прекрасным милым лицом, сексуальным телом и чертовски пухлыми и аппетитными губами, что так и манили к себе. Сейчас же от того омеги и след простыл. Юнги чувствует за это вину, хотя был ли он виноват?       — Давай, наклонись к моей шее, мой аромат тебя успокоит, я когда-то читал об этом.       — Но я…       — Без но, ванильный. Делай, что сказано, — Юнги старается говорить четко, но мягко, боится спугнуть и без того напуганного омегу.       Чимин медленно приближается к альфе и проводит носом по плечу, это очень смущает и пугает, он боится сделать лишнее движение, но течка и истинность берут свое, заставляя идти на поводу у инстинктов. Запах ощущается сильнее, но этого мало, хочется большего. За то время, что Юнги громил дом, Чимин успел понять, что без присутствия запаха, без присутствия альфы становилось совсем дурно. Несмотря на страх смерти, несмотря на обиду, было тяжело просто дышать, будто воздух забрали. Это его пугало — такая сильная потребность в человеке, которого он даже не знал и боялся.       Преодолевая страх, он осторожно приближается к шее и вдыхает полной грудью. Да, это прекрасно, будто маленькие фейерверки в голове. Запах заполняет легкие и разум, страх притупляется так же, как и боль, но просыпается новое чувство — возбуждение. И новое желание — присвоить обладателя запаха себе.       Хочется еще больше, поэтому он робко обхватывает одной рукой шею Юнги и прижимает ее к себе, начиная водить носом, обнюхивая шею и ухо. Затем опять спускается ниже, вплотную к самой запаховой железе, и слегка мажет языком место, где ставится метка, в ответ слышит приглушенный стон. Это пугает Чимина, он пытается отодвинуться.              — Нет-нет, прости. Все нормально, я контролирую себя. Просто… черт, это так приятно. Можешь продолжать, если хочешь, я буду молчать.              — Прости, я выхожу за рамки. Мне достаточно просто запаха. — Чимин осторожно отпускает шею Юнги и немного отодвигается на соседнюю подушку.       — Хорошо. Ты сможешь поспать? Или, может, хочешь есть? Я бы предложил тебе блокаторы, но должен огорчить тебя: рядом с доминантными альфами они не работают, уж прости, такой ты «счастливчик».       — Я не знаю, может, я бы поспал, но живот болит, не уверен, что засну.       — Давай я все-таки отнесу тебя в джакузи, тебя это успокоит и расслабит. Я выйду из ванной и не буду смотреть на тебя.       — Хорошо, давай…       — Пойду наберу воду, приготовлю все и отнесу тебя.       Юнги, быстро сделав все манипуляции, возвращается к кровати и подходит к Чимину, чтобы взять его на руки и отнести в ванную.       — Ты сможешь сам раздеться?       — Я не уверен, я попробую. — С футболкой Чимин кое-как справляется, но вот со штанами проблемы — они мокрые и прилипают к телу. Чтобы их снять, нужно твердо встать на ноги, что у него не получается.       — Давай так. Держи халат, надевай его и завязывай. Я осторожно сниму с тебя штаны и бельё, но смотреть не буду, окей? — Юнги подходит к омеге, протягивая белый банный халат. Когда тот кивает, одобряя действия, он надевает его на Чимина, а затем приподнимает омегу с края джакузи на себя, одной рукой держа за талию, а второй пытаясь расстегнуть тому штаны. — Мне нужны две руки, так неудобно. Обними меня за шею, только крепко, чтобы ты не упал. — Не дав ответить Чимину, он закидывает его руки себе на шею, и тот повисает на альфе, как обезьянка на своей маме. Сам альфа уже двумя руками расстегивает пуговицу и осторожно пытается расстегнуть ширинку, так как чувствует колом стоящий член омеги. Делает он это плавно и медленно, пытаясь не прикасаться к телу, но все же пару раз случайно задевает постепенно оголяющуюся кожу, что вызывает приглушенный стон омеги прямо на ухо альфе. — Тише-тише, моя ванилька, я стараюсь не касаться, но тебе явно нужно покупать штаны на размер больше, эти тебя обтянули так, что их легче разорвать на тебе, чем снять. — Кое-как справившись со штанами, Юнги принимается снимать с омеги боксеры. — Черт, ты такой мокрый, что с белья капает, я не знал, что омеги так могут течь, — голос Юнги становится на тон ниже. Контролировать себя сложно, потому что когда на тебе висит течный голый и при этом истинный омега, который еще и все это время обнюхивает тебя и пахнет, как чертов ангел, мозг начинает постепенно отключаться. Альфа понимает, что нужно быстро выходить из ванной и желательно пойти где-то подрочить в тишине, иначе можно сойти с ума.       — Я никогда так не тек… и живот так не болел никогда.       — Прекрасная штука истинность, не правда ли? — сарказм Чимин бы оценил, если бы не новый приступ боли. Юнги, взяв его на руки, ставит в джакузи. — Я сниму халат, смотреть буду только в глаза. — Во время этого щеки омеги приобретают пунцовый от смущения оттенок. Юнги сажает его в воду. Да, он смотрит в глаза, но это жутко тяжело, запах ванили становится настолько насыщенным, что, кажется, за ним Юнги перестает чувствовать свой, хотя априори он должен быть сильнее. — Я включу тебе музыку, расслабься, не знаю… сделай что-то сам, не маленький, если что-то нужно будет или захочешь вылезти, позови меня, буду в спальне. Альфа покидает ванную, а по помещению разносятся первые ноты Two Feet «Twisted». Мягкое звучание обволакивает слух нежной вуалью, заставляя глаза прикрыться. Горячая вода с пеной расслабляет, а пар, который наполняет комнату, позволяет медленно и спокойно дышать и хоть немного отвлечься от сильных феромонов альфы.       Чимин много думает, думает о том, как ему быть дальше. Как построить свою жизнь с наименьшими потерями. Ведь до этого дня он даже не планировал выходить замуж, его устраивала его жизнь, работа танцором, ему нравилась свобода, в этом они похожи с Юнги. Он не нуждается в любви, да, он ходил на свидания с альфами, но все казались ему такими поверхностными, предсказуемыми, а оттого неинтересными. Всегда было ясно, чего от них можно ожидать. Это не нравилось Чимину, поэтому он никого к себе не подпускал, ограничиваясь, максимум, пьяными поцелуями. Секса ему хватало и с Тэхеном, так как с ним это был островок безопасности, нежности и понимания. Он знал, что его любят и не обидят. Да, эта любовь дружеская, но чувства при этом очень искренние и настоящие, в отличии от фальшивых чувств и слов альф.       И сейчас нужно променять это все на альфу, которого даже не знаешь. На альфу, с которым не будет безопасно, на альфу, из-за которого до конца своих дней нужно ходить и оглядываться, ожидая ножа в спину. Это кажется безрассудством, но при этом что-то зацепило Чимина, тот характер, который, возможно, был отдаленно схож с его собственным, или же то, как альфа пытается взять себя в руки и контролировать хоть как-то ситуацию, хотя Чимин прекрасно чувствует его злость, растерянность и шок. Он понимает, что каким бы сейчас суровым и страшным не хочет казаться Юнги, ему тоже страшно.       Этот калейдоскоп эмоций и мыслей ужасно выматывает, течка набирает обороты, не давая спуску. Спазмы боли сильные и, кажется, становятся только сильнее. Чимин понимает, что прошло не более двадцати минут, но без запаха альфы состояние ухудшается. Прекрасно. Если это будет продолжаться всегда, то придется стать собакой Юнги, бегая везде за ним следом и обню…       — Ах… боже… — тело резко пробирает сильное возбуждение, ноги подрагивают, а член даже в воде пульсирует, будто сейчас он спустит без какой-либо стимуляции. При этом боль в животе никуда не делась, все эти чувства смешиваются в один коктейль, как на американских горках. Вот ты поднимаешься вверх к наслаждению и предвкушению, а через минуту тебя уже уносит вниз к боли и отчаянию, и так по кругу.       Это сводит с ума, хочется хоть немного ласки и внимания. Он никогда не проводил течку один — был довольно поздним цветочком, и течка застала его аж в восемнадцать, и с тех пор рядом всегда был Тэхен, а сейчас он один, и что делать, он мало соображает.       Поэтому Чимин очень робко притрагивается к себе, начинает водить рукой по шее, груди, пощипывая слегка соски и проверяя свою реакцию. Приятно, хочется продолжить. Вторую руку он опускает на живот, поглаживая его, медленно накрывает свой твердый член, плавно проведя рукой по стволу. В паху проходит разряд тока, становится настолько приятно, что он не сдерживается от протяжного низкого стона. Голову откидывает на бортик джакузи и закрывает глаза, медленно водя рукой вверх и вниз. Вторая рука блуждает по телу. То возвращается к чувствительным соскам, то слегка царапает грудь и живот.       Тело наэлектризовано, каждое прикосновение чувствуется, как удар тока. Хочется больше и грубее, рука начинает двигаться быстрее, стоны становятся громче, стыдно, кажется, что его могут услышать, поэтому он вставляет себе два пальца в рот и начинает посасывать, словно самую вкусную конфету, хотя хочется совсем не конфету… хочется чего-то другого, пряного и мускусного.       В голове сам собой возникает образ Юнги, его черных длинных волос, в которые хочется зарыться пальцами, его таких красивых, покрасневших и искусанных губ. Хочется ощутить на себе его потемневший и глубокий возбужденный взгляд, хочется его сильных рук на своей талии, хочется уткнуться в его вкусно пахнущую шею, хочется его всего и навсегда.       Рука двигается все быстрее, Чимин мычит себе в пальцы, пытаясь заглушить стоны. Мало, очень мало, хочется чувствовать ярче, сильнее. Хочется его рядом. Без Юнги плохо. Ему нужен его альфа рядом. Течка набрала полные обороты, полностью поглощая, больше нет Чимина, есть только инстинкты, которые приказывают быть рядом с истинным.       — Юнги-я… пожалуйста… — В ответ тишина. Чимин чувствует слабый запах мускуса, он где-то рядом, Чимин ощущает его сильное возбуждение и волнение. Но ему плевать на второе. У него течка, значит, его альфа должен быть рядом, ведь все очень просто сейчас. — Юнги, мне плохо, пожалуйста… — Чимин продолжает двигать рукой, представляя, что это вовсе не его рука, а Юнги. Глаза закрыты, рот приоткрыт, губы раскраснелись от длительного посасывания пальцев, он постанывает между теми моментами, когда зовет Юнги к себе. Становится только хуже, возбуждение погружает в бездну, и чем глубже погружение, тем больше потребность утянуть истинного с собой на самое дно. — Я умоляю, хотя бы запах… ах…       Дверь открывается, Юнги входит в ванную, весь красный и растрепанный. Феромоны возбуждения, исходящие от него, накрывают Чимина, словно лавина, что вызывает очередной стон омеги.       — Бля-ядь… — Юнги смотрит на Чимина, пока тот дрочит себе в ванной, смотря ему прямо в глаза. Взгляд затуманен, он явно не соображает, где он и что делает, лицо красное, влажные и опухшие губы немного приоткрыты, грудная клетка тяжело и часто вздымается. Все это выглядит настолько сексуально и по-блядски, что у Юнги звездочки перед глазами кружатся.       — Пожалуйста, Юнги-я, дай мне запах… прошу тебя, — Чимин смотрит ему прямо в глаза, умоляюще, прося хоть немного помочь, побыть с ним рядом.       Юнги сложно сопротивляться. Он хочет того же, готов кончить только от вида Чимина в этой ванне. Медленно подойдя к джакузи и присев на колени позади Чимина, альфа обнимает того за плечи и поворачивает его голову к себе, уткнув омегу носом прямо себе в шею. Сам, не выдержав, делает так же — опускает голову к шее Чимина и глубоко вдыхает. Его запах сводит с ума. Он прижимает Чимина к себе еще ближе, чем вызывает стон. Эти блядские стоны доведут Юнги до греха.       — Тише, я здесь. Постарайся контролировать себя, будешь так стонать, и я не выдержу, Чимин-и. — Чимину сносит голову от запаха истинного, от его низкого голоса, от его прикосновений к шее, от его сильных рук, которые прижимают к себе, от его ощутимого возбуждения, все вместе делает невероятно хорошо. Он водит языком по шее Юнги, слизывая его феромоны, пробуя их на вкус. Хочется больше контакта, поэтому он начинает покрывать легкими поцелуями шею и скулу везде, где может достать. — Ах, Чим… мин, хватит, остановись, я же не железный, — у Юнги кружится голова от того, как это приятно и возбуждающе. Ранее он никому не позволял касаться своей шеи, считая это слабостью только омег. Но учитывая то, как он сейчас мурчит и ластится, как кот, постанывая в ухо Чимину, то утверждение явно было неверным.              — Мне мало тебя, хочу больше запаха, хочу чувствовать тебя везде. — Чимин старается повернуться лицом к Юнги, запах альфы усиливается, становится таким насыщенным, что кажется его скоро можно будет не только почувствовать, но и увидеть и потрогать. Это просто уносит Чимина в другое измерение, отключает разум до конца. Хочется раствориться в этом наслаждении.       — Чимин, остановись… — А Чимину все равно, он хочет, и он должен получить это. Поцелуи становятся напористее, он уже посасывает шею альфы, оставляя заметные следы, а одной рукой зарывается в волосы альфы, притягивая к себе все ближе. Посасывает мочку уха, целует скулу и щеку. Юнги от этих действий медленно сносит крышу, он начинает вылизывать шею Чимина, покусывая её, он понимает Чимина, так как тоже хочется вонзить свои клыки глубоко в шею, хочется сделать своим этого сумасшедшего омегу, который уже, схватив за волосы альфу, тянет его на себя, пытаясь отыскать его губы. — Милый, тише, хватит, мне уже дурно от твоей ванили, дай мне уйти, пока я еще способен на это, — Юнги выговаривает каждое слово с таким трудом, будто ему в горло заливают раскаленную лаву, он не хочет этого говорить, не хочет уходить, но обещал Чимину, что не тронет. Да когда он вообще стал таким джентльменом? Еще несколько дней назад он трахал какого-то омегу в отеле, пока тот весь порванный, умолял его отпустить, и Юнги было плевать, он наслаждался и упивался теми криками, а тут он изо всех сил пытается уберечь этого непорочного ангела, боясь дышать на него.       — Мне нужен мой альфа, мой альфа должен позаботиться обо мне… ах… Юнги-я. — Позвоночник омеги пронзает разряд тока, Чимин содрогается в безумном оргазме, выкрикивая имя альфы. Тело дрожит, а губы тянутся к Юнги, умоляя о нежности.       — Черт, детка, что же ты делаешь…       Юнги, схватив волосы Чимина, поворачивает его на себя и впивается поцелуем в его губы. Как только они прикасаются к друг другу, оба издают протяжный стон. Чувства, накрывшие их, сравнимы с глотком воды в бесконечной пустыне, с глотком свежего воздуха, когда тебе всю жизнь перекрывали кислород. Это полный разрыв всех шаблонов, это наслаждение, которое растекается по твоим венам, это наркотик, от которого невозможно отказаться, эти губы, которые вызывают зависимость, если их попробовать хоть раз, отказаться дальше будет невозможно. Что-то происходит в телах и головах обоих, какие-то бесконечные химические реакции, они будто осознают сейчас, что роднее, любимей, ближе, нужнее человека, чем тот, кто рядом, не существует. В этом вся истинность, она никогда не ошибается, несмотря ни на что, на всю разницу внешнюю, она выбирает самую идеальную и подходящую половину для тебя. Она выбирает твое отражение.       Их поцелуй страстный, торопливый, они хотят насытиться друг другом. Юнги проводит языком по нижней губе Чимина, на что тот сразу издает стон.       «Такой чувствительный», — думает альфа.       Их языки, танцуя, сразу же сливаются в одном темпе. Они больше вылизывают друг другу рот, чем целуются, помечая и заявляя свои права. Чимин отстраняется от губ, начинает выцеловывать лицо, глаза, нос, щеки, хочется пометить этого альфу, чтобы везде был запах омеги, чтобы он принадлежал только ему.       Но вдруг альфа отстраняется, отсев от омеги подальше. Внезапно становится так пусто, что омега неосознанно скулит. Альфа же, схватившись за голову, смеется. Он старается привести себя в чувство и понять, что вообще случилось.       — Это такой бред, я вообще не понимаю, как это все возможно.       — Юнги-я, что такое? — Чимину тяжело говорить, дыхание сбилось, глаза все еще прикрыты.       — Чимин-и, дорогой, у меня начинается гон. Гон, который закончился только месяц назад. Какой же бред…       — Иди ко мне… — Чимин чувствует эти феромоны, но сейчас ему плевать, ему хорошо в объятиях альфы, и он хочет вернуть это ощущение.       — Я не смогу остановиться, возможно, ты возненавидишь меня, когда течка закончится, Чимин.       — Ты нужен мне… сюда… Юнги подходит к Чимину и смотрит ему прямо в глаза, сказав тихо одними губами:       — Прости, я не сдержал обещание. — После, наклонившись, он подхватывает омегу на руки и, крепко прижав к себе, несет в кровать. Пути назад нет, Чимин-таки утянул его на самое дно искушения и наслаждения, и сейчас, с этого дна никто не хочет уходить: здесь хорошо, здесь приятно, здесь живут их сердца, их любовь, наслаждение.       Аккуратно положив мокрое и разгоряченное тело Чимина в постель, альфа начинает покрывать его поцелуями, вылизывать шею, ключицы, целовать и покусывать грудь, кусать соски, а его руки блуждают по упругим бедрам и талии.       — Какой же ты вкусный, Чимин-и, я хочу облизать всего тебя.       — Да, пожалуйста…       — Мне нравится твое тело, твоя кожа такая красивая и бархатистая, а задница, блядь, она такая упругая и накачанная, я подпорчу ее сегодня. Хочу видеть ее в красных отметинах, укусах и на моем члене. Ты так скулил, чтобы я пришел к тебе, но даже не представляешь, на что ты подписался, детка, — Юнги снимает свою одежду и садится у ног Чимина. Он облизывает и посасывает каждый палец на ноге, вылизывает стопы и поднимается выше к бедрам. Чимин в это время стонет и выгибается, не может найти себе место от того невообразимого удовольствия, что он получает от Юнги, который был таким ароматным, таким сексуальным, что невозможно оторвать от него глаз. — Твоя смазка уже течет по бедрам, как же ее много, и все для меня, — альфа слизывает смазку с бедер, цепляет их зубами, оставляя дорожки из укусов и засосов. — Обожаю ваниль. Давай, детка, попробуй, какой ты вкусный. — Юнги, набрав двумя пальцами смазку, сует их Чимину в рот, наблюдая, как тот сразу начинает их посасывать. — Вкусно?       — Юнги…       — Да, детка?       — Прикоснись ко мне…       — Так сильно хочешь кончить? Вот так хочешь? — Один палец плавно погружается в анус до упора.       — Ммм… о, боже… да-да! — У Чимина уже звездочки перед глазами, все кажется каким-то нереальным. Удовольствия так много, что, кажется, тело сейчас разобьется на атомы и улетит куда-то в небеса. Ему так хорошо рядом с альфой, что он сам не верит, что так может быть. Что эти руки могут быть такими нежными, а губы такими мягкими. Юнги в это время покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедер и трахает его уже двумя пальцами так ласково и осторожно, будто омега фарфоровая ваза. Второй рукой он ласкает его член мучительно медленно и нежно. Несмотря на гон, несмотря на собственное возбуждение, он ставит Чимина выше себя и его удовольствие выше собственного. Чимин понимает: доминантный альфа встал перед ним на колени и склонил голову. Это возбуждает еще сильнее, это сводит с ума. Чимин хочет чувствовать, как Юнги окажется у его ног, как будет только его, только для него. Течка полностью порабощает сознание. Сил терпеть такие приятные прикосновения альфы нет. Нужно все и сейчас. Впервые у омеги появилось такое огромное желание прочувствовать альфу. Испытать его силу, его мощь, его зависимость от тела истинного. — Покажи мне… — стонет Чимин уже от трех пальцев в себе, что аккуратно растягивают узкий проход омеги.       — Что показать?       — Ты… Господи, Юнги… — говорить трудно, рот способен лишь выдавать стоны и несвязные слова, — ты сказал… сказал, я не представляю, на что подписался… Черт, Юни… покажи, покажи, на что…       Терпение омеги лопнуло. Внутренняя сущность сходит с ума от томительного ожидания узла внутри себя. Собрав последние силы, омега скидывает альфу с себя и седлает его.       — Какого хера, детка?       — Хватит, альфа. Я может и пахну ванилью, но всю эту ванильную поебень я не люблю. Дай мне свой узел здесь и сейчас, иначе я сойду с ума. — Чимин смотрит на Юнги, у которого глаза на лоб лезут, а у самого же омеги в глазах черти пляшут. Это жесткая и опасная провокация, но очень хочется уже прочувствовать этот момент единения. Воспользовавшись замешательством альфы, Чимин берет его крупный член в руку и направляет в себя, медленно садясь до упора. Это ощущение в корне отличается от секса с Тэхеном. Член альфы в разы больше, толще, горячее и… приятнее? Боли практически нет, то ли из-за течки, то ли из-за чрезмерно долгой растяжки. Есть лишь ощущение некого облегчения, принятия, правильности. В голове лишь одна мысль: он с истинным, он нашел себя, свою половину и теперь ему чертовски хорошо. — Блять, как же охуенно… — У Чимина слезы льются из глаз, а тело подрагивает от наслаждения.       — Нетерпеливый омега. Так ты хотел, ванильный? — Юнги выходит из Чимина, а затем опять резко входит до упора, из-за чего тот даже вскрикивает от неожиданности.       — Это все… на что способен доминантный альфа? А разговоров-то было…       — Кто-то от течки растерял последние мозги? Не дразни меня, Чимин-и, иначе потом будешь умолять меня остановиться. — Юнги немало удивлен сменой настроения омеги и тем, какие вещи он вытворяет на члене альфы, как дразнит, но тем не менее, это очень возбуждает, хочется поиграть с ним, хочется вынудить просить об остановке.       Но у Чимина иные планы, останавливаться никто не собирается, вместо этого он сам начинает двигаться.       — Может, мне нужно научить тебя трахаться, Юни, может, не было опыта с омегами, быть может, за решеткой приходилось только подставлять попку, ты не стесняйся, скажи, я научу. — Лицо Чимина украшает сумасшедшая улыбка. Играть с альфой, провоцировать его оказывается жутко возбуждающе.       — Ах, ты ж мелкая дрянь, — опущение доминанта становится последней каплей. Юнги хватает Чимина за волосы и притягивает к себе. Руками зафиксировав бедра, он начинает вдалбливаться в него жестко и быстро.       У Чимина кружится голова, кажется, что сейчас он потеряет сознание. Но, постепенно привыкая к бешеному темпу, он начинает ощущать подходящую волну удовольствия. Огромный член альфы задевает простату при каждом движении, заставляя тело омеги выгибаться, а ноги мелко дрожать. Стенки ануса идеально принимают в себя член, с каждым движением выделяя новые порции смазки. Идеальное сочетание, ведь иначе и быть не может у истинной пары.       Юнги кроет, хочется выебать всю дурь из этого омеги, хочется, чтобы тот просил прощения и умолял остановиться и быть более нежным, но вместо этого он слышит громкие развратные стоны.       — Это… блять… это все, на что ты способен? — Чимин стонет это ему на ухо, больно прикусывая мочку.       — Ты сумасшедший, Чимин, ты знаешь? Я порву тебя.       Омега поднимается с груди альфы, принимая позу наездника. Руками он упирается в грудь и начинает двигаться сам, виляя бедрами, выводя неведомые рисунки, растягивая себя еще больше, постепенно ускоряясь, каждый раз насаживаясь до самых яиц. Голова в наслаждении давно откинута назад, а приоткрытый и влажный от слюны рот издает по-блядски прекрасные стоны. Ему плевать, порвется он или еще что-то, он улетает, улетает от удовольствия, которого не испытывал раньше, и готов бороться, как хищник, за каждую минуту на этом охуенном, созданном только для него, члене.       — Сука, я такого еще не видел, какой же ты прекрасный, — Юнги улетает вместе с Чимином, он дико залипает на этой восхитительной картине, омега настолько красив и сексуален, что если бы можно было получить оргазм глазами, то альфа кончил бы по меньшей мере раз десять.       — Пиздишь, как омега, Юнги. Ты такой болтливый и такой сентиментальный, что мне хочется тебя выебать и увидеть тебя стонущим подо мной. Давай, покажи мне альфу, милый.       — У тебя такой грязный ротик, ваниль, ему место только на моем члене. — Юнги двигает бедрами навстречу движениям омеги, вгоняя член глубже.       — Быстрее… мой альфа! — Обняв Чимина за талию и немного приподнявшись, он начинает трахать омегу быстро и жестко, смазка от такого напора брызгает в разные стороны, пачкая кровать, а по комнате разносятся громкие стоны Чимина и приглушенные Юнги. — Еще жестче, Юнги!       — Черт, ты псих, я сейчас порву тебя.       — Мне похуй, я сказал, жестче! Давай!       — Ебаный ты псих, обожаю… — Юнги приподнимает омегу за бедра, входя как можно глубже и жестче, отключив все стоп-краны и концентрируясь только на ощущениях и на запахе Чимина. Тот кричит, стонет, матерится, находится в каком-то экстазе, а через минуту кончает, теряясь в самом сильном оргазме за всю его жизнь, выкрикивая имя альфы и пачкая все своей спермой. Юнги же изливается в Чимина через мгновение, как только слышит свое имя, для него это такой же крышесносный оргазм. Голова кружится от этого сумасшедшего омеги, которого он теперь точно никуда не отпустит ни на шаг.       — Ты можешь так трахать только меня! Понял? — Чимин упирается лбом в лоб альфы, пытаясь отдышаться и наконец-то чувствуя узел внутри себя.       — Даже если бы я хотел так трахать других, то никто бы не выдержал, ты самый сумасшедший. Ты, черт возьми, провокатор. С чего ты вообще решил, что имеешь право мной командовать?       — Потому что я понял, Юнги-я, ты сделаешь все, что я скажу. Скажу, чтобы ты трахал нежно, ты будешь нежным, скажу, чтобы выебал меня, как последнюю шлюху, ты сделаешь так. Ты будешь делать для меня все, потому что желания истинной пары выше собственных, ты же это тоже понял, ведь так? Поэтому ты боишься. Но уже поздно, ты мой альфа, каждая твоя частичка принадлежит мне. — Чимин начинает выцеловывать лицо Юнги, нежно, едва касаясь, целует и сминает его губы, продолжая шептать откровения альфе и явно наслаждаясь сцепкой. — Твой запах свел меня с ума, теперь я хочу его ощущать постоянно. Я хочу чувствовать твои руки на своей талии, а твой член должен быть во мне. Ты не знаешь, но раньше я ненавидел альф, презирал, все они были такими скучными. До этого дня я был уверен, что в моей жизни никогда не будет места для альфы, но истинность распорядилась иначе. Первые часы я был в шоке, не понимал, как ты можешь быть моей идеальной половинкой, но теперь, думаю, я понял, почему моя судьба — это отбитый на голову, непредсказуемый мафиози. Ты мое дополнение, ты то, чего не хватает мне, в тебе есть сила, в которой я нуждаюсь, в тебе есть защита, которой мне так не хватало. В тоже время ты необычный, черт, да ты такой же сумасшедший, как и я, — улыбается Чимин. — Моя судьба, я принимаю тебя, да будет так. — В эту же секунду омега вонзает свои клыки в шею альфы, ставя там свою метку.       — Ах… блядь, Чимин, что ты делаешь? Альфа должен первый ставить метку! Боже, ты псих, я с тобой себя омегой чувствую. Ты самое сумасшедшее, что со мной случилось за всю мою жизнь, а я многое повидал, уж поверь, но я в восторге от этого. Я согласен с тобой. Мы дополняем друг друга, ты моя светлая сторона, мой блондин, ангел, ваниль. Ты мой ян. Я принимаю тебя, я у твоих ног. Истинность это или что-то другое, мне плевать, но больше я тебя никогда не отпущу. — Юнги хватает Чимина за волосы, притягивая к себе, и вонзает ему в шею свои клыки, вызывая этим протяжный стон.       Вот он — момент единения. Эта истинная пара сегодня связала себя крепкими узами. Она оплетена красными нитями судьбы и запечатана брачными метками. Этот обряд сильнее печати, крепче любого брака, он нерушим. Теперь их сможет разлучить лишь смерть.       — У тебя даже кровь вкусная, мой ванильный ангел. — Альфа осторожно зализывает место укуса, из которого вытекают струйки крови.       — Хочешь? Можешь попить.       — Ты самый чокнутый и сумасшедший омега этого города.       — Хм, как Харли Квинн?       — Да. Моя Королева Готэма.       И не дай бог кому-то обидеть королеву.