Та самая метка

      Тьма, что однажды врывается в твою жизнь, навсегда меняет тебя. Порабощает, захватывает разум и сердце, оставляя в прошлом светлые мечты и наивные иллюзии. Она проникает в самые глубины души, вытесняя все, что когда-то делало тебя самим собой.       Сначала ты сопротивляешься. Цепляешься за остатки прежнего «я», за память о днях, когда мир казался простым и ясным. Но тьма сильнее. Она накрывает тебя волной, гасит огонь внутри, превращая его в холодный пепел.       Ты теряешь себя постепенно. День за днем понимаешь, что больше не чувствуешь того, что чувствовал раньше. Радость становится недостижимой, смех чужим, а слезы бессмысленными. Тьма шепчет тебе:       «Привыкай, это твоя новая реальность».       Со временем ты начинаешь ее слышать. Она становится частью тебя. Ты учишься жить с ней, принимаешь ее как неизбежность. Но с этим приходят и перемены. Ты становишься жестче, холоднее, осторожнее. Ты больше не веришь людям так, как раньше, не открываешься миру.       Тьма оставляет в тебе пустоту, которую невозможно заполнить. Она учит тебя выживать, но забирает способность мечтать. Ты можешь улыбаться, но внутри твоей улыбки всегда будет горечь. Ты можешь идти вперед, но дорога уже не кажется тебе прямой, а будущее — светлым.       Но если в твоем сердце живет любовь, даже самая малая ее искра, она становится твоим спасением. Любовь не борется с тьмой напрямую — она тихо тлеет, отказываясь угаснуть. Она напоминает тебе, что внутри все еще есть что-то человеческое, что-то настоящее.       Сердце Чимина было порабощено тьмой. Она вошла в него в тот момент, когда он сидел в плену, прикованный цепями страха и безысходности, под пристальным хищным взглядом охраны Чана. В этот момент мир, каким он его знал, окончательно рухнул. Все, во что он верил — доброта, справедливость, даже простая надежда на лучшее, — было выбито из-под ног, как лестница из тюрьмы без окон.       Но настоящий перелом произошел тогда, когда он сидел у кровати погибающего Юнги. Его дыхание было тяжелым, как груз, и каждое слово, которое Юнги пытался выговорить, резало Чимину душу, оставляя новые невидимые раны. В этой палате, пропитанной запахом медикаментов, смертельной тишиной и едва уловимым аромат мускуса, Чимин чувствовал, как из него уходит тот человек, каким он был прежде.       Тьма не пришла к нему сразу. Она просачивалась медленно, сначала делая его чувства притупленными, а затем вытесняя их вовсе. Взгляды стали холодными, движения отточенными и механическими. В какой-то момент Чимин понял: он больше не может плакать, даже когда боль переполняет его.       Но, как ни странно, внутри все еще живет огонек, спрятанный глубоко под слоями этой темноты. Каждый раз, когда он смотрит на Юнги, на того, кто стал для него чем-то большим, чем просто истинный, когда обнимает любимого сына, ощущает, как этот огонек пытается пробиться.       Чимин правда хотел стать примерным омегой. Он представлял, как создает уютный уголок, наполняет дом теплом, заботой и любовью. Ему казалось, что если он сможет построить что-то свое, пусть даже маленькое, то тьма внутри отступит. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, прошлое возвращалось, обрушиваясь на него, словно волны в шторм.       В каждом прохожем он видел угрозу. В каждом слове слышал скрытую опасность. Его тело напрягалось, если кто-то стоял слишком близко или пытался заговорить с ним без повода. Жажда обезопасить себя и тех, кого он любит, перешла все границы.       «Чимин, ты ведь понимаешь, что я способен защитить тебя и Суена? Никто никогда не посмеет вас обидеть», — Юнги говорил эту фразу, как мантру, на протяжении долгих вечеров и ночей, но ответ всегда был один:       — Мне мало этого. Твоя сила делает меня слабее. Я не хочу зависеть от тебя. Хочу сам иметь возможность защищать. Я хочу быть полезным не только для нашей семьи. Я хочу оберегать и остальных. Мне нужно это!       Именно это решение стало отправной точкой к новой жизни, скрытой от всех. Он нашел способы действовать незаметно, подключив к своему замыслу людей, которым доверял. Поначалу Юнги ничего не знал. Он думал, что ночные исчезновения Чимина, всего лишь способ справиться с внутренними демонами, вырваться из клетки его тревог. Он убеждал, что пропадает у Тэхена, а на деле пропадал в тире, получая удовольствие, держа в руках что-то, что способно его защитить.       Чимин стал тем, кого никто бы никогда не заподозрил — таким себе тайным агентом под прикрытием. Двойным игроком. Для преступного мира он был известен как «Кровожадный Омега»: загадочный, беспощадный и, казалось бы, бездушный. Ходят слухи, что он уничтожал целые группировки, стирая с лица земли тех, кто наводил ужас на других. Его образ покрыт дымкой страха, а фамилия и метка на шее заставляют стыдливо прижать хвост и поклониться.       На деле Чимин тщательно выстраивал эту легенду. Его холодный расчет и маска безразличия помогают проникать в самые опасные группировки. Он находит слабые места, раскрывает тайные связи, собирает информацию, позволяющую уничтожать «грязных людей», тех, кто торгует людьми, распространяет наркотики, угрожает жизни невинных.       Каждый его шаг выверен. Он носит на себе чужую кровь, но сам остается чистым, потому что все его действия направлены на защиту, на восстановление справедливости.       Он больше не чувствует себя слабым. Теперь он защищает тех, кто не может защитить себя, и это становится его смыслом. Каждое разоблачение преступной группировки, каждый спасенный человек приносит ему облегчение, которое он не мог испытывать раньше. Каждое убийство ничтожной мрази дает чувство безопасности для него и его семьи.       Но самое важное то, что эта «работа» позволяет ему иначе взглянуть на тьму, которая долгие годы разрасталась внутри. Теперь он знает, как ею управлять. Она больше не поглощает его, теперь она — инструмент, который он использует в борьбе за свет.       Так было до недавних пор. А сейчас, сидя в машине, летящей на сумасшедшей скорости по вечерним улицам Сеула, Чимин понимает, что, скорее всего, тьма из его жизни никогда не исчезнет, как бы он не старался. И, возможно, никакое оружие в руках не способно принести покой.       — Чимин, ты слышишь меня? — окликает его рядом сидящий Юнги, параллельно собирая магазин пистолета.       — Нет. Что ты говоришь?       — Я пойду первым, Чонгук за мной. Ты будешь на подстраховке в машине. Через тридцать минут после нас должны прибыть люди Чона и карета скорой помощи, им все расскажешь.       — Катись к черту, я иду с тобой. — Чимин равнодушно вырывает из рук Юнги оружие, продолжая уже сам его собирать. — Я стреляю лучше тебя, ты это знаешь.       — Да, потому что я тебя этому и научил! А теперь огребаю… — Юнги наблюдает за точно поставленными движениями мужа.       — Хоть чему-то научил.       — Омега! Не забывайся!       — Заткнитесь оба! — зло шипит Чонгук, сворачивая на нужную дорогу. — Я пойду первым, вы за мной. Сейчас не место для разборок.       Чимин и Юнги обмениваются взглядами. В их глазах читается напряжение и готовность взорваться, но дикое желание доказать свою правоту медленно угасает под тяжестью обстановки. Они оба прекрасно понимают, что сейчас не время для словесных перепалок.       — Потом поговорим, — бросает Юнги, отворачиваясь, будто закрыл тему.       Чонгук, сидящий за рулем, кажется, вовсе не замечает их. Его лицо помрачнело, а руки сжимают руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он весь дрожит, не от страха, а от инстинктивного напряжения. Его глаза, вспыхнувшие алым светом, выдают звериную ярость, бурлящую внутри. Он дышит резко, прерывисто, словно борется с самим собой, но сейчас одержим одним-единственным желанием: найти его. Найти свою пару.       Каждая клеточка его тела кричит, подгоняя вперед, указывая дорогу, которую он все больше чувствует. Как зверь, учуявший добычу, Чонгук слепо спешит, ведомый необъяснимым инстинктом. Мир вокруг будто затихает, сужаясь до узкого коридора, ведущего только к Тэхену и ребенку. Его запах, его тепло приближаются с каждой минутой, и ничего другого для него сейчас не существует.       Чонгук, резко свернув на обочину, тормозит с визгом у покосившихся ворот недостроенного многоэтажного здания. Машина останавливается, но его пальцы продолжают крепко сжимать руль. Он сидит неподвижно, лишь его глаза, пылающие алым светом, устремлены вверх, туда, где на фоне серого бетона ощущается что-то, что не могут почувствовать ни Юнги, ни Чимин.       — Здесь, — рычит он низким голосом, выходя из машины.       Чимин первым отстегивает ремень и, схватив оружие, выбирается наружу. Юнги задерживается всего на миг, оценивая обстановку, прежде чем последовать за ним.       — Чонгук, — осторожно окликает его Чимин, но тот даже не оборачивается. Он стоит у входа в здание, словно зачарованный.       Альфа дышит быстро, хватая воздух ртом. Его тело напряжено, как натянутая струна, а глаза, ярко светящиеся в темноте, неотрывно смотрят на верхние этажи.       — Там, смотрите, — произносит он, и голос его дрожит от подавляемой ярости. — Вы видите? Там на втором этаже я вижу свет.       Чон тут же срывается с места, но рука Юнги ловко хватает его за плечо.       — Чонгук, остановись. Мы идем вместе, понял? — Юнги подходит ближе, крепче хватая его уже за локоть, но парень резко выдергивает руку.       — Нет! — его голос срывается на рычание. — Я не могу ждать! Я чувствую его эмоции особенно сильно! Ему больно!       Он рвется вперед, игнорируя обоих. Его шаги гулко отдаются эхом в пустом бетонном здании. Чимин сжимает зубы и, подняв оружие на уровень плеч, выдвигается за ним.       — Чертов щенок, как всегда импульсивен! — бормочет Юнги, держа оружие наготове и прикрывая их с тыла.       Внутри недостроенного здания царит тишина, нарушаемая лишь звуком капающей воды и шорохом их шагов. Запах сырости и пыли давит на грудь. Каждый угол, каждая тень кажутся угрозой. Чонгук поднимается все выше и выше по лестнице, словно сам воздух указывает ему путь. Он не думает, не планирует. Его ведут инстинкты. Где-то наверху раздается приглушенный звук: то ли шаги, то ли движение. Глаза Чонгука вспыхивают ярче, его рычание становится слышно даже Чимину и Юнги. Жасмин. Яркий запах пары бьет в нос и забирает последние крупицы рассудка.       — Тэхен… Тэ где-то совсем рядом!       — Юнги, почему я не чувствую Суена? Совсем нет аромата… — Чимин настороженно поворачивает голову к рядом идущему Юнги. В его взгляде можно прочесть все. Слова не нужны. Там страх. Животный страх потерять свое дитя, и ярость, что подстрекает мстить и защищать. В моменте он окунается в ту тьму. Давно забытое чувство слабости и боли сковывает движения.       — У сына еще слабый аромат. Не волнуйся, мы просто должны подойти ближе, — Юнги произносит эти слова с вымученным спокойствием, кажущимся чужим даже ему самому. Голос ровный, почти холодный, но внутри него бушует шторм. Каждое слово дается с трудом, как будто он успокаивает не Чимина, а самого себя.       Юнги собирает весь свой самоконтроль, заставляя сердце биться ровнее, но каждая секунда в этом месте напоминает, как хрупок стал его мир. Раньше он считал себя бессмертным. Не в буквальном смысле, но в своей уверенности, что ничего нельзя отнять у того, кто не боится потерять. Он жил, не цепляясь за жизнь, не привязываясь ни к кому и ни к чему, свободный от оков любви, привязанности и ответственности. И это делало его сильным.       Но теперь все изменилось.       У него есть семья. Чимин. Сын. Люди, ради которых он готов уничтожить этот мир, но именно из-за них он теперь стал самым смертным человеком, которому этот мир и не нужен. Потому что имея что-то дорогое, ты всегда боишься, что это могут отнять. Юнги чувствует, как его сердце пропускает удар, когда мысли о возможной потере мелькают в сознании. Его пальцы крепче сжимают оружие, а дыхание становится чуть быстрее.       Любовь, привязанность, долг, ответственность — все это обрушивается на него лавиной, когда-то далекие и чуждые, а теперь слишком реальные. Юнги, всю жизнь избегающий чувств, теперь ощущает их так остро, что, кажется, они разрывают его изнутри. Сожаление о прошлых поступках. Боль от каждого риска, которому он подвергал близких. Отчаяние от мысли, что он не всегда сможет их защитить. И мысли, как же это все остановить… И все же есть и другая сторона. Любовь, греющая его душу, даже когда мир вокруг рушится. Привязанность, от которой хочется жить еще больше. Ответственность, напоминающая ему, что он теперь не один. Все эти чувства заставляют его жить по-другому. Быть осторожным. Планировать. Делать то, чего он боялся всю жизнь — чувствовать. Но чувства, которые он так долго глушил, теперь накатывают на него миллионами оттенков. Они наполняют его до краев, делая его уязвимым, и одновременно губят изнутри. Потому что, позволив себе любить, он подписал сделку с болью. Юнги резко вдыхает, заставляя себя не поддаваться эмоциям.       «Сосредоточься», — приказывает он себе. Сейчас не время для слабости. Он бросает быстрый взгляд на Пака, который идет рядом с ним, четко держась линии атаки, как он сам когда-то его учил.       — Чимин, не отходи от меня, — тихо говорит он, но взгляд его снова возвращается вверх по лестнице, куда уже рванул Чонгук.       Он должен защитить их. Обязан не допустить прежних ошибок.       Они поднимаются на этаж, тишина звенит в ушах, нарушаемая лишь гулкими шагами и едва слышным стуком капель воды. Воздух пропитан сыростью и чем-то едва уловимо металлическим. Сквозь полумрак коридора проливается слабый тусклый свет из комнаты впереди. Чонгук идет первым, не останавливаясь. Его глаза все еще горят красным, а шаги становятся быстрее, как будто он уже видит цель.       Юнги поднимает руку, жестом призывая всех к тишине, и сам продолжает идти, держась за стену. Его сердце колотится так, что, кажется, оно оглушает. Чимин шагает за ним, крепко сжимая оружие, его глаза мечутся по сторонам, выискивая любую опасность.       Когда они входят в комнату, тусклый свет заливает потрепанное пространство: бетонные стены с пятнами плесени, разбросанный мусор, пыль, взметнувшаяся от их шагов.       На полу у стены сидит Джисон. Его голова опущена, длинные темные волосы скрывают лицо. Колени прижаты к груди, а руки безвольно свивают. Он не двигается, кажется, что он растворился в этом полумраке, словно стал частью разрухи вокруг.       — Черт… — Чимин выдыхает, заметив движение чуть в стороне.       Тэхен лежит на холодном бетонном полу, его бледное лицо блестит от пота. Он тихо стонет, скрючившись от боли, а руки обнимают большой живот. Его дыхание тяжелое, рваное, а кожа кажется болезненно натянутой. Глаза Тэхена блуждают, но он все же поднимает взгляд, заметив их.       — Чонгук… — хрипит он, голос слабый, почти неразличимый. Но этого хватает, чтобы сорвать последние нити его самообладания.       Красные глаза Чонгука ярко вспыхивают, и он с рыком кидается вперед, как зверь, защищающий свое. Каждый его шаг наполняется яростью и отчаянием. Он падает на колени рядом с омегой, обхватив его лицо ладонями.       — Тэхен! — голос срывается на гортанный рык, в котором слышатся и страх, и отчаяние. — Любимый, я здесь, все будет хорошо! Скорая уже должна подъехать к зданию!       Тем временем Чимин стоит как вкопанный, осматривая комнату. Его сердце колотится так сильно, что еще немного, и он потеряет сознание.       — Суен… — шепчет он сначала, а затем голос, полный паники, становится громче. — Где он?! Суен! — Он начинает судорожно осматривать каждый угол комнаты, каждую тень, выискивая хоть какое-то движение, хоть какой-то знак. — Сынок! — громче кричит Чимин, едва сдерживаясь оттого, чтобы не завыть от отчаяния.       Юнги, стоявший чуть позади, крепче сжимает оружие, его глаза напряженно всматриваются в дальний угол комнаты. Он не произносит ни слова, но в его груди все сжимается от страха.       Чимин шагает к тени в углу, глаза отчаянно ищут что-то. Он снова кричит дрогнувшим голосом:       — Малыш, это я… Пожалуйста, ответь…       — Папа? — раздается тихий неуверенный голос из темноты.       Чимин замирает, словно боится пошевелиться, чтобы не спугнуть это крохотное чудо, его сердце пропускает удар. Из-за угла робко выходит маленький мальчик. Смоляные волосы спутались, большие голубые глаза с синим отливом и лисьим разрезом наполнены страхом, но и какой-то искоркой надежды.       — Малыш… — шепчет Чимин, а затем, не сдерживая слез, тянет к нему руки. Мальчик, не раздумывая, бежит к нему, мелкие шаги отдаются эхом в пустой комнате. Чимин, упав на колени, обхватывает сына и прижимает его к себе так крепко, будто боится, что тот исчезнет. Он чувствует, как крохотные ручки обвивают его шею, и это разом ломает все его внутренние преграды. — Ты здесь… ты цел… — Чимин всхлипывает, закрывая глаза и ощущая, как дрожит все его тело.       Юнги, наблюдавший за этим, не может устоять. Он бросает оружие, подбегает к ним и тоже падает на колени рядом. Его руки обнимают обоих, прижимая их к себе с такой силой, словно он пытается слиться с ними в единое целое.       — Все хорошо, теперь все хорошо… — голос Юнги дрожит, и на его лице впервые за долгое время появляются слезы.       Мальчик смотрит на него, его взгляд серьезный и какой-то взрослый, не по возрасту. Он кладет руку на щеку Юнги, будто пытаясь успокоить.       — Отец, я знал, что ты придешь, — шепчет он, тихий голос эхом разносится по комнате.       — Конечно, я всегда рядом, милый. — Юнги закрывает глаза и, наконец, позволяет себе немного расслабиться. Их семья снова вместе, хотя в груди все еще горит осознание того, что они еще не в безопасности.       — Держи Суена, альфа. Уведи его, — словно проснувшись, говорит Чимин. Одно чувство заменяет другое. Месть. Расплата. Жажда крови.       — Нет, ты уведи!       — Я должен это сделать. Я должен… Я! — Чимин замирает на мгновение, а затем его глаза вспыхивают яростью. Он отстраняется от сына и Юнги, его лицо искажается гневом, словно внутри разгорается пожар. Он резко хватает пистолет и взглядом впивает в силуэт Джисона, который все это время сидит неподвижно. Похоже, что все происходящее проходит мимо него. — Тварь! — все же взрывается Чимин, голос его наполняется яростью и ненавистью. — Я убью тебя! Уничтожу! — Он резко поднимается и направляется к Джисону быстрыми и решительными шагами. Рука, сжимающая оружие, дрожит, но это его не останавливает. — Ты посмел тронуть святое! Моего сына! Друга! Ты знаешь, что я с тобой сделаю?! Чимин вскидывает пистолет, снимая с предохранителя и направляя прямо на Джисона. Пальцы напрягаются, готовые нажать на спусковой крючок.       Но тут раздается слабый голос:       — Чонгук, защити Джисона… — шепчет Тэхен, пока альфа берет его на руки, чтобы отнести вниз. — Я все объясню. Так нужно… Прошу… Защити его.       Чонгук замирает. Он смотрит на Тэхена, рассуждая, не потерял ли тот рассудок от боли и страха за дитя, но глаза… Искренний и глубокий взгляд, наполненный мольбой. Его омега умоляет, а Чонгук слишком слаб перед ним, чтобы ослушаться. Все длится буквально доли секунд.       Затвор.       Тэхен.       Взгляд.       Решение.       — Стоп! — И Чонгук, мягко опустив Тэхена на землю, встает перед Чимином, закрывая Джисона собой.       Чимин едва не стреляет в гневе, но внезапное движение Чонгука застает его врасплох. Тот ловко выхватывает оружие из его ладони, действуя с решимостью, которая не оставляет сомнений.       — Чонгук, какого черта?! — Чимин ревет, его лицо побелело от ярости. — Ты защищаешь этого ублюдка?       Чонгук, тяжело дыша, крепко сжимает пистолет, держась между Чимином и Джисоном. Второй, к слову, даже не дрогнул. Его состояние сродни трансу. Или же это смирение.       — Если Тэхен просит защиты для него, значит, у него есть причины. Я знаю, ты зол, Чимин. Ты имеешь на это право. Но я прошу тебя… Дай пару дней. — Он делает шаг назад, глядя прямо в глаза Чимину. — Ты знаешь меня. Если все окажется ложью, я сам с ним разберусь. Но мы действительно не знаем, что здесь произошло.       Юнги, успевший спуститься вниз и отдать малыша подъехавшей скорой помощи, возвращается. Всю эту картину и слова Чонгука он наблюдает со стороны. Порыв застрелить сволочь велик, но интерес и возможность не упустить более «крупную рыбу» берет свое. Он, осторожно шагнув вперед, обнимает Чимина за плечи, удерживая его от резких движений.       — Чимин, — его голос звучит ровно, но напряжение прорывается сквозь слова, — давай хотя бы выслушаем Тэхена.       Чонгук поворачивается к своему супругу и, мягко подняв его на руки, двигается в направлении выхода. Омега слаб, но, взглянув на Чимина, его глаза наполняются болью и отчаянием.       — Прости, Минни, — шепчет он тихим, словно ветерок, голосом, но слова бьют в самое сердце. — Ты поймешь. Его смерть разрушит тебя. Борись, Чимин. Прошу… Я все объясню.             Чонгук, сжав зубы, стремительно направляется вниз, прижимая Тэхена к себе, как самое дорогое, что у него есть. Внутри бурлит вихрь эмоций: страх, сомнение, но, главное, вера в слова Тэхена.       — Все будет хорошо, скоро мы познакомимся с нашим сыном.       Чимин остается стоять, его руки трясутся, в груди что-то сжимается, мешая дышать. Он смотрит вслед им, а в голове звучат слова друга:       «Его смерть разрушит тебя…»       — Иди вниз, Чимин. Суен ждет тебя. — Приобняв омегу за плечи, Юнги направляет его в сторону выхода, а сам, взглянув на все еще молчащего Джисона, говорит: — Не знаю, что ты задумал и что наговорил Тэхену, но знай, что жить тебе осталось несколько дней, и поверь, лучше бы тебе умереть, чем оказаться там, куда я тебя отвезу.       — Вези, — тихое и равнодушное.       А Юнги, и правда, становится интересно, а что же здесь произошло.

==={}===

      Три дня спустя в палате роддома стоит тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием и шорохом простыней. Тэхен лежит на кровати, его лицо бледное, но счастливое. Он выглядит изможденным, но на губах играет слабая улыбка. Рядом с ним сидит Чонгук, осторожно держа на руках крошечного малыша, завернутого в мягкое белое одеяло.       Малыш, новорожденный омега, мирно спит, его крошечные пальчики едва заметно шевелятся. Чонгук смотрит на него с трепетом, ведь это самый драгоценный момент в его жизни.       — Он такой маленький, — шепчет Чонгук, поглаживая ребенка по голове, где пушатся темные волоски.       — И такой идеальный, — голос Тэхена дрожит, но в нем слышится неподдельная радость. Он медленно тянет руку, чтобы коснуться малыша. — Сонву… Наш маленький Сонву.       Чонгук улыбается, услышав имя, которое Тэхен выбрал еще несколько месяцев назад. Оно значит для него «вечная дружба», что идеально подходит их сыну.       Дверь палаты открывается, и в нее входят Чимин и Юнги. Чимин с напряженным лицом шагает первым, но, увидев ребенка, останавливается. Взгляд смягчается, и он чуть приоткрывает рот, словно не может подобрать слов.       Юнги держится позади, наблюдая за происходящим. Его глаза останавливаются на Тэхене, выглядящим таким хрупким, но спокойным. Затем взгляд скользит к ребенку, и что-то в его чертах становится мягче. Хоть, конечно же, внешнего вида он не подает.       — Это он? — Чимин, наконец, говорит, его голос звучит удивленно и мягко. Он подходит ближе, наклоняясь над крошечным Сонву.       — Это он, — тихо подтверждает Тэхен дрогнувшим голосом, но в нем звучит гордость.       Чонгук осторожно передает ребенка Чимину, который замирает, впервые держа его на руках. Теплое чувство наполняет грудь, и он поднимает взгляд на Юнги, который подходит ближе и заглядывает в одеяльце.       — Он похож на Тэхена, — замечает Юнги, внимательно рассматривая крошечные черты лица и ухмыляясь своим мыслям. — Сочувствую, Чонгук, теперь мозги твои будут выносить в два раза усерднее.       Омега улыбается, но его выражение становится серьезным. Он смотрит на Чонгука, который чувствует перемену и садится рядом с ним. Они уже давно поговорили и обсудили все, осталось самое сложное — диалог с Чимином и Юнги. Ведь Джисон сидит у них под замком, и одному дьяволу известно, что с ним там делают.       — Нам нужно поговорить, — говорит Тэхен тихо, но твердо, обращаясь ко всем. — О Джисоне.       В комнате наступает тишина. Чимин поднимает голову, его глаза сужаются, а выражение лица становится напряженным.       — Тэхен обещал объяснить, — напоминает Чонгук, положив руку на плечо мужа, давая ему такую необходимую сейчас поддержку. Чимин кладет малыша в кроватку и подходит ближе к ним.       Тот, кивнув, глубоко вдыхает и обводит взглядом всех в комнате.       Он медленно поднимает взгляд на Чимина, в глубине которого все еще горит ярость, но теперь там отражаются и сомнения. Осторожно приподнимается на кровати, Чонгук тут же помогает ему, придерживая за плечи.       — Чимин, я знаю, как это выглядит. Знаю, что ты хочешь справедливости, крови за кровь, — начинает он тихо, но в голосе звучит несгибаемая сила. — Но Джисон — такая же жертва, как и мы.       — Жертва? — шипит Чимин, его руки дрожат, будто он снова держит оружие. — Ты забыл, что он сделал? Ты видел…       — Я помню, и я видел, — перебивает его Тэхен. — Еще видел, как его разрушил Ли Чан. Как его заставили предать себя, свою душу. Он больше не человек, Чимин, он осколок, такой же, каким мог бы стать любой из нас. Вместо него говорила злоба, обида, непонимание. Его окружали такие же сумасшедшие и кровожадные люди. Он тонул. Нет, думаю, он утонул.       Юнги, все это время молчавший, наконец, говорит:       — Ты хочешь сказать, что его нужно простить? После всего, что он сделал? Ты мог потерять ребенка! И мы могли потерять сына!       Тэхен смотрит на Юнги, а затем на своего новорожденного сына, мирно спящего в кроватке рядом.       — Не его. Нас. Если мы сейчас убьем еще одну душу, легче не станет. Кровь не смоет боль, не вернет утраченное. Это закончится только тогда, когда мы сами решим остановиться. Ради наших детей. Ради будущего, которое мы хотим для них. Пойми, Юнги, он… Как бы это сказать… Он — опустошенный сосуд, хоть и не по своей вине. Он должен понести наказание! Самое суровое, но не то, что оставит след на нас. Чонгук все устроит, как только вы отдадите Джисона.       Чонгук кивает, поддерживая мужа, и поворачивается к Чимину.       — Ты считаешь, он этого заслуживает. Возможно, так и есть. Но разве его смерть что-то изменит? Ли Чан уничтожил его точно так же, как пытался уничтожить нас. Ты бы хотел, чтобы Суен или Сонву, или любой другой ребенок выросли, видя, как мы утопаем в ненависти? Мы устали от этого… А вы?       Слова Чонгука, кажется, режут воздух, и в комнате наступает гробовая тишина. Чимин закрывает глаза, его плечи опускаются. Он, тяжело вздохнув, медленно кивает.       — Не знаю… Ты прав… Возможно… Достаточно крови, — его голос дрожит, но в нем нет прежней ярости.       Юнги лишь молчит. Опустив голову вниз, он покидает помещение, чтобы закурить.       Дети.       Один ребенок меняет мировоззрение, и тебе кажется, что курок нажимается уже в благих целях. Но следующий вовсе отбирает ружье…

==={}===

      Джисона арестовали спустя несколько дней. Его заключают в СИЗО, где он ожидает суда. На допросах он говорит мало, больше молчит, пытаясь на задворках памяти отыскать жизнь «до», но все же подтверждает многое из того, о чем говорил Тэхен. Ли Чан превратил его в инструмент, лишив всего человеческого, что в нем оставалось. В его голове все крутится одна фраза из сказанного тогда Тэхеном:       «Я тоже через это прошел. Он так же уничтожил меня. И это страшнее, чем пуля во лбу, ведь тогда все заканчивается, а тебе приходится здесь и сейчас с этим жить. Ты должен вспомнить себя. Вспомни свою душу. Вспомни те поистине счастливые моменты своей жизни. Смех. Радость. Хоть что-нибудь, что заставит тебя понять, что жизнь не здесь, во тьме, она там, и нужно бороться. То, что поможет тебе не искать врагов, а искать друзей. Мне тоже жаль, Джисон, что я раньше этого не понимал».       Его приговаривают к двадцати годам за убийство начальника охраны Чонгука и похищение. Так же по пять лет получают его сообщники, оказавшиеся бывшими пациентами психбольницы, в которой он проходил лечение. Свое наказание они и продолжат там отбывать.       Тэхен присутствует на заседании суда, сидя рядом с Чонгуком. На руках он держит маленького Сонву, который тихо спит, наслаждаясь родными феромонами родителей.       — Ты сделал правильный выбор, — тихо говорит Чонгук, сжимая руку Тэхена.       — Мы сделали правильный выбор, мы все, — уверенно отвечает тот. — Тьму нельзя победить тьмой. Но время течет. И свет, даже самый слабый, может ее изгнать.       Юнги и Чимин сидят рядом, наблюдая за происходящим. Они знают, что их путь еще не закончен, но главное, что у них появился шанс на новую жизнь. А голубоглазый мальчик лишь придает этому шансу сияния.       Порой прошлое напоминает о себе, задевает еле затянувшиеся раны, но только в наших силах сделать так, чтобы оно больше не позволяло управлять нашим будущим. Только в наших силах выбрать новый путь и, пускай робко, но шагать в направлении ветра. Вместе они доказали, что любовь и прощение способны превзойти даже самые глубокие тени.

The End