Та самая метка

      Искупление чужих ошибок — это попытка очистить то, что не ты испачкал, смыть грязь, оставшуюся на руках, которые ты никогда не поднимал. Это жертва, в которой ты сам себе судья, потому что те, кто виновен, давно ушли, оставив тебя стоять под тяжестью их решений.       Но в этой ноше есть странная красота. Красота тихой силы, которая заставляет не сломаться. Красота принятия, когда ты понимаешь, что даже чужие ошибки могут научить прощать.       И это не просто прощение других. Это прощение самого себя за ту боль, которую ты впустил, за те раны, которые соглашаешься терпеть. Искупление чужих ошибок — это искусство нести свет через темноту, где каждый шаг — акт веры в то, что даже чужие ошибки могут привести к чему-то большему, чем боль. Но не каждая вера есть истина. И не каждая истина есть праведная.

==={}===

      Тэхен медленно открывает глаза, пытаясь привыкнуть к тусклому свету, едва проникающему сквозь маленькое зарешеченное окошко под потолком. Подвал сырой и темным, пахнет плесенью и холодным бетоном, из которого словно сочится влага. Он чувствует, как по телу пробегает дрожь, и с трудом садится, сразу заметив маленькую фигурку, свернувшуюся рядом.       Сын Чимина лежит у его ноги, скрутившись в калачик, будто стараясь укрыться от холода, обнимая тэхенову красную рубашку, которую тот ему подложил. Щеки мальчика розовые, а темные волосы разметались по ткани, отчего он кажется еще более беззащитным. Грудь ребенка едва заметно поднимается и опускается, словно он все еще находится в спокойном сне, вдали от этой мрачной реальности.       Тэхен чувствует острую боль где-то в глубине себя: как он мог допустить, чтобы они оказались здесь? Он осторожно кладет руку на голову мальчика, стараясь согреть его своей теплотой. Стремясь не издавать лишних звуков, осматривает подвал, пытаясь обнаружить хоть какую-то возможность для побега, но вокруг только каменные стены, холод и гнетущая тишина. Приходится думать над другими путями отступления.       Тэхен с трудом переводит дыхание, ощущая тяжесть, будто давящую изнутри. Ему не по себе — тянущая боль внизу живота становится все острее, отдаваясь слабостью во всем теле. В груди все сжимается от страха, потому что он знает — в его положении такие нагрузки опасны, но не может позволить себе показать слабость, пока рядом Суен.       Устало прислонившись спиной к холодной стене, он чувствует, как живот становится тверже. Беспокойство и волнение усиливает головокружение.       «Только бы продержаться», — проносится в его голове, когда он осторожно гладит живот, пытаясь успокоить ребенка внутри себя, будто обещая, что все будет хорошо.       Сердце тревожно бьется, но Тэхен заставляет себя выровнять дыхание и вновь смотрит на мальчика, мирно спящего рядом. Даже через собственные боль и страх он понимает, что сейчас его задача: позаботиться о нем, дать хотя бы ощущение безопасности в этом холодном, чужом месте. Следующая же задача: позаботиться о своем еще не родившимся малыше и наконец во всем разобраться.       — Проснулся? Вставай быстро!       От внезапного голоса Тэхен вздрагивает, сразу прижимая Суена ближе к себе.       — Джисон, выслушай меня. Виновен я, но не этот ребенок. Ты ведь омега, ты должен понимать. Отпусти его. Отвези домой, прошу.       Джисон останавливается у двери, меряет Тэхена взглядом, полным презрения и холодного осуждения.       — Понимать? — усмехается он, переплетя руки на груди. — Я должен понимать? Ты думаешь, я не знаю, каково это, быть брошенным и преданным? Этот ребенок — твоя ответственность. Как и все, что ты натворил.       Тэхен выпрямляется, стараясь не показать ни страха, ни слабости. Его взгляд становится холодным, голос — уверенным, почти ледяным.       — Если ты хочешь расправиться со мной, Джисон, то делай это. Но трогать ребенка — низко даже для тебя. Он не виноват в том, что сделали его родители.       Джисон прищуривается, уголок его губ дергается в усмешке, полной яда.       — Низко, говоришь? — Он медленно открывает камеру и подходит, остановившись в опасной близости. — Это ты говоришь мне о чести? После того, как уничтожил все, что у меня было?       — Я уничтожил все, что угрожало моей семье, и не виноват, что ты был втянут в то дерьмо, — твердо отвечает Тэхен, удерживая взгляд Джисона. — И я не позволю тебе использовать Суена, как орудие для мести.       Джисон резко смеется, этот смех звучит как удар.       — Ты не позволишь? И что ты сделаешь? Ты и встать не можешь с этим животом. Ты здесь, под моим контролем. У тебя ничего нет: ни твоего альфы, ни друзей. Ты думаешь, твои слова что-то для меня значат?       Тэхен напрягает челюсть, но его лицо остается непроницаемым.       — Может, и не значат. Но если ты тронешь его, я сделаю все, чтобы ты пожалел об этом.       — Громкие слова, — фыркает Джисон, его тон становится жестче. — Этот мальчишка — сын тех, кто разрушил мою жизнь. И теперь он заплатит за их ошибки, так же как и ты.       Тэхен кривит губы в насмешке, которая почти прячет гнев.       — Заплатить? Это то, что ты называешь справедливостью? Мстить за то, что хотел нас убить? За то, что даже тогда, не зная нас, подверг смертельной опасности? За то, что был подстилкой самого гнилого человека Кореи? Ты мог бы жить дальше. Никто бы тебя не искал. Твоя жизнь могла бы быть счастливой и без ублюдка в ней, но ты сделал выбор. Ты жалок, Джисон.       Усмешка на лице Джисона исчезает, уступив место напряженной тишине.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Он не виновен! Это ты заставил его делать те вещи! Ты погубил Чана! — тихо, почти угрожающе произносит он.       — Этим только доказываешь, что я прав, — спокойно отвечает Тэхен, не отводя взгляда. — Тебе просто нужно на ком-то сорвать свою злость, потому что настоящей силы у тебя нет. Ты просто возомнил из себя праведника, забыв, что плясал с чертями. Решил, что будешь искупать вину Чана? Захотел, чтобы восторжествовала справедливость? Где-то я уже это слышал. И знаю, что легче не станет тебе. Только хуже. Знаешь, почему? Потому что сейчас ты поддерживаешь свое существование лишь жаждой мести, а когда ты ее совершишь, останется лишь пустота, которая тебя уничтожит. Ты захлебнешься, и никакое уже твое искупление тебе не поможет.       Джисон молча смотрит на него, сжав кулаки. Его глаза блестят от ярости, но Тэхен не отводит взгляда.       — Если бы не ты, я бы и дальше с ними плясал. Меня любили, меня хотели. Это я сейчас мог бы носить под сердцем плод нашей с Чаном любви! А не ты! Ты не заслуживаешь этого! И твой урод альфа не заслуживает, после того, что сделал со мной! Вы за все заплатите!       — Если бы не я, ты бы гнил в земле еще тогда. Возможно, не стоило спасать тебя на операционном столе, на который, к слову, тебя и положил Чан.       Джисон замирает, сжав кулак так сильно, что белеют костяшки. Его взгляд горит яростью, которая готова в любой момент вырваться наружу. Он поднимает руку, намереваясь ударить.       Тэхен не шевелится. Его глаза встречаются с глазами Джисона: твердые, бесстрашные, полные молчаливого вызова. В воздухе висит напряжение, оно вот-вот разорвется.       Рука Джисона останавливается на полпути. Его дыхание тяжелеет, выдавая борьбу внутри. Кулак дрожит, но удара так и не следует. Пальцы разжимаются, напряжение в теле сменяется ледяным самоконтролем.       Он убирает руку и резко разворачивается. Голос звучит резко, отрывисто:       — Хочешь выглядеть смелым? Хорошо. Посмотрим, как долго ты продержишься. — Джисон делает несколько шагов к двери и останавливается. На миг воцаряется тишина, прежде чем он бросает через плечо: — Вставайте и идите за мной. Или я пристрелю вас прямо здесь.       Глубоко вздохнув, Тэхен смотрит на мальчика, что, давно проснувшись, тихо лежит на полу, обнимая его ноги. Несмотря на свой возраст, всем уже понятно, что малыш доминант, даже в самые страшные и непонятные для него моменты, он держится. Мало плачет и старается всех вокруг успокаивать своим, пока таким слабым, феромоном. Тэхен медленно поднимается, придерживая низ живота, крепко прижимает Суена к себе. Его взгляд остается холодным, а мысли становятся все глубже. Он увидел маленькую трещину в мышлении Джисона, и единственный вариант отсюда выйти — это трещину эту рассечь.

==={}===

      Тусклый свет от лампы освещает комнату, заполненную разложенными папками, заметками и распечатками. Напряжение витает в воздухе, каждый из них словно держится на грани.       Чимин сидит за столом, перебирая документы. Целая тьма сводок лишь с одним именем. Его руки дрожат, но не от страха — от злости и беспомощности. Рядом Юнги молчит, задумчиво разглядывая Чимина. Его спокойствие обманчиво — внутри него бушует буря. Но несмотря на все, он все же хоть как-то пытается успокоить истинного. Хотя бы своим присутствием, запахом и фальшивым ощущением удерживания ситуации под контролем.       Чонгук же стоит у окна, опершись ладонью о раму. Его взгляд мечется по темной улице, будто он надеется увидеть там хоть что-то, что могло бы указать на нужный путь. Вдруг напряженную тишину нарушает телефонный звонок.       — Ну наконец-то! — Чонгук тот час нажимает на зеленую кнопку в ожидании соединения. — Говори!       — Он вышел из психиатрической клиники год назад. Сейчас наблюдается у психотерапевта, мы его тоже допросили. Он настаивает на том, что Джисон был одержим мыслями о справедливости, и что только искупление грехов провинившихся может дать ему шанс на нормальную жизнь. Еще много говорил разного бреда, но доктор сказал, что тот постоянно под колесами и, мол, угрозы не несет. Короче говоря, он описал его как «мирного психа».       — Как он не несет угрозы, мы уже поняли. Что еще известно? Адреса, машины, друзья, родственники! Мне нужно все! Где ест, с кем спит, где срет! Ты понимаешь?! Мне это нужно сейчас на моем столе! Я плевать хотел на его рассуждения! — Чонгук от нервов сжимает телефон сильнее, а в глазах пробиваются красные жилки. — Подключай всех наших и людей Минов тоже! Плати любые деньги шестеркам. Что угодно! Каждые тридцать минут отзванивайся о новой информации.       Чонгук резко сбрасывает звонок, мгновение вглядываясь в экран, будто пытается найти следы обмана или малейшее несоответствие в том, что только что слышал. Но нет. Все так. И это бесит еще больше. Он со всей силы швыряет телефон на стол, и тот с глухим ударом отбивается о поверхность, слегка покачнувшись. Не обращая внимания на это, его взгляд концентрируется на пустоте, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.       Мозг кипит от адреналина. Альфа шагает по комнате быстрыми, нервными шагами, как дикий зверь в клетке. Качает головой, пытаясь прогнать туман раздражения и страха. Но что-то внутри уже ломается, и Чонгук не может успокоиться.       Вышагивая через весь кабинет, он заходит в ванную комнату. Смотрит в зеркало, стоя у раковины, и чувствует, как его челюсти напрягаются. Усталость и злость сочетаются с ненавистью, он мечтает разорвать Джисона на части, и ненавидит себя за то, что не сделал этого еще несколько лет назад.       — Успокоился? — слышит хриплый голос позади. Юнги стоит в проеме двери и, сложив руки на груди, следит за Чонгуком.       — Омега. Сраный омега! Почему мы не можем его найти?! Я поднял всех. Вы тоже, и все тщетно! Тэхена нет уже вторые сутки! Я… Я чувствую, что что-то не так. Его эмоции выплескиваются через край! А если…       — Без если. Найдем.       — А что если не найдем? — слышится тихий голос со стороны. Чимин, который медленно поднимается со стула и идет в сторону своего альфы. — Если это конец, что тогда?       — Вы с ума сошли?! Я должен сопли ваши подтирать? Один — офицер полиции, второй — тайный агент, а успокаиваю вас я?! Соберите свои сопли, намотайте на кулак и врежьте этим кулаком по роже Джисона.       Чимин подходит вплотную к Юнги. Его глаза покраснели, а всегда идеальная укладка растрепалась. Он сжимает кулаки, и его голос полон отчаяния и злости. Он буквально кричит, не желая слушать утешения:       — Это моя вина! Я должен был это предугадать! Я должен был просчитать ситуацию раньше, а теперь… посмотри на нас! Слежка, подготовка… и я ничего не заметил! Я должен был их наказать первым, должен был предвидеть этот шаг! Почему я не увидел?!       Юнги непроницаем, но в глазах читается бешеная ярость. Он не может спокойно выслушивать вину Чимина, когда знает, что это бред. Его ответ звучит гневно и сильно как раскат грома:       — Блять, ваниль, закрой свой рот!       — Юнги, тише, — подает обеспокоенный голос Чонгук.       — И ты завались! — бросает в сторону альфы. — Ты не можешь предугадать все! Ты не всесилен! Твоя одержимость искоренить все зло, выжечь его из каждого уголка, просто выходит за все грани! Ты не виноват, Чимин! Это не ты, не твоя ошибка! Кто угодно: я, Чонгук, Тэхен, тот самый Чан, но не ты! И не наш сын! Я найду его, мы найдем его, ты меня понял?! Мы сделаем это, ты не один!       Каждое слово Юнги волной разносится по комнате, заставляя Чимина замолчать и сжать зубы. Юнги в бешенстве, он понимает, что Чимин не должен брать на себя вину за что-то, что выходит за пределы его контроля. А подошедший ближе Чонгук, лишь подтверждает ранее сказанные слова:       — Он прав, Чимин. Если так, то это я должен был заметить раньше. Мы расслабились. Наш контроль ослаб. Мы все стали поглощены своими жизнями, своими идеями, и не обращали внимания на детали, которые могли бы нас спасти. Это наша ошибка, — он делает паузу, немного наклонив голову, глядя на Юнги. — Наша жизнь, наше прошлое навсегда изменили нас и нашу реальность. Мы всегда должны ждать удар ножа в спину и пресекать его на корню. Но ты, Чимин… — Чонгук подходит еще ближе, и его голос звучит мягче, но не менее решительно. — Ты и так делаешь больше, чем кто-либо другой. Ты прошел через ад, но не сломался. Ты всегда защищаешь свою семью, свою любовь. Ты сделал все, что мог. Все, что от тебя зависело.       Чимин, стоявший сгорбленным от боли и самообвинений, как будто чувствует какое-то облегчение от слов Чонгука:       — Я… думал, что я сильный. Думал, что то, что случилось с нами, нас закалило, что страха больше нет в моей жизни. Думал, что, находя всех подонков, я защищаю Суена, и он никогда не пройдет через то, что пришлось испытать мне, но оказалось…       — Прости, милый… Прости. — Юнги прижимает к себе мужа, и тот взрывается в эмоциях, рыдая на сильном плече. Он держался, копил в себе все, но всегда есть предел. Чаша переполнена.       — Я предлагаю проверить камеры в районе, где принимает его психотерапевт, — стараясь отвлечь себя и остальных, говорит Чонгук. — Возможно, мы сможем выйти на след.       — Да, хорошая идея, — поддерживает Юнги уже более тихим голосом, гладя Чимина по волосам, пока тот тихо всхлипывает, пряча заплаканное лицо.       — Опять этот телефон, где он? — По кабинету снова разносится сигнал вызова. Чонгук находит его на краю стола, куда сам же и швырнул. — Говори, что узнал?       — Гуки, это я.       Чонгук садится. Ноги подкосились, а во рту моментально пересохло. Его руки дрожат, еле удерживая мобильный в руках. Тэхен. Тихий голос на том конце провода принадлежит мужу.       — Тэ? Малыш, это ты?       Услышав эти слова, Юнги и Чимин тут же с шокированным лицами подбегают к Чонгуку, прислушиваясь.       — Нет времени. Не спрашивай, как я тебе звоню. Послушай меня внимательно, Чонгук. Отследи сигнал и приезжай. Забери нас, прошу. Нас похитил Ким Джисон. И еще… у меня отошли воды. Интервал схваток примерно пятнадцать–двадцать минут. Чонгук, у нас мало времени.