Полицейская рутина: сборник историй

[Сентябрь 1978 года]

      Полицейский участок северо-восточной части города — настоящая типовая твердыня общественного порядка. Небольшие окна с решётками на них, прочная металлическая дверь (захочешь — не высадишь), два фонаря по бокам от входа, сбоку — огороженная высоким забором из сетки-рабицы парковка с чёрно-белыми Dodge и Plymouth.       Открыв дверь, попадаем внутрь здания и почти сразу же упираемся в заседающего за пуленепробиваемым стеклом бессменного дежурного участка, Дональда Коха: если этого толстого слугу закона и порядка спросить, доволен ли он своей работой, во всех случаях его ответ будет положительным, ибо лучше сидеть в участке за стойкой, поедая треугольные сэндвичи с джемом и запивая их кофе, чем мотаться по району, подвергаясь разным рискам.       Слева от дежурного — очередная железная дверь; за ней — проход в раздевалку, тир и комнату отдыха. Справа — дверь деревянная, с вмонтированной после неё «клеткой»; если миновать обе этих преграды, очутишься сначала в «офисной» части (привет кабинетным трудягам!), а потом — в оперативных помещениях (комнаты для допросов, содержания свидетелей и жертв, «обезьянники», кладовые для хранения улик и так далее). В целом, ничего нового или особо выдающегося: таких участков полно по всему городу, а отличаются они лишь цветом стен и кафелем на полу.       Именно к этому зданию в то утро, периодически поглядывая на электронные часы Casio, бодрым шагом приближался готовящийся заступить на дневное дежурство светло-русый молодой офицер Брайан Уолш.

=========================

DE ASTRE ENTERTAINMENT

СОВМЕСТНО С ТО «MIRISCH 64»

PRESENTS:

Полицейская рутина: сборник историй.

История 1: Люди не меняются.

=========================

      Офицер Уолш являлся, как говорят корифеи правоохранительного дела, «свежей кровью»: с самого детства наблюдая, насколько тяжела жизнь в Лас-Либертаде, этот парень поставил целью изменить ситуацию в городе к лучшему, причём не листовками и громкими лозунгами, а делом; для этого он, закончив полицейскую академию, устроился на работу в один из полицейских участков родного города и вот уже почти полгода усиленно боролся с наркотиками, грабежами, похищениями, угонами, буйством банд-формирований и другими проявлениями криминалитета.       Несмотря на то, что исторической родиной Брайана была Ирландия, раскинувшийся на Западном Побережье США огромный мегаполис ему был гораздо роднее пригородов Белфаста (отчасти потому, что он там никогда не жил: ещё в двадцатые годы его дед, собрав скарб в один здоровый саквояж, купил билет до Нового Света и отчалил туда третьим классом). Парень любил свою «малую родину» (если о Лас-Либертаде можно так выразиться) и изо всех сил старался сделать её безопаснее.       Время было без двух минут семь, когда, пройдя через дверь участка, Уолш увидел, как с дежурным буднично беседует его напарник, Мик Стрелковски. Настоящее имя рыжего офицера было Миклош, но все его называли либо Майк, либо Мик; он любил спорт, яркие рубашки-гавайки, хорошо потанцевать и совершенно ненавидел британские машины (хотя сам водил старенький MG с хромированным «носом»).       Увидев коллегу, Мик заулыбался, прекратил болтовню с Кохом и протянул ему свою напоминающую по размерам пожарную лопату массивную ладонь. — А я думал, ты опоздаешь… Как прошёл вчерашний матч? — Напряжённо. — отвечая на приветствие, потянулся Брайан. — Наши Локэшские «Лонг-Джамперы» в последние минуты продули «Лейкерсам» из Лос-Анджелеса всего на пару очков. — А я вот больше по традиционному футболу. — усмехнулся Стрелковски. — Точнее по «соккеру», если выражаться языком рядового американца. Представляешь, некоторые считают, будто его изобрели мужья для своих жён, чтобы те не слонялись без дела…       Обменявшись ещё парой фраз и пересказав друг другу пару анекдотов, копы не спеша отправились в раздевалку, дабы через пять минут выйти оттуда одетыми в тёмно-бежевые форменные рубашки и брюки, с рациями на плечах, револьверами Colt Detective Special и дубинками на поясах, выпить похожий на трансмиссионное масло кофе, посетить планёрку, перекинуться парой слов со жгучей латиноамериканкой Сильвией-Луизой из бухгалтерии и проследовать через боковую дверь на стоянку.       Чёрно-белый Dodge Monaco 75 встретил их прохладой салона, дробовиком Remington в креплении и привычной наклейкой с голой афроамериканкой на перчаточном ящике. «To protect and serve… With style and grace!» — как однажды пошутил кто-то из офицеров.       Опустившись на пассажирское место, Брайан достал из кармана пачку сигарет Belair (он постоянно шутил, что если жрущий топливо литрами хлам от Chevrolet перестанут покупать, то GM купит бренд, переделает автомобильные фабрики под сигаретные и будет выпускать курево под именем Impala), прикурил от протянутой ему напарником дешёвой зажигалки и приоткрыл окно. Предстоял тяжёлый день…

***

      Под ведомством полицейского участка, в котором трудились Уолш и Стрелковски, находилось три района: относительно спокойные Западный Гамильтон, Восточный Гамильтон и… печально известный своей крупной латиноамериканской бандой «Лос Хомбрэ Дурэс» Норт-Сайд. Сколько там за двадцать лет полегло офицеров и снюхалось дури — не сосчитать; тем не менее, маршрут наших героев шёл через обе части Гамильтона, а по гетто кататься предстояло от силы час, если не меньше. — Надеюсь, сегодня обойдётся без происшествий. — на автоматизме проверяя боезапас, мечтательно протянул Брайан. — Не хочу, чтобы получилось как две недели назад… — Ты об оцеплении места преступления, где загасили нескольких толкачей? — запуская двигатель и выруливая со стоянки, серьёзно спросил Мик. — Угу. — кивнул Уолш. — Понимаю, надо привыкать к виду трупов, но всё равно стрёмно видеть аж четыре тела, да и ещё с выпущенными мозгами. Аж мутит… — Мне тоже тогда было немного не по себе, напарник. — пропуская белый Mercury Capri II Ghia 76 с красной виниловой крышей, признался Стрелковски. Транспортный поток в тот день был не особо плотным, так что вскоре они, добравшись до Западного Гамильтона, приступили к своим непосредственным служебным обязанностям.       Первый район их патрулирования был плотно застроен полуэлитными десятиэтажными многоквартирными домами. Чисто, спокойно, прохожие идут по своим делам. Граффити (в отличие от Норт-Сайда) если и бывают, то крайне редко. Максимум, что здесь случается — мелкая бытовуха, хулиганство и вандализм; реже — угоны или пожары. Тишь да благодать.       «Вот уж кому не повезло, так это тем коллегам, что патрулируют южную часть города, где негры каждый день стреляют друг в друга и выясняют, кто сильнее… Хотя Хобокен и Бронсон тоже те ещё трущобы. Не имелось бы в нашем маршруте Норт-Сайда — было бы вообще идеально». — давя окурок в автомобильной пепельнице, думал Брайан. — «Хоть бы сегодня обошлось без происшествий: проехали по району — и домой…»       Чёрта с два! — Поступил вызов по Уэст-Гамильтон, десятый дом, двадцать вторая квартира. Домашнее насилие. — раздался из динамика рации голос женщины-диспетчера. — Ближайший экипаж, дайте о себе знать и отправляйтесь туда, код два, приём. — Патруль пятьдесят седьмой принял, выдвигаемся, приём. — ответил диспетчеру Мик, а потом обратился к напарнику. — Приготовь револьвер: может понадобиться.       Брайан лишь кивнул, морально готовясь к улаживанию семейного конфликта.

***

      Поднявшись по лестнице не особенно чистой слабо освещённой парадной на второй этаж одного из «человейников» (в процессе Уолш успел случайно наступить на спящего под горой газет бомжа, а Мик впопыхах снёс с подоконника чью-то банку с окурками), слуги закона и порядка кое-как отыскали нужную дверь и нажали клавишу звонка. Послышался не то музыкальный мотив, не то пердёж: видимо, в корпусе что-то оплавилось. — Я попытаюсь убедить ублюдка сдаться добровольно, а ты держи револьвер наготове. — доставая дубинку, злобно сказал Стрелковски. — Этот курвин сын ещё пожалеет, что руку на жену поднял! — Понял тебя… — с отвращением огляделся вокруг Брайан. «Даже в приличных районах могут быть запущенные места». — пронеслось в его голове.       Когда прошло полторы минуты, а ответа из квартиры так и не последовало, рыжий сложил свою лопатную ладонь в кулак и принялся долбить по обшивке. Делал это он так настойчиво, что вскоре из квартиры послышался поток грязных ругательств, а чей-то голос хрипло спросил, кого же опять принесли черти… — Откройте, полиция! — крикнул Мик. — Иначе я сниму эту дверь с петель!       Когда в открывшемся проёме показался здоровяк ростом почти под шесть с половиной футов (крепкий, но с пивным брюхом и бутылкой в руках), Уолш мысленно поблагодарил самого себя за расстёгнутую кобуру: в случае неадекватности одной дубинкой подобного громилу будет явно не утихомирить. Интересно, чем может оказаться это красное пятно на пузе? Он что, жрал сэндвич? Пил вишнёвый сок? Красил потолки? Хоть бы не кровь… — Чего надо? — почесав задницу, медленно выдал дебошир (перегаром от него пахнуло так, что запотело ближайшее окно). — Пожарный кран — выше.       «Под веществами или просто бухой? Или ещё хуже: всё вместе взятое?» — размышлял Брайан. — «Господи, да он будто тормозухи нализался!» — Поступил вызов. — не выпуская из рук дубинки, сказал Стрелковски. — Срочный… — Какой вызов-то, чёрт побери? Э-э… Я ничего не нарушал. — лицо у алкаша приняло вид, как у великого философа Томаса Гриффина: он явно пытался понять, что к чему. — Ага, не нарушал… — хмыкнул Брайан. — Не ты ли, случаем, свою даму поколотил? — Эта сука заслужила свою взбучку. — размахивая и жестикулируя бутылкой, возмутился алкаш. — Будет знать, как брать деньги из моей заначки! — Окей, горячая башка: вы имеете право хранить молчание, вы имеете право… — готовясь скручивать здоровяка, начал было Мик. — Идите в задницу, свиньи легавые! — отшатнулся от них мужик, роняя бутылку с бухлом на пол. По коридору разнёсся алкогольный смрад…       Уолш уже готовился под прицелом заковывать дебошира в наручники, но тут вдруг из-за спины здоровяка выбежала красивая рыжая девушка. Портили её красоту лишь две детали: разбитая губа и фингал на правом глазу. Одежда на ней местами была порвана, косметика — размазана, глаза — красные, заплаканные.       Женщина встала перед своим мужем, закрывая его от офицеров. — Уходите отсюда! — выпалила она с надрывом, громко, одновременно будто плача, со всхлипами. — У нас всё нормально; обошлось!       Копы молча переглянулись между собой. Что-то здесь явно было не так. — А разве это не вы звонили в полицию, мэм? — с подозрением и прищуром смотря на молодую женщину, поинтересовался Уолш. — Вас муж нанёс вам травмы? Если он делает вам плохо, мы можем забрать его, и тогда… — Не надо! Я… я… — она будто не могла придумать, что сказать офицерам. — Я ошиблась! Мы… мы помирились! Простите за беспокойство, офицеры! Уходите! — Вы уверены? У вас следы побоев; мы должны… — начал говорить Стрелковски, однако, женщина тут же его перебила: — Это не побои! Я… Я… — Дайте угадаю… — выразительно сложив руки на груди, сказал Мик. — Вы упали? Или ударились об косяк? Старые отговорки… — Просто… Просто… Уходите! У нас всё хорошо! — она говорила будто неуверенно. — У нас всё… наладилось! Мой звонок был ошибкой! — Вы уверены, мэм? — незаметно дважды подмигнул ей Брайан. — Вас запугивают? — Никто меня не запугивает! — прикрикнула пострадавшая. — Вот именно, сука! — пробасил алкаш. — Никто никого не запугивал! Поняли, фараоны?       Напряжение нарастало. — Уходите! — снова на повышенных тонах сказала женщина. — Пожалуйста… Мик тем временем достал свою дубинку, направил её концом на грудь дебошира, и злобно прорычал. — Слушай ты, сучара! — достав дубинку, направил её на дебошира Стрелковски. — Ещё хоть пальцем тронешь девку — я тебе все ноги переломаю! Понял? — Кхе, кхем, хер т-ты… мене шо сделаешь! — залопотал алкаш. — Вот так вот! — Ну ты меня понял: я слов на ветер не бросаю… — пригрозив, убрал свой демократизатор обратно на пояс рыжий. Ответом ему послужила захлопнувшаяся входная дверь…

***

      Полдень для большинства — время законного перерыва. Не были исключением из этого множества и Мик с Брайаном: купив себе по небольшой алюминиевой банке газировки Tab и взяв в ближайшей забегаловке «перекус на вынос», оба припарковались в одном из дворов Западного Гамильтона и начали трапезу, усевшись на капот патрульного Monaco. С момента вызова о домашнем насилии прошло пять часов; вокруг сохранялась всё та же спокойная обстановка. За время дежурства наши герои лишь шуганули рисующих граффити парочку подростков, сделали предупреждение выбрасывающему мусор в неположенном месте деду, да помогли заменить пробитое колесо мамаше на Plymouth Cricket. По сравнению с тем, что творится в южной части города — цветочки. Чёрные кварталы — вот, где самый ужас. — Да, не хотел бы я работать в гетто… — сделав глоток газировки, сказал Уолш. — Там вообще жесть. По-моему, туда Галлахера определили, да? — Ну, он тот ещё борец с противозаконным элементом. — спрыгнув на землю, привычным движением покачал переднюю часть Dodge вверх-вниз Стрелковски. — Суровый курвин сын. Слышал, будто он нечист на руку… Хотя в академии был умелым: сдал все нормативы на «отлично». — Уж чего-чего, а нечистых на руку офицеров у нас хватает с лихвой: чуть ли не каждый второй коп в городе — продажная шкура. — Не надо чесать всех под одну гребёнку: мы же не продажные, выполняем свой долг… И большинство копов такие, как мы: приглядывающие за порядком простые трудяги. — Тем не менее, репутация у нашего департамента в дерьме уже давно. — доедая свой сэндвич, грустно вздохнул Брайан. — Захочешь — не вытянешь… Ладно, поехали.       Едва наши герои, усевшись в служебный автомобиль, выкатились из двора, как вдруг зашипела прикрученная к центральной панели рация: поступил новый вызов. — Поступил вызов по Уэст-Гамильтон, десятый дом, двадцать вторая квартира. Вероятно, домашнее насилие: полицию вызвали соседи. — раздалось из динамика. — Ближайший экипаж, дайте о себе знать и отправляйтесь туда, код два, приём. — Это тот же самый адрес, где алконавт лупцевал жену! — чуть не подавился сигаретой Мик. — Ну всё: сейчас я его так уработаю, что мало не покажется! — Эй, осторожнее с этим делом! — предостерег Уолш своего вспыльчивого коллегу. — А то лишат значка и отправят на комиссию! — Если убью — то да, а вот если просто сломаю парочку костей, то можно будет оформить, как сопротивление аресту. Надеюсь, он не успел уйти далеко…

***

      Вновь полутёмный подъезд, лестница на второй этаж, всё тот же бомж и осколки от банки на полу возле подоконника; та же дверь и та же самая реакция: никто не открывает. — Будем ломать. — прокричав формальные требования выйти с поднятыми руками, сбегал в машину за монтировкой Стрелковски. — Ну-ка, напарник, подсоби!       Операция по вскрытию квартиры заняла примерно полминуты. Внутри жильё выглядело ещё хуже, чем снаружи: выцветшие обои, засраный ковролин, стойкая вонь, разбросанные по прихожей ботинки и шмотки… Картина в зале — ещё печальнее: на диване без подушек, мирно похрапывая, валяется обставленный пустыми бутылками пьяный бугай; его жена же «отдыхает» напротив, лицом вниз в луже крови, с ножом в спине и телевизором (точнее, тем, что когда-то было телевизором) Magnavox на башке.       «Чёртов алкаш! Он не только её зарезал, но ещё и разбил многострадальной головой старый телеящик!» — резко зачесались руки Брайана. Ему хотелось придушить урода, но не позволяло служебное положение.       Мик же особо не церемонился. — А я же, сука, тебя предупреждал! — побагровев, выхватил он дубинку. — Работать на лекарства будешь! — со всей силы обрушился мужику на колено его демократизатор. Что-то хрустнуло, но рыжего было уже не остановить: неся возмездие, коп «обработал» пьяного убийцу по полной программе, сломав тому ещё и пару пальцев на правой руке. — Всё, всё, хватит с него! — с большим трудом оттащил разъярённого напарника в сторону Уолш. — Я сейчас вызову детективов с коронером, а ты пока надень на него «браслеты»…

***

[Август 2008 года]

      «Домашнее насилие — штука коварная. Но ещё коварнее — то, что женщины по натуре просто неисправимы. Желая выпендриться перед подругами, они сами выбирают себе в спутники жизни крутых альфа-самцов, которые впоследствии начинают их бить. Тем не менее, когда с насилием в их семьях пытаются что-то сделать окружающие, они пытаются оправдать своих супругов, говоря, будто сами двадцать раз упали головой на стол, снесли посудный шкаф и прищемили палец дверью, при этом втайне надеясь, что их благоверный изменится, перестав быть скотом… Но такого почти никогда не случается.       Тогда, осенью семьдесят восьмого, мне, конечно, безусловно было жаль ту убитую тираном женщину; я чувствовал себя виноватым, а Мик, наверное, винил себя не меньше моего: арестуй мы этого бугая сразу — и ничего бы не случилось… Но все порой склонны ошибаться, даже представители властей. Это — одно из многих дел в моей карьере, а их у меня было, откровенно говоря, немало.» — рассказал в микрофон диктофона сидящий на веранде собственного дома в кресле-качалке попыхивающий сигарой пенсионер.