Адхарма

      Дань Хэн лишний раз убедился в том, что в Пенаконии с его другом что-то произошло. И дело было не только в изменении поведения и реакции на различные раздражители, но и… Ощущении Келуса? Если так вообще можно выразиться. Если раньше обладатель стелларона воспринимался «пламенем», что жаром своим грел, но не обжигал, а светом души освещал путь даже в самые темные времена, то сейчас Первопроходец воспринимался иначе. И чем больше проходило времени, тем явственнее это было.       Так же думала и Ханья, что не могла укрыть взволнованного взгляда, брошенного на друга и товарища, лицо которого исказила гримаса раздражения, стоило вратам темницы закрыться, а главному преступнику сбежать. Видьяхара и судья Комиссии десяти владык переглянулись, не решаясь сделать шаг на встречу пышущему негодованием Келусу и мечу, что он держал в руке. Нет, меч вызывал лишь малую часть вопросов, — даже если каким-то мистическим образом телепортировался обратно в метнувшую его руку, — сейчас главное понять, что произошло, почему Хулэй смог сбежать и попытаться успокоить Первопроходца. А потом… Потом видно будет. В конце концов, каким бы в прошлом не был Дань Хэн, сейчас он был перерожденным «драконом», лишенным всего — опыта прошлых жизней и способности держать себя в руках даже в напряженные моменты — потому, решение он принять мог исходя лишь из собственного опыта. Оставалось уповать на мудрость судьи, которая все же взяла себя в руки и сделала первый шаг.       — Келус?       Пусть Ханья и вела себя отрешенно, постоянно пропуская сквозь себя потоки информации о «маре» и занимаясь прорицанием будущего, совсем бесчувственной она не была, неустанно стараясь вернуть как можно больше эмоций. В чем ей помогал Келус, после знакомства с которым она, как отмечала её сестра Сюэи, стала чаще улыбаться и даже попыталась найти себе хобби.       — Хм? — Нахмуривший брови Первопроходец отвел взгляд от запечатанных врат, будто вышел из транса.       — С тобой все хорошо? — Дань Хэн давно заметил, что кажущаяся по первости их знакомства холодной судья если не прикипела к Келусу, то явно ощущала сильные дружеские чувства.       — О чем ты? — Непонятливо склонил голову набок сероволосый. Кажется, он действительно не понимал, чем вызвано её беспокойство. — Отлично себя чувствую. Это я должен вас спросить — вы не пострадали? Борисинцы не самые слабые противники.       — Мы в порядке, — покосившись на Дань Хэна, и получив в ответ кивок, произнесла Ханья, прижав кулачок к груди, этим незамысловатым жестом проявляя взволнованность. — Просто… — Она замялась, отлично помня то выражение лица, что было к Келуса в тот самый момент, когда стало кристально ясно, что Хулэй уйдет. — Мы найдем его. Тебе не нужно волноваться, Облачные рыцари и Комиссия…       Она осеклась, поняв, что собеседник её не особо-то и слушает. Вместо ответа или какой другой реакции, Первопроходец прикрыл глаза и выдохнул, разжимая держащую меч руку и полностью поворачиваясь к Ханье с Дань Хэном. В раскрывшихся янтарных глазах Келуса потухло пламя раздражения. Вернулся тот, кого все они отлично знали. Клинок же, обратившись искрами, исчез в тусклых всполохах пламени.       — Прости, — запустил он пятерню в густые, мягкие волосы, виновато улыбнувшись. — Мне не хотелось, чтобы он сбежал и причинил боль невинным. Я думал, что моих сил хватит, чтобы догнать его, но…       — Все в порядке, — сделала шаг ближе к Первопроходцу судья. Бледная, неуловимая улыбка украсила её обычно стоическое лицо, придавая облику некой мистической красоты. Она улыбнулась еще шире и явнее, увидев знакомый блеск в глазах Келуса и возвращение беззаботности. — Я хорошо понимаю тебя. Генерал уже должен был узнать о произошедшем. Борисинцы будут схвачены.       — И с этим я помогу, — кивнул парень, глянув на Дань Хэна. В его глазах горела стальная решимость, поразившая видьяхара. Вид Келуса говорил о многом. Слишком многом. На какое-то бесконечно долгое мгновение дракон забыл, как дышать, впитывая кажущийся незыблемым образ. Каждую деталь. Сейчас Первопроходец совершенно точно не походил на себя прошлого. Слишком разительной была разница. Нынешний Келус казался больше, взрослее, мужественнее.       Пенакония изменила его, почти стерев образ дурашливого паренька, превратив его в… Мужчину.       Дань Хэн сглотнул, прикладывая титанические усилия для того, чтобы кивнуть в ответ немому вопросу. Он тоже поможет с «пушистой проблемой».       Оклик одной из стражниц тюрьмы отвлёк их, привлекая всеобщее внимание. Как оказалось, из Обители, где обитал генерал, поступило срочное донесение, требующее ответа высшего чина. Группа из трех человек двинула вглубь подземелья. Взгляд молодого дракона то и дело возвращался к фигуре шагающего впереди Келуса, мило болтающего с охотно отвечающей судьей и решившего размяться перед возвращением в Обитель Божественного предвидения, протянув руку помощи в поимке сбежавших, но оставшихся на территории темницы, заключённых.       Дань Хэну хотелось обо многом подумать. Но жизнь имела свои планы, быстро накинув проблем и задач, отодвинувших «крамольные» мысли на задворки сознания. Возможно позже, когда все уляжется и удастся выкроить свободный часик, а-то и два… А сейчас их ждали борисинцы, чертовы космические волки, что своею воинственностью могли посоперничать с последователями эона разрушения.

      ***

      Черный Лебедь бродила по пустоте космоса уже очень долго, встречая на своем пути как героев, так и злодеев. Преступники, революционеры, добропорядочные граждане, никто не мог укрыть свои воспоминания от неё. Воля эона вела, тянула вперед, вынуждая делать то, что должно. Какими бы порой туманными планы покровителя не казались.       Пенакония подарила незабываемые эмоции и чувства, дав возможность пережить приключение достойное сохранения в самых защищенных закромах эона памяти.       Команда Звездного Экспресса оказалась именно такой, какой её и описывали легенды — семьей, готовой к любым невзгодам, помогающей друг-дугу и встречающимся на Пути Освоения людям безвозмездно, не требуя ничего взамен. Ведь, в конце концов, они получат то, что заслужили. Хотят они этого или нет.       Но любое приключение имеет свой конец, даже у Первопроходцев, пусть путь их еще не приблизился к своему финалу. Главный противник побеждён, справедливость восторжествовала, свобода людей вновь вне опасности. Члены Экспресса должны скоро двинуться дальше по своим рельсам, к новым подвигам, дальше к звёздам. Как и сама Лебедь, как бы тяжело не было расставание с теми, кто запал в сердце.       Гуляя по ярким улицам Пенаконии, девушка ощущала легкую грусть от скорого расставания, но не могла или не желала (она сама еще не определилась) прощаться, лелея надежду на скорое воссоединение со столь эксцентричными личностями, заинтересовавшими её саму и её эона.       Звук стучащих по камню тротуара каблуков утопал в кажущемся далеким гомоне развлекающихся жителей. Ноги уносили все дальше, в менее известные уголки земли грез, куда редко ступала нога обычного человека, пусть интересностей здесь было не меньше, чем в «центральной» части Пенаконии.       Витающие где-то мысли не желали сосредотачиваться на чем-то конкретном, рассеивая внимание девушки, чем-то даже помогая не обращать внимание на разочарование расставания.       Шаг за шагом она отдалялась от становящихся редкими гостей миря грез, углубляясь в закутки существующего где-то за пределами реальности мегаполиса, даже не надеясь встреть здесь кого-то из знакомых.       Тем сильнее было её удивление, стоило знакомым голосам достичь её ушей.       Любопытство победило. Скрывшись от взора простых и не очень смертных, Черный Лебедь скользнула в своей иллюзорной форме за угол, удивляясь открывшейся перед взором картине.       Келус — тот, чье существование невозможно, хозяин стелларона, спаситель миров и просто хороший парень, сейчас о чем-то мирно беседовал с эманатором эона небытия, улыбаясь столь непривычно обаятельно, что сама Лебедь невольно засмотрелась.       Что они здесь делали, в дали от оживленных улиц? Одни. Окруженные полумраком. Сидя за столиком безымянного кафе, поедая какие-то сладости.       Ответ очевиден. Особенно для такого создания, как Черный лебедь, что жила уже не один десяток лет и сохранила многие сотни, если не тысячи воспоминаний самых различных личностей. Даже самые пикантные.       «Разве она должна ощущать вкус? — Задумчиво прикусила губу девушка, провожая взглядом полную персикового мороженного ложку, исчезающую меж плотно закрывшихся губ Ахерон. — Она улыбается?» — Лебедь вспомнила все то, что успела рассказать о себе и своих способностях эманатор.       Выходило так, что та, кто ощущал собственные эмоции и чувства ужасающе приглушенно сейчас вела себя совершенно отлично от того, что было раньше. И Черный Лебедь не могла понять почему. Неужто юный Первопроходец нашел какой-то способ дать Ахерон ощутить мир вокруг более ясно? Или все это была игра самого эманатора? Нет, явно не игра. Это на неё не похоже.       «Может глянуть одним глазком воспоминания Келуса? Просто что бы увидеть все из первых мест… — Боролась с желанием хранительница памяти. Правда борьба была недолгой, в конце концов это было её страстью — поиск необычных воспоминаний по всей вселенной. И что может быть необычнее возвращения эманатору небытия чувств? — Только одним глазком», — направила силы на сущность парня Лебедь, погружая своё сознание в глубины его разума.       Было ли это ошибкой, решить может лишь она сама.       Нынешнее использование силы эона отличалось от привычного. Вместо знакомого калейдоскопа образов и проходящего на осколки стекла сознания — каждый осколок которого олицетворял частичку памяти — окружение сейчас больше походило на вязкую пустоту. Копошащуюся, извивающуюся, словно бесчисленные мириады склизких щупалец, пепельную тьму, отчетливо виднеющуюся прямо перед глазами.       Но сверхъестественная мощь божественной сущности таки смогла сделать то, что хотела слуга эона памяти. Окружение пошло рябью, изменяясь, подстраиваясь и воплощаясь в уже знакомое кафе. Само же сознание Черного Лебедя одновременно смотрело и глазами Келуса, и наблюдало за сценой со стороны. Сбивающий с толку опыт для любого, но не для слуги бога.       Первопроходец рассказывает Ахерон о своих приключениях, отвечая на сыплющиеся, словно из рога изобилия, вопросы, при этом играя языком тела так, что сама эманатор небытия невольно начала копировать его, даже не обращая внимания на то, как тело подалось вперед, опираясь на стол локтями. Лицо Ахерон, до этого не блещущее эмоциями, сейчас украшала едва заметная, но теплая улыбка, в глазах блестел неподдельный интерес. И было из-за чего, ведь рассказываемая история повествовала об одном из приключений Первопроходца, но, что странно, Лебедь не могла проникнуть глубже в разум парня, дабы увидеть больше деталей о упомянутом прошлом.       «Замки? Что такое скавены? Да и Империя… Никогда об этом не слышала, — задумчиво прикусила нижнюю губу слуга Сада Воспоминаний, применяя все больше сил, дабы проникнуть глубже в закрома памяти столь возбуждающего её аппетит индивида. Но все было бесполезно — разум Келуса, чем сильнее на него давить, превращался в непроницаемый черный, зеркальный монолит, больше напоминающий… Лед? Очень странно. — Но очень интересно», — фыркнула девушка, пока, отступая, но не отпуская эту загадочную аномалию.       Все её внимание вернулось к парочке, что уже сидела не друг напротив друга, а рядом, интимно касаясь плеча плечом, пока Первопроходец вырисовывал весьма странный набросок человекоподобного существа, больше смахивающего на ожившего мертвеца, обзывая того «Владом».       Если при первой встрече Келус был относительно понятен Черному Лебедю, то сейчас она могла описать его одном словом — странный. Ведь в нем с каждым мгновение что-то менялось, превращая знакомого парня, в нечто совершенно другое, пусть внешний вид и сохранялся.       Разговор шел гладко, Ахерон раскрывалась, отбрасывая один «луковый» слой за другим. Её движение и мимика так же неуловимо изменялись. Нога легла на ногу, тонкий пальчик рисует ноготком невидимые узоры на поверхности стола, взгляд не сходит с лица Келуса, ловя каждое слово, а зубки прикусили нижнюю губу. Черный Лебедь не знала, как Первопроходцу это удалось, но итог был очевиден — все в облике и действиях Ахерон говорило если не о появляющемся желании, то о зарождении теплых, а может и пылающих чувств.       Перчатки на руках Ахерон невиданным образом исчезли, оставшись лежать на краю столика. Оголенная ладонь легла на руку парня, вынуждая того запнуться и удивленно посмотреть на собеседницу. А удивленно ли? Лебедь сомневалась в том, что он на это не рассчитывал. Но поразило другое — находясь в разуме Первопроходца, она ощущала мир отнюдь не его чувствами.       Руку обжёг жар кожи Келуса, именно там, где его коснулась Ахерон, заставляя хранителя памяти вздрогнуть от неожиданности.       Но мир не стоял на месте и вот, парень подался вперед, шепча своими манящими губами достаточно, чтобы эманатор небытия покрылся мурашками, передавая каким-то мистически образом своё мироощущение Черному Лебедю. Его свободная рука скользнула по оголенной руке Ахерон, мягко притягивая девушку к себе, продолжая при этом шептать несуразицу, от которой многие девушки были бы в восторге. А учитывая явную неопытность эманатора в подобных делах, написанную на лице, эффект был еще сильнее. Слова, будто магические, пробуждали пламя, распаляли его, делали едва контролируемым. Настоящая магия, не иначе, в противном случае объяснить то, что Ахерон позволила чужой руке скользнуть ниже, вдоль талии, к сильному, упругому бедру, Черный лебедь не могла. Да и не смогла бы при всем желании, в конце концов ощущала тоже самое.       Крамольная мысль покинуть «голову» Первопроходца медленно, но, верно, тонула в тумане, уходя настолько далеко на задний план, что невозможно было о ней вспомнить. Странный сладковатый аромат наполнял ноздри с каждым выдохом Келуса. Запах был бесконечно знакомым, но ни одна мысль не могла зацепиться за хоть какую-нибудь ассоциацию, оставляя часть разума в постоянном поиске ответа. Его кожа при прикосновении вызывала волны мурашек, электрический штормом обрушивающийся на нервные клетки. Каждый раз, когда он скользил кончиками пальцев по её коже, в разуме вспыхивали яркие фейерверки, вынуждая сильнее прикусить губу, не давая звуку покинуть пределов нежных, пухлых губ.       Шепот Первопроходца тек по коже медленно, словно мед, оставляя после себя липкое желание, пробуждаемое где-то в глубине черепа. Притупленные эмоции и чувства Ахерон, заглушенные воздействием «небытия», стряхнули с себя пыль, поднимаясь во весь рост и напоминая девушке, что значит быть человеком. Их «воскрешение» не было спонтанным. В них вдохнули жизнь вовне, даруя упущенную когда-то возможность.       Если бы Ахерон помнила, что это такое — быть настоящим человеком, то смогла бы взять себя в руки, притушить пожар в душе, теле и мыслях, но явно не в этой вселенной. Здесь и сейчас, её подсознание широко раскрыло глаза, распахнув рот в немом крике о помощи. На который откликнулись немного раньше.       Кажущиеся бархатными руки притянули эманатора ближе, прижимая спину и хрупкие плечи к широкой, пышущей жаром груди Первопроходца. Черный Лебедь ощутила это удивительно четко, подрагивая каждый раз, когда сладкое и будоражащее мысли дыхание касалось покрасневшего уха. Удивительно, но ощущение рук Келуса было столь реальным, что в иной раз могло вызвать вопросы.       Но не сейчас. Не тогда, когда пламя внутри разгоралось все сильнее. Не тогда, когда сильные и не терпящие возражений руки скользили по оголенной коже, вырисовывая заковыристые узоры и подталкивая к безумию экстатической эйфории.       Ему невозможно было сопротивляться. Его невозможно оттолкнуть. Лишь прижаться посильнее и погрузиться в этот ому с головой, не оборачиваясь в сторону исчезающего пути назад.       Первый стон пробил баррикаду влажных губ довольно скоро. Ему аккомпанировала дрожь и последующее тихое всхлипывание. Но «финал» отступил так же быстро, как и приближался, не смея переступать самую важную невидимую границу. Келус каким-то образом держал Ахерон и, как следствие, Черного Лебедя в плену сладостных мук.       Эманатор извивалась в объятьях парня, сжимая бедра вокруг его руки, положа голову на его плечо. Затуманенный взгляд и прикушенная до крови нижняя губа буквально кричали о том, что позабывший простые человеческие радости разум тонет в эйфории, неспособный держаться на плаву бушующего океана желания.       Но хуже всего было Черному Лебедю, ведь к её собственным чувствам и эмоциям прибавлялось мироощущение Ахерон; казалось, они перемножались, буквально тараном проходясь по крепости сознания члена Сада воспоминаний.       Она чувствовала себя мягкой глиной, которую мнет искусный гончар, придавая именно ту форму, которую сам того желает. Навыками своими измывается над её телом и ожиданиями так, как неспособен был последний мерзавец, при этом даруя удовольствие не сравнимое абсолютно ни с чем, подобно самому нежному и любящему любовнику.       Блаженство столь сильное, что граничит с агонией. При этом, душа кричит, что это далеко не конец. Келус был способен на много-много большее. Нужно было лишь попросить. Прошептать влажными, покусанными до крови от желания губами. Выдохнуть ответ. Озвучить в своей голове. Достаточно лишь искры подтверждения в сознании и бездна новых, доселе невиданных эмоций разверзнется под нею, затягивая в себя, унося во тьму неизвестности.       В бесконечность, ведь здесь нет и никогда не будет «стен» морали, что ограничивают истинное Удовольствие.       — Не стоит совать свой симпатичный носик куда не следует, — Черный Лебедь замерла, услышав завораживающий шелест голоса Первопроходца за своей спиной. Кажется, его губы невесомо касались мочки её уха. — Ведь, — горячее дыхание было способно оставить ожоги на бледной коже, — любопытство наказуемо.       Тихий смех, вызывающий ассоциации с шумом ветра на осеннем кладбище, вынуждал, требовал испугаться и покрыться холодным, липким потом, но распаленное, вожделеющее тело отказывалось это делать. Лишь разум метался в клетке собственного черепа, вновь и вновь ударяясь о стенки темницы, ощущая сладостную боль безысходности.       Её поймали. Покинуть разум того, кто смог это сделать невозможно — «черный лед» воли или иной другой силы окружил и стал плотнее, чем поверхность нейтронной звезды. Капкан — захлопнулся, зубьями своими глубоко впиваясь в её призрачную, полу-материальную плоть. Разум тонул в нескончаемом потоке чистых эмоций эманатора небытия, помноженных на её собственные, рушился, словно стены бастиона от ударов мифического чудовища.       Черный Лебедь прокляла бы тот день и миг, когда решила, что проникнуть в голову странному Первопроходцу — хорошая идея. Прокляла бы, найди она силы на это.       Язык облизал губы, такие чувствительные, что каждое прикосновение походило на ядерный взрыв. Мутный взор продолжал наблюдать за разворачивающимся на закоулках Пенаконии действием и тем, что спустя считанные мгновения станет для Чёрного Лебедя цунами, сметающим последние островки осознанности и оставляя лишь дикое, животное начало, присущее каждому человеку. Еще немного и она сломается, ведь то, что хотел сделать Келус должно было возвысить Ахерон на вершину доступной человеку эйфории и увести за собой в небеса. В черноту бездонного космоса.       — Не бойся, — прошептал Первопроходец члену Сада воспоминаний, доверительно, пусть и невесомо, касаясь своими губами её щеки, от чего тревога на сердце девушки начала мистическим образом исчезать, — Эти мысли скоро исчезнут… Впрочем, как все прочие, — чтобы вернуться вновь в десятикратном объёме, — Останется лишь Желание, как маленькая плата, за твое и твоего дорогого «бога» любопытство.