Взгляд сквозь призму зла

— Гермиона Ребекка Майклсон-Жерар-Певерелл?! — удивленно воскрикнула, не сдержавшись, Гермиона. После свадьбы, на следующий день, они с Гарри, Ребеккой, Марселем и Элайджей вернулись в Лондон. Банк Грингготс не имел филиалов в Соединенных Штатах. То ли это было связано с политикой, то ли из-за дальней вражды между гоблинами и гномами, которые раньше заправляли американскими банками, но факт оставался фактом — им пришлось лететь в Лондон, так как все хотели узнать, что произошло на самом деле. Гермиона сначала переживала из-за того, что Ребекка и Марсель не отправились в медовый месяц, но те заявили, что сделают это, как только дети вернутся в школу, а сейчас они вполне свободны. Остальные Майклсоны, вместе с сестрами Зальцман и семьей Диггори, остались в Америке, в Новом Орлеане в их особняке. — Интересно, — заглянул ей через плечо Гарри. — А ты почитай, что там дальше. — Надеюсь, не дар некромантии, — прошептала Гермиона, которая прочитала только имя и дальше еще не читала. Гарри только усмехнулся. — Дары целительства и химерологии?! — снова все услышали вскрик Гермионы. Гермиона Майклсон (полное имя: Гермиона Ребекка Майклсон-Жерар-Певерелл) — ведьма, жива. Отец — Марселус Жерар-Майклсон — вампир, жив. Мать — Ребекка Майклсон-Жерар — первородный вампир, жива. Биологический отец — Том Реддл (полное имя: Том Марволо Реддл-Мракс) — маг, жив. Биологическая мать — Беллатриса Лестрейндж (полное имя: Беллатриса Алария Лестрейндж) — ведьма, жива. Кузен — Гарольд Майклсон (полное имя: Гарольд Джеймс Элайджа Поттер-Майклсон-Певерелл) — трибрид, активен ген — маг, жив. Кузина — Хоуп Майклсон (полное имя: Хоуп Андреа Кэролайн Майклсон-Поттер-Певерелл) — трибрид, активен ген — маг, жива. Кузина — Надя Петрова-Майклсон, ведьма-странник, жива. Активные дары: окклюменция, серпентанго, стихия воды. Неактивные дары: целительство, химеромагия, леггилименция, стихия огня, стихия ветра, стихия земли. Зелья, влияющие на магию и сознание: отсутствуют. Роды наследования: Майклсон (клан), Певерелл. Глава рода Певерелл: отсутствует. Ветви наследования: род Певерелл — основная ветвь. — Обалдеть, — вырвалось из Гермионы. Она молча протянула свиток новоиспеченным родителям, а Гарри тем временем посмотрел на гоблина: — Гермиона наследовала ранее роду Мракс? — Верно, — кивнул гоблин. — Но теперь мистер Реддл не имеет никакого отношения к мисс Майклсон. Она больше не принадлежит к этому роду. — Род Мракс ведь также наследовал Певереллам? — Да, но нынешний единственный представитель этого рода потерял возможности обрести наследие, — оскалился гоблин. — Дети неприкосновенны. Гермиона и Гарри переглянулись: Волдеморт, он же Том Реддл, попытался убить ребенка, которому был всего один год. — Кстати, — добавил гоблин. — В роду Певерелл главенство рода передается только по мужской линии. — То есть, я стала Певерелл потому что раньше была Мракс? — пыталась понять Гермиона. Если это было так, то почему ее принял более древний род, ради чего? — Верно, — кивнул представитель банка. — Магия решила, что вы достойны лучшего и более могущественного рода, чем род Мракс. К тому же, у вас есть более близкие по духу родственники, которые являются членами рода Певерелл. Однако, я бы вам не советовал пока что использовать эту фамилию. Хотя бы до того момента, как наследник первой очереди не станет Лордом. Он подмигнул Гарри, а Гермиона чуть не содрогнулась — подмигивание гоблина больше было похоже на явление в кошмаре. И почему гоблины такие страшные?! В то время как некоторые члены семьи разбирались с тем, что произошло с Гермионой, остальные в Америке зря время не теряли. Никлаус, посмотрев как его дочь проводит время с Седриком Диггори, прервал их разговор, объяснив это тем, что им с Хоуп нужно срочно поговорить. Девушка нахмурилась, но послушалась и зашла вслед за отцом в комнату. — Наведешь там ваши чары против подслушивания? — спросил Клаус, присаживаясь в кресло. — И садись. Девушка махнула рукой, ставя защиту, и села на кресло, на которое кивнул ей отец. Подозрительно на него поглядывая, она уже ожидала худшего, когда Клаус тихо рассмеялся, заметив ее напряжение. — Не волнуйся, я просто хочу поговорить о твоем парне. — Я в курсе, поэтому и волнуюсь. Ты снова будешь говорить, что я маленькая? — Нет, — к удивлению Хоуп покачал головой гибрид. — Я знаю, что ты выросла, дочь. Хотя я иногда хочу вернуть время назад, когда ты бегала по дому в своей пижаме с мишками и не расчесанными волосами с утра. — Па-а-ап, — протянула Хоуп, не желая слушать воспоминания отца о ее детстве. — Ладно, — усмехнулся Ник. — Я не для этого тебя позвал. Во время игры в квиддич я поговорил с твоим Седриком. Не вскакивай и послушай, — осадил девушку Клаус, когда та чуть не спрыгнула с кресла. — Если говорить коротко, то так уж и быть, я его одобряю. — А? — удивленно заморгала Хоуп. — Ты серьезно? Он кивнул, и Хоуп радостно улыбнулась, а потом кинулась отцу на шею со словами «спасибо», шепча их ему на ухо. Клаус только обнял свою дочь покрепче, искренне желая ей счастья. Пусть он и переживает за нее, но уже достиг понимания, что Хоуп выросла. — Только знай, — тон гибрида изменился на строгий, когда счастливая Хоуп наконец отошла и уже собиралась вернуться к Диггори. — Если он предаст тебя и нашу семью, от него самого и его родственников не останется даже праха. — Знаю, папа, — ответила Хоуп, слегка поджав губы, но даже не собираясь с ним об этом спорить. О своей семье она знала достаточно, чтобы понимать, что слова отца — это не пустая угроза. Они с Гарри никогда на самом деле не видели эту сторону своей семьи, но были осведомлены обо всех подробностях, о которых им говорили. И на самом деле, Хоуп не знала, увидит ли она эту сторону когда-нибудь в жизни. Но в одном она была точно уверена — даже если и увидит, любить родителей она не перестанет. В конце концов, они с Гарри трупов оживляли на занятиях с некромантом. И вот, что ее могло еще испугать? — Почему ты передумал? — почти открыв дверь, решила узнать Хоуп. — Еще четыре месяца назад ты был категорически против нас. — Я же сказал, что с ним поговорил, — развел руками Никлаус. — О чем? — Твой парень ради тебя готов отказаться от магии и стать вампиром, чтобы быть с тобой вечно. Поверь, я бы услышал, если бы он лгал. Но стук его сердца не изменился. Он говорил правду. Удивленная услышанным Хоуп вышла из комнаты. Она не знала даже, что и думать.

***

Аларик смотрел на поедающих пирожные дочерей. Сам он, после того, как прошел на стойку, чтобы заказать молочный коктейль, остановился недалеко от столика. Джози и Лиззи ждали отца, тихо переговариваясь. Он улыбнулся. Зальцман плохо мог вспомнить, когда в последний раз его девочки общались, как сестры. Раньше они чаще ссорились, чем шептались. А сейчас Джози шутя пригрозила Лиззи, что кинет в нее пирожное, а блондинка на это только рассмеялась. Аларик боялся, что в школе Хогвартс отношения между девушками только станут еще хуже, но все произошло с точностью наоборот — они стали дружнее. — Любуешься? — знакомый голос вырвал его из своих мыслей. Обернувшись, Аларик наткнулся взглядом на Кэролайн, пьющую какой-то апельсиновый коктейль. Вампирша заплела волосы в косу набок, а сверху была накинута черная кожаная куртка. Голубые глаза сияли так ярко, что Аларик вспомнил Кэролайн школьных годов. Тогда молодая Кэролайн Форбс была веселой модницей, организующей школьные праздники. После в ее глазах появилась мудрость, а потом и боль. Кэролайн пришлось не сладко, но сейчас Зальцман видел перед собой довольную своей жизнью женщину. — Рад, что ты счастлива, — правдиво сказал Аларик. — Спасибо, Рик, — улыбнулась вампирша. — Я встретилась, кстати, недавно с Бонни. — И как она? — В ужасе. Зальцман не сдержался и рассмеялся. Он также не знал, за кого вышла Кэролайн, пока к нему не заявилась Лиз Форбс с очень интересной новостью. Но, что он, что Лиз, решили оставить все, как есть. Кричать по всем сторонам о том, что она стала Майклсон, или тихо жить в доме со своим мужем, — должна была решать сама Кэролайн, а не они. — Что ты можешь рассказать о своем… племяннике? — решил спросить Аларик. — Он — сын Элайджи, — тремя словами Кэролайн описала характер Гарри. — Это утешает, — усмехнулся Аларик, мысленно вспоминая первородного вампира. Единственный из всей своей семьи, именно он внушал доверие. Конечно, он также внушал и страх, но тогда, когда они все считали Майклсонов врагами и ужасом во плоти, именно Элайдже Майклсону Аларик доверял. За тысячу лет о нем насобиралось множество слухов, но лишь пара из них была правдива, и в которых никто не сомневался. Элайджа Майклсон всегда выполняет свои обещания. И он всегда в костюме. Когда он узнал, что у Майклсонов есть дети, он удивился. Когда ему пришло приглашение на свадьбу с добавлением внизу, что дочери по нему скучают и это только ради них, Аларик не просто удивился, а впал в самый настоящий шок. А когда он увидел танцующих Лиззи и Гарри, то все понял. Он не знал, когда и как это произошло, и задавался вопросом: а знает ли Джо о том, что случилось с Лиззи? Знает ли она, что впервые за всю свою жизнь их дочь по-настоящему влюбилась? Аларик помнил каждого с кем встречалась дочь и он помнил, как в ее глазах не было ни малейшего намека на интерес. Но мальчишки этого не замечали и искренне удивлялись, когда их бросали. Но самое главное, что поразило и порадовало Аларика, была не влюбленность дочери в сына первородного вампира. Незнакомым близко к семье Зальцман этого было не понять, а вот Аларик заметил сразу. Лиззи стало лучше. Раньше можно было заметить, как у нее появлялся тремор или в глазах появлялись намеки на страх, как нервно в какой-то момент дергалась нога, как сильно краснели глаза после ночных кошмаров. Лиззи часто была бледной и все пыталась отвлечься от своих проблем разными способами. Они с Джо много раз пытались помочь дочери, но ничего не выходило. А сейчас она спокойно смеялась с сестрой, на щеках горел здоровый румянец, а в глазах сияло счастье. — О чем думаешь? — допив коктейль спросила его Кэролайн. — Я давно не видел Лиззи такой спокойной, — он ответил честно, не видя смысла врать давней подруге. — Насколько я знаю, у детей есть какой-то свой клуб, в который входят ученики со всех факультетов. Я не совсем хорошо разбираюсь в магии, хотя теперь знаю больше, чем когда-либо благодаря своей свекрови, но там они как-то магически связаны. В общем, готовы защищать друг друга. И твои дочери в этот клуб наверняка входят. — Интересная ситуация, — задумался Рик. — То есть, ты хочешь сказать, что если с моими девочками что-то случится, им на помощь придут эти самые ученики-члены клуба, в число которых входят сын Элайджи Майклсона и твоя дочь? — Да, — кивнула Кэролайн. — Кстати, если ты не знал, Хоуп — биологическая дочь Ника. Аларик решил не спрашивать как это получилось. Ему и так хватало информации, которую нужно разобрать в уме по полочкам и все обдумать. Кивнув на прощание Кэролайн, которая в ответ улыбнулась и вышла из кафе, он двинулся к дочерям. Сев за стол, он случайно посмотрел в окно и увидел улыбающуюся Кэролайн, которая обнимала Никлауса Майклсона. — Пап? — отвлекла его Джози. — Дорогие, не хотите мне рассказать как ваша жизнь в Хогвартсе? И правда ли что в школе существует некий клуб, членами которого вы являетесь? А, и еще, что там у вас в личной жизни? Джози и Лиззи переглянулись прежде чем застонать. Вот и настало время «родительских» вопросов, от которых почти невозможно отвертеться. Когда самолет из Лондона в Новый Орлеан поднялся в небо, унося с собой Гермиону, Гарри, Ребекку, Элайджу и Марселя, в свои права уже входила ночь, опустившаяся на Туманный Альбион.

***

Антонин, заметив нужного волшебника, кинул в него парализующее. Подойдя со спины к замершему человеку, он принялся копировать все его воспоминания, привычки к себе в голову, попутно стирая тому память о сегодняшнем вечере. Когда он закончил, то наколдовал бедняге сон, после чего вырвал пару волос, и один волос быстро отправил внутрь колбы с оборотным зельем. Через пятнадцать минут в облике Марка Дэвиса на лодке переплывал через озеро к Азкабану Долохов. За все это время, бегая сюда каждый вечер, он запомнил всех, кто дежурит и по каким дням, запомнил время, когда происходила пересменка. А воспоминания настоящего Марка Дэвиса позволили ему узнать, кто и во сколько уходит на обход. Ему повезло — в эту ночь была как раз очередь Дэвиса. Поэтому, пытаясь досконально скопировать привычки спящего возле дома волшебника, он ушел на обход на верхние этажи. Коллеги Дэвиса провели его сочувствующими взглядами — никто из них не любил эти обходы, ведь каждый раз они слушали ругань заключенных. И сам Долохов, для правдоподобности, скривил лицо. Отпугивая дементоров своим патронусом, он быстро дошел до верхнего этажа. Подняв вверх подбородок, он, надменно глядя на заключенных, прогулочным шагом прошел по всему коридору, оглядывая камеры. Здесь было всего четверо, вместо положенных семи: Сириус Блэк был оправдан, Беллатриса Лестрейндж до сих пор в бегах, а он сам считался мертвым. Здесь остались лишь братья Лестрейндж и брат и сестра Кэрроу. Вырубив последних взмахом палочки, он, тем же прогулочным шагом, подошел к камерам Рудольфуса и Рабастана. Эти двое, которые тихо ругались, когда он только сюда зашел, сейчас молчали, подозрительно на него поглядывая. На губах Антонина появилась улыбка, и наверняка братья заподозрили что-то не чистое, ведь видели они не старого друга, а охранника. А вот Антонин мстительно наслаждался выражениями их лиц. Сколько раз Рудольфус прикалывался над ним, сидя напротив! Он то и дело придумывал о нем шутки, Антонин, конечно не оставался в долгу, сразу же отвечая, но сам факт! Долохов вдруг посмотрел на камеру, в которой был долго заключен. Она была пустой, как и камера по соседству, в которой сидел Сириус Блэк. Долохов улыбнулся. Они были на разных сторонах, но когда Беллатриса начинала кричать о своем лорде, в котором и сам Антонин и Лестрейнджи разочаровались, все они вместе с Сириусом были единодушны. И если первое время Блэк их игнорировал, но потом также начал принимать участие в шутках и веселых спорах. Антонин не помнил, когда точно, но в какой-то момент он стал уважать темного волшебника. Тот, также как и он, отличался отсуствием чувства самосохранения и имел отличное чувство юмора. Кажется, они даже договорились выпить водки с Блэком. Антонин снова улыбнулся — теперь это можно устроить! Закончив ностальгировать, Долохов развернулся к братьям и подошел к ним поближе. У него был прекрасный план, который заключался в: — Вы не ждали? А мы приперлися! — вдруг заорал им в лицо Антонин на русском и сразу же совсем не аристократично заржал, сгибаясь. — Тьфу на тебя, Долохов! — догадался первым Рудольфус, который выучил этот сложный язык как раз в Азкабане, сидя по соседству с Антонином. Рабастан молча открыл рот от удивления. — Так и знал, что ты не умер! Скотина такая! — А я вижу, ты практиковался, да, Руди? Смотри, как на русском болтаешь, даже не подкопаешься, — продолжал смеяться сам Долохов. — Да ну тебя! Ты вообще что тут забыл? Соскучился по дементорам? — перешел на родной английский Рудольфус. Рабастан продолжал молчать. — Неа. По вам, — широко улыбаясь во весь рот, покачал головой Антонин. — Ну что, друзья по камерам, что сидите то? Вылазьте уже со своих нор, я вообще-то замки уже как пять минут назад открыл. — Антонин, я уже говорил, что ты на всю голову безбашенный? — наконец заговорил младший Лестрейндж. — Ты ошибаешься, Рабастан, — ухмыльнулся Долохов. — Я не безбашенный, я русский! — Это синонимы, Долохов.