Peccatum

Лучики уставшего вечернего солнца лениво скользили по жёлтым кирпичам узкой старинной улочки, некогда бывшей главным ремесленным центром Яффы. Каменные таблички с выбитыми на них рисунками сейчас смотрелись несерьёзно и по-детски, особенно если вспомнить о существовании массивных пёстрых рекламных табло, наполняющих крупные города. Но здесь всё было иначе. Три тысячи лет назад здесь витали тонкие запахи свежего хлеба или эфирных масел, ремесленники неспешно работали в своих крохотных лавочках, выставляя товары на широкие подоконники, а местные жители с интересом рассматривали цветные платки, глиняные миски, деревянные фигурки и просто жили. Неспеша. С чувством. Вдохнув глубже, Гнев недовольно цокнул языком. Из всех прелестных ароматов время оставило на золотых улочках только аромат моря. Возможно, так было даже лучше — чище, но некоторая ностальгия всё равно грустно скулила на периферии сознания. Поднявшись по ступенькам наверх, Порок вышел на небольшую торговую площадь и, не сумев подавить ухмылку, обернулся на католическую церковь Апостола Петра. Странно видеть людей, которые туда заходят, когда точно знаешь, как всё устроено на самом деле. Хотя большинство из них просто любопытные туристы или ценители архитектуры, а никак не глубоко верующие паломники. Те, небось, уже сидят на вечерней службе, ведь им нельзя опаздывать. Обратив внимание на небольшое кафе со смотровой площадкой с видом на набережную, Грех неторопливо прошёлся мимо фонтана из светлого камня к ограждению. Обогнув громкое сборище молодых людей, он подошёл вплотную к перилам и скользнул взглядом по красивой глади Средиземного моря. Ласкающий бриз доносил до слуха редкие крики чаек и шёпот прибоя. Но как бы ни был прекрасен тёплый горизонт, взгляд Гнева зацепился за двоих молодых людей на набережной. На широком каменном ограждении сидела рыжеволосая девушка с россыпью веснушек на носу и жевала что-то похожее на питу, а рядом стоял взъерошенный парень, отвлёкшийся от уличной трапезы, чтобы эмоционально что-то объяснить своей спутнице. «Это павлин… Или мартышка… Или банан, переболевший в детстве лишаем и бросивший всю свою семью на попечение матери… — Гнев скривился в отрешённой гримасе, когда девушка не выдержала и засмеялась, чуть не выплюнув всё содержимое рта прямо на собеседника. — Он был бы хуёвым мимом, но ей, кажется, нравится. C другой стороны, не у всех хороший вкус». Глядя на искренние улыбки, Порок расслабленно опустил плечи и убрал руки в карманы. Удивительно, что им хватило всего пяти лет, чтобы прийти в норму. Хотя он иногда забывал, что в разрезе человеческой жизни, да и жизни волшебников, это весьма продолжительный период, достаточный для того, чтобы память и боль притупились. И, пожалуй, люди это заслужили. Ещё раз на мгновение окунувшись взглядом в манящую сине-голубую пучину мягких волн, Грех, удовлетворившись, сделал шаг назад и направился вниз по прогулочной улице. Мир и привычные порядки изменились. Впервые с начала Вселенной. Старые методы и подходы к существованию Пороков больше не работали. Теперь у них не было возможности скакать между измерениями, мериться силами и беспорядочно выжигать души. Для них завеса пала, и земля стала последним приютом. Им уже не грозило наказание в виде лимба или старого глиняного кувшина, благословлённого самим Создателем. Они потеряли прямую возможность влиять на людей и способность демонстрировать своё превосходство в человеческом обличии. Таланты Грехов и многолетнее развитие деградировали до первоначальных настроек, в их распоряжении остались только ментальные коридоры, незаметность и визуально-чувственное восприятие людских душ. А вот система питания не изменилась, лишь перестала быть избыточной. Теперь взаимодействие с фокус-группой могло быть только косвенным: сны, нашептывания, преувеличение и навевание желаний. Однако делать это было позволено только в истинном обличии, невидимом для человеческого глаза. Основной массе Пороков такое разделение процесса жизнедеятельности пришлось не по вкусу: ты либо имеешь тело, ничего толком не можешь и питаешься скудными каплями чьей-то слабости, либо возвращаешься к своей сущности и работаешь с аудиторией, пропуская всё веселье. Сомнительное удовольствие, зато бороться друг с дружкой в таких условиях больше смысла не было. И желающих тоже. Подобное поведение могло повлечь за собой ещё более суровое наказание… В поле зрения Гнева попали часы на башне. Время близилось к восьми, а значит, в Британии скоро пробьёт шесть. Грех недовольно поджал губы, передёрнув плечами. Он чуть не опоздал на одно из самых любопытных событий за последние годы. Выбрав из тысячи тонких цветных нитей, протянувшихся вокруг, необходимую, Порок на мгновение задержал дыхание и вдохнул уже тяжёлый, влажный воздух Уилтшира. Цветущие вокруг белые орхидеи и идеально выстриженные фигуры из кустов напомнили об излишне вычурном вкусе хозяев поместья. Однако, если вспомнить об их чувстве юмора и характерах, то выбор флористики был неудивителен. — Ты опять забыл, — знакомый женский голос ласкал слух. «Лапушка», — заметив Полумну, Гнев улыбнулся, сделав пару шагов вдоль параллельной дорожки. Волшебница в тёмном платье ниже колена сложила руки на груди и обернулась, терпеливо дожидаясь своего спутника. Белые локоны были аккуратно убраны в низкий пучок, а на лице красовался совсем лёгкий, почти незаметный макияж. Если бы не чёрные кеды, то образ вполне можно было бы счесть элегантным. «Ну да, куда ж мы без чумазого лакея, — фыркнул про себя Грех, завидев Забини, торопливо застегивающего запонку на правой руке. — Это она, конечно, напрасно ему острые предметы доверяет». Итальянец сильно повзрослел. Его черты лица заострились, а в уголках глаз появились морщины. Гнев про себя отметил, что в общем и целом Блейзу подходили нотки грубости во внешности, особенно если он собирался сменить костюм на робу и направиться в шахты на раскопки. Так было бы куда лаконичнее. — Я ничего не забыл, — проворчал себе под нос мулат, наконец-то справившись с капризным аксессуаром. — Ты даже не представляешь, как сложно найти сладкий сахар, в котором нет сахара, — он всплеснул руками. — Гермиона совсем с ума сошла со своей заботой о здоровье. — Будешь возмущаться, я передам ей твои слова, — Лавгуд поправила ворот его рубашки. — К тому же, ты сам подарил её дочери шоколадный завод. Теперь занимайся управлением до её совершеннолетия. — Я рассчитывал просто подарить его, а не управлять им, — негодующе разводя руками, хмыкнул Блейз. — Ты в курсе, что Лира забраковала клубничные конфеты за то, что не нашла в них клубнику? — В семье Малфоев принято быть до-тош-ны-ми… — волшебница заметила Гнев из-за плеча своего молодого человека и замерла. По краям её радужек на долю секунды скользнул белый отблеск, и Порок почтительно склонил голову, а волшебница смутилась, резко вдохнув через рот. — В чём дело? — обернувшись, Забини посмотрел на кусты позади себя. — Ни в чём, — натянув непосредственную улыбку, отмахнулась Лавгуд. — Просто задумалась. Теперь она могла видеть грехи в любой форме, даже если они скрывались от людей. Побочный эффект обряда пятилетней давности. Ещё до своего возвращения в мир живых Гнев точно знал, что ни одна из его выходок радикально не повлияет на целостность Грехов и не в его силах менять законы мироздания. Так что вместо этого он решил выбесить Тьму, которая отличалась особым, почти ангельским, терпением. В отличие от Создателя, его подручные постоянно следили за всеми, даже самыми крохотными уголками вселенной. Однако это и стало основной проблемой. Рассеянные на мелкие частицы, они были недостаточно пугающими в сравнении с окрепшими за тысячи лет Пороками. А поскольку ни одно живое физическое тело не могло вместить в себя громадные силы Тьмы и Света, они не представляли явной угрозы, из-за чего грязь спокойно расползалась по земле. И Гневу ничего не оставалось, кроме как снова нарушить основной закон мироздания и привести в семью новенького в слепой надежде на то, что хотя бы это заставит блюстителей баланса шевелиться. Расслабившиеся Грехи и вовсе чихать хотели на опасность подобной манипуляции. За тысячи лет попустительства они уже перестали бояться кары свыше и желали раздолбать последнее глиняное ограничение, отделяющее их от безнаказанного самопровозглашённого господства. Идея положиться на испорченного обречённого человека в столь важном вопросе установления баланса Гневу не то что претила, а казалась недопустимой и идиотской. Однако Творец подарил людям чёртову свободу воли, которая играла ключевую роль в войне за высокую мораль и гуманность. А потому полностью проигнорировать настроения своего нового протеже Гнев не мог. Он выбрал для Малфоя одну из самых спорных и противоречивых мотиваций, которая некогда сгубила и его самого — любовь. Но всё сложилось совершенно не так, как рассчитывал Гнев. События, развернувшиеся в Греции 15 января 1999 года заставили его пересмотреть свою предвзятость относительно людей и их слабостей. Драко так и не смог убить Лавгуд. Собирался, настраивался, предпринял попытку, но так и не довёл дело до конца. Не аристократ, а бестолочь, даже в таких банальных вопросах. Преданность другу оказалась куда сильнее, чем страсть, которую сваяли на коленке. Хотя Порок не был до конца в этом уверен — тонкая человеческая душа не поддавались логическому обоснованию. Как и внезапное самопожертвование Малфоя. Сделал ли волшебник это от безысходности, жалости к себе или внезапно проснувшейся совести, Гнев не знал, а спросить уже было не у кого. Несомненно, причины играли важную роль для обряда, иначе бы Создатель не принял жертву Драко как безусловную, но куда интереснее стали последствия действий аристократа. От начала времён обречённые души ни разу не приносились в жертву добровольно. Во-первых, они не горели желанием лечь на алтарь мира и процветания, а во-вторых, поверить в их чистые намерения мог только конченый кретин. Это как делать ставку на лошадь, у которой сломаны все четыре ноги, а наездник пребывает в коме — наивно и не имеет шансов на успех. Не зря же из испорченных людишек много тысячелетий выходили только новые Грехи. Однако рано или поздно любая система даёт сбой. Ну или просто рассыпается в пепел, когда одна маленькая лапушка верит в ублюдка больше, чем он того заслуживает. Полумна пыталась спасти Драко, разбавив грязную кровь у подножия пьедестала своей собственной. Но её попытка была обречена с самого начала — вряд ли кто-то может жить, потеряв восемь пинт крови. Чисто теоретически запретов на подобные действия ни в одном из писаний не существовало, однако и прецедентов Гневу тоже наблюдать не доводилось. И, согласно впечатлениям очевидцев, произошедшее было куда более захватывающим зрелищем, чем пьяные туристы на карнавале в Бразилии. С внезапным наплывом искренней жертвенности не справился не только глиняный кувшин, но и вся обитель. Невидимые стены, много веков служившие пристанищем для Тьмы и Света, рухнули, а вместе с ними и завеса. Как сказало Чревоугодие: "Пришли, всё раздолбали, а кто теперь убирать будет, непонятно". Хотя это высказывание являлось верным лишь отчасти: непонятно было только первые пару минут. Никто из Пороков не заподозрил ничего странного ровно до момента появления чёрного дыма. Тогда они все знали — бежать бесполезно. Тьма ещё никогда не выходила во внешний мир, но скрыться от неё было невозможно. Она не поленилась пробраться даже в лимб, собрав Уныние и Гнев по молекулам, но только лишь для того, чтобы задать детишкам взбучку. Таких сказочных пиздюлей Гнев не отхватывал никогда. А с учётом того, что он принадлежал к обеим сторонам, то дополнительно получил нагоняй ещё и от Света. Не хватало только того, чтобы сам Творец вышел из-за угла с битой. И всё это было бы не так страшно, если бы это являлось разовой акцией. Но поскольку обитель была разрушена, Тьме и Свету требовались новые места для парковки, и как раз в тот момент ближе всего оказались две полярные по окрасу души, принесённые в жертву Создателю… Но даже в чужих телах Свет оставался Светом, а Тьма — Тьмой. И основная ирония этого мероприятия заключалась в том, что на виду мог оставаться только один из них, а потому Луна вернулась домой, как только перестройка привычного миропорядка завершилась. — Дя-а-а… — неестественно долго растягивая гласную, мимо Гнева, чуть не запутавшись в собственных ногах, пронеслась маленькая белокурая девочка, — …а-а-а-а… — она влетела прямо в руки наклонившегося Забини, тяжело выдыхая: — …дя! — Ты ж моя хорошая, — подняв запыхавшуюся Лиру, итальянец погладил её по спине. — Разве обязательно так бежать? Я же никуда от тебя не денусь. Оправив пышное чёрное платье, она устроилась в его объятиях, закинув одну маленькую руку на шею Блейза, а второй принялась с важным видом убирать со своего лица волнистые волосы. «Зря всё-таки рабство отменили, ребёнок был бы в восторге», — заметив, как девочка опустила голову на плечо мулата, подумал Гнев и обернулся в сторону поместья, со стороны которого она прибежала. На лице Порока вновь появилась улыбка. По дорожке плыла такая знакомая-незнакомая Гермиона, а рядом с ней шла высокая статная блондинка в приятном возрасте, которая, явно повлияла на вкус взбалмошной ведьмы. Когда Грех видел её в последний раз, она всё ещё таскала бесформенные балахоны и нервно копошилась в пелёнках, а сейчас выглядела как леди. Хотя, наверное, будет кощунством сказать, что траурный брючный костюм был ей к лицу. — Лира, это некрасиво, — строго произнесла Грейнджер, приподняв бровь. — Что я тебе говорила? Прежде чем ответить, девочка надула губы, глубоко вздохнула и повернулась к Блейзу, несколько раз дёрнув его за ворот рубашки. Волшебник без слов опустил её вниз, покорно убирая руки. Лира разгладила складочки на платьице двумя руками и, чуть приподняв подбородок, проскандировала: — Я, как единственная наследница древнего рода Малфоев, должна вести себя в рамках приличия и не терять лицо. Девочка тяжело выдохнула и расслабленно опустила плечи, пока глаза присутствующих лезли на лоб. Только итальянец прикрыл рот ладонью, пытаясь не заржать. — Я тебе такого не говорила, — чуть склонив голову на бок, протянула Гермиона. — Бабушка сказала, что это важно и надо запомнить, — уточнила Лира, а затем мотнула головой: — А, не говорила, что надо запомнить. «А в ней всё-таки есть что-то от отца», — усмехнулся Гнев, глядя на ребёнка, невинно раскачивающегося с пятки на носок. Грейнджер сморщила нос и терпеливо кивнула, всем своим видом демонстрируя, что сегодня не планирует углубляться в вопросы воспитания. Стоящая рядом Нарцисса погладила внучку по голове, взяла за руку и направилась вглубь сада, к приземистому зданию из тёмного гранита. Вся небольшая процессия молча проследовала за ней. — Я так и знала, что ты здесь, — сладкий женский голос донёсся слева, вынудив Грех закрыть глаза. Несмотря на то, что этого не мог слышать никто, кроме него, Гнев почувствовал себя неловко. Похоть всегда объявлялась в моменты, когда он был наиболее уязвим. Такова её натура. Беспощадная, наглая, самовлюбленная сучка, из-за которой ему постоянно будто не хватало воздуха. — Считай меня старомодным, — натужно проговорил он, повернув голову в сторону блондинки. — А ты решила поддержать семью? — Не семью, — ехидно хмыкнула она, сделав пару шагов к склепу, и бросила из-за плеча: — Ты идешь? Если бы она не так активно виляла бёдрами, то ему было бы проще собрать мысли в кучу. Даже спустя несколько тысячелетий из-за неё кипела кровь. Гнев терпеливо досчитал до пяти, проклял про себя дизайнера, придумавшего облегающие платья, и с максимально умиротворённым видом догнал Похоть уже перед тёмной каменной аркой. — Всегда считала идею прятать трупы в каменные шкафы придурковатой, — поморщилась она. — У всех свои традиции, — пожал плечами Порок, спускаясь вниз по короткой лестнице. — Кто-то строит фамильные склепы, ты не носишь трусы. У всех свои недостатки. Блондинка скорчила рожицу, но говорить ничего не стала. Идеально. А то не хватало ещё слушать чьи-то всхлипы и параллельно ругаться с женщиной, которая языком может связать свитер. Пройдя мимо открытых помещений без дверей, Гнев остановился там, где уже зажглась вечная свеча. Чёрный шёлк, заслонявший имя на идеально чёрной гранитной табличке, вспыхнул и обнажил изящные золотые буквы. Старшая ведьма вдохнула глубже и чуть стиснула челюсти, пытаясь сохранить стойкость. Остальные молча опустили глаза. Итальянец прикрыл рот рукой, сильно сжав подбородок. — Он до сих пор испытывает чувство стыда за сомнения, — негромко проговорил Порок, прищурившись. — Он оставил для своего друга бутылку виски со своей свадьбы. — Я так и знала, что ты втихую следишь за людишками, — иронично протянула Похоть. — Следил, — спокойно уточнил Гнев. — Только первое время. Мне было интересно, как они будут справляться. — И как? — Никак, — глядя на присутствующих, произнёс Грех. — Я уверен, что эта бутылка до сих пор стоит на камине. — А что с остальными? — с любопытством спросила она. — Хм… — он задумчиво поджал губы, пробегая взглядом по фигурам спереди. — Мать так и не смирилась, — Порок скривился. — Если бы не она, то мы бы встретились здесь на пару лет раньше... — Ой, — отмахнулась блондинка, — давай сразу к самой интересной части. — Ну-у-у, — посмотрев на спину Грейнджер, он закусил губу. — Она сдала экзамены экстерном, как только поняла, что беременна, и уехала в Израиль, — предвидя вопрос собеседницы, Гнев продолжил: — Не спрашивай причины. Там скрываются одна уголовница и пацан, инсценировавший свою смерть. — Звучит как встреча одноклассников, — поёжилась Похоть. — В каком-то смысле, да, так и есть, — хмыкнул Порок, заметив, как маленькая Лира хватается за руку матери. — В конце концов мадам решила оставить ребёнка и вернулась обратно только потому, что эти двое, — он кивнул в сторону Луны и Блейза, — решили пожениться. А там уж самый обаятельный беглец с чайных плантаций убедил подругу, что необходимо связаться с будущей бабушкой. И так началась новая жизнь, полная распашонок и бессонных ночей. — Ты умалчиваешь о чем-то, — отметила блондинка, складывая руки на груди. — Когда речь заходит о селективно преувеличенных отростках любви, я разбираюсь в этом лучше тебя. — Я и не пытаюсь оспаривать твоё превосходство, — сдержанно улыбнулся Гнев. — Но, я думаю, присутствия здесь достаточно, чтобы понять, что она чувствует, — он смерил ведьму взглядом. — Она испытывает сожаление. — Они пробыли вместе слишком мало. — Это куда лучше, чем то, что было у нас, — заметив тёмный, неровно текущий вдоль стены дым, продолжил Грех. — Верно? Проследив его взгляд, Похоть только недовольно поджала губы, наблюдая за тем, как кривая вуаль медленно собиралась в хорошо знакомого юного засранца, перевернувшего правила игры с ног на голову. Растерянный Малфой смотрел на окружающую его обстановку так, словно видел мир впервые. Ещё бы. Он в паническом непонимании происходящего пять лет таскался облаком молекул по всей земле. Обычно родственники и близкие люди организовывают последнее пристанище погибшему или исчезнувшему человеку намного раньше. И оно, своего рода, якорь, который помогает новообращенному собраться воедино. Конечно, это никак не помогает в полной мере понять происходящее, но зато обречённый больше не болтается по всему свету разрозненной безликой массой. — Прицесска, а я уже успел соскучиться, — распахнув объятия, с наигранным дружелюбием протянул Гнев. — Иди обниму, мой хороший, — он смахнул невидимую слезу со щеки. — Я так тобой горжусь. — Захлопнись, — выпалил напряжённо Драко, и тут его лицо расслабилось. — Как же давно я хотел это сказать. — Ну да, теперь-то можно… — усмехнулась блондинка, недовольно причмокнув. — То есть целоваться мы тоже не будем и кружевные трусишки я зря надел? — невозмутимо продолжил Гнев. — Боюсь представить, как это выглядит… — отмахнувшись, Малфой уткнулся взглядом в знакомые лица волшебников, стоящих перед его надгробием, и замер. Облегчение мгновенно покинуло его лицо, сменившись тихим, почти беспристрастным осознанием. Он сделал несколько шагов, обходя своих близких, и обречённо прикрыл глаза. Аристократ втянул сырой воздух в лёгкие и, чуть склонив голову, почти бесшумно сглотнул. После возвращения сначала все теряются, и осознание вкупе с воспоминаниями о законченной жизни сваливаются на их плечи так внезапно, что тяжело устоять на ногах. Сложнее всего принять чужую боль, которую теперь видишь так явно, что тошно. И выколоть себе глаза — не выход. У страданий есть запах, вкус и мелодия, впитывающаяся в кожу. — Они меня не…? — Драко прервался и свёл брови вместе, понимая, что его голос дрожит слишком сильно. — А теперь папа никогда-никогда не придёт? — устав стоять между молчаливыми взрослыми, поинтересовалась Лира и аккуратно потянула мать за руку. — Потому что он меня не любит? За несколько долей секунды, которые потребовались Грейнджер для ответа, Гнев успел увидеть, как в одночасье взбунтовалось и треснуло одно циничное сердце. Драко смотрел. Разглядывал во все глаза ребёнка, которого сначала не заметил. Надутые обиженные маленькие губы, чудный курносый носик, который явно достался ей от Гермионы, белая кожа и большие серые глаза. Она была похожа на них обоих, и сложно сказать, на кого больше. — Милая, не говори глупости, — опустившись на корточки, ведьма погладила дочь по щеке, выдавливая из себя самую правдоподобную улыбку из возможных. — Он просто… не может прийти. Она обняла малышку и сильно зажмурилась. Грейнджер так и не хватило сил сказать, что она не знает ответов на эти вопросы. Ведьма даже не была уверена, что Малфой её саму хоть сколько-то любил, не говоря уж о ребёнке. — Лира, — чуть склонившись к девочке, Нарцисса смахнула слезу, скользящую по щеке, и протянула ладонь. — Давай покажем Полумне твои новые рисунки? — М-м-м, — протянула Лавгуд, радушно улыбнувшись. — В гостиной опять прыгают зайчики по стенам? — Конечно, нет, — нахмурила брови девочка, когда Грейнджер выпустила её из объятий. — Мама мне всё рассказала, — Лира одарила когтевранку взглядом, полным загадочности. — Зайчики же прячутся. — Поэтому теперь они в шкафу, — с лёгкой усталостью выдохнула Гермиона, выпрямляясь. — И не только… — многозначительно протянула девочка, но заметив приподнявшуюся бровь матери, сделала максимально невинный вид. — Но, может, их там уже и нет, — она потянула руку Нарциссе и сделала пару шагов в сторону выхода. — Бабушка, пойдём, а то ты опять будешь грустить. Старшая ведьма покорно шагнула за внучкой, а Луна только мягко улыбнулась, бросив на Гнев короткий взгляд из-под ресниц, и направилась вслед за ними. Грех еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Она уже наверняка догадывалась, что будет дальше. — Сколько времени меня не было? — провожая взглядом малышку, обронил Малфой. — Через три месяца ей стукнет четыре, — спокойно ответил Порок, оправляя манжет рубашки. — И это всё, что тебя интересует? Аристократ потёр шею, не зная, какой вопрос задать первым. Он обошёл Гермиону и протянул к ней руку, но осёкся, когда ведьма поёжилась. Она запустила руку под бортик пиджака и достала белый кожаный дневник с потемневшими страницами. — Я думаю, — отступив на шаг, проговорил Блейз, — мне стоит достать свою особую жилетку, — он убрал руки в карманы, заметив, как пальцы ведьмы ласково скользнули по обложке. — Я подожду тебя снаружи. Грейнджер не проронила ни звука даже после того, как мулат скрылся из виду. Она судорожно и глубоко вдохнула, сжала рукопись сильнее и достала палочку. Кончик древка проскользнул вдоль граней гранитной плиты с именем, и та с тяжёлым звуком скрипнула, распахнув пустой отсек для тела. Ведьма так и застыла, глядя в темноту. — Когда я видел её в прошлый раз, она знала все строчки наизусть, — словно невзначай обронил Гнев, наблюдая за Драко, который смотрел на неё так, словно она восьмое чудо света. — Некоторые страницы она восстанавливала минимум… — Какие условия? — не дослушав его, выпалил Малфой, не сводя глаз с Гермионы. — Что я должен сделать? — О-о-о, — протянула Похоть, приподнимая ладони вверх, — ты уже достаточно натворил. Не уверена, что Вселенная выдержит ещё один твой выпад. — Я могу вернуться или нет? — настырно повторил Малфой. — Вообще-то, в нынешних обстоя… — Можешь, — перебил её Гнев и ощутил женский испепеляющий взгляд на своей щеке. — Пока ты сам не освоился, используй могильный камень. Легенды про джинов знаешь? — заговорщически протянул он. — Как с женщинами: если потереть в нужном месте и в бла-го-при-ят-ных ус-ло-ви-ях… Он намеренно растянул гласные, даже не планируя договаривать предложение. Порок уже прекрасно знал, что Малфой не станет никого слушать. Он прикоснулся к тёмной плите ровно поверх ладони плакавшей ведьмы. «Мило, конечно, но разрыв сердца никто не отменял», — чуть не заржав, когда Грейнджер вскрикнула, подумал Гнев. — И всё как в тупых любовных мелодрамах… — цокнула языком Похоть, когда крики сменились на слёзы и жадные объятия. — Вот какого чёрта? Он даже ментальными нитями пользоваться не умеет… — Ага, — Грех сжал губы сильнее, убирая руки в карманы. — …и, скорее всего, даже наши силуэты сейчас не различает!… — продолжала сокрушаться блондинка. — Угу, — машинально кивнул Порок, поморщившись, когда безутешная молодая мать и её пять лет как покойный молодой человек перешли к более интенсивному взаимодействию. — …а уж когда Тьма узнает… Его не особо сильно беспокоил бубнёж красивой женщины. Он вообще представлял, что она открывает рот беззвучно. Кто готов слушать нотации, когда перед глазами такие страсти разворачиваются. — Наверное, надо было всё-таки озаботиться моральной стороной вопроса и оповестить его, что во время секса его будет перегружать и он будет исчезать. Хотя-я-я… — отрешённо проговорил Гнев себе под нос, забыв о ворчащей мадам. — Будет забавно, если он начнёт таскаться от могилки в постель и обратно… Порок напрягся, понимая, что пропустил момент, когда словесный водопад прекратился и он начал озвучивать свои мысли вслух. С опаской повернув голову в сторону блондинки, он натянуто улыбнулся, распознав на её лице проблески озарения. Она несколько раз изумлённо открыла рот и ткнула в его грудь указательным пальцем. — Ты и не собирался ему говорить. Ты пришёл сюда проконтролировать, чтобы кто-то другой ему не сказал, — возмутилась Похоть, кивнув на Драко. — Но он же не идиот. Он же не будет стареть и в конце концов всё равно поймёт, — она всплеснула руками. — Через пять лет, максимум через десять. — Вечность — это очень долго, — смирившись с неизбежностью объяснений, пояснил Порок, переводя взор на всё ещё всхлипывающую в мужских объятиях Грейнджер. — И если его тело будет использоваться Тьмой по первому зову столь продолжительный срок, пока умирают все, кого он любил... — Гнев скривился, покачав головой из стороны в сторону — У него должно остаться хоть что-то взамен. Он это заслужил.