Peccatum

— Мистер Борн, пристегните ремень безопасности, пожалуйста, — чуть склонившись к пассажиру, любезно проговорила стюардесса. — Мы готовимся к взлету. — Конечно, — натянул дежурную улыбку Теодор и опустил взгляд на полосы ткани с железной фурнитурой, торчащие по бокам кресла. Осмотрев непривычную конструкцию, волшебник щёлкнул железной пряжкой и, прищемив палец, зашипел от боли. Крайне дебильное изобретение и совершенно не безопасное, учитывая, что Нотт уже морально пострадал. А если вспомнить так называемые комнаты «ожидания», то станет ясно, что латентное надругательство в маггловском мире — дело вполне обычное. Кое-как справившись с адским приспособлением, слизеринец тяжело выдохнул. Из-за нашествия Грехов на землю приключения Теодора слишком затянулись, а теперь в копилку добавилось ещё периодическое затруднение с колдовством, потому что невообразимо старый кусок глины в ручном багаже начисто "отключал" всё волшебство в радиусе пятнадцати ярдов. Без магии ни одно из привычных летательных средств, увы, использовать не удалось, а уж портал тем более. Зачем Малфою так срочно понадобился сверхъестественный осколок и нахрена в аэропорте Токио так много стоек регистрации — вопросы, на которые человечеству и Нотту ответы не было суждено знать. Однако он был счастлив убраться из Японии как можно дальше. Красивая своеобразная страна, но менталитет для юноши, привыкшего к лёгким ноткам раздолбайства и вольностям в поведении, был даже более чопорным, чем британский. Хотя леди Минэко, в компании которой Теодор провел пару недель под чужим лицом, действительно помогла скрасить это время. Гейша оказалась намного лучше личного лекаря и куда терпимее друзей и членов семьи. Хорошо, что по итогу всех махинаций волшебника с ней ничего не случилось, иначе бы Нотт снова впал в депрессию и чувствовал себя виноватым во всех бедах мира. Правда сейчас только в трети, но это уже большой прогресс. Однако слизеринцу не давало покоя, что реликвия досталась ему просто так: без боя, без увечий, без проблем. Минэко нашла его в одной из личных шкатулок другой майко, поступившей в школу четыре месяца назад, за сутки до смены руководства. Пропажу обнаружили довольно быстро, но никаких ответных действий не последовало. Ровным счётом ничего. Всё это казалось Теодору дико странным. В информации, которую Драко вкинул в его разум посредством легилименции, Нотт находил жутко много нестыковок. Каждый Порок не просто знал местоположение своего осколка, но и почти всегда находился поблизости от него. Зачем приближаться к тому, что тебя уничтожает? Почему нельзя просто попереубивать всех воришек разом при первом удобном случае, если есть возможность? Отчего нельзя съесть друг друга, если старшие имеют разительно больше сил, чем младшие? И неужели Творец не умеет считать, раз надписей на старом кувшине всего семь, а не восемь? Потерев шею, Нотт ойкнул, задев какие-то кнопки на подлокотнике. Он панически съёжился, когда спинка кресла начала опускаться, а из-под ног выехала какая-то продолговатая подставка. Жужжащий механизм в районе задницы вызвал панику, и волшебник попытался встать, но чёртов ремень не позволил. «Мерлин, блять… — когда странная штуковина остановилась в полулежачем положении и угрожающие звуки прекратились, Теодор замер, боясь ненароком потревожить ещё что-то. — Хоть бы предупреждающие таблички вешали». Обречённо уставившись в потолок, он поправил подушку под шеей и попытался смириться с новым положением в пространстве. Раз остальные два пассажира не обратили на него внимания, значит, он не сделал ничего из ряда вон выходящего. — Мистер Борн, вам потребуется плед? — любезно склонившись ближе, поинтересовалась стюардесса. — Да. Нет… — Нотт натянуто улыбнулся, замешкавшись. — А можно как-то вернуться обратно? — Вы имеете в виду, — она пробежалась вопросительным взглядом вдоль его тела и предположила: — поднять спинку? — Точно, — с облегчением выдохнул слизеринец, но когда девушка ткнула пальцем в одну из кнопок, тараканы в голове заверещали. Он так сильно сжимал кулаки, пока шум в районе пятой точки не прекратился, что костяшки пальцев побелели. Самолеты совершенно точно придумали, чтобы заставить людей психологически страдать. Хоть рекламный баннер и гласил, что первый класс — это оплот роскоши и комфорта, Теодор был вполне готов с этим поспорить. — Не беспокойтесь, полёт пройдёт для вас незаметно, — прощебетала стюардесса. — Может, вы чего-то желаете? Меню, барную карту, свежую прессу… — Второе и третье, — не став её дослушивать, выпалил Нотт. — Конечно, — мягко улыбнулась она и направилась к проёму в носовой части самолета. Не то чтобы девушка казалась волшебнику неприятной, но от градуса лизоблюдства стало совсем не по себе. Несомненно, быть вежливой — это её работа, однако волшебник ещё при первом глубоком женском поклоне усомнился, что отсутствие нижнего белья является необходимым в её профессии. И хотя некоторые виды деятельности предполагали весьма смелый дресс-код, Теодор был почти уверен, что здесь так быть не должно. Однако, как ни удивительно, но малопринципиальная леди оказалась права по большей части — лететь пришлось недолго, но только употребив триста грамм бурбона и два бокала странного миндального ликера, после которых волшебник попросту уснул. На все четырнадцать часов перелёта этого не хватило, зато Нотт неплохо выспался и даже успел насладиться стейком из тунца со свежими овощами. — Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Хитроу в Лондоне, — монотонно проговорил диктор мужским грубоватым голосом. — Температура за бортом минус семь градусов Цельсия, местное время девятнадцать часов тридцать шесть минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Трап будет подан с левой стороны. Просим вас оставаться на своих местах до полной остановки самолета. Теодор поймал себя на мысли, что ему интересно, как устроена кабина пилотов и что они делают четырнадцать часов. Вряд ли же сидят за штурвалом? Но этот секрет волшебник решил раскрыть позже, ведь чуть больше чем через час они с Драко должны были встретиться на улочке Финикс Плейс, рядом с Почтовым музеем. — Хорошего вам вечера, — двусмысленно улыбнулась стюардесса, стоящая у выхода. — Будем рады увидеть вас снова. — Благодарю, — стараясь не задерживаться, коротко бросил Нотт. Ещё немного, и его начнёт тошнить от этого слова. Из-за чувств стыда и вины он стал намного меньше и реже говорить, однако слова извинений и признательности плотно вошли в повседневный обиход. Пару десятков ярдов коридоров, стеклянные двери и идиотская дорожка, которая двигалась прямо под небольшим углом. Было крайне любопытно, куда она исчезает в конце. В мире магглов вообще оказалось довольно много интересного: мобильные телефоны, интернет, огнестрельное оружие. Последнее даже ставило под сомнение необходимость в волшебной палочке. Садясь в такси, Теодор пообещал себе, что обязательно изучит эту сторону реальности подробнее. Возможно, даже переберётся на маггловскую сторону Британии на какое-то время, ему ведь больше некуда торопиться и навряд ли по нему кто-то будет сильно скучать. За время, проведённое в Японии, волшебник потерял свою слепую убеждённость, что желаемое необходимо получить любой ценой, и не был уверен, что Джинни должна провести остаток жизни с поддельными воспоминаниями. После всего того, что она пережила, Уизли вряд ли заслужила подобного к себе отношения. И Нотт всё больше сомневался, что хочет вот так исподтишка воровать у неё жизнь. Не из праведности или великой честности. Просто он будет знать, что все её чувства и мысли ей не принадлежат. А для него была действительно важна искренность. Он ей никогда не нравился, и это вызывало нервную улыбку. Ещё бы, волшебник вёл себя с ней отталкивающе: кривился, высмеивал веснушки и отпускал гадкие шуточки. Демонстративно и нелепо. Но это было днём, а ночью… Да, фантазии взрослеющего юноши почти не пестрили мыслями о высоком, но там не должно было быть и столько зацикленности на одной ведьме. И это всё было глупо. Крайне глупо. Расплатившись с водителем такси, Теодор вышел около Почтового музея. Редкие снежинки лениво кружились, цеплялись за одежду и неизбежно таяли, теряя свою красоту. Достав пачку сигарет, волшебник поёжился и огляделся вокруг. Стрелки часов только подползали к девяти, а на улице изредка виднелись лишь прохожие и парочка машин. Тихий, весьма неплохой вечер. Он наверняка мог бы сложиться приятно, если бы не мрачное выражение лица Малфоя, который вышел из-за угла. С их последней с Ноттом встречи что-то разительно изменилось. Легилимент был похож на свою версию годичной давности, но намного более отрешённую от реальности. — Достань осколок, — сухо произнес Драко и, расстегнув пару пуговиц пальто, запустил руку во внутренний карман. — Нам нужно управиться с твоими проблемами за вечер. — И я рад тебя видеть, — фыркнул Теодор, открыв небольшую кожаную сумку. — Чувствую себя прекрасно. Долетел нормально. Маггловский транспорт просто класс. — Чудесно, — достав льняной тёмный мешок, равнодушно ответил Малфой. — Я безмерно рад, что тебе понравилось. Он развязал плетёный шнурок и выжидающе уставился на собеседника. Всё оказалось куда хуже, чем Нотт смог предположить на первый взгляд. Даже стоять рядом с Драко было некомфортно. Он напоминал грозовую тучу, которая вот-вот разразится громом и начнёт испускать хаотичные разряды молний. Его остекленелые глаза не выдавали никаких эмоций, делая из волшебника металлическую безжизненную статую. — Я думал, все части посудины хранятся у Грейнджер, — услышав скрежет окаменелой глины, Теодор положил реликвию в мешок. — Что-то изменилось? Почему ты хотел, чтобы я так срочно приехал? — Будет лучше, если ты сформулируешь свои пожелания относительно новых воспоминаний Уизли лично, — без интереса ответил Драко, убирая мешок с осколками обратно во внутренний карман. — Закуривай. И нам лучше отойти из-под окон. — Зачем? Ты собираешься… — волшебник прервался, вытянув из пачки сигарету, и поёжился. — Прямо сейчас? — Тебе нельзя соваться в Хогсмид без оборотного. Магглы не привыкли видеть, как людей вокруг них внезапно перекашивает и выворачивает наизнанку, — сделав пару шагов за угол, проговорил Малфой. — Потом у меня может не быть времени. Нотт так и остался недоумённо стоять на месте, но его друга это совершенно не волновало — тот не сбавил скорость и даже не обернулся. Резкая смена плана и спешка, совершенно не свойственные аристократу. Обычно он даже пальцем не шевелил до тех пор, пока десять раз не взвешивал все «за» и «против». И Теодор знал Драко слишком долго, чтобы понимать — это не просто нарушение привычного хода вещей, это катастрофа. — И куда торопишься? — догнав его за углом, поинтересовался Нотт, затянувшись табачным дымом. — Ты ведь сегодня днём должен был отправиться в Японию, но, видимо… — У меня просрочена виза, — равнодушно сказал легилимент и остановился, достав из кармана небольшой прозрачный пузырек. — Сегодня побудешь Трэвисом Джонсом. — Оригинально. И где он сейчас? — осторожно взяв пузырек, уточнил Теодор. — Отправился домой к семье есть вишневый пирог. Его отстранённость здорово била по нервам. Взглянув на несколько волосков внутри стеклянного флакона, Нотт поджал губы. На фоне полного безразличия Малфоя неуверенность в своём желании владеть чужой жизнью стала только сильнее. — Какие конкретно куски памяти я должен стереть и какие воспоминания заменить? — оправляя воротник пальто, спросил Драко. — Я предполагал, — бросив окурок в урну, нехотя ответил Нотт, — что у меня есть немного больше… — Передумал? — мгновенно выпалил аристократ. — Нет, я просто… — натужно выдавил Теодор, не зная, куда деть руки. — Что? — терпеливо спросил Малфой. — Мне это не нравится, ясно? — пересилив себя, процедил Нотт, уставившись на собеседника. — Это нечестно. — Ясно, — на лице легилимента не промелькнуло никаких переживаний. — Она в гостинице «Кабанья голова», в Хогсмиде. Живёт там под именем Мэрил Трут как двоюродная племянница Аберфорта, приехавшая погостить, — Драко прервался только для того, чтобы вдохнуть. — Сегодня я перевёл двадцать тысяч галлеонов на счёт твоей временной личности. Этого должно хватить на несколько месяцев, пока Забини не вступит в права наследства. Договорив, он развернулся и направился к тёмному проулку без прощаний и обсуждений. Конечно, вряд ли бы он стал вести душещипательные разговоры, но его холодность и безучастность приобрели какие-то новые грани. — Что бы ты ни собирался сделать, — повысил голос Нотт, заметив, как друг остановился, — лучше не надо. Молчание длилось не больше минуты, но ответа не последовало. Драко просто исчез, оставляя Теодора наедине с его беспокойством и предчувствием скорой бури.

***

— …Майкл, мать твою, неси сюда свою тощую задницу! — ударив кулаком по барной стойке, рявкнул крупный мужчина в засаленной рубашке. — Захлопнись, Джек! Тебе лишь бы надраться! — грубо проорал Майкл в ответ из-за стены. — Мэри тебе нальёт. И не вздумай распускать грабли! Услышав своё новое имя, Уизли сильно сжала в руке тряпку, которой протирала полку со спиртным. За спиной раздался звук бьющегося стекла и послышался мужской захлебывающийся гогот, отчего захотелось закатить глаза. Посетители трактира вели себя намного страшнее, чем пьяные гоблины во время прелюдии, но это однозначно помогало ведьме не начать рыдать в голос прямо сейчас. — Джин? — повернувшись к недовольному патлатому борадачу, поинтересовалась ведьма. — Две бутылки, — недовольно буркнул тот. Мельком взглянув на бар, Уизли взяла одну из самых дешёвых бутылок и поставила перед гостем на столешницу. Тот положил на стол пару монет, но упорно продолжил сидеть. Эта игра в гляделки исподлобья подбешивала, но когда Джек облокотился на деревянный край, многозначительно покашляв, беглянка не выдержала и развела руками. — Рюмки, — брякнул он. — А смысл? — скривилась Джинни, вызвав у собеседника приступ резкого отупения. — Вы же все равно будете его в стаканы с пивом добавлять. — Резонно, — почесав макушку, мужчина задумчиво поплёлся за столик к своим буйным друзьям. Ведьма убрала выручку и тяжело выдохнула, помассировав виски пальцами. Организм так и не адаптировался к постоянному громкому шуму, но хотя бы запах потных яиц и перегара перестал давить на рецепторы. Аберфорт считал, что нет лучшей терапии от горечи потери, чем работа и смена обстановки. И, скорее всего, в каком-то смысле он был прав. Нет, боль не становилась меньше, однако времени думать о ней у Уизли практически не было. Вечером она чувствовала себя настолько уставшей, что рыдать дольше получаса не получалось — сон подступал раньше, чем начиналась истерика. А утром хоть Джинни и не желала просыпаться и вставать с постели, но воодушевляющие маты гостей за стенкой возвращали в реальность и вынуждали двигаться. Тонизирующая настойка стала обязательным блюдом на завтрак, Умиротворяющий бальзам — на обед, а Зелье сна без сновидений заменило поздний ужин. Не самый лучший режим питания, и Аберфорту даже пришлось проконсультировался с мадам Помфри, которая прописала точные дозировки, чтобы не навредить здоровью. Уизли искренне была благодарна за помощь всем, кто пытался её уберечь. Но с каждым днём ведьма чувствовала себя только несчастней, из раза в раз непроизвольно прокручивая в памяти кошмарные секунды удушения любимого человека. Это перечеркивало все попытки вернуться в норму. Гермиона, Рон, Симус, Минерва, Аберфорт… Они все говорили, что Джинни должна быть сильной, что станет легче, что она ни в чём не виновата, но это всё было не так. Они совершенно не понимали, каково это — собственными руками совершить ошибку, противоречащую всему своему естеству. Ведьма попросту перестала понимать, зачем жить дальше. — Сейчас начнётся дебош, — оглядывая зал, недовольно цокнул Майкл, вышедший из служебного помещения. — Будет кровь, рвота и сопли по стенам, — он перевёл взгляд на Джинни. — Таким лапушкам, как ты, этого лучше не видеть, так что твой рабочий день закончен. — Я в порядке, — отмахнулась Уизли, взяв тряпку. — Нет-нет-нет, — перехватив её руку, фыркнул он. — Я обещал твоему дяде, что ты будешь целой и невредимой, а во время драки не смогу одновременно следить и за тобой, и за толстяком за угловым столиком, который глушит уже девятый стакан джина, не закусывая. Осмотревшись вокруг, волшебница поджала губы и молча кивнула, положив тряпку на столешницу. Она не боялась накаляющейся обстановки или одуревших алкашей с белочкой и жаждой приключений, но не хотела доставлять кому-то беспокойство. От неё и так в последние месяцы одни проблемы. Аккуратно обогнув барную стойку, Джинни скользнула мимо посетителей, играющих в дартс, на лестницу. Её комната располагалась на втором этаже неподалёку от спальни Аберфорта — ещё одна мера, уменьшающая его беспокойство. И хотя названный дядя не ограничивал передвижения Уизли, она ощущала себя под его постоянным пристальным взором и была за это благодарна. Её семья не заслужила, чтобы ведьма сделала ещё какую-нибудь глупость. А глупость хотелось сделать почти постоянно. Закрыв дверь, волшебница прижалась к ней спиной и прикрыла глаза. Внизу живота начинала скапливаться тяжесть, а в глазах слёзы. Нужно было выпить что-то из успокаивающих настоев как можно скорее, иначе у Джинни неминуемо начнётся истерика. Обхватив себя руками, она сдавила предплечья и пошла к тумбочке, на которой стояли зелья. Взяв нужный пузырек, ведьма откупорила его и схватила ложку, лежавшую в стакане около графина с водой. Пальцы дрогнули, и струйка успокаивающего экстракта разлилась мимо ложки на потемневшую деревянную поверхность. — Твою мать… — обронила Уизли, небрежно опустив ложку в стакан. С приоткрытого балкона донеслось холодное дуновение ветра, отчего на коже проступили мурашки. Чуть не перелив воду через край, ведьма поставила кувшин обратно и попыталась привести сбившееся дыхание в норму. Она несколько раз подняла и опустила ладони, вторя воздуху, входящему и выходящему из лёгких. «Те, кто говорят, что это помогает, явно расстраивались только из-за испортившегося молока в какао», — раздувая щёки, она приложила ладонь ко лбу. Рецепторы встрепенулись от тонкого постороннего запаха. Джинни замерла и принюхалась. В воспоминаниях что-то всколыхнулось, когда она распознала знакомый запах мяты. Навряд ли кто-то из посетителей пользовался туалетной водой или местные уборщики начали устанавливать в спальнях ароматизаторы. Сделав несколько осторожных шагов вперёд, словно боясь потревожить нотки аромата в воздухе, ведьма приоткрыла дверь балкона пошире. Странное небольшое облачко будто лопнуло в полуярде от её носа. Уизли непонимающе захлопала ресницами, заметив ещё один сгусток дыма. Она удивлённо приоткрыла рот, когда поняла, что полупрозрачная субстанция имеет форму лисы. Маленький игривый зверёк гонялся за своим хвостом, а поймав, лопнул, растворяясь белой вуалью. «Ментол? — распахнув дверь настежь, Джинни выскочив на балкон, вцепилась в перила. — Не-е-ет, не может быть…» Внизу, под окнами, на невысокой ограде цветочной клумбы сидел курящий волшебник. Он выдыхал плотные клубы дыма, а затем выводил палочкой подобие зачеркнутых зигзагов, превращая бесформенные облачка в фигуры животных. Ведьма несколько раз сомкнула губы, будто аквариумная рыбка, не в силах выдавить ни звука. Тот самый чёртов курильщик, который весь седьмой курс пренебрегал не только правилами школы, но и плевать хотел на запрет «маггловской дряни» от Пожирателей. Волшебник прикусил сигарету зубами и полез в карман мантии, что-то выискивая. Он недовольно склонился в сторону, когда зажигалка зацепилась за внутреннюю подкладку и выругался себе под нос, выронив сигарету изо рта. — Да блять… — стряхнув пепел с колена, протянул он. — Ну да, ну да, мне же мало неприятностей. Незнакомая внешность, но чертовски знакомый голос, вызывающий желание закатить глаза и отвернуться. — Вы кого-то ждёте? — чуть повысив голос, поинтересовалась Джинни. Волшебник резко вскочил на ноги и испуганно попятился вбок, выронив небольшую вещицу на землю. Он отрицательно мотнул головой, промямлил что-то невнятное и быстро направился прочь. Мельком посмотрев вниз, Уизли прикинула высоту. Три ярда, не больше. Если смягчить приземление, то кости останутся целы. Уже перекинув ногу через перила, Уизли насупилась и поджала губы, услышав характерный хлопок, сопровождавший трансгрессию. — Ну конечно… — злобно шлёпнув ладонями по широкой деревянной ограде, она недовольно покачала головой и зацепилась взглядом за какой-то отблеск рядом с клумбой. Падающий снег таял, стоило ему коснуться земли, а потому небольшое поблескивание от вещицы хорошо просматривалось. Волшебница хмыкнула, вернулась в комнату и, захватив с собой мантию, быстро слетела вниз по лестнице, ведущей на задний двор. Дверь со скрипом распахнулась, и Джинни вылетела на улицу. Она огляделась по сторонам и направилась туда, где несколько минут назад сидел незнакомец. На мокрой земле лежала потёртая металлическая зажигалка. Подняв её с земли двумя пальцами, волшебница достала палочку и убрала грязь, чтобы не запачкаться. Никаких опознавательных знаков на найденной вещице не было, только куча мелких царапин. Покрутив её в руках, Уизли нахмурила брови и медленно направилась обратно к двери. Она ведь наверняка его знала, иначе бы у него не было причин сбегать. Волшебница уже и забыла про тех маленьких дымчатых животных, которые отвлекали её от реальности на шестом курсе. Она ни разу не посещала Зал Трофеев в этом году… А после возвращения Гарри и вовсе перестала задумываться, кто был тем самым нарушителем. Вернувшись в свою спальню, Джинни уткнулась взглядом в стакан с зельем. Хорошо, что она не успела его выпить, иначе рухнула бы на улице или прямо с перил. Бросив мантию на старое кресло болотного цвета, волшебница подошла к тумбочке с лекарствами и положила находку рядом с кувшином. Она выпила стакан залпом и судорожно вдохнула через рот. Из-за распахнутой настежь двери балкона в комнате стало слишком холодно, но сил разжигать камин не было. А потому Уизли наложила согревающие чары и закрыла проём, через который поступал морозный воздух. Веки стали тяжелее, а мысли слегка поплыли. На сегодня её «приключения» закончились. О странном незнакомце она подумает завтра… Или послезавтра, или в любой из других дней, ведь Джинни больше некуда торопиться. Следующие пару суток прошли без происшествий: пустой бар и чтение с восьми утра до часа, неопрятно жующие редкие посетители с часа до пяти, а потом трактир наполнялся гаденькой рыгающей клиентурой и начиналось шоу пьяной нежити. Однако во вторник, стоя за барной стойкой, Уизли несколько раз ловила на себе взгляд одного из гостей. Слишком уклончивый и виноватый, совсем не свойственный местному контингенту. — Джек, — обернувшись на своего напарника, Джинни поставила чистые стаканы на полку, — ты не подменишь меня? Мне нужно отойти. — Надолго? — спросил он из-за плеча, продолжая делать опись алкоголя. — Не могу точно сказать, — она понизила тон до шёпота и подошла ближе, — но, кажется, сет из моллюсков надо поставить в стоп лист… — Мерлин, твою мать… — он раздражённо всплеснул руками и повернулся к ней. — Я же говорил этим ушлёпкам с кухни, чтобы они не оставляли продукты на ночь без охлаждения… Тупые придурки. — потерев лоб пальцами, Джек несколько раз кивнул. — Иди, прими что-нибудь, если моллюски устремятся наружу против твоей воли. — Обязательно, — натужно улыбнувшись, Уизли направилась к лестнице. Если её подозрения верны, то незнакомец вскоре покинет заведение — ведь его причина находиться в зале теперь отсутствует. А если нет, то она всего лишь немного прогуляется и вернётся к работе. В этот раз мужчина выглядел иначе, но было бы странно, если бы он вернулся в том же облике. Больше похоже, что он прибегал к Оборотному зелью, а не маскирующим чарам, которыми пользовалась сама Джинни. Пролетев коридор, ведьма ненадолго зашла в комнату за чужой зажигалкой и мантией. Уже знакомый путь через задний двор показался безмерно долгим, однако навряд ли тот, кто за ней наблюдал, мгновенно сбежит из-за стола, не расплатившись. Ещё раз выдохнув, Уизли заняла место на покосившейся лавке у входа в «Кабанью голову». Достав зажигалку, открыла её и несколько раз чиркнула колёсиком. Волшебнице нравилось маленькое дрожащее пламя, взволнованно покачивающееся от каждого дуновения ветра. Из-за открывшейся двери в трактир огонёк погас, периферическое зрение уловило того самого молодого человека, и Джинни направила на него палочку. — Садись, — спокойно сказала она ошарашенному мужчине, — или я тебя парализую и подожду, пока эффект Оборотного зелья спадёт. — А если не спадёт? — садясь рядом с ней, выдавил он. — Придётся извиниться, — провожая его кончиком палочки, Уизли пожала плечами. Повисло неловкое молчание. Наверное, если бы он хотел исчезнуть, то не вернулся бы сюда во второй раз. А раз он знал, кто она такая, и не сдал её при первой возможности, то едва ли собирался вредить. Хотя навряд ли с ней можно сделать что-то хуже, чем то, что уже произошло… — Не придётся, — сцепив руки в замок, он склонился вперёд, облокотившись на колени. — А вот мне следовало бы, но не уверен, что тебе это нужно. Джинни нахмурила брови и прищурилась, улавливая нотки стыда в его голосе, от которого, как и прежде, крутило живот. Она машинально сжала палочку сильнее от своей внезапной догадки. «Нотт», — фамилия прозвучала, и все мысли разлетелись в стороны. Он пытался её изнасиловать, убил Ромильду Вейн, совершил десятки ужасных преступлений и подстроил собственную смерть, чтобы уйти от наказания… Но Уизли не была напугана и не чувствовала отвращения. Теперь она точно знала, каково быть на его месте… И это было хуже, чем просто плохо: презирать себя, глядя в зеркало, и чувствовать внутри каждой клетки ненависть, пожирающую всё. Рука с палочкой сама собой опустилась, и Джинни поставила зажигалку на лавочку между ними. Даже если они передерутся, в этом будет не больше смысла, чем в совместной явке с повинной в аврорат. — Прости, я бы правда не стал… — выдавил Теодор, нарушив тишину. — Как ты… с этим справляешься? — перебила его она, когда слеза всё-таки скользнула по щеке. — Никак, — тихо ответил Нотт. Джинни зажмурилась, и солёная влага заструилась из глаз, скапливаясь на подбородке. Ей так хотелось услышать, что это пройдёт, даже если бы это было обманом. Ей просто нужно было знать, что дальше станет легче, что однажды она сможет вдыхать воздух, не проклиная себя за одну только возможность это делать. Хотелось открыть глаза и проснуться, забыв всё происходящее, как страшный кошмар. Чтобы Гарри, Ромильда и Дин были живы, а мир не сходил с ума. Никто из них не заслужил того, что с ними произошло. — И я не могу изменить того, что сделал, но я знаю, что это был не мой выбор, — в голосе Нотта читалось смирение. — Можно всю жизнь мечтать о путешествиях, но не выходить из дома. Или писать книги о летающих пони, но так никогда их и не увидеть, — он нервно усмехнулся. — Фантазии, страхи, желания и слабости других людей не делают из них монстров… — он достал из кармана сигареты и постучал по пачке пальцами. — И мы с тобой ничем не отличаемся от остальных, просто нам повезло чуть меньше. Он взял зажигалку и, прикурив, выпустил облако знакомого ментолового дыма. Морозный воздух щипал Уизли лицо там, где остались влажные дорожки. Теодор не пытался её трогать, утирать её слёзы или всучить платок. Он просто молча сидел рядом, неспешно выводя палочкой в воздухе зачеркнутые зигзаги. Маленькие белые зайчики гонялись за снежинками и перепрыгивали друг через друга в воздухе. Они выглядели по-детски непосредственными и такими весёлыми. В них была какая-то лёгкость и невесомость, к которым так и тянуло прикоснуться. — Я собирался тебя украсть, — внезапно проговорил слизеринец, рассматривая тлеющий окурок меж своих пальцев. — Думал стереть тебе память и сбежать вместе. Джинни чуть повернула голову, не сразу осознав его слова. Оборотное зелье уже прекратило своё действие, и волшебник слегка поморщился, когда по его шее прошла судорога. Он накинул капюшон мантии, на тёмных кудряшках на лбу почти моментально осели снежинки. Нотт выглядел несерьёзно, даже слегка придурковато, но вполне привычно. — Куда? — поинтересовалась волшебница. — Не понял вопроса, — приподняв брови, он повернулся к ней лицом. — Люди обычно сбегают куда-то, — уточнила Джинни, шмыгнув носом. — Поэтому я и спрашиваю: куда? — Эм… — Теодор замешкался, надув щёки, и пожал плечами: — Может, Италия. У тебя от солнца веснушки и… — он отрицательно мотнул головой, отвернувшись. — Извини. — Лучше Израиль, — поправила его она. — Там теплее. Слёзы на подбородке уже высохли. Боль стала приглушённой, но всё так же чувствовалась под рёбрами, зато бешеный поток мыслей больше не курсировал, грозясь проломить череп. — Мне пора возвращаться, — констатировала Уизли, поднимаясь на ноги. — Я… — подскочив с места, Нотт заснул руки в карманы. — Можно я приду ещё раз? — Я не могу тебе запретить, — открывая дверь в трактир, ответила Джинни и обернулась. — Да и ментол точно пахнет лучше, чем все местные обитатели.

***

Продолжительные праздники в компании Блейза и отца заставили Полумну взглянуть на отношения поколений по-новому. Во-первых, талант итальянца болтать без умолку оказался более чем уместным, и Ксенофилиус с удовольствием слушал многочасовые рассказы о сложных взаимоотношениях с кактусами. А во-вторых, волшебники совершенно чудесным образом умудрились перевести эти диалоги в план по перегону самогона из цветов Мимбулус Мимблетонии, чтобы редкое цветение Бена не пропадало зря. Волшебница даже не успела понять, когда их теории перешли в практику и на кой чёрт Забини собирал цветы их кактуса в альбом. Лениво пролистывая очередной фолиант, Лавгуд опёрлась щекой на ладонь. Вернуться в Грецию после двух недель, насыщенных событиями, было тяжело. Похороны друга, Рождество и знакомство с родителями не особо хорошо гармонировали друг с другом, однако всё прошло не так болезненно, как Луна представляла. Мулат очень неплохо отвлекал её от негативных мыслей. И порой ей даже было немного стыдно за это. «Интересно…» — наткнувшись на незнакомые слова в названии главы, когтевранка придвинула к себе дешифратор. Полумна так много времени провела с этими книгами, что уже узнавала большинство символов без труда, а слова «не возжелай, не делай, не превозноси» даже выучила наизусть. Бесконечные нравоучения перетекали из главы в главу, хотя порой в них просматривался неплохой сюжет с элементами экшена и драмы, но это совершенно не спасало повествование. Медленно выписывая слова на лист пергамента, Лавгуд вздрогнула, когда услышала скрип за спиной. Однако, обернувшись, волшебница никого не обнаружила. Она поелозила на стуле, стараясь устроиться поудобнее, но ничего не вышло. Лёгкая нервозность так и скакала вдоль позвоночника. Скорее всего в этот раз когтевранка была напряжена больше обычного из-за того, что находилась в храме одна. Совсем одна. Скоул на время праздников вернулся в распоряжение Драко, но после так и не объявился. А поскольку в последний день каникул Блейз и Гермиона отправились в Японию без Малфоя, то спросить, где сейчас домовик, не представлялось возможным. Причину, по которой слизеринец внезапно остался в Хогвартсе, уточнять у Грейнджер казалось не совсем тактичным, а Забини знал не больше, чем сама Лавгуд. Не самое лучшее время для выяснения отношений, но копаться в личной жизни подруги тоже было дерьмовой идеей, а потому Полумна просто отпустила эту ситуацию. Психологический брифинг в поддержку отношений может подождать, а мир, утопающий в новой волне грязи, ждать больше не мог. За последние сорок восемь часов ситуация с Пороками резко ухудшилась. Происходящее напоминало резню в песочнице. В разных частях света возникали вспышки массовых истерий и беспорядков. Но даже анализируя последствия всего этого, нельзя было догадаться, чьи именно проделки закончились плачевно: драки в трактирах, поножовщина на благотворительном вечере, выстрелы на федеральном собрании… Минимум два раза в сутки в разных частях света что-то горело или взрывалось. Радио почти не замолкало, а пресса штамповала выпуски без продыха, не в силах уместить всю лавину беспочвенных и яростных масштабных происшествий на страницах. Пороки будто сорвались с цепи, больше не имея никаких причин сдерживаться, а Гнев и вовсе не объявлялся. Обитатели храма тоже бесследно исчезли. По возвращении в Грецию это было первое, что бросилось в глаза. Ещё до страха и паники, появившихся на улицах. Мужчина и женщина, почти непрерывно пребывавшие в ссоре, просто испарились. Луна обошла всю обитель вдоль и поперек, но не нашла никаких следов их пребывания. Поставив точку в конце перевода, Лавгуд сглотнула.

«…Я образую Свет и сотворю Тьму, рассеяв их по земле. Пусть первое дарует моим детям силы, а второе скроет Меня от глаз оных. Я не дам им плоти, но подарю жизнь, вложив в людские сердца. Их сила будет велика, а влияние непомерно. Они станут моими глазами и праведной рукой, чтобы ничто не смогло укрыться от суда Моего…»

Во рту пересохло, и волшебница подскочила, копошась в своих записях. Она уже переводила что-то невнятное про Тьму, но решила, что это не имеет никакого смысла, и бросила листок в какую-то из общих куч. Она думала, что "Тьма" это всего лишь метафорическое обозначение для кары грешников, а не личный бесплотный цербер Творца. Найдя нужный листок, когтевранка помчалась к полкам с книгами. Она наивно полагала, что «обречённые» и «чистые» — это прямые обозначения душ для дальнейшего их распределения после смерти физического тела, однако теперь ей так не казалось. «Кто вообще делает записи, в которых ничего не понятно?» — она чуть не закатила глаза от собственного вопроса, но продолжила выискивать фолиант в тёмно-синей обложке. Чуть не выронив от спешки рукопись, Лавгуд начала листать её на ходу, выискивая нужную страницу, и, ещё не вернувшись к столу, уже наткнулась пару раз на фразы «вечное наказание» и «адские муки». — Естественно, а что же ещё… — опустив книгу на стол, Полумна положила на открытую страницу чистый лист и потянулась за дешифратором. — Вряд ли здесь будет что-то про радугу и котиков. Три часа кропотливых мучений и перевода через слово, а иногда и через два, и она наконец-то смогла добраться до нужной информации. Гнев не только не соврал, но и сказал даже больше, чем было нужно, вот только они слушали его через задницу. «—…грехи были на земле всегда и появились вместе с людьми. — Не вместе, а из-за…» — тезис на который никто не обратил внимания. Изначально миру были дарованы порядок и процветание. Создатель рассеял части Тьмы и Света, отведя им крохотное место в душах, вот только они не везде прижились. Прогресс, опыт, личные предпочтения вытесняли эти крупицы у одних людей и взращивали у других. Всего через пару сотен лет практически не осталось людей, живущих в полной гармонии, зато появились те, кого в последствии назвали «чистыми» и «обречёнными». Вот только и у тех, и у других судьба была незавидной. Те, кто вобрал в себя Свет, всю физическую жизнь страдали от несправедливости и грязи, а вторые получали наказание после смерти. Но их объединяло одно: ни те, ни другие не могли надолго покинуть землю, чтобы не нарушить баланс. В мире не могло стать больше мрака или благодетели. До появления Пороков. «— Человеческая душа — очень тонкая и сложная материя, которая действительно может гнить и разлагаться, и чем больше вы позволяете себе, тем больше шансов подпортить её» — каждый Грех когда-то был человеком. И не просто человеком, а тем самым «обречённым» на вечные страдания и муки. Как правило, из-за своих предпочтений они погибали до совершеннолетия, проходили девять кругов Ада и возвращались обратно на землю, чтобы повторять путь до своего падения снова и снова. Однако некоторым из них все же удалось найти способ разорвать этот круг. Равновесие можно сохранить, если разобщённые частицы вновь вернутся в одно тело. Но для этого было необходимо «Благословение Творца», которое он даровал людям через реликвии. На этом моменте Лавгуд наконец-то поняла разницу между истинным и ложным благословением в зале священных обрядов. Каждый из Грехов имел имя, жуткое прошлое и минимум одно убийство, совершённое ещё в бытность человеком. Они не просто отняли чью-то жизнь, а намеренно казнили, чтобы избежать боли и мучений. «— Я немного отличаюсь от своих братьев и сестёр» — ещё один факт, который Гнев обронил скорее случайно, чем намеренно. Он всегда находился по другую сторону завесы и никогда не был человеком. Лишь ещё один подмастерье Творца, созданный по образу и подобию людей. Он выполнял роль последнего рубежа перед падением человечества в бездонную клоаку. Механизм сопротивления, который был призван защищать от несправедливости, нападок и соблазнов. Праведная злость, противостоящая грязи и смраду. И стоило отдать Гневу должное — он держался долго. Пока не обзавёлся слабостью. Он слишком много времени провёл среди людей, впитывая их чувства, эмоции и привычки. Слишком хорошо и усердно выполнял свою работу, стремясь понять вверенные ему души до конца. И был безнадёжно и безжалостно обманут любовью. За что заплатил даже больше, чем мог отдать. Его естество не смогла полностью уничтожить даже реликвия, и Гнев получил бесконечную не стихающую боль и чувство вины за свою слабость. Всё его нутро противилось новой сущности, выжигало её день за днём много тысяч лет. Он больше не мог полноценно использовать свои первоначальные способности, зато всё ещё мог заимствовать чужие добродетели, что и произошло в церквушке в России. Перелистнув страницу, Лавгуд удивлённо вскинула брови, когда увидела пустой лист. Она опустила книгу на стол и пролистала ещё несколько страниц, чтобы убедиться в своей догадке, и они действительно оказались пустыми. Запустив пальцы в волосы, когтевранка с ужасом уставилась перед собой, пытаясь переварить происходящее. Всё это кто-то записывал и контролировал. Кто-то постоянно безмолвно наблюдал за происходящим и от этого становилось только страшнее. — И станут они моими глазами и праведной рукой… — перечитав самые первые строчки, Луна перевела взгляд на шкафы архива. Она ни разу не пыталась дойти до конца библиотеки и не вникала в её систематизацию — просто брала книги совершенно с разных стеллажей и полок, чтобы хоть как-то разобраться в разделах литературы. Закрыв фолиант, она взглянула на символы на обложке. Скорее всего, это были цифры, а именно порядковый номер экземпляра, который занимал две строчки… «Зачем же хозяева с этим…» — её глаза расширились, и она машинально сжала листок в руке. Внезапно нашедшее озарение заставило ведьму вскочить на ноги. Она сгребла в охапку пергамент, лежавший на столе, и растерянно взглянула на книги. Плевать. Ей нужно срочно связаться с Грейнджер. Храм опустел не просто так. Свет и Тьма покинули место своего обитания, и Луне тоже оставаться здесь явно не стоило. Схватив сумку, Лавгуд спешно направилась на выход. Она пыталась уложить в голове мысли. Даже если Гнев и планировал оказать какую-то помощь, его конечные цели вызывали вопросы, а вот мотивы остальных Грехов были кристально ясны. Им было необходимо во что бы то ни стало остаться на земле, и ради этого они были готовы на все. Пульс бил по вискам так сильно, что мешал думать. Волшебница несколько раз споткнулась и чуть не упала, оглядываясь по сторонам. В голове всплывали все стычки с Пороками, которые случились за последние несколько месяцев. Всё было слишком гладко, слишком удачно. С шероховатостями и незначительными потерями, убедительными жертвами, но все же безопасно для основных участников событий. Никто не погибал в процессе, ребята лишь получали вполне излечимые увечья ровно до тех пор, пока не исчез Гнев. Луна задрожала. Они вынудили его исчезнуть. Все было сделано ровно так, чтобы он пропал из зоны видимости и не мешался. Преодолев коридор, когтевранка засунула помятый пергамент в сумку и открыла внешний карман, выискивая осколок зеркала, который принадлежал Гарри. Казалось, путь до заветного порога, ведущего в реальность, занял вечность. Если Лавгуд права, то обстановка у Гермионы и Блейза должна была ухудшится в ближайшее время, в Японии их уже ожидали. Ощутив на лице лёгкое дуновение ветра, Полумна наконец-то достала осколок. Ей нужно было выйти за пределы обители, чтобы магия начала работать хотя бы с перебоями. Уставившись в отражение в зеркале, волшебница надеялась, что ей удастся связаться с подругой до оговоренного часа. Иначе придётся просить Макгонагалл через камин, чтобы она помогла найти связь на другом краю света. Нервно тряхнув осколок, словно это могло помочь, Лавгуд увидела в отражении знакомое лицо гриффиндорки и расплылась в нервной улыбке. От внезапного взрыва спереди девушку откинуло назад на несколько ярдов. Больно ударившись спиной об остатки колонны храма, волшебница выронила осколок зеркала и осела на груду камней, когда-то бывших фасадом. В затылке и спине появилась острая боль, а в ушах звон. Зажмурившись, она сильно прикусила щеку, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль над расплывающейся реальностью. Пальцы сами потянулись к повреждению на голове и нащупали теплую густую влагу. Взглянув на ладонь, Полумна стиснула зубы, стараясь не обращать внимание на пылающее жжение, и подняла взгляд, чтобы понять причины произошедшего. Она растерянно опустила напряжённые плечи, уперевшись глазами в Драко. Он выглядел совершенно спокойным и лишь чуть глубже вдохнул, ступив на обломки. Слизеринец неспешно убрал палочку во внутренний карман пиджака, напомнив Лавгуд, что на магию больше полагаться не стоит. Ему незачем было здесь находиться и тем более подкреплять своё появление подобными жесткими приветствиями. Он не должен здесь быть, только если… Губы задрожали, а по щеке Полумны скользнула слеза, и она неверяще выдавила: — Нет… — Увы, — констатировал Малфой, указывая в сторону уцелевшего каменного проёма. — Сама пойдёшь или помочь?

***

Отражение в зеркале пропало до того, как Гермиона успела открыть рот. Она слегка удивлённо моргнула пару раз, но осознав, что никакой связи с Полумной нет, положила осколок рядом с собой на постель, поджала колени ближе к груди и уронила на них подбородок. Разум отказывался работать. Бьющие через край чувства закупоривали вены, а усталость не покидала тело. Разрыв с Малфоем повлиял на неё больше, чем она предполагала. Это не было катастрофой вселенского масштаба или сумасшедшей болью, из-за которой было невозможно дышать. Больше напоминало тихое неугасающее жжение под рёбрами, которое медленно истощало организм. И атмосфера вокруг соответствовала внутренним ощущениям, но накалялась куда быстрее. За последние несколько суток весь город Киото охватили массовые беспорядки: улицы заполонили недовольные граждане, люди поджигали машины, грабили лавки. Местные власти не справлялись с пылающим недовольством, а урегулировать ситуацию путём переговоров не выходило, потому что никаких требований бессмысленно бунтующие люди не выдвигали. Город стал дымящейся грязной точкой на карте Японии, и Гермиона совершенно не находила в себе сил, чтобы собраться с мыслями и сделать хоть что-то. От резкого звона стекла ведьма вздрогнула и приподняла голову. Влетевший в окно камень рухнул в паре ярдов от её постели. Осколки с оконной рамы посыпались вниз, разлетаясь по полу мелкими острыми крошками. Грейнджер только удручённо выдохнула, даже не потрудившись встать с кровати. Когда они с Блейзом снимали эту квартиру в историческом районе, то не рассчитывали на столь «радушный» приём местных жителей. — Салазар… — распахнув дверь после короткого стука, Забини покачал головой. — Когда они уже успокоятся? — он сделал пару шагов внутрь спальни. — Ты же должна была установить барьеры. — Кажется, — Гермиона свела брови вместе, пытаясь вспомнить, использовала ли защитную магию минувшим вечером, — я забыла про это окно. Она помассировала виски пальцами, словно это могло помочь её мыслям курсировать по извилинам без натужного скрипа. Мулат поджал губы и достал палочку, чтобы устранить последствия незапланированного вторжения. Он ничего не спрашивал о её состоянии, лишь молча делал то, что требовалось. — Слушай, — остановившись у разбитого окна, Блейз замешкался, выглянув наружу. — Ты же понимаешь, что если так будет продолжаться и дальше, то не только я один это замечу? Гермиона потёрла руками предплечья, совсем не желая отвечать. Она не думала, что ей будет настолько паршиво. Ещё три дня назад она была уверена, что совершенно точно не пожалеет о своём решении. Малфой был отвратителен, мерзок и аморален, но ровно до того момента, как они снова оказались наедине. Гермиона сама не поняла, зачем стянула с него рубашку, вместо того, чтобы просто расстаться, как и планировала с самого начала. Ей так отчаянно захотелось ещё раз ощутить его прикосновения на своём теле и опьяняющий трепет внутри. Опрометчивая глупость, которая сделала только хуже. Гермиона до сих пор не понимала, как ей хватило сил не разрыдаться, когда Драко смотрел ей в глаза. Если бы он сказал, что она ошиблась и графитный дневник ему не принадлежит — девушка бы поверила только потому, что безнадежно хотела в это верить. Но слизеринец сказал правду, тем самым и не оставляя ей возможности к отступлению. Больно осознавать, насколько сильно Грейнджер была готова закрыть на все глаза, чтобы просто найти возможность остаться с ним рядом. Малфой заставлял её чувствовать себя кем-то большим, чем Гермиона являлась на самом деле. Он смотрел на неё так, словно хотел раздеть. Слушал, будто она была единственной истиной. И не давал времени подумать, что он может сделать больно… Драко стал настолько большой неотъемлемой частью её жизни, что уже напоминал слабость на грани с помешательством. Навряд ли это была любовь или хотя бы симпатия… Обман с самого начала, но в нём было столько эмоций и страсти, что хотелось вернуться назад во времени и пройти через это снова. — Ты так и не смогла связаться с Луной? — поинтересовался Блейз, вернув выбитое стекло на место. — Если мы что-нибудь не придумаем, то придётся идти в гости к Гордости в открытую, потому что наши предыдущие попытки проникнуть в её дом оказались не особо успешными. — Я тебе говорила, что впервые создавала мантию невидимости, — устало выдохнула Грейнджер. — Эффект должен был продержаться десять часов. — Я тебя не обвиняю, — поморщился итальянец. — Я просто хочу знать, что ты в порядке. И что мы всё ещё планируем спасать мир и сочинять воодушевляющие кричалки, прыгая с помпонами. Но если это не так, — он склонил голову вбок, выгибая бровь, — а я знаю, что это не так, то давай принесу пинту мороженого, ты поревёшь, я скажу, что мне стыдно за моего мудаковатого друга, и мы… — Ты же знал? — перебила его Гермиона и обняла ладонями колени. — Что он кретин? Естественно, — закатил глаза Забини. — У него, знаешь ли, с детства такие придурошные… — Ты знал, что он делал во время войны? — нетерпеливо выпалила она, до боли сжав пальцы. Пары секунд его замешательства хватило для того, чтобы понять ответ. Он тяжело выдохнул и закусил нижнюю губу, засунув руки в карманы. Переступил с ноги на ногу, а затем продолжил: — В общих чертах могу представить, но не знаю подробностей… — усаживаясь на кровать рядом с ней, проговорил Блейз. — Но я и не хочу знать. Он выглядел подавленным. По его напряжённому состоянию было очевидно, что ему некомфортно и что он бы с удовольствием закончил этот диалог сейчас, но мулат продолжил сидеть рядом, собираясь с мыслями. — Он мой друг, и чтобы ни сделал, я не обязан его понимать и быть согласным со всеми его решениями и поступками, — надрывно проговорил слизеринец. — И если он будет неправ, я обязательно скажу ему об этом, — он взглянул на свою собеседницу, — но это не значит, что я от него отвернусь. Мы все ошибаемся. Кто-то больше, кто-то меньше. Я не отличаюсь святостью поступков, чтобы кого-то осуждать. Сказать что-то в ответ было сложно. Внутри Грейнджер клубились многолетние воспоминания о конфликтах и оскорблениях, новые впечатления от жгучей близости, злость от обмана, неподдельная нежность и желание забыть всё к чёртовой матери. Ведьма потёрла лоб пальцами, подняла осколок зеркала и передала его Забини. — У неё, должно быть, пропала связь из-за аномалии руин. Ты можешь попробовать ещё раз или воспользоваться порталом в Грецию, — она потянулась к своей дорожной сумочке, когда собеседник забрал зеркало из её рук. — Нам всё равно до темноты покидать квартиру не стоит… — Но здесь, как и в Британии, запрещено создание порталов, — прищурился Блейз, — Когда ты успела? — На пункте досмотра нет следящих чар, — пожала плечами Гермиона, достав квадратную пудреницу. — Там ведь постоянно их создают. — Не знал, что ты красишься, — пытаясь сдержать восторг, мулат взял вещицу и подскочил с места. — Но, чтобы ты знала, ты и без этого великолепна. — Не крашусь, — слабо улыбнувшись ответила она. — Просто косметика в женской сумке не вызывает подозрений. — Я буквально на пару часов и сразу обратно, — попятившись к двери, нетерпеливо протараторил Забини. — Не вздумай сама идти на подвиги. Грейнджер только фыркнула и отмахнулась. Наверняка он пробудет там до ночи и вернётся с воодушевляющими речами о новом кактусе в их семье. Ненадолго прикрыв глаза, гриффиндорка убрала за ухо мешающую прядь волос и попыталась абстрагироваться от гнетущих мыслей. — Зачем куда-то идти, — холодный мелодичный женский голос заставил Грейнджер распахнуть глаза, — если вы можете попытать свою удачу здесь. Из-за обездвиженного в дверном проёме Блейза Гермиона не сразу заметила невысокую элегантную японку в брючном костюме. Тонкие струйки дыма шоколадного цвета сдвинули мулата с дороги, и девушка окинула спальню слегка надменным скучающим взглядом. В ярких радужках кофейного оттенка поблёскивали золотистые переливы, а атмосферу вокруг затопило ощущение чужого тяжёлого превосходства. «Гордыня, — бросив взгляд на приоткрытую сумку, в которой лежал льняной мешок с осколками, Грейнджер покорно опустила голову. — Пока не появится момент, лучше льстить и пресмыкаться, иначе мы оба умрём раньше, чем узнаем, зачем она приперлась… Да ещё и лично». Брюнетка даже на неё не посмотрела. Она поморщилась с лёгким отвращением, обратив внимание на старенькое кресло и, слегка приподняв ладонь, потёрла пальцы друг о друга. Тонкая полупрозрачная вуаль коричневого оттенка покрыла предмет мебели и преобразовала его в массивный золотой трон с красной обивкой. Гермионе понадобилась вся сила воли, чтобы не закатить глаза от пафоса. Но, кажется, её эмоции совершенно не беспокоили Гордыню. Она недовольно взглянула на свои пальцы, с которых исчезла кожа, фыркнула и втянула воздух чуть глубже. Уже через секунду руки вернулись в обычное состояние, напомнив ведьме, что пространственные преобразования даются Порокам тяжело, а для мгновенного восстановления оболочки требуется чья-то смерть. «Ладно, Гнев не самый мерзкий в этой семейке», — наблюдая за тем, как брюнетка неспешно занимает свой трон, Гермиона натянуто улыбнулась, аккуратно придвинув сумку ближе к себе. — Как-то непочтительно, — сухо обронила Гордыня, уперевшись взглядом в скованного Блейза. Под тяжестью давления мутного дыма итальянец рухнул на колени и скривился от боли. Гордыня, не скрывая удовольствия от его непродолжительных страданий, опёрлась на тыльную сторону ладони. Она приподняла левую руку, прикоснулась мизинцем к подушечке большого пальца, и у Забини что-то хрустнуло. Он издал какое-то подобие стона и склонился вперёд, вызвав у брюнетки удовлетворённую лёгкую улыбку. И пока та продолжала свои безмолвные издевательства, Гермиона, дёрнувшись к сумке, распахнула льняной мешок, но никакой реакции не последовало. Гордыня только улыбнулась шире, соединив подушечки безымянного и большого пальца, отчего Блейз вскрикнул и его руку вывихнуло в обратную сторону. Спешно вывернув мешок с частями реликвии на изнанку, Гермиона с ужасом осознала, что это не принесло никакого эффекта. Брюнетка скучающе склонила голову в её сторону, и гриффиндорка ощутила давление на своей шее. — Совсем не получается? — лукаво протянула она, разглядывая удивлённую ведьму. — Наверное, стоило быть внимательнее с тем, перед кем раздвигаешь ноги. Наклонившись вперёд, Грейнджер почувствовала болезненное отчаяние, пугающее даже больше неминуемой смерти, исходящей от дамочки, восседающей на золотом троне. Она прикоснулась пальцами к одному из глиняных осколков и пронаблюдала, как он рассыпался, не оставив после себя и горстки песка. Спешное бесплотное копирование, которое было выполнено криво и неудачно, но даже этого оказалось достаточно, чтобы обмануть самую умную ведьму столетия. «Идиотка…» — зажмурившись, Гермиона пожалела, что перестала ежедневно проверять целостность реликвий после того, как Уныние кануло в лимб. Она не собиралась гадать, когда именно Малфой подменил их. У него были сотни возможностей и куча времени… Стало ещё больнее от мысли, что он сделал это ещё до их последней близости. Отвратительно. — Зачем? — подавляя дрожь в своём голосе, почти прокричала Грейнджер. — Зачем мучить, если можно просто нас убить?! — Какой у тебя мерзкий голос, — прижав большой и указательный палец друг к другу, брезгливо ответила Гордыня. Грейнджер чуть не откусила себе язык от резкого сжатия челюстей. Зубы сошлись так плотно, что во рту послышался треск, и ведьма почувствовала щекой песчинки зубной эмали. — Но раз я вынуждена пребывать в вашей малоприятной компании, то готова вас просветить, — чуть приподняв подбородок, Гордыня разжала пальцы, и Блейз встретился лицом с полом, а Грейнджер чуть не свалилась с постели. — Ваши личности, — она с трудом выдавила из себя последнее слово, — необходимы для того, чтобы убедиться, что мальчик сделает всё правильно. Забини обхватил предплечье и сдавленно простонал, а когда попытался выпрямиться, его снова пригвоздило к старому паркету с лёгкой руки Гордыни. Поймав взгляд слизеринца, ведьма демонстративно склонилась ниже. Даже если им осталось жить недолго, будет лучше, если мулат примет правила этой паршивой игры. Не потому что гриффиндорке нравится гнуть спину перед конченой надменной сукой. Просто Гермиона не хотела, чтобы итальянец страдал ещё сильнее. Грейнджер произнесла одними губами «прости», когда, подавляя кипящее бешенство, Блейз всё-таки прогнулся. Умирать стоя на коленях было не так стыдно, как понимать, что случившееся происходит по её вине. Если бы она внимательнее относилась к реликвии или раньше догадалась об истинном лице Малфоя, или хотя бы нашла в себе силы сдать его чёртов дневник аврорам, то ничего этого не случилось бы. — Угрызения совести выглядят жалко, — скучающе вздохнула Гордыня, закинув ногу на ногу. — Вы можете не переживать, жизнь вашего друга будет не сильно длиннее вашей, — её тон стал лукаво-насмешливым. — В конце его тоже съедят. — Решили просто так не убивать? И как вы до этого только докатились, — прошипела Грейнджер, глядя на неё исподлобья. — Это особое блюдо, — устроившись поудобнее, Гордыня сцепила руки в замок. — Таких, как он, не едят в сыром виде. Грязные души надо сперва обратить, и только потом поглощать. — Грязные? — переспросила ведьма и заметила, как Блейз отвёл взгляд в сторону. — Твой друг тебе не сказал? — с издёвкой поинтересовалась брюнетка, мельком посмотрев на Забини. — Твой парень был обречён с самого начала, — она с интересом по очереди смотрела на пленников. — Он и был целью всего этого мероприятия, — Гордыня сдержанно рассмеялась и всплеснула руками. — Или вы думали, что гениальны, а обычные люди собирают реликвию несколько тысячелетий, потому что они идиоты? Её смех отразился вибрациями от стенок черепа. С каждым словом умереть от стыда хотелось всё больше. Возможно тогда Гермиона наконец перестанет чувствовать себя облапошенной идиоткой. — Когда проводишь несколько сотен лет подряд в кругу семьи, появляются мысли пореже с ними видеться. Особенно когда один из них — приёмный уродец, — брюнетка поморщилась. — С тех пор, как Гнев появился в нашем дружном коллективе, попадать под удар мы стали намного чаще. Сначала этот кретин выбесил Тьму, когда склонил Уныние поглотить Лень, из-за чего по нашу душу появилась глиняная посудина… Глаза Грейнджер расширились. Так вот причина, по которой осколков семь, а не восемь. Единственное, что вводило в ступор, это упоминание Тьмы. Ведьме казалось, что главной ужасающей силой является Создатель, но, судя по всему, она ошибалась. — …и после каждого освобождения этот придурок неоднократно пытался запихать нас обратно и надеялся, что мы этого не заметим, — Гордыня раздражённо передёрнула плечами, — А потому в этот раз мы решили ему помочь. Звучало абсурдно и нелогично. — Гнев хотел сменить привычный порядок и обзавестись дружком, ведь он сам, в силу своей натуры, не может никого поглотить и потому нуждается в помощи, — наигранная жалость сочилась ядом из её уст. — Его план по созданию нового члена семьи был вполне неплох, и мы ему подыграли. — Малфой не станет, — поцедил Блейз. — Слепая преданность — это восхитительно, — улыбка Гордыни стала настолько широкой, что можно было рассмотреть весь ее зубной ряд без исключения. — Интересно, ты будешь так же воодушевлён, когда узнаешь, что сейчас он режет на лоскуты твою подружку в Греции? Тело Забини задрожало, он задышал часто и рвано. Он словно пытался рассмотреть в её глазах ложь, продолжая сомневаться до последнего. Еле заметно отрицательно мотая головой, Блейз в надежде перевёл взгляд на Грейнджер, которая лишь сглотнула, вспомнив про оборвавшуюся связь. За слезами, скапливающимися в его глазах, ведьма увидела то, чего не могла даже представить — беззаветная вера, горящая внутри Блейза, угасла. Он взвыл, из его глаз хлынули слёзы. Мулат наклонился так низко, что упёрся лбом в пол, обрывочно простонал имя возлюбленной. Волна чужой боли затопила комнату до краев, наполняя ей воздух. Страдание, не сравнимое по силе с собственным. Грейнджер даже не сразу поверила в то, что это всё происходило на самом деле. Звук его голоса резко оборвался, и мулат выгнулся назад так сильно, что Гермиона вскрикнула, испугавшись, что его позвоночник переломится пополам. Его глаза закатились, и он с глухим грохотом рухнул на пол. — Слишком громко, — фыркнула Гордыня. — Хотя первые пять секунд было забавно. — Ты мерзкая грязная тварь, — с отвращением проговорила Гермиона, выпрямившись. — Вы уничтожили тысячи прекрасных людей из прихоти… — Я сейчас расплачусь, прекрати, — перебила она и, подняв взгляд к потолку, недовольно цокнула. Задрав голову вверх, Грейнджер заметила, как сквозь бетон просачивается густой чёрный дым, опускаясь всё ниже и ниже. Кислород внутри лёгких начал полыхать, вызывая жжение в груди. В ушах зазвучал шёпот тысяч голосов, и все стёкла за защитными барьерами лопнули. Среди плотной чёрной пелены не осталось ничего, и лишь голос Гордыни негромко прозвучал среди оглушающего шёпота: — Настоящее зло — это люди, мы — лишь плод ваших деяний.