Бог смертоносных взрывов Деку

В квартире царил полумрак, разбавляемый лишь синеватым, мертвенным свечением телевизора. Казалось, здесь уже вечность никто не жил: густой слой пыли покрывал поверхности, в холодильнике давно гнили забытые продукты. О присутствии хозяина говорили лишь горы смятых пивных банок вокруг дивана и глухая, хриплая ругань, изредка нарушавшая тишину. Миловидная телеведущая на экране стояла перед воротами средней школы «Орудера». Именно на это здание сейчас был направлен весь гнев и вся ненависть смотрящего. — Кем же был Деку безжалостным злодеем или жертвой системы? — вещала девушка, поворачиваясь к фасаду. — Мы находимся у стен школы «Орудера», где, как известно, учился Изуку Мидория. Сегодня мы попытаемся понять, что подтолкнуло подростка стать одним из самых опасных и обсуждаемых злодеев современности. На бледном, осунувшемся лице Кацуки мелькнула судорога боли. Брови сошлись у переносицы. Осушив очередную банку, он одним движением смял жестянку и швырнул её в угол. На экране замелькали смутно знакомые лица бывших одноклассников и учителей. Репортёр умело вытягивала из них подробности о прошлом преступника. — Мидория? Изуку?.. А, Деку! Этого парня Бакуго узнал. В средней школе тот числился в его «прихвостнях» — никогда не перечил, заглядывал в рот и подначивал на те поступки, о которых сейчас хотелось навсегда забыть. Кацуки сильнее вдавил пальцы в пульт. Почему он, блять, просто не выключит этот бред?! Но пальцы словно приросли к пластику, а челюсти свело так, что зубы крошились. Он продолжал смотреть. — Да, его травили, — охотно делился с микрофоном бывший приятель. — Вы ведь слышали про Ба… про Динамита? — Динамит? — оживилась ведущая. — Они учились в одном классе, верно. Это общеизвестный факт. — Ну да. Но мало кто знает, что именно он был зачинщиком. И это прозвище… Де-ку, — мужчина выплюнул слоги, будто избавился от грязи во рту. — Это Бакуго его так нарёк. Гнобил его все те годы, что мы учились. Конечно, я пытался его вразумить… «Ни черта ты не пытался, ублюдок. Ржал за моей спиной точно так же, как и все», — пронеслось в голове у Кацуки. — …Но знаете, — мужчина на экране поёжился, стыдливо отводя глаза от камеры, — с его-то причудой… Спорить с ним никто не решался. — Он запугивал вас? — Он запугивал всех. Блять. Тот, о ком они сейчас трепались — про-герой Динамит, Бакуго Кацуки — уже неделю не появлялся в агентстве и не выходил на патрули. Он оборвал все контакты с того самого дня, запершись в четырёх стенax перед этим чёртовым экраном. Кацуки уронил голову на спинку дивана. Экран его смартфона на журнальном столике то и дело вспыхивал: сотни пропущенных, неотвеченных звонков, тонны сообщений и уведомлений. Мысли упрямо возвращали его назад, к образу зеленоволосого мальчишки, который ходил за ним хвостом с глупым, искренним восхищением в глазах. Снова и снова в ушах звенел детский, до ужаса знакомый голос. «Каччан!» Заткнись. «Каччан, ты такой крутой!» Заткнись. «Я хочу быть таким же сильным, как Каччан…» Заткнись! «Тебе помочь, Каччан?» — Заткнись! — в ярости крикнул Кацуки в пустоту квартиры. Раздался резкий хруст. Пластик не выдержал взрывного давления, и пульт в его ладони развалился надвое. Бакуго с секунду тупо смотрел на обломки, чувствуя, как глаза обжигает непрошеная влага, а затем судорожно спрятал лицо в ладонях. — Черт… Из динамиков телевизора зазвучал новый голос — ещё одна бывшая одноклассница. — Я не думаю, что правильно винить во всём одного лишь Динамита, — тихо, со сдерживаемыми слезами говорила женщина. — Весь класс, да что там… вся школа, включая учителей, закрывала на это глаза. И я… — Она запнулась, уставившись в землю. — Мне безумно стыдно. У меня самой теперь дети, и я… — Слёзы всё-таки брызнули из глаз, и она низко, по-японски поклонилась камере. — Мне нет искупления. Но я правда пытаюсь стать лучше. Прости меня, Мидория… Кацуки поднял на экран остекленевший, тяжёлый взгляд. Женщина на видео поспешно скрылась от объективов. В этот момент в прихожей раздался стук. Бакуго даже не пошевелился. Однако визитёр уходить не собирался: удары в дверь становились всё громче, настойчивее, превращаясь в сплошной грохот. — Да кого там принесло?! — рявкнул Кацуки. Качнувшись, он неохотно поднялся с дивана. Ноги слушались плохо. Кое-как дойдя до коридора, он глянул в глазок. Ожидаемо. На секунду возникло желание развернуться и уйти обратно, но стук повторился, едва не вышибая петли. — Открывай, Кацуки! Я знаю, что ты там! Конечно, это был Киришима. Один из немногих, кто упрямо оставался рядом, несмотря на весь его невыносимый характер. Бакуго резко дёрнул замок и приоткрыл дверь, перегораживая собой проход. Впускать гостя он не собирался. — Чего припёрся, придурок? — Ты неделю игноришь звонки, чел… — Киришима осёкся, бегло осматривая друга с головы до ног. — Выглядишь херово. — Свали. Но даже привычное хамство прозвучало жалко. Голос Кацуки сорвался на хрип, словно у него не осталось сил даже на злость. Киришима, проигнорировав выпад, упрямо шагнул вперёд, не разрывая зрительного контакта. Бакуго выругался сквозь зубы, но отступил, возвращаясь в гостиную. Эйджиро молча шёл следом, и внутри у него всё сжималось от плохих предчувствий. Бакуго и впрямь выглядел так, будто из него выбили саму жизнь. Таким Киришима не видел его никогда: впалые щеки, глубокие тени под глазами, серая кожа и абсолютно потухший, мёртвый взгляд. Эйджиро не до конца понимал масштабы этой драмы. Да, в прессе поднялся страшный шум вокруг злодея, у которого вскрылось полное отсутствие причуды в детстве. Да, пресса раскопала, что он был одноклассником топового героя, и теперь вовсю смаковала грязное бельё Динамита. Но ведь это изнанка их работы. Прогероев постоянно судят, полощут в СМИ, выискивают ошибки. Кацуки никогда не обращал внимания на чужое мнение. Он просто шёл к своей цели и делал дело лучше всех. И Киришима, как никто другой, знал: за этим взрывным и грубым фасадом скрывается потрясающий, честный парень. Так что же сломало его сейчас? Кацуки тяжело рухнул на диван. Киришима заметил валяющийся на полу разломанный пульт и гору банок. Хмыкнув, он выставил на стол принесённый с собой пакет. Не зря зашёл в магазин. А с экрана всё ещё крутили кадры недавней «победы» Динамита над злодеем Деку. Эта картина — бьющий ключом телесюжет и истлевающий в темноте живой Кацуки — отозвалась у Киришимы тяжёлым комом в горле. Его друг, всегда пылающий энергией, сейчас казался живым трупом. — Слушай… — Киришима замялся. Бакуго лишь слабо повёл плечом, разрешая говорить. Эйджиро невольно скосил глаза на телевизор, где как раз застыла детская фотография зеленоволосого паренька с веснушками. — Этот парень… Деку. — Чего? — в голосе Бакуго наконец-то прорезалась привычная, опасная резкость. Алый взгляд полоснул по Киришиме с бешеной яростью. — Тоже хочешь спросить, правду ли треплют по телику?! — Вы… дружили? — тихо закончил Киришима. Этот вопрос сбил с Кацуки всю спесь. Занесённый было кулак опустился, ярость испарилась, возвращая его в прежнее, раздавленное состояние. Он снова повернулся к экрану. Улыбчивое, усыпанное веснушками лицо из прошлого смотрело на него, а в черепной коробке Кацуки набатом забили собственные старые выкрики: «Тупой ботан!», «Такому задроту, как ты, никогда не стать героем!», «Сдохни!». И испуганный, зашуганный взгляд зеленых глаз… — Дружили?.. — эхом отозвался Кацуки, и его лицо превратилось в каменную маску. Киришима вздохнул и молча сел рядом, пододвигая другу открытую бутылку. Что бы там ни болтали в новостях, Эйджиро знал главное. Он был на том задании. И тот пробирающий до костей, животный крик, с которым Бакуго прижимал к себе уже холодеющее, окровавленное тело Мидории, навсегда выжгло в его памяти. Как и этот безумный, стеклянный взгляд Кацуки, отказывающегося верить в случившееся. Какое-то время они пили в полном молчании. Позже Киришима попытался аккуратно перевести тему: начал рассказывать про дела в агентстве, про общих друзей, шутить о каких-то бытовых мелочах. Но это было похоже на монолог. Кацуки сидел неподвижно, лишь изредка выдавливая из себя сухое, безжизненное «угу». Киришима чувствовал себя беспомощным. Он не понимал, как помочь, и от этого его самого накрывало чувством вины. — Да спроси ты уже, не тяни, — глухо бросил Бакуго, не поворачивая головы. — О чём спросить? — искренне растерялся Киришима. — Правда ли всё это?.. — Кацуки сжал кулаки так, что побелели костяшки. Слова хлынули из него горьким, кипящим потоком, полным лютой ненависти к самому себе — Потому что, блять, да! Это чистая правда! Я гнобил его, унижал, бил! А он даже сдачи сдать не мог, причуды-то не было!.. — Он резко осёкся, до крови прикусив губу. На глаза снова навернулись слёзы. Бакуго яростно смахнул их тыльной стороной ладони. — Сука… — Кацу… — Да всё ещё хуже, блять! — сорвался он на крик, и голос его дал трещину, срываясь от подступающих рыданий, которые больше невозможно было сдерживать. — Он за мной повсюду таскался… Восхищался мной! Заглядывал в рот и твердил, что я стану самым крутым героем… А я?! Это я виноват в том, кем он стал. Я! — Это не так, чел, ну ты чего? — Киришима попытался перебить его, подавшись вперёд. — Ты тогда сам мелким был, глупым. Все в детстве творят дерьмо, но это не значит… — Я знал, — жёстко перебил его Кацуки. — Я знал, какая херня с ним происходила, пока я учился в Юэй. И то, что он пропал, я тоже знал. Видел, как его мать страдала, как она плакала, когда я к родителям приезжал… И я ни хера не сделал. Он наконец повернулся и посмотрел на Киришиму взглядом, полным абсолютного, бездонного презрения к самому себе. Губы исказила горькая, уродливая ухмылка. — А потом… я просто убил его. — Кацуки… В той ситуации у любого из нас не было выбора. Тебе пришлось…