Во всполохах огня

      — И-и-и… Раз! — послышался звонкий треск распавшегося на две части полена. Рыжеволосая девчушка облегченно выдохнула, рывком вытащила топор из толстого пня, нагнулась за другим кандидатом на право быть огнём сегодня в печи, аккуратно разместила его вертикально и снова замахнулась.        — И-и-и… Раз! — В этот раз топор пролетел мимо цели, лишь краешком срезав немного коры с полена, и глубоко вошёл в пень, словно и ждал этого момента, ухмыляясь отблесками солнца на обухе. Лина застонала.       «Ну почему, почему это всегда происходит со мной?! Половину времени трачу на вытаскивание этого тяжелого чёрта! Я так не успею ужин для папы приготовить, — обиженно сопя на предательски застрявший топор и окидывая взглядом кучу оставшихся поленьев, подумала Лина. — Надо попросить помощи у кого-нибудь... Ганн всегда такой услужливый, думаю, и сегодня не откажет, хе-хе-хе. Но сначала надо подготовиться».       Ганном звали шустрого, востроносого, веснушчатого паренька с соседней улицы. Он всегда носил на голове забавную клетчатую бандану, которая прикрывала лишь часть его копны рассыпчатых русых волос и почти всегда развязывалась в самый неподходящий момент уличных игр. Он подружился с догонялками и казаками-разбойниками, а с собственным головным убором так и не смог. Готов поспорить, что выигрывал бы куда больше игр, если бы не она. И если бы не Лина, что резко сдёргивала бандану. Нравилось ей дразнить парнишку. Но Ганн прощал все эти выходки, а однажды даже подарил ей почти полную копию своей банданы, дико краснея и отводя взгляд. Лина со смехом приняла подарок, сказав, что клетчатоголовый в их стане должен быть только один, однако сохранила его, положив в сундук у себя дома.       И сегодня Лина решила, что момент настал: секретный механизм банданы должен быть приведён в движение. Распустив волосы, она стала аккуратно собирать их в подобие хвоста, и, когда ей это удалось, скрепила рыжие пряди заветным клетчатым платком. «Вполне неплохо, кстати, — любовалась на себя Лина в зеркале, хитро улыбаясь. — Он точно должен согласиться». Тщательно расчесав оставшиеся на виду волосы, она последний раз взглянула в зеркало, состроила рожицу и вышла на улицу, не забыв захлопнуть вечно не закрывающуюся до конца дверь.       День стоял спокойный, не жаркий и не холодный. Тонкие лучи солнца изредка пробивались сквозь плотный заслон облаков, где-то вдалеке было видно непрерывную полосу дождя, яро орошавшую многострадальную землю, ветер легонько погонял пыль на дороге. «Какой чудесный день, — подумала Лина. — Если повезёт, то и ужин приготовлю, и на речку успею сбегать к ребятам. Но сначала Ганн». Четко определив маршрут к предстоящему испытанию, Лина начала торопливо шагать по сухой колее улицы, периодически тревожно проверяя, как на ней сидит бандана и не споткнётся ли она, как Ганн обычно это делает. Вроде всё в порядке. Лина успокоилась. Пока шла, она рассматривала дома вокруг, огражденные высокими заборами. Вот тут жила тётя Марла, всегда имевшая в своём кармане баночку молока для Лины; здесь расположился дом местного кузнеца, дяди Ведде, высокого мужчины лет пятидесяти с очень, очень большой бородой. Он хоть и выглядел сурово, но однажды научил Лину, как сделать небольшой ножик, который ей же и подарил. Соседом Марлы был какой-то непонятный, нелюдимый дядечка по имени Флорс, который часто вступал в перепалку с еë папой по поводу и без. Не нравился он ей, и смотрел он постоянно как-то… жутко. Лина старалась избегать его. В самом же конце улицы малышня копошилась в песке, заботливо принесённом каким-то взрослым, а рядом с ними стояло ведро воды, определённо добавляющее творческий элемент к песчаной жизни маленьких людей.       — Линочка! — окрик застал её врасплох, и она застыла на месте.       Тётя Марла радушно улыбалась ей, приоткрыв дверь.       — Куда путь держишь, красавица? О, я смотрю, ты и шапочкой забавной разжилась, прямо как у Ганнчика! — женщина понимающе кивнула.       Тётя Марла была человеком не совсем обычным, скорее даже чудным, как казалось Лине. Возраста немолодого, но ещё сохранившая остатки красоты, волос не коснулась рука седины, и они спадали двумя крепкими каштановыми косичками. Она любила шить необычные платья и в целом была прямо-таки источником незаурядных идей, что иногда даже пугало. Лина бы не удивилась, окажись затея с водой и песком для малышни тоже её.       — Я как раз к нему иду, — засмущавшись, ответила Лина. — А бандану, ну, я её просто решила попробовать надеть! Как думаете, мне идёт? — торопливо сказала она, разглаживая волосы.       — Конечно, идёт, душечка, — проворковала Марла. — Ну а если ты ищешь Ганна, то он как раз у меня дома, играет сейчас с моим маленьким. Зайдешь?       — Не похоже, что у меня остается выбор, — пробормотала про себя Лина, удивившись. Но в её голове сразу же созрел план, который точно должен был сработать с Ганном и его маленьким другом.       Преисполненная энтузиазмом, она чуть ли не прокричала:        — Конечно!       Пройдя узкую полоску земли, отделяющую забор от дома, Лина вошла в дверной проём, услужливо открытый Марлой. Внутри ей сразу в нос ударил запах потрошёной рыбы, пирожков и чего-то аппетитного, недавно поставленного на огонь, скорее всего, ухи. Повсюду на стенах висела разного рода вышивка, поражавшая своим изяществом и оригинальностью: такой не стыдно было заменить какую-нибудь картину. В дальнем углу просторной и залитой солнечным светом комнаты сидели двое парнишек десяти и шести лет, они виртуозно играли в ладошки, всё ускоряясь и ускоряясь. В конце концов парнишка помладше сбился, а тот, что побольше, на правах победителя успешно пробил первому щелбан, хвастливо поправляя бандану. Шестилетка выглядел крайне обиженным.       — Ганн, ты опять над маленькими издеваешься?! — грозно крикнула Лина.       Ганн удивленно повернул голову.       — Нет, а что ты… — Ганн получил двойную порцию удивления, заметив Лину и то, что его подарок был на ней. — Ну-у-у, э-э-э, Галан сказал, что хочет поиграть во что-нибудь, ну я и предложил ему в ладошки, он согласился. А насчёт щелбанов… Просто так ведь играть неинтересно. — Ганн встал на ноги и отряхнул холщовые штаны. Хитро прищурившись, он посмотрел на Лину с явным удовлетворением. — А ты… Всё-таки признала силу бандан, да?       — Всё куда серьёзнее. — Лина строго посмотрела на Ганна, затем раскрыла свою козырную карту. — С сегодняшнего дня банданы будут нашим опознавательным знаком Первого Деревенского отряда ниндзя!       — Чего… — ошарашенно вылупил серые глаза Ганн.       — Того! — растягивая, сказала Лина, важно расхаживая от одной стены к другой, прямо перед внезапно вытянувшимися в струнку мальчишками. Галан даже забыл, что ему недавно пробили знатный щелбан. — Теперь мы будем заниматься серьёзными тренировками, готовиться к походам, а также учиться быть незаметными. Всё понятно? — она грозно обвела взглядом обмякший от неожиданности Первый Деревенский отряд ниндзя.       — Э-э-э, вроде… — пробормотал Ганн, удивлённо переглядываясь с Галаном, который тоже только и мог, что молча таращить глаза. — А чем мы тогда займемся? Ну, типа, для всех этих тренировок?       — Я всё расскажу, когда мы придём ко мне домой. Именно там начнётся ваша суровая подготовка!       Тётя Марла, которая всё это время наблюдала со стороны, разумеется, сразу смекнула, что к чему, но в этот момент не смогла сдержать смеха. Ребята удивлённо посмотрели на неё.       — Так, Первый Деревенский отряд ниндзя, — всё ещё трясясь от смеха, сказала Марла, — не хотите ли перекусить перед началом ваших тренировок?       — Я бы не отказ… — начал Ганн.       — Никак нет, тётушка Марла! Мы потом поедим, нам перед тренировкой нельзя наедаться!       — Как знаете, — понимающе улыбнулась Марла. — Тогда к вашему возвращению ещё и уха будет готова. Буду очень вас ждать!       — Принято! Отряд, за мной! — Лина торжественно оттолкнула тяжелую дверь и жестом показала ребятам на выход.       Первый Деревенский быстрым шагом отправился на улицу. “Прям как я в детстве, — мысленно улыбаясь, думала Марла. — Мужа, что ли, тоже в отряд какой-нибудь затащить… Первый Деревенский отряд кружевного творчества! И шить его научу, точно”. Хихикнув, она побежала проверять, как там уха.       На улице Галан робко подметил:       — А у меня ведь нет банданы…       — Тебе Ганн достанет, уверена, у него их дома полно, — сказала Лина.       — Это же в каком месте у меня их полно? — возмутился Ганн, растягивая слово “полно”. — Чтобы тебе найти, мне пришлось маму попросить сшить такую же!       — Значит, пойдём к твоей маме прямо сейчас вместе и попросим её сделать для Галана такую же, — Лина остановилась и посмотрела на Ганна испытующим взглядом темно-карих глаз. Тот тут же смутился.       — Не надо ко мне домой… Сам попрошу, — отводя взгляд в сторону, буркнул он.       — Вот и отлично! — радостно улыбнувшись, почти пропела Лина. — Галан, не переживай, скоро и у тебя будет наш отличительный знак, — она погладила мальчика по русой голове.       — Хорошо, — мальчуган смущённо покраснел. Он был рад быть частью компании таких крутых ребят, как Лина и Ганн.       Они наконец-то вошли во двор дома Лины.       — И так, слушайте и запоминайте, солдаты! — Лина снова принялась вышагивать перед своими новоиспечёнными подчиненными. — С сегодняшнего дня мы начинаем тренироваться, то есть развивать силу, готовиться к походам, учиться готовить, дополнительно ко всему изучать тайны незаметности, а именно — играть в прятки. Всё понятно? — она остановилась и снова окинула взглядом ребят. Те закивали головами. — Хорошо. Так, Ганн, на тебе поколка дров. Сегодня на тебе развитие силы.       Тот посмотрел на кучу поленьев и ужаснулся.       — Это обязательно? — почти прошептал он.       — Конечно! Ты хочешь стать ниндзя, или уже нет?       — Хочу. Но…       — Никаких но! Папа мне рассказывал, что ниндзя проходят через самые суровые тренировки, ходят по раскаленным углям, держат на руках тяжелый камень целый час, а ты боишься каких-то дров?       — Нет! — Ганн прямо преисполнился мотивацией. — Сейчас я им покажу, что такое сила Ганна, э-э-э, Мастера Топоров!       Самоуверенно схватившись за топор, он попытался вытащить его из ловушки, но с первого раза у него не вышло, надо было искать другой подход. Кое-как схватившись за него и уперевшись в пень ногами, он потянул со всей силы. Инструмент успешно вылетел из своего гнезда, а вместе с ним полетел и Ганн, кувыркаясь по усыпанной щепками земле. Лина в удивлении положила ладони на щёки, Галан же с любопытством смотрел на старшего приятеля.       — Ганн? Всё хорошо? — неуверенно спросила Лина.       — Да-да, просто топор… Упрямый попался, — торопливо вставая и отряхивая всего себя, сказал Ганн.       — Он такой, — понимающе согласилась Лина, представив, как ей самой пришлось бы его так доставать.       Наконец-то послышались звуки разлетающихся дров, и Лина успокоилась.       — Галан, на тебе будет тренировка скрытности. Пока я буду готовить еду, а Ганн колоть дрова, тебе надо будет незаметно заполнить водой бочку, что стоит у нас во дворе. Важно, чтобы ни Ганн, ни я тебя не видели, пока бочка не заполнится. Справишься? — улыбнулась она мальчугану.       — Я постараюсь, — смело сказал парнишка.       — Отлично! Ведро вон там, около двери. И помни: тише воды, ниже травы, — тихо улыбаясь про себя своему коверканью известной пословицы, прошептала девочка.       Галан понимающе кивнул головой и отправился с ведром на речку, попутно почесывая затылок и думая, как же ему не попадаться на глаза Лине или Ганну.       Лина облегченно вздохнула. Теперь у неё были развязаны руки для готовки. Положив в печь несколько поленьев, она накидала туда сухостоя и положила сверху трут. Чиркнув дважды кресалом о камень, она дала жизнь нескольким искрам, которые, в свою очередь, породили в печи огонь, постепенно набирающий силу. Наполнив котелок водой из бочки на дворе (Галан ещё не успел вернуться, но остатков хватило), она поставила его греться в печку, а сама пошла разделывать рыбу, резать картошку, лук и морковь. После всех приготовлений печка как раз разогрелась, и она закинула готовиться рыбу. Ловкими движениями двух палок вытащила кусочки рыбы после недолгой готовки, закинула морковь и картошку, подождала, пока они проварятся в бульоне, и положила лук. В самом конце кинула готовые кусочки рыбы, щедро посыпая всё солью, перцем и лавровым листом.       В доме было жарко от раскалённой печи, в воздухе витал чрезвычайно привлекательный запах свежей ухи, который, похоже, не ускользнул и от Ганна с Галаном. Они вместе показались в дверном проёме, уставшие и голодные:       — Все дрова были успешно расколоты!       — А бочка наполнена до краёв, Ганн говорит, что не заметил меня ни разу!       — И я тебя не заметила, — подмигнула Лина Галану. — Мы сегодня молодцы! Отличная работа, отряд, пора отправиться на заслуженный отдых к тёте Марле! — явно радуясь, заявила она.       — Ура-а-а-а-а! — хором закричали мальчишки.       — Подождите меня на улице, сейчас приду. Мне надо тут ещё дела доделать.       — Хорошо.       Лина вынула уху из печи и поставила её на стол, подкинула ещё немного дров из остатков, чтобы печь не погасла до её прихода, а позже вымыла лицо в умывальнике. “Даже так устала, — подумала она. — Хорошо, что мальчишки помогли. Надо будет им чем-нибудь отплатить. На следующей тренировке…” Лина осеклась и поймала себя на мысли, что ей нравится игра, придуманная ею же. Ну и ладно! Ганн хороший паренёк, ей действительно нравится проводить с ним время, а теперь оно будет ещё интереснее. А ведь всё началось с небольшой шалости. Лина улыбалась себе в зеркале, расчёсывая опрятную копну темно-рыжих волнистых волос.       Тётя Марла словно поджидала их у двери, радостно осматривая натренированный отряд.       — Ну что, как самочувствие у молодых ниндзя?       — Мы. Очень. Голодные, — сказал Ганн.       — И устали, — добавил Галан.       — А ещё мы молодцы, — поторопилась сказать Лина. — Мы столько всего успели, тётя Марла! Ганн теперь сильнее, Галан скрытнее, а я лучше готовлю!       — Прям чудеса, как прекрасно! — пропела Марла. — Раз так, то вы все заслужили большую награду, пойдёмте за стол!       Команду долго упрашивать не надо было, и они быстро уселись вдоль длинного стола, каждый напротив тарелки, до краев наполненных душистым бульоном. Схватившись за ложки, они хором прокричали друг другу “Приятного аппетита” и начали уплетать суп за обе щёки. После этого каждый набросился на пару пирожков с капустой, заранее поставленных в центре стола заботливой Марлой. Животы отряда были успешно набиты.       — Ну вот и закончились на сегодня тренировки, — сытно проговорил Ганн.       — Ага, — ответил ему Галан, — я сегодня столькому научился! Дверь открывать стал еле слышно, а воду не лил, а опускал ведро прямо в бочку, так получалось гораздо тише!       — Ох, а у меня такая уха наваристая получилась, м-м-м, папе должно понравиться!       — Согласен, — кивнул головой Ганн. — Я весь слюнями истек, пока колол эту чертову кучу.       Ребята продолжали активно обсуждать проведенные последние два часа. Тётя Марла спросила, чем же они займутся теперь, и отряд крепко задумался.       — Точно! Мне же надо будет сейчас отцу на поле обед нести! — хлопнул себя по лбу Ганн. — Простите, мне надо бежать.       — Смотри не кувыркнись, — хихикнула Лина вслед убегающему пареньку, который снова уронил свою бандану. — И спасибо, что помог сегодня! — крикнула она.       Ганн остановился в дверях, кивнул, улыбнулся, поправил головной убор и окончательно исчез.       — Что ж, нас осталось всего двое, — задумчиво проговорила Лина. — Может, на речку сходим к ребятам?       — Там никого нет, — отрицательно покачал головой Галан.       — А куда же они делись? — удивленно спросила Лина.       — Наверное, помогают родителям, — пожал плечами Галан.       — Ладно… Может, к дяде Ведде заглянем тогда? Ему всегда скучно одному в своей кузнице.       — О, точно, точно! — радостно встал с лавки паренек. — Идём к нему!       Они нашли дядю Ведде звонко стучащим по чьему-то плугу своим, как он выражался, молоточком, который другой мог бы посчитать за неплохую кувалду. Заметив детей, он сначала закончил свою работу, затем, выпрямившись и проведя по бороде грубой рукой, посмотрел на ребят добрыми глазами.       — Как приятно, что красавица меня навестила и кавалер её маленький, — на этих словах Галан весь покраснел и словно хотел сквозь землю провалиться. — Что привело вас ко мне?       — Навестить вас пришли, дядя, — поклонившись, сказала Лина. — Можем ли мы вам как-нибудь помочь?       — Да нет, что вы, — добродушно усмехнулся Ведде, — разве тут поможешь с таким монстром вашими-то силами? — и указал на плуг, который по размерам составлял половину Галана. — Но знаете что, мне как раз нужно было немного отдыха, чтобы сделать что-нибудь простенькое, а так как вы не забыли доброго Ведде, навестили, то вы и получите это простенькое. Есть пожелания? — кузнец с улыбкой посмотрел на детей.       Лина задумалась. В прошлый раз она получила нож и с тех пор хранила его как зеницу ока, даже папе не показывала, а теперь они с Галаном получат что-то на двоих. “Может, браслетик?” — неуверенно осматривая кузницу, подумала она.       — Значки, значки! Мы теперь Первый Деревенский отряд ниндзя! — крикнул хвастливо Галан. Лина хлопнула по лбу, коря себя за то, что сразу не догадалась.       — О как, — невозмутимо сказал Ведде. — Значит, значки с ниндзя для самих ниндзя. Ждите, ребятки, скоро будут.       — Нас в отряде трое. — добавила Лина твердо. — С нами ещё Ганн.       — Хорошо, трое так трое. Погуляйте пока что, а я тут делом займусь.       Проверив дрова в печке и сходив к реке, на которой, как и ожидалось, никого не было, дети вернусь к Ведде спустя несколько часов. Три значка с изображением воина в стойке какого-то боевого искусства сверкали на солнце, так и маня железной окантовкой и искусным рисунком. Работа была просто шедевральной для столь простого заказа.       — Ну, как вам? — ласково проводя рукой по значкам, сказал кузнец.       — Они чудесны! — вскрикнули дети, рассматривая в своих руках творения молота и жара.       — Теперь они ваши. Можете сделать из них талисманы или вшить в карманы одежды, в общем, что хотите с ними делайте, но постарайтесь не терять. — Ведде нахмурился, даже голос его стал тише. — В них лежит частичка моей души, души кузнеца. Сквозь время вы пронесёте эти талисманы, много всего вы повидаете на своём веку, но эта частичка будет разделять с вами все ваши горечи, все несчастья и брать на себя их часть, чтобы вашим чувствам было легче. Помните об этом, детишки, и берегите то, что дарят вам кузнецы. Может, мы и умрём когда-нибудь, но наши творения будут жить с вами всегда. И когда они теряются, то теряется и часть нас, грозя нам забвением.       Лина и Галан оторопело переглядывались.       — Что-то я разговорился, — немного смутился Ведде, почесывая голову. — В общем, не теряйте эти значки. Хорошего вам дня, ребятки, а я пойду, продолжу дело своё незаконченное.       С этими словами он развернулся, снова взялся за свой молоточек и погрузился в работу, не обращая внимания на всё происходящее вокруг.       — Иногда он говорит странные вещи, — пробормотала Лина.       — Я ничего не понял, — честно признался Галан. — Но я точно не потеряю этот значок, клянусь!       — Я верю тебе, — улыбнулась Лина.       “Значок Ганну отдам завтра, а из своего сделаю амулет”, — решила она про себя и пошла домой, всё никак не отрываясь от прелестного куска стали на ладони.       Примерно так выглядел один из обычных дней рыжеволосой девочки Лины в деревне Дорнлайн, расположившейся на самом юге страны Гринленд, неподалеку от Запретного леса, отделявшего всё Загорье от гор Паритчмари, очень высоких и крайне неприятных для скалолазания. Гринленд было небольшим и мирным государством, ведущим активную торговлю с Хитамией, страной, расположившейся на самом северо-западе континента и точно так же отделенной от остального мира полосой гор и леса. Поддер располагался восточнее, это было крайне большое, но тоже уже не воинственное государство, служившее единственным безопасным маршрутом к остальным частям мира. За горами лежал прекрасный Махалик, страна великого урожая и света, мечта любого фермера, одна из самых процветающих на всём континенте, и была у неё ещё одна функция: она служила заслоном Поддера от Соллона, довольно агрессивной в прошлом страны на юго-западной стороне Махалика. Поддерцы и соллонцы недолюбливали друг друга, так как что тем, что другим государство рассказывало о великих жестокостях, учинявшихся во времена Великих завоеваний, пока Махалик неожиданно не начал битву за свою независимость и в итоге разделил Соллон и Поддер неприступной зелёной стеной, оставив и тех, и других лишь со своей ненавистью друг к другу.       Стоит сказать, что на самом юге Махалика расположилось таинственное поселение эльфов, отделяющее Махалик от пустыни Лива, невероятно большой и продолжающей наступление на зеленую сушу песчаной угрозы. То ли магией, то ли ещё как, но эльфы умудрялись сохранять из года в год одну и ту же границу, спасая весь цивилизованный мир от иссушения.       Вот уже двадцать с лишним лет стоял мир на континенте Мирая, поддерживаемый мудрыми королями и визирями, лишь изредка нарушаемый случайными стычками не разбирающихся в ситуации солдат. Неожиданным событием стал государственный переворот в Химатии, где к власти вместо короля пришла королева, но большого значения этому не придали, ведь правительница сразу заверила власти Гринленда о сохранении мира и соблюдении границ.       Но ничто не длится вечно. Рано или поздно любая идиллия, будь то нежное погружение в музыку арфы, мирное дремание в кресле под омывающие лицо лучи закатного солнца летом или же мерный стук молотка в кузнице, имеет свойство заканчиваться: музыку прервут окриком с улицы, солнце сядет, а изготавливаемый предмет неожиданно расколется на мелкие куски. Так и случилось вскоре после появления Первого Деревенского отряда ниндзя.       Мир был жестоко и безжалостно прерван.       — Папа, ты наконец-то вернулся! — Лина увидела в окне высокого мужчину, закричала и радостно побежала ему навстречу.       Мужчина широко улыбнулся и принял дочь в объятия крепких, сильных рук. Звали его Гармин, он был, если говорить просто, большим парнем: высокий рост, мускулистый, его ладонями, казалось, можно было гнуть железные прутья и сворачивать их в спиральки детям на потеху, а сам он словно источал мощь. Лицо папы украшал большой и страшный шрам на щеке, тянувшийся от правого уголка губ до правого уха и делающий его похожим на повидавшего многое тигра, пришедшего из самых глубин джунглей: волосы у него тоже были рыжие, но немного ярче Лининых, собранные в пучок, чтобы не мешались при работе. Хоть он и выглядел страшно для кого-то, но для дочери он был самым красивым папой, которого ей мог подарить этот мир.       Они оставили объятия.       — Привет, дочка, — глаза Гармина светились радостью, хоть его рот и показал лишь чуть-чуть приподнятые уголки губ. — Пойдем внутрь. Там поговорим.       Проходя двор, Гармин одобрительно посмотрел на выложенные аккуратно в поленницу дрова.       — Какая ты молодец! Трехдневный запас смогла расколоть. А я уж думал, что тебе лень будет. Ого, и бочка до краёв налита! Неужели каждый день воду таскала?       Лина, заливаясь смехом, коротко рассказала историю про Первый Деревенский отряд ниндзя.       — Я так и знал, что ты не будешь обделена хитростью. Этим ты пошла в м… — отец осёкся и быстро сменил тему. — Так, поесть приготовила?       Оговорка отца не ушла от внимания Лины, но виду она не подала.       — Конечно! И печка до сих пор тёплая, и уха тебя дожидается.       — Спасибо, дочка, спасибо. Рад, что ты есть у меня, — потрепал её по голове отец.       Они вошли в дом, и пока отец ужинал, они молча сидели, изредка поглядывая в окно на уже затемненный сумерками двор. Наконец он доел.       — Прекрасная уха! Наваристей я давно не ел… Вспоминаю молодость, когда ходил в походы с друзьями и ловил рыбу в случайных озёрах. Иногда клев не шёл, и мы просто ели вареные овощи, но уж когда поймаем щуку вот такую здоровую, вот тогда… — наевшись, Гармин стал куда общительней и много жестикулировал, широко разводя руками.       Лина слушала рассказы отца и смеялась. Внезапно она заметила, что одежда у папы какая-то грязная. Подскочив к нему поближе, она увидела, что некоторые её части словно были оторваны дикими животными или порезаны острыми камнями, а сами отсутствующие куски показывали истерзанную порезами и царапинами кожу.       — Пап, где ты был эти три дня, куда уезжал? — тихо и грустно спросила Лина. — Почему у тебя одежда такая испорченная?       Взгляд Гармина сразу потускнел, и он отвел его чуть-чуть в сторону. Он словно не хотел встречаться глазами с дочкой.       — К другу старому ездил.       — И вернулся весь изодранный? — Лина чуть ли не плакала.       Отец осторожно взял её и посадил к себе на колени, прижав голову к своей груди и ласково поглаживая рыжие волосы.       — Послушай, Лина, — голос отца звучал успокаивающе, по крайней мере, он пытался его сделать таким, — мир меняется. Что сегодня есть спокойствие и счастье, завтра есть огонь и разрушение. Мы все являемся частью этого мира, поэтому никогда не можешь знать, когда именно тебя настигнет любая его сторона. Нужно иметь запасные пути, пути к спасению, и сегодня я пытался найти один из них для тебя. Я чувствую, что скоро что-то пойдёт не так, страх гложет моё сердце. — Отец замолчал ненадолго. — Будь готова к изменениям, Лина. Не знаю, что они затронут и когда, но тебе нужно быть к ним готовой.       Ей было всё равно, какие важные и сложные вещи говорит отец, никакие слова не волновали её, ей было важно лишь одно — что отец наконец-то рядом. Он был её единственным близким человеком, которого она очень, очень сильно любила, который сам дарил ей действительно много любви. Он словно был для неё рыжим солнцем, согревал её сердце днём и ночью, а она для него рыжим огнём, чьё пламя дарило счастье и радость одинокому мужчине.       — А если я не хочу? — прошептала Лина. — Что, если я хочу просто спокойно жить и быть с тобой?       Гармин не нашёл, что на это ответить десятилетней девочке. Он вздрогнул, и рука его на мгновение замерла, отвлечённая страшной мыслью, промелькнувшей в голове.       — …Что ж, тогда всё так и будет. Всё будет хорошо, — он поцеловал дочь в лоб. Он не мог говорить ей правду. Не сейчас.       — Я так скучала по тебе… — Лина всё же не удержалась и заплакала. — Тебя не было целых три дня!       — Зато теперь я здесь. Поплачь, тебе станет полегче.       Несколько минут прорыдав на груди отца, Лина обняла его и сказала:       — Ты же так надолго не уедешь больше, да? Обещаешь?       — Обещаю, — с трудом проговорил Гармин и представил варианты будущего, о котором знал только он. Теперь свои слезы должен был сдерживать отец.       Они сидели так ещё несколько минут.       — Слушай, пап…       — А?       — А что всё-таки случилось с мамой? Где она сейчас?       “Час от часу не легче, — подумал Гармин, — снова возвращаемся к прошлому”.       — Твою маму уже не найти.       — Она потерялась?       — Да, — ответил отец и сказал про себя: “В каком-то смысле”.       — Но как? — удивленно спросила Лина. — Разве ты не должен был быть вместе с ней и искать её?       — Лина, я же тебе всё ещё давно сказал: она потерялась. Я пытался найти её, но так и не смог.       — А ты любил её? — этот вопрос совсем застал врасплох Гармина.       — ...Да. Любил. Очень сильно любил. А потом она исчезла. Исчезла без следа, и я не смог отыскать её ни в одной бездне, ни в одном лесу, ни в одной темнице.       Лина молчала. Она не знала, где её мать. Было у неё какое-то ощущение, что в словах отца кроется какая-то тайна, но не могла прочитать её, не могла увидеть сокрытое. Непроницаемая завеса окутывала её прошлое.       — А мы же не врём друг другу? — робко спросила Лина.       — Никогда, — твёрдо ответил отец. И он действительно не врал.       Лина успокоилась и устроилась поудобнее. Внезапно она вспомнила.       — Ой, кстати, смотри, что нашему отряду подарил дядя Ведде!       Девочка убежала и вернулась с аккуратно засунутым в вырезанное углубление круглого кусочка дерева значком. Сам он был нанизан на веревочку, длина которой подразумевала его ношение разве что на тоненькой шее маленькой девочки.       — Это знак нашего отряда! Носящий его клянется служить на благо деревни и всегда защищать её жителей! — торжественно сказала она отцу, держа на вытянутых руках самодельный амулет.       Гармин всё-таки не сдержался. Слеза потекла по лицу, и он тут же постарался скрыть её от дочери, что ему успешно удалось, однако с комом в горле было всё сложнее. Приложив усилия, он почти полностью подавил горечь и смог нормально говорить.       — Какое невероятное творение, — сказал он, рассматривая значок поближе. — Должно быть, Ведде прям душу вложил в него?       — Да, он что-то такое рассказывал.       — Хм, и правда, он мог про это говорить, — усмехнулся Гармин. — Слушай, а дай-ка мне его на минутку, мне его потрогать хочется.       — Конечно, держи, — удивленно сказал Лина.       Взяв амулет в руки, он неожиданно отвернулся от Лины, не показывая, что делает с амулетом, и начал вытворять странные жесты руками, трогая амулет то тут, то там.       — Не подглядывай, — предупредил он Лину, старавшуюся заглянуть за спину отца. Она обиженно насупилась.       Вскоре он закончил. Повернувшись к Лине, Гармин вернул ей амулет:       — Теперь не развалится и точно защитит.       Лина осмотрела кусок дерева. “Ничего же вроде не поменялось… Или стоп? Ого, теперь значок словно единое целое с амулетом, я его вытащить не могу! И от него теперь ощущение какое-то… Необычное, приятное”, — восхищалась девочка.       — Что ты с ним сделал?! — воскликнула она.       — Ничего особенного, просто настроил, — улыбнулся отец.       — А как амулеты настраивать?       — Такому искусству надо учиться много лет, Лина. Пока что тебе ещё рано знать об этом.       — Но ты же меня научишь?       — Обязательно. Когда придёт время, возможно, ты сама ему научишься.       Лина надела амулет. Вроде ничего не поменялось, но на душе стало как-то спокойнее.       — Спасибо, пап!       — Всегда пожалуйста, милая, — сказал Гармин, прикрывая рукой зевок. — Пора-ка нам спать.       — Действительно… — Лина взглянула на тёмный прямоугольник окна.       Она ещё раз бросилась в объятья отца. Ей не хотелось отпускать его, но он настоял. Они пожелали друг другу “Спокойной ночи” и разошлись по своим комнатам.       Беспроглядная тьма ночи не давала Лине видеть в окне знакомые очертания двора, но она их и не хотела замечать. Она желала увидеть в окне лишь одно — очертания лица матери. Матери, которой Лина ни разу в своей жизни не видела. По словам отца, она была невероятно привлекательной женщиной, достойной всех богатств мира, черноволосой красоткой, покорившей не одно сердце, в том числе и его. Но разве красоты хочет дочь от матери? Она хочет её присутствия рядом, чтобы обе они, мать и дочь, смотрели друг на друга с лаской и заботой, любили друг друга, чтобы мать учила её женским секретам…       Желания опасны. Каждое желание имеет силу, и чем сильнее желание, тем больше его сила. В эту ночь желание Лины применило силу к тому барьеру мира, который прежде окружал её, и полностью его разрушило.       С утра отец пошёл помогать соседям, всегда радующимся его приходу. У него каким-то образом здорово получалось налаживать любое хозяйство, устранять любую неисправность, прогонять неведомым образом паразитов, может даже болезни с растений и скота. И вообще, с тех пор, как он с дочкой впервые появился в Дорнлайне десять лет назад, сначала искренне перепугав половину народа своим свирепым внешним видом, а затем с тем же успехом заставив их умилиться своей прелестной дочуркой, дела деревни пошли в гору. Исчезли все мелкие и надоедливые проблемы, свойственные неразвитому селению, появилось больше времени на решение вопросов расширения хозяйств и поставок товаров в большие города — в общем, его маленькую семью, с тех пор поселившуюся в этом уютном месте, считали главным талисманом, знамением вселенной, приносящей удачу всяк её видевшему, и прозвали их Рыжими Ангелами.       Лина встала сегодня поздно: всю ночь ей плохо спалось и мучали какие-то странные кошмары; отец сразу же понял, в чём дело, и будить дочку не стал.       “Огонь… Всюду огонь. На крышах, на заборах, на земле, на людях, — она пыталась вспомнить сон, тряся растрепанной головой. — Огонь и дым. Я задыхалась, бежала от него, в какой-то момент споткнулась. А он всё приближался. Он почти коснулся меня…” Она вздрогнула. “Это всего лишь сон, — неуверенно подумала она. — Всего лишь сон. Правда ведь?..”       Она села на край кровати. Голова кружилась просто невыносимо. Лина застонала, жалуясь окну на непрошенные новые ощущения, которые она не хотела от этого мира, и пошла во двор умывать лицо, хмуро ища тапки и сердито толкая двери. После порции холодной воды, окатившей всю мордашку и потекшей по шее дальше вниз, голова стала соображать лучше, и вместе с тем пришло осознание того, который час. Она внимательно смотрела на солнце, осветившее весь двор, не оставившее тени даже под забором.       “Что… Как… Я проспала?! Солнце почти полдень кажет!” — и сразу же вся усталость от плохого сна и утренняя сонливость улетучились как последний кусочек вкусного пирога в большой семье. Лина пулей метнулась в дом, пытаясь как можно быстрее переодеться, чтобы успеть хоть что-то сделать на своём участке в полях. Как только она выбежала из дома, причёсываясь буквально на ходу, она встретила своего отца, проходившего мимо, и встала как вкопанная.       — Пап, я… Я честно, я честно хотела встать раньше, но… Но меня словно что-то в кровати держало… — Лина пыталась оправдаться перед папой, потупив взгляд в пыль, немножко погоняемую ветром.       — Ничего страшного, — улыбнулся ей отец. — Я слышал, как ты мучилась ночью, поэтому сам не разбудил тебя. Мы всё равно сегодня хотим устроить детям разгрузочный день, так что твоё отсутствие ничем нам не помешало. Всё идёт как задумано, — успокаивал он Лину.       — И кстати… Что всё-таки тебе приснилось?       Немного сбивчиво Лина рассказала папе свои ночные страхи.       — Вот как, — помрачнел отец, нахмурившись, — значит, ты увидела огонь… Слушай, а женщину… Ты не видела во сне женщину?       — Нет…       Форма бровей отца немного смягчилась. Он подошёл к дочке и присел на корточки.       — Это хорошо. Послушай, Лина, это просто кошмар. Не переживай. Лучше внимай тому, что я тебе скажу, — он оглянулся посмотреть, не подслушивает ли их кто-нибудь.       Лина внимательно подняла глаза на отца, готовая ко всему.       — У тебя не всегда будут хорошие дни. Иногда они будут разбавляться плохими, как, скажем, этот. Иногда будут настолько плохими, что, кажется, судьба только и ждёт от тебя того момента, когда ты захочешь сдаться, захочешь остановиться там, где всё тебе осточертело и всё ощущается так, будто идёт против тебя. Именно в эти дни надо собрать все силы, всю волю и довести дело до конца, и только тогда ты сможешь увидеть, что все усилия, которые ты потратила, были потрачены не зря. Сегодня, — глаза отца сверкнули, — очень, очень плохой день. Тебе нужно будет пройти через ад, дочь. Тебе нужно будет пройти через ад.       — Папа, что ты такое говоришь?! — прошептала Лина.       — То, что тебе необходимо услышать, — голос отца неожиданно дрогнул. — И мне… Очень жаль, что тебе нужно это слушать. Но иначе всё будет зря.       — Что зря?! О чём ты?! — отчаянно спрашивала Лина.       Отец махнул двумя руками, состроив сложный жест из шести пальцев перед лицом дочери.       — Тебе это поможет прожить остаток дня, не переживая ни о чём. А теперь ступай, дитя, поиграй с ребятами, — из глаз Гармина текли слёзы, — не так много тебе с ними играть осталось.       Лина не помнила, что было с ней в течение прошлых 5-6 часов. Всё было словно как в тумане. Кажется, она встретила папу, потом зашла в гости к тёте Марле, попила чай, нашла Ганна, они вместе пошли на речку… Пришла в себя она у речки. Всё было мутно, непонятно, странно и страшно. Её не покидало ощущение, что что-то здесь не так, что что-то было скрыто от её глаз. Её словно… Заколдовали. И странно было то, что на речке она была одна.       — Ганн? Мила? Галан?! — кричала она пустому берегу, пытаясь понять, ребята её специально здесь оставили или же она сама каким-то образом забрела сюда в полном одиночестве.       Никто не отвечал. Лина медленно побрела по берегу в сторону деревни, размышляя о произошедшем и пиная подворачивающиеся под ноги камни.       Внезапно она услышала крики. Нечеловеческие, душераздирающие крики. “Что… Кто это может быть? — с испугом подумала Лина. — Они доносятся со стороны деревни!”       Лина припустила что есть мочи к дороге, которая начиналась за высоким кустом молочая. Повернув за куст, она увидела его. Огонь.       Он только начал покрывать крыши домов в середине деревни, но Лина уже видела: от него не было спасения, вся деревня рано или поздно падёт перед его устрашающей, неумолимой силой. Силой, которая покоряет себе всё. Но она не боялась этой силы. Боялась она другого. Она помнила об отце, о том, что он где-то там, пытается помочь людям спасти их хозяйство, рискуя своей жизнью. Она бежала, бежала не задумываясь о том, что происходит вокруг. Крики становились всё громче, а пламя всё сильнее. Начал чувствоваться запах дыма.       Перед ней из ниоткуда возник темный силуэт. Лина даже не обратила на него сначала внимание, пытаясь пробежать мимо, но он резко схватил её за волосы, причиняя ей невообразимую прежде боль, и прижал к себе.       — Ай, больно, больно! Пусти! — кричала она неизвестному мужчине, пытаясь вырваться.       Тот молчал, внимательно разглядывая её лицо. Затем он выпрямился и посмотрел в сторону.       — Она может быть той самой, — сказал он достаточно тихо неизвестно кому, кажется, ещё одному подошедшему.       Лине было очень больно. Первый держал её крайне небрежно, казалось, что голову разорвет от обилия маленьких, похожих на уколы множества иголок ощущений. Она закричала громче.       Внезапно хватка силуэта ослабла, и Лина рухнула на пыльную дорогу, больно ударившись локтём о землю. Послышались звуки сражения на мечах, хриплый вскрик, снова удары, второй хрипящий звук. Со страхом она приподнялась на локтях и подняла голову.       Перед ней стоял отец с окровавленным мечом в руках, взгляд у него был безжизненный и смиренный. Одежда покрылась красными пятнами. Она посмотрела на два тела, лежащие позади отца, и её чуть не вырвало. У одного из воинов, одетых в темные неприметные костюмы, было перерезано горло, да с такой силой, что ему чуть голову не отрубили. Второй лежал со вспоротой грудью, разорванной мечом от ключицы до живота. Крови было много. Очень много.       — Что происходит, папа? Папа? — еле слышно спросила Лина, ошалевшая от увиденного.       — Судьба, — ответил Гармин. Его лицо не выражало ничего.       — Какая судьба, пап? Кто эти люди?!       — Это плохие люди. Они хотели забрать тебя. Я всё ещё не верю, что они смогли догадаться, что мы здесь, я не думал, что это случится так скоро, однако спасение близ…       — Боже, чёрт с ними! Посмотри вокруг, деревня горит! Надо спасать людей!       — Их не спасти, — спокойно сказал отец. Его лицо всё ещё ничего не выражало.       — Как?..       — Они уже обречены. Вся страна обречена.       Лина села на землю, уперевшись пальцами в уже начавшую покрываться частичками пепла землю. Страх, бесконечный страх захватил её. И злость, которую не могла удержать.       — Да как ты можешь! Ты же всегда был так добр ко всем! Мы всегда всем помогали! Эти люди нас приютили, а ты хочешь просто взять и оставить их на произвол судьбы! — она кричала в лицо отцу в приступе необъятной ярости, кидая в него куски земли, что попадались под руку. — Ты! Ты!.. Да что с тобой такое?! — Лина зарыдала, не зная, что делать со своими чувствами и мыслями. — Тебя словно подменили, украли… Ты не мой отец, не мой, не мой! — она бессильно била руками по земле, царапала её ногтями. Потом вскочила на ноги и жалобно задала последний вопрос перед тем, как убежать. — Почему?..       Она кинулась в сторону горящих домов и криков, что доносились из них. Отец её не преследовал. Он словно превратился в статую. “Ну и чёрт с ним! Я не верю тому, что это мой папа! Мой папа всегда хотел лучшего для других, он всегда помогал! Он ещё вернётся!” — пыталась успокоить себя Лина. Не замечая дороги и просто несясь в огонь, она обо что-то споткнулась, обернулась и взвизгнула. На дороге лежал дядя Ведде, кузнец. Его левая рука выглядела ещё нормально, но вот правая рука вся обуглилась, мерзкие волдыри покрывали всю правую грудь, а там, где должно было быть сердце, зияла огромная дыра, словно его вырезали. Лину всё-таки стошнило.       Она упала меж двух горящих домов посреди дороги, не в силах сдвинуться с места. Способность владеть телом покидала её, вместо этого её полностью заполнило отчаяние. “Что не так с этим днём, — беззвучно всхлипывала она, глядя в закрытое дымом небо, — раз мне приходится так страдать? Что случилось с папой? Что с людьми в деревне? Почему дядю Ведде убили? Он ведь был таким добрым…” Слёзы снова лились не прекращаясь. Огонь был всё ближе. Он начал двигаться даже по дороге, словно стараясь окружить Лину, поймать в свои силки.       “Вот и конец, — подумала девочка. — Сейчас он дойдёт до меня, и всё кончится. Не будет всего этого ужаса, не будет этих смертей. Всё кончится, это же просто сон!” Она обрадовалась своей догадке. “Вот оно, — радостно думала она, — вот в чём дело! Это просто кошмар, и скоро он закончится! Я проснусь в своей кровати, папа придёт меня будить, а я уже умоюсь и растоплю печь. Мы вместе пойдём работать на поле, а потом я пойду играть с Ганном и ребятами. Мы вновь будем играть в Первый Деревенский отряд ниндзя, мы вновь будем вместе!” Лина упивалась своими мыслями, попутно желая огню побыстрее добраться до неё. Ну же, ну же! Уже почти здесь, скоро всё кончится! Ещё совсем чуть-чуть!..       Резкое ржание оборвало её поток мыслей, а затем кто-то мощной рукой подтянул её с земли и усадил на седло.       — Держись! — крикнул знакомый голос всадника, и они рванули через кольцо огня, рискуя опалить себе лица и поджечь одежду.       Однако ни то, ни другое не произошло. Более того, лошадь, которая давно бы уже обезумела от такого огня, не выказывала ни капли бунтарства при выполнении рискованного маневра и не поджарилась, как этого можно было ожидать. Они скакали галопом мимо горящих заборов, ставен, крыш. Всё кружило перед глазами мириадами огненных вспышек, весь мир стал сплошным воплощением танца огня, загадочного, могущественного, смертельно опасного. Лина закрыла глаза и отдалась этому танцу каждой частичкой своего тела, мерно подпрыгивающего на седле.       Так продолжалось до тех пор, пока они не остановились где-то на опушке перед темным и пугающим лесом. Лина хорошо знала этот лес. Запретный лес. Лес-пугалка для детей и взрослых. Лес, откуда не выходят целыми и здоровыми.       Она открыла глаза и с удивлением обнаружила перед собой Ганна.       — Ганн?! — вскрикнула она.       — Да, это я, — глухо ответил всадник. Ганн сильно изменился с момента их последней встречи: глаза смотрели злобно, губы были плотно сжаты, а по щекам так и бегали желваки.       — Но как…       — Твой отец спас тебя, — всё так же глухо рассказывал Ганн. — И меня спас. Он пытался поговорить с тобой в дороге, но ты никого не слышала. Короче говоря, на деревню напали много людей в черных костюмах. Многие из нас даже не могли сдаться, они убивали всех. Всех. Маму и папу… зарезали публично, для показания. Головы катились по земле. Они хотели узнать, где ты. Хотели найти тебя.       Он остановился. Рассказ давался ему нелегко.       — Потом появился твой отец и сразился с шестью чёрными одновременно. Убил всех, но к тому моменту в живых остался лишь я. И я знал, где ты. Я кричал им, чтобы они освободили маму и папу, кричал, чтобы они просто пошли за тобой, а их оставили в живых. Не вышло, — Ганн закашлялся, с явным трудом втягивая воздух, похоже, дым серьёзно ему навредил. — Твой отец рассказал, что ты — великая судьба этого мира, поэтому жертвы, принесенные сегодня, лишь малая плата за спасение человечества. И ещё какую-то дурь нёс про тяжелые времена, я уже не вспомню.       Он ещё раз закашлялся.       — Перед тем, как нас покинуть, он внезапно изменился. Словно вспомнил о чувствах, которых у него не было, тьфу. Сказал мне, что любит тебя и будет любить, что он извиняется за всё произошедшее с деревней, что не должен был этого допускать и что его последней миссией будет смерть вместе с жителями этого места.       Ганн закончил свой рассказ, тяжело дыша и отплевываясь. Лина молчала. Она не знала, что сказать. Она была просто подавлена. Всё ещё не верилось, что виной всему этому был её отец, что из-за него погибли все те, кого она так хорошо знала и любила, с кем делила радость и горе.       — О, и последнее. Он сказал, что тебе надо пройти через Запретный лес, чтобы найти спасение.       — Что?! — вскрикнула в ужасе Лина, не в силах сдержать шока.       — Что слышала, — злобно плюнул на землю Ганн и присел на камень. — Скоро здесь всё прочешут чёрные, и единственный твой выход — это пройти через Запретный лес к горам, где тебя ожидает спасение. Что оно из себя представляет — я без понятия, можешь даже не спрашивать.       — Ганн, — тихо сказала Лина, — мне действительно жаль, что случилось с твоими родителями. Прости меня. Прости, пожалуйста.       — Что толку мне от твоих извинений?! — крикнул он, корчась от боли в горле. — Моих родных нет! Их убили у меня на глазах! Мою деревню сожгли к чертям! А ты сейчас стоишь передо мной и пытаешься извиниться? Иди, беги к своему спасению, поджав хвост! Там тебе и место, — он ещё раз тяжело сплюнул и добавил, — ведьма.       Лина оторопела. Ганн, которого она знала столько времени; Ганн, с которым они сыграли столько игр и состояли в одном отряде; Ганн, который сделал ей столько доброго, сейчас проклинает её, гонит от себя и называет ведьмой. Ганн, который ей, возможно, даже нравился, который был здоровым и милым, теперь сидит на грязном камне, страдая от вдохнутого дыма, и харкается, периодически смотря на неё злыми, почерневшими глазами.       — Это должен был быть сон… — прошептала она.       — Не слышу, что ты там себе под нос бормочешь, но ещё раз скажу — проваливай! Тебе здесь не место! Всё, что вы со своим папашей могли, уже сделали, теперь убирайся! Наведи несчастье на ещё какое место, подальше отсюда, — проскрежетал зубами Ганн.       Лина могла лишь смотреть, она была не в силах пошевелиться. С каждой минутой Ганну было всё хуже, и звуки, которые он издавал, становились всё громче. Внезапно вдали раздались голоса, злые, кричащие, в них слышались нотки разгорающегося отчаяния.       — Прочешите этот чёртов лес до самого Запретного! Она не могла уйти далеко!       Ганн злобно усмехнулся и посмотрел на Лину.       — Чего ты ждешь? Иди! Либо они, либо лес. Выбирай.       — Если они здесь, значит, папа…       — Да, твой папа уже не вернётся, а теперь сгинь с глаз моих. Не дай… моим последним усилиям пропасть даром, — неожиданно в глазах Ганна показалась просьба, но он снова закашлялся.       — Иди… — прохрипел он.       Лина побежала. Она устремилась в глубь леса, не разбирая дороги, не зная, что её поджидает внутри этого запретного места, байки о котором разлетелись по всему свету. Кроме того, уже вечерело. В и без того тёмном из-за огромных крон деревьев лесу наступали сумерки. Она последний раз оглянулась на Ганна. Тот уже лежал на камне, тяжело дыша. К нему, заметив лошадь, приближались чёрные, оставались какие-то сто метров. Лина развернулась и побежала во тьму, царапая ноги и сдирая кожу с рук о случайные ветки злых и колючих кустов.       Она уже не помнила, сколько шла во тьме. Время для неё исчезло. В темноте то тут, то там вспыхивали огоньки хищных глаз, но потом исчезали. Затем лишь, чтобы появиться вновь, уже ближе. Амулет на груди постоянно вибрировал, как казалось Лине, но она не придавала этому большого значения. Что значат вибрации какой-то безделушки для того, кто потерял всё? Ей действительно теперь нечего было терять, кроме своей жизни. Весь смысл существования исчез, осталась лишь дорога, ведущая сквозь смердящий смертью лес. Где-то послышались звуки дерущихся животных, резкий вскрик — и всё затихло. Снова повторилось то же самое, только уже с другой стороны. Шорохи и подобные мелочи её давно уже не волновали, если что и прошмыгивало где-то рядом, то, значит, тому и суждено сбыться. Пусть этот таинственный, издающий рядом звуки зверь убьет её, прекратит её мучения. Ноги болели очень сильно, их давно изодрали кусты, а обувь за непригодностью пришлось оставить ещё пару часов назад, и теперь всякие камешки и иголки больно впивались в ступни при каждом шаге.       Лина продолжала идти. За дерево, в сторону, пройти пару шагов, вновь за дерево, снова несколько шагов. Единственное, в чём она могла быть уверенной и гордиться этим, так это знанием направления и следованием по изначальному маршруту. Она шла ровно по прямой — насколько это было возможно из-за деревьев — к горам, где её ждало избавление, мистическое спасение, которого она сама не ждала и желала. После всего пережитого смерть — выход, о котором она мечтала.       Постепенно начало светлеть. Лина сначала не понимала, деревья ли это расступаются, или может, рассвет вступает в игру? Однако вскоре поняла: горы близко, и выход из леса тоже. Двигаться становилось всё труднее, так как подъём становился круче, а путь не становился ровнее. Она стала всё чаще спотыкаться, а в какой-то момент ей пришлось присесть на передышку. Света было всё больше, можно было уже различить лежащие на земле сломанные огромные ветки и разбросанные повсюду каким-то неведомым скульптором камни, через которые Лине приходилось аккуратно перешагивать, иначе бы она споткнулась. Вскоре деревья начали редеть ещё быстрее, пока последнее из них не осталось за спиной.       Они возвысились перед ней громадой серых, неприступных камней, стояли, словно величественные стражи красот и угодий за ними. Свет легонько касался верхушек гор, делая их похожими на только что зажжённые огромные свечи. Паритчмари. Она и не думала увидеть их так близко. Лина всегда хотела посмотреть на них именно отсюда, с подножия, но отец рассказывал, что это невозможно, что Запретный лес непроходим. И всё же она стоит здесь.       — Как же они всё-таки прекрасны… — слабо улыбнулась Лина.       Она любовалась горами, их нестрогой структурой, мелкими выщербинами, образовывающими причудливые узоры и игрой солнца на них. Любовалась так долго, что не заметила, как солнце поднялось достаточно, чтобы осветить её уже в некотором роде нагретое место.       — А куда теперь? — еле слышно произнесла Лина уставшими и заветренными от обезвоживания губами. Невыносимо захотелось есть.       Она села и решила ждать. Чего — она и сама не знала, но идти ей было в любом случае некуда. Солнце медленно нагревало землю.       Сначала ей показалось, что это иллюзия, мираж, такого не может быть здесь. Кто-то окрикивал её со стороны гор. Она повернулась, попыталась присмотреться к источнику звука и с удивлением обнаружила, что к ней по склону спешил седой, но ещё достаточно крепкий мужчина лет пятидесяти.       — Девочка, ты как?! — кричал он баритоном. — Ходить можешь?       Лина встала, неуверенно прошла пару шагов и замерла. Мужчина приближался. Его вид не вызывал у неё чувства страха.       — Иди, иди сюда, — приглашал он её жестом, постепенно подходя всё ближе, — Теперь всё будет в порядке. Спасение здесь.       — Спасение… Здесь… — Лина улыбнулась высохшими губами, сделала шаг и упала прямо в руки подоспевшего вовремя мужчины.       — Спасение… Здесь… — прошептала она мужчине и отключилась.