Во всполохах огня

      Темно. Духота окружает, обволакивает её, не дает вздохнуть, хочется встать и бежать, но сил нет. Где-то далеко впереди виднеются всполохи огня, маленькие, почти незаметные, но Лина знала, какова их истинная натура, сколько урона может причинить даже один маленький огонёк. Внезапно огня становится неимоверно много, всё вокруг загорается, обретает форму, и Лина видит, что она в своём доме, на кухне, а за столом сидит отец, весь недвижный и умиротворенный, покрытый кровью, смотрящий в стенку остекленевшим взглядом. Его голова поворачивается:       — Ты жива. Я рад, — слова отца слышатся словно отовсюду, он будто говорит прямо в её голове. — Теперь я спокоен.       Лина не могла вымолвить ни слова, но мысли её кричали.       — Ты обязательно поймёшь, что произошло, мой огонёк. Всё это было не зря. Я не смог дать тебе должной защиты, но теперь ты способна позаботиться об этом сама.       “Что всё это может значить? Папа, ты умер?!” — пыталась сказать отцу Лина, но её губы словно что-то держало. Разумом она понимала, что произошло, но чувства её не принимали этого.       — Я всегда любил тебя. Прости, что мы так рано расстались. Теперь ступай. Проживи долгую и счастливую жизнь… Я верю в тебя.       Голос отца начал затухать, а окружение темнеть. С каждой секундой пространство вокруг искажалось, исчезало, всё больше и больше отдаляя Гармина от Лины. Она не могла поверить, что это её последняя встреча с отцом. Она не хотела.       “Что, что произошло? Почему… всё… так…” — даже в голове она устала пытаться кричать и выяснять что-либо. Всё равно что говорить в пустоту: всё, что могло ей ответить, лишь эхо её мыслей. Она беззвучно заплакала.       “Папа… Нет, ты не можешь… Папа!”       Она очнулась от жуткой боли. Почувствовала повязки на ногах и руках, доставлявшие неприятные, зудящие ощущения. Всё тело ныло, особенно ноги, в кровь стертые и исколотые во время перехода по Запретному лесу. Каждое движение причиняло страдание. Лина застонала.       Было слышно, как кто-то подходит к её кровати, тихо, медленно, стараясь не разбудить беглянку. Шаги остановились, явно означая любопытство подошедшего. Глаза Лина ещё не открывала, ей было так спокойнее.       — Кто здесь? — еле слышно спросила она, сама не веря своему шептанию.       — Брохнар, — послышался мальчишеский голос.       — Бр… Брохнар? — переспросила Лина, закашлявшись и попытавшись прочистить горло. — Где я?       — Ты сейчас в доме Дармона, Серого Медведя, моего отца. Он принёс тебя в наш дом сегодня на рассвете. Ты была такая израненная, — с сочувствием сказал Брохнар. — Отец сказал мне присмотреть за тобой, а сам пошёл в город за лекарствами и сказал ждать, пока не очнёшься.       Лина молчала. “Дармон? Впервые слышу это имя, — думала она. — Отец про него не говорил…”. Подумав об отце, она снова начала плакать. Её руки ошпарила новая волна боли, как только она попыталась закрыть ими лицо. Брохнар испугался.       — Что с тобой? Что-то случилось?       Она не отвечала.       — Заболело что-то? Я могу ослабить повязки, если они слишком давят, — растерянно бормотал мальчик.       — Нет, просто… Оставь меня одну. И принеси воды, если можно, — всхлипывая, сказала ему Лина.       — Я понял.       Несколько глотков воды освежили её, наконец-то вернув её связкам силу. Она сидела на кровати, тяжело прислонившись к стенке, и смотрела на окружающую её комнату. Всё как-то очень подозрительно напоминало её собственный дом, разве что кровать стала повыше, а сама её комната несколько растянулась и обрела прямоугольную форму. Справа находилось средних размеров квадратное окно, через которое солнце ласково освещало половицы. Тут было уютно. Почти как дома.       Она внимательно осмотрела себя. Одежда, кажется, мальчишеская, немного ей велика. На шее до сих пор был амулет, сделанный ею самой и налаженный папой. Лина крепко сжала его через боль, коловшую пальцы. На руках ощущались куча ноющих царапин, но они все промыты, сами руки были туго перевязаны бинтами, кое-где пропитавшимися остатками крови. С ногами была та же ситуация, разве что боли в них скопилось куда больше. Лина попыталась прикоснуться к ним, но только вскрикнула и больше не затевала подобного. Она бессильно опустилась обратно и положила голову на подушку.       “Теперь… Куда? Это моё спасение, о котором говорил отец? Здесь я буду жить? — медленно размышляла Лина, снова постепенно погружаясь в исцеляющий сон. — Не видела Брохнара, зря, наверное, надо будет получше с ним познакомиться. По голосу он как будто моего возраста…”       В этот раз ей ничего не приснилось, и проснулась она уже ближе к вечеру, выспавшись и чуть-чуть восстановив силы.       “Как же есть хочется, ужас!”, — страдальчески подумала Лина, слушая активный зов желудка к приему пищи. Она снова присела на кровати. На кухне кто-то что-то готовил, кажется, картошку с мясом. Она слышала мелодичное пение.       — Брохнар? — неуверенно позвала Лина.       Никто не ответил.       — Брохнар! — позвала Лина уже громче.       Послышался быстрый топот, и уже через несколько секунд в дверях появился паренёк лет десяти, темноволосый, с серыми глазами, довольно милый, как показалось Лине. На нём была серая рубашка и такие же штаны, ходил он в тапочках, тоже, какое совпадение, серых.       Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова, потом Брохнар прервал молчание.       — Ты очнулась, наконец-то! Мама как раз готовит ужин, — радостно произнес он, облегченно выдохнув.       — Это… Замечательно, — тихо проговорила Лина и отвела взгляд, невольно поправив волосы.       — Ты, наверное, есть очень хочешь, весь день лежала.       — Да, ты прав, — немного смутившись, ответила девочка.       — Тогда подожди ещё чуть-чуть, совсем скоро картошка поспеет, и мы тебя позовём. А я пока что пойду укропа нарву.       Брохнар уже собрался уходить, как Лина бросила ему вслед:       — Меня Лина зовут.       Паренёк остановился, посмотрёл на неё ещё раз уже через другое плечо и улыбнулся:       — Приятно познакомиться, Лина. Надеюсь, тебе здесь будет хорошо.       Как и обещал, он вернулся через несколько минут, чуть-чуть запыхавшись.       — Так, ну, всё готово. Ходить можешь?       Лина повернулась и попыталась коснуться ногами пола. Было очень больно, но пока терпимо.       — Вроде. Это будет нелегко, но я попытаюсь.       Она попыталась встать на пол, и нестерпимая боль сразу же подкосила её, заставив, скрипя зубами, лечь половиной тела обратно на кровать.       Брохнар кинулся к ней, не зная, чем помочь, и растерянно чеша голову.       — Давай ты на меня обопрешься, может, так будет легче, — предложил он.       Лина кивнула и постаралась обхватить шею мальчишки, вставая на кончики пальцев. Он был несколько выше её, но всё равно мог помочь. И ему удалось. Они смогли идти, хоть и не без труда.       Наконец-то покинув комнату, она не могла не заметить ещё больше сходства с её родным домом, даже коридор до кухни был почти такой же, различие лишь в том, что сам дом, кажется, был больше. Они вошли на кухню.       Её встретил ещё более насыщенный аромат и тусклый свет, лившийся из застекленного светильника на потолке. Вокруг стола, расположенного в центре, активно сновала женщина лет сорока пяти, стараясь идеально разложить приборы и что-то напевая. В чёрных волосах уже виднелись седые пряди, но это никак не мешало ей выглядеть ухоженной и даже в каком-то смысле молодой. Одета она была в простое, нежное платье белого цвета. Обернувшись в сторону вошедших, она засуетилась и отодвинула стул для гостьи, между прочим улыбаясь и показывая прекрасные морщинки под глазами, повидавшими немало плохого и хорошего.       — Ой, что же ты не попросила принести еду тебе в постель? — удивлённо вскинула брови женщина. — Но ладно, раз уж тут, то присаживайся. Ты не стесняйся, тут все свои. Меня Хильдой звать, а тебя?       Лина смущённо представилась и с трудом уселась на деревянный стул со спинкой, хмуря взгляд. Она не могла отделаться от ощущения, что всё слишком походит на её родное место: печь там же, стол там же, даже стены расположены так же. Нет, конечно, могла быть вероятность того, что просто совпадение, но как-то слишком много совпадений в последнее время!       — Брохнар, позови отца, скажи ему, что ужин готов, — попросила Хильда. — Он должен быть у своего места.       Брохнар выбежал на улицу, оставив Лину наедине с женщиной.       — Ты многое пережила для своего возраста, да? — внезапно спросила хозяйка, глядя на девочку глубокими карими глазами.       Лина не ответила, упрямо смотря на остывающую картошку.       — Я не знаю, что произошло с тобой и через что тебе пришлось пройти, но я могу дать тебе верное слово жены и матери — нашей семье ты можешь доверять, — серьезно сказала Хильда. — Мы выслушаем тебя, если тебе этого хочется, если тебе нужно будет поделиться своей историей, и обязательно постараемся помочь. Можешь на нас положиться.       Лина вскинула взгляд на женщину. Та продолжала смотреть на неё, не отрываясь, немного приподнимая уголки губ. Девочка не знала, кто она самом деле, где была до этого, чем занималась, но её голос, её слова, её выражение лица — всё это внушало доверие. Доверие, которое, казалось, умерло у неё к кому-либо ещё при входе в Запретный лес. Она попыталась улыбнуться в ответ и немного сморщилась от боли, случайно коснувшись ногой стула.       — Х… Хорошо, — робко проговорила она, снова отводя взгляд на еду.       — Рада слышать. — Лина словно слышала, как Хильда улыбается. — О, кажется, Брохнар с отцом вернулись. Сейчас поедим.       За дверью действительно послышались шаги, и спустя несколько секунд она отворилась, впуская в комнату мужчину и Брохнара. Это был тот самый мужчина, который нашёл её у начала Загорья. Ростом он был пониже её отца, мускулы, как у него, не выпирали, но в нём чувствовалась настоящая сила. Сила, которую инстинктивно чувствует зверь и которая может даже сломать волю противника к сражению, если тот достаточно слаб. Лину пробрала дрожь. Голову мужчины покрывали уже седые волосы, красиво украшавшие начавшее покрываться морщинами лицо. Глаза у него были серые, как у Брохнара, нос такой же ровный, но вот рядом с нижней губой красовался длинный шрам, явно оставленный каким-то оружием. Самой же удивительной особенностью мужчины было то, что у него не было левой руки. Рукав холщовой рубахи был плотно перевязан внизу, просто болтаясь из стороны в сторону. Видимо, Лина была слишком уставшей, чтобы успеть разглядеть это до того, как упала без сознания.       Лина внимательно смотрела на мужчину, а он на неё. Подойдя к столу и садясь за него напротив девочки, заодно приглашая жестами других членов семьи, он прервал недолгое молчание:       — Что ж, вот мы и встретились в более приятном месте. Надеюсь, тебе сейчас стало гораздо лучше. — Голос мужчины был приятным и спокойным, баритон расслаблял. — Меня зовут Дармон, я хозяин этого дома, муж Хильды и отец Брохнара, с которыми ты, надеюсь, уже успела познакомиться. — Глаза его пробежались по краям стола. — Я не знаю, как ты смогла пройти Запретный лес и очутиться возле начала Загорья, поэтому мне очень хотелось бы услышать твою историю, от начала и до конца, начиная с трагедии, которая, скорее всего, где-то стряслась. Разумеется, после того, как мы поедим.       Лина печально посмотрела на него.       — Только так мы сможем тебе помочь, — спокойно добавил Дармон.       Руки дрожали и болели, но есть хотелось сильнее. Еда была вкусной, настолько вкусной, что Лина даже не постеснялась попросить добавки, и Хильда щедро положила ей двойную порцию, усердно посыпав всё сверху укропом, после чего Лина несколько пожалела о не усмирённом вовремя аппетите, однако съела всё.       Дармон к моменту поедания Линой своей добавки только-только заканчивал свою порцию и неодобрительно смотрел на поглощавшую всё девочку.       — Даже при таком голоде можно соблюдать спокойствие при еде и прожёвывать тщательнее свою пищу. Так ты захочешь съесть меньше и потом не будешь ходить с тяжестью в своём желудке, — поучительно сказал он.       — Дармон, опять ты за своё, — недовольно произнесла Хильда. — С каждым гостем, который приходит в наше жильё, ты обходишься как со своим ребенком, обучая и поучая чему угодно!       — В данный момент я хочу лишь помочь ей, — мягко ответил мужчина.       Лина не слишком сильно обращала на всё это внимание, чрезвычайно занятая очередной ложкой картошки. Брохнар смотрел и тихонько смеялся.       Наконец ужин подошёл к концу. Все выглядели сытыми и довольными, Брохнар мечтательно смотрел в потолок, Дармон спокойно ходил и складывал немытую посуду в деревянный таз с водой, Хильда же скрестила руки на столе и положила на них подбородок, закрыв глаза, выглядя крайне удовлетворенной и уставшей. Глава семейства закончил убирать посуду со стола и снова сел на своё место, положив единственную руку на стол.       — Вот и молодцы, справились с таким непростым занятием, как поедание картошки на ночь глядя, — шутливо сказал Дармон, затем снова стал серьёзным. — Теперь перейдём к нашей главной проблеме, из-за которой мы, в принципе, здесь и собрались, — он выразительно посмотрел на Лину.       Лина снова содрогнулась. Она немного боялась этого мужчины, хоть он и пытался показаться дружелюбным.       — Не хочет сейчас рассказывать, пусть не рассказывает, — попыталась отговорить мужа Хильда.       — Нет, необходимо сейчас. После детали уйдут, пройдёт и истинное ощущение произошедшего, и останется невыраженная пустота, которую уже никак не сможешь заполнить, которой никогда не поделишься впредь. Она будет грызть изнутри всю оставшуюся жизнь. Чем раньше она нам всё расскажет, тем будет лучше, — отрезал Дармон мягким, но непреклонным тоном.       Хильда вздохнула и ободряюще улыбнулась Лине, словно говоря ей: “Не бойся, дитя, всё хорошо. Рано или поздно придётся это сделать”. Девочка, с невероятным трудом вытягивая из себя слова, представилась Дармону и начала рассказывать произошедшее в деревне, начиная с последнего спокойного дня, когда она сформировала Первый Деревенский отряд ниндзя. На моменте возвращения отца Дармон остановил её.       — Говоришь, Гармин был весь побит?       — Да, прямо… Куски одежды были вырваны. Но серьёзно его не поранили.       — Видимо, на обратном пути Запретный лес для него был не так милостив.       — На обратном… Что? — подумав немного, Лина открыла рот от изумления.       — Всё верно, твой отец заходил ко мне три дня назад. Он также предупредил, что ему будет нужна помощь скоро, и чтобы я его ждал на рассвете у начала Запретного леса. Только вот вместо него я увидел лишь тебя, — задумчиво сказал Дармон, постукивая пальцами по столу.       — Он говорил, что ездил к старому другу…       — Так и есть. Я его брат.       Лина молчала, как громом пораженная. У её отца есть брат? И он живет в горах? Вопросов было слишком много, но ответов на них не было.       — Потом удивляться будешь, сейчас нам необходимо узнать, что конкретно произошло в деревне. Пока что была не самая полезная информация, разве что, получается, Гармин пошёл не своей тайной тропой, о которой говорил, а куда более коротким путём, из-за чего и напоролся на зверей. Видимо, он спешил. Спешил к тебе.       Лина, пытаясь не вдумываться в сказанное Дармоном, продолжила свой рассказ. Рассказ о сне не слишком его удивил, но вот провал в памяти после встречи с отцом заставил его почесать голову. Наконец, Лина добралась до огня, воспоминания о котором снова заставили её зарыдать. Дармон терпеливо ждал, пока Брохнар и Хильда успокаивали бедную девочку.       — Так что случилось?       — На нас… Напали… Какие-то люди в чёрных костюмах… Сожгли деревню, убили всех…       Серый Медведь не подал виду, но ощутил внутри себя беспокойство. “Так вот что, вот почему ей пришлось бежать сюда", — мелькнула мысль у него в голове. Но больше его тревожило другое. Гринленд всегда был мирной страной, и случаи даже единичных убийств были здесь крайне редки, все старались помогать друг другу во всём. Разбой такого масштаба был знамением чего-то куда более ужасного, чем нападение бандитов.       — Послушай, Лина, — мягко начал Дармон, — ты точно уверена, что всё так и было? Что деревню сожгли, а всё увиденное тобой не было плодом твоих страхов?       Её аж затрясло.       — Да как это может быть неправдой?! Моих друзей убили, я не знаю, что с моим папой, деревня, в которой я жила всю свою жизнь, сожжена, а мне пришлось идти через чёртов Запретный лес, и я даже не знаю, что меня спасло от его ужасов?!       Дармон спокойно выслушал её и кивнул головой.       — Я верю тебе. Тогда выводов у нас немного: либо в Гринленде появились те, кто хотят убивать невинных, что маловероятно, либо же на Гринленд напали люди из другой страны, и он, скорее всего, уже находится под чьей-то властью. Знаешь ли ты что-нибудь о том, зачем они напали на вас?       — Я… Я не знаю, честно, — Лина опять почти плакала, — когда я попыталась побежать на помощь, меня схватил один из этих убийц и сказал кому-то, что я могу быть той самой…       — Той самой? — Дармон заинтересованно поставил руку у подбородка. Эти слова он запомнил.       — Я не знаю, что они имели в виду… Меня спас папа, убив… Убив их мечом.       — Неужели он не забыл тех уроков, которые я ему дал… Что было дальше?       — Он что-то говорил про моё предназначение, про то, что всё так и должно было быть… Я ему не верю! Не должно было быть так!       — Ты права, так не должно быть. Никто не должен познавать ужасы войны и завоеваний, но тебе не повезло. Насчёт Гармина я не могу ничего сказать. Он был довольно странным ещё до того, как ушёл в путешествие.       — Путешествие?..       — Обо всём потом, я же говорил. Продолжай.       — Я убежала от него и чуть не сгорела в огне, — немного успокоившись, продолжала Лина. — Меня подобрал, по рассказу Ганна, отец и наказал ему отвезти меня к Запретному лесу. Ганн передал мне слова отца о его извинениях, и мне пришлось бежать в лес, чёрные уже догоняли…       Выдержав паузу в несколько секунд, она сказала:       — И потом я прошла через чащу. Отец наказал идти прямо к горам, и я шла. Вокруг шныряли какие-то звери, но близко не подходили, не знаю, почему. И вот я вышла к вам, — подняв глаза на Дармона и снова опустив их, она закончила свой рассказ.       Дармон молчал, смотря на Лину невидящим взглядом и явно что-то обдумывая. Наконец он прервал молчание, тяжело вздыхая.       — Что ж… Ситуация не из приятных. Похоже, твою страну захватили химатийцы. Это единственный вывод, который напрашивается после сказанного тобой. Больше некому, Поддер уже десять лет сохраняет нейтралитет, а у Махалика и Соллона нет доступа к Гринленду. Какие-то солдаты получают приказ захватить маленькую девочку, которая буквально ускользает у них из пальцев и выживает, пройдя через Запретный лес. Закрытие одних вопросов привело к возникновению десятка новых, — он потер пальцами сморщившийся от напряжения лоб. Внезапно он ещё раз посмотрел прямо на Лину. — Ты не знаешь, что в итоге с Гармином?       — Нет… — прошептала Лина, но, подумав, вспомнила о сегодняшнем сне и решила его рассказать Дармону. Тот снова задумался.       — Говоришь, что твой отец окончательно с тобой распрощался во сне?       — Да.       — Чтоб меня… Я не привык верить в видения и ещё какую чепуху, но мой брат… Он был особенным. Даже в своём детстве он видел что-то во сне, и оно сбывалось. Однажды он даже побывал в моём сне, разговаривая со мной, и наутро оказалось, что он помнил всё, что произошло, — рассказывал Дармон, делая упор на слове “моём”. — Я не знаю, были это его способности или что, но если он действительно попрощался с тобой… Боюсь, что Гармин умер.       Лина молчала. Ей было нечего сказать, но её лицо говорило само за себя.       — Мне очень жаль, Лина. С этим я никак не могу помочь.       Она молча рыдала. Сам Дармон хоть и выглядел спокойным, но внутри него лопнула какая-то невидимая нить, прежде соединявшая его с очень важными и приятными воспоминаниями. Воспоминаниями, которые он уже не сможет разделить так же легко, как раньше.       После продолжительного молчания Дармон попросил семью оставить их с Линой наедине. Хильда, тронутая историей Лины и из-за этого зарёванная, ушла в спальню, Брохнар ободряюще похлопал девочку по плечу и вышел на улицу, сказав, что будет смотреть на звёзды. Дармон подождал, пока рыдания не прекратятся, затем снова заговорил.       — Гармин на самом деле не мой родной брат. Его мы нашли у дверей нашего дома в городе Горин, когда мне было десять лет. Он был такой маленький, пищащий комок с огненной шапкой волос на голове… Нам повезло, что наша семья могла позволить себе содержать ещё одного ребенка помимо меня, уже подрастающего лба. Случай со сном, про который я тебе рассказывал, произошёл, когда Гармину было пять лет. Дальше — больше. Он словно мог читать мысли, когда его хотели просить что-нибудь сделать, он начинал делать это заранее, и никто не мог объяснить этого, — Дармон вздохнул. — Гармин был крайне добр. Всё, чего он хотел — это чтобы как можно больше людей были счастливы, и часто рассказывал мне о том, что бы он сделал в идеальном мире. Я не понимал его, ведь с такими мыслями он долго не проживет в этой реальности, давящей своей жестокостью. Однако время шло, меня забрали в армию, где я достиг большого успеха, а он, как только ему исполнилось восемнадцать, отправился путешествовать по миру, изредка присылая родителям и мне весточки из далеких стран, рассказывая о своих приключениях и сколько всего замечательного он там встречал, рассказывал о будущих планах. Но последние десять лет о нём не было ни слуху, ни духу, и внезапно он появляется здесь, даже не спрашивая о том, как я оказался в горах, и просит помочь ему. Как ты уже поняла, он хотел этого для тебя. Всё это было спланировано для того, чтобы именно тебе удалось спастись из этой деревни, и у него получилось. Его цели стоят выше нашего понимания сейчас, раз остальным пришлось погибнуть.       Лина ошарашенно слушала про прошлое своего папы и не верила ушам. Выходец из Махалика, приемный ребенок, какие-то особые способности? Всё это не могло так просто уложиться в её голове, и она просто застонала от усталости и непонимания, положив голову на стол.       — Удивительно, как тебе удалось пройти через лес, — продолжал Дармон, — но я уверен, что твой отец тоже приложил к этому руку. Может, он нашёл новый безопасный путь, и тебе удалось следовать ему, не знаю, но факт есть факт — ты сейчас здесь, живая и… почти здоровая.       Лина внезапно подняла голову.       — Я единственная, кто выжил из своей деревни. Я единственная, кто знает, что случилось.       — Абсолютно верно, — кивнул Дармон, — как и то, что ты не знаешь, почему это случилось. Зачем солдатам понадобилось искать рыжую девочку? Кто стоит за всем этим? Что может эта рыжая девочка вообще дать этому неизвестному? Слишком много невыясненного. Слишком много всего терзающего. Ты хочешь узнать ответы на все эти вопросы?       Лина сжала зубы. Она не понимала, к чему клонит Дармон, но знала ответ на его вопрос.       — Абсолютно. Я готова на что угодно, лишь бы узнать, за что так обошлись с близкими мне людьми, — с невероятной серьезностью проговорила она в лицо Серому Медведю.       — Тогда тебе нужна будет сила, — надавил на последнее слово Дармон. — Сила, с помощью которой ты сможешь добыть себе ответы на все свои вопросы.       — Я… Я не знаю, где взять её… — уже не так уверенно сказала Лина.       — Я знаю. И я дам тебе её. В прошлом меня считали лучшим мечником армии. Когда-нибудь я расскажу тебе свою историю, но пока достаточно и этого. Я обучу тебя всему, что знаю и что отрабатываю до сих пор, научу каждой мелочи, научу, что значит быть сильной, — они смотрели друг другу в глаза, один с высоты опыта и силы, другая со стороны юности и желания найти ответы. — Ты станешь той, кто сможет дать отпор опасности и справиться со сложностями, стоящими на пути к тому, что ты ищешь. Это твой единственный путь. Путь силы.       Лина молча смотрела на Дармона и обдумывала сказанное им. Становление мечницей никогда не было в её планах, но сейчас всё перевернулось с ног на голову, прошлого уже не было, была только она здесь и сейчас с вопросами, на которые без силы найти ответ не было возможным. Только становление лучше, становление сильнее, нахождение способа постоять за себя могло помочь ей найти то, что будет мучать её всю жизнь, пока она не найдёт его. Она решилась.       — Я согласна.       — Не ожидал иного ответа от дочери брата. Но не думай, что этот путь будет легким. После того, как твои раны затянутся, мы приступим к тренировкам. Ты будешь выполнять каждый мой приказ от начала и до конца, делать то, что я говорю, слушаться меня во всём. Это будет твоей дисциплиной. Всё понятно?       Дармон посмотрел на Лину, ожидая разной реакции, но та даже не задумывалась.       — Понятно. Я буду слушаться вас.       — Хорошо. На сегодня всё. Ты молодец, что рассказала обо всём, после такого не каждый сможет даже хоть как-то ворочать языком, — он дружелюбно улыбнулся ей, и Лина впервые услышала нотку одобрения в его голосе. — Теперь нужно спать. Сейчас позову Брохнара, он тебе поможет дойти, а мне необходимо закончить кое-какие дела на улице. Добрых снов.       Дармон неторопливым шагом вышел на улицу и увидел Брохнара, сидящего на поленнице и мечтательно смотрящего в ясное небо, полное звёзд.       — Что ты видишь там, сын?       — Звезды, отец. Много звезд. Мне интересно, можно ли будет дотянуться до них когда-нибудь, дотронуться хотя бы до одной из них. Хочу знать, что они вообще такое, — всё так же смотря в небо, ответил Брохнар.       — Как всегда, хочешь всё знать, — усмехнулся отец. — Когда-нибудь люди смогут узнать, что такое звезды. Возможно, даже ты будешь первооткрывателем в этом деле. Но сейчас надо заботиться о более насущном. Иди спать и проводи Лину до кровати, время уже позднее.       — Хорошо, отец.       Брохнар спрыгнул с поленьев, покачнулся, тряхнул головой и побежал внутрь. Дармон тяжело вздохнул и отправился к ближайшей скале, с которой открывался вид на Запретный лес. Как только он дошёл, он неторопливо сел на камень, который давно уже вытесал для себя, подобрал болтающийся рукав и положил его на колени. Лицо его было задумчивым, взгляд направлен на бесконечно растянувшуюся полоску леса, слабо освещенную уже убывающей луной.       “Дал же ты мне задачу, брат, — размышлял Дармон. — И встреча с тобой была слишком коротка, чтобы узнать о тебе хоть что-то за эти прошедшие десять лет. А теперь тебя нет и не будет со мной”. Он поднял взгляд и посмотрел на звезды, мелькающие мелкими точками на темном небе. “Я верю, что всё, что ты сделал, было не напрасно. Оно всегда было не напрасно. Когда ты толкнул меня в сторону на дороге и я больно ударился о стену, ты спас мою жизнь от летящей сзади телеги. Ты спас меня от судьбы фальшивомонетчика, когда я по глупости юношеской продал кучу рыбы какому-то мошеннику за непонятные деньги и хотел купить на них себе одежду воина. Тогда ты бросил в огонь все эти монеты, и они расплавились, показав свою истинную натуру. Мне хотелось тебя ненавидеть, но ты всегда был добр ко мне. И теперь, когда твоя дочь бежала из разрушенной деревни, а ты говоришь, что всё это было не зря — я верю тебе. И я защищу твою дочь всем, чем смогу. Ты дал ей замечательное воспитание. И я научу её быть такой же сильной, как ты. Ведь ты всегда был сильным”.       Скупая слеза потекла по щеке Дармона. “Прощай, брат. Я даже не знаю, где ты лежишь сейчас, но душа твоя всегда будет со мной, — Дармон сжал руку в кулак. — И кто бы не причинил все эти несчастья, он ответит перед маленькой девочкой, которая вырастет в прекрасного и могучего воина. Даю тебе своё слово”.       По небу пролетела падающая звезда. Дармон проводил её взглядом, посмотрел на левый рукав рубахи и снова на гладь леса. Его желание вернуть себе руку уже давно не имело смысла, но теперь появилось то, ради чего можно было поменять старые ориентиры.       Прошло несколько дней. Раны Лины наконец-то затянулись, и она смогла спокойно ходить и держать в руках предметы, не морщась от боли. Брохнар всё это время старался развлекать её, рассказывал придуманные им истории, пересказывал сказки отца — поддерживал девочку, как мог. Она была ему очень за это благодарна. Возможно, именно из-за присутствия Брохнара в её жизни она снова смогла почувствовать радость, а не только сосущую тоску по дому и друзьям. Хильда тоже помогала Лине вернуться в норму, меняла ей одежду и повязки, выслушивала её, приносила еду в постель. Дармон случайно встречался с ней только на кухне, когда девочка пробовала ходить, и не особо много разговаривал. На следующий день после их разговора он попросил жену снять мерки с Лины и отправился в ближайший город, откуда на второй день забрал какой-то костюм, а также искусный деревянный меч. Жена спросила у мужа, зачем ему всё это, и он честно ответил. Больше она вопросов не задавала. Теперь Лина знала одну важную вещь: в её жизни снова были люди, которым она могла довериться.       Ранним солнечным утром, когда Лина ещё даже не успела проснуться, к ней постучались. Сонная девочка открыла дверь и увидела Дармона с деревянным мечом в руке, острием поставленным на пол, и каким-то костюмом, зажатым под мышкой. Он спокойно смотрел на неё.       — Доброе утро. Я слышал, что ты выздоровела.       — Здравствуйте, дядя Дармон. Да, мне уже лучше, — Лина всё поняла и стала быстрее растирать руками глаза, стараясь как можно быстрее проснуться.       — Этот костюм тебе пошили по специальному заказу местные портные, он должен тебе подойти. Переоденься и умойся, я буду ждать тебя на улице.       Отдав девочке костюм, он вышел из дома.       Лина не верила своим глазам. Костюм, очень похожий на те, которые надевали махаликские воины! Если верить рассказам Брохнара, то конкретно этот, с красными рукавами и красным поясом, выдавали лишь самым достойным бойцам, проявившим недюжинную смелость в сражении. Она восхищенно рассматривала его, потом, вспомнив про ждущего её Дармона, поспешила надеть красивую и в то же время крепкую холщовую кофту и штаны. Ощущения были невероятными. Она подбежала к зеркалу, радостно осмотрела себя, умылась и вышла на улицу. Дармон смотрел на рассвет.       — Налюбовалась? Теперь он твой. Носи с гордостью, — стоя спиной к девочке, проговорил он.       — Я буду, я буду! — довольно сказала Лина.       — Идём в лес. Начнём твою тренировку на опушке, там есть удобное место.       Они добрались до нужного места за несколько минут.       — Итак, боевое искусство меча лучше всего показывать на практике. Лови этот, — он кинул деревянный меч девочке, сам поднимая с земли увесистую палку. Та поймала его и схватилась обеими руками за рукоять, неуверенно держа перед собой.       — Нет, так не пойдёт. Это одноручный меч, и держать его необходимо одной рукой.       — Но он тяжелый.       — Прости, но я не смогу тебя обучать двуручному владению мечом, по понятным причинам, — он ткнул палкой в висящий рукав.       Лина недовольно фыркнула и взялась за меч одной рукой. Он заметно подрагивал, держать его было нелегко.       — Великолепно. Начнём с простого. Попробуй ударить меня.       — Вас?       — Конечно, меня. Не бойся, я переживу.       Лина широко размахнулась правой рукой и попробовала ударить Дармона заходящим сверху рубящим ударом, но тот легко отошёл в сторону. Лина чуть ли не полетела за мечом вперед, однако сумела вовремя остановиться.       — Замах просто огромен, удар предсказуем, скорость крайне мала, противовес не используешь, — заключил Дармон. — Такой удар и избежать, и парировать крайне легко. Смотри, как его бы исполнил я.       Отойдя в сторону и сделав небольшой замах, Дармон как будто из ниоткуда нанёс удар по коре дерева палкой, несколько содрав её. Техника была столь чистой, что Лина даже не успела понять, что произошло, пока слетевшая кора не посыпалась на землю.       — Достичь такого удара непросто, но возможно. В этот раз поставь левую ногу чуть дальше, замах сделай поменьше, а руку разгибай не так сильно. Должно получиться лучше.       Лина попробовала. Действительно получилось быстрее и сильнее, но всё равно сила удара не составляла и доли от продемонстрированной Дармоном мощи, и тот снова легко увернулся.       — Отлично справляешься, — улыбнулся Серый Медведь. — Начало положено. Продолжай нападать, пока силы не покинут тебя.       Они тренировались несколько часов, пока рука Лины не смогла держать меч, покрывшись мозолями. Они сразу определили, что сильной её стороной является правая, что одноручным мечом ей действительно будет легче управляться в будущем и что она не безнадежна. Практиковали самые разные удары: колющие, режущие, рубящие, их комбинации. Когда Лина начала ныть, что уже не может больше, Дармон спокойно продолжал тренировку, пока она действительно больше не могла. После он сказал:       — Помнишь, что я тебе говорил про этот путь? Что он не будет легким и никогда им не был. Руки твои покроются кровавыми мозолями, ты будешь без сил, тебе будет казаться, что всё это слишком, что лучше отдохнуть. В момент, когда ты решишь отдохнуть, ты проиграешь. Больше у тебя не будет шанса вернуться на прежнюю тропу. Будет тропа другая, которая, может, и приведет тебя в итоге к нужной цели, но на всё это уйдёт время. Время, которого у нас катастрофически мало. Ты поняла меня? Будь готова ко всему. У нас ещё много работы сегодня.       Лина молча всхлипывала, потирая о штаны заболевшие ладони и разминая уставшие мышцы. Но слова Дармона проняли её. Она ощутила, что именно в его словах и есть то, что ей нужно, чтобы оставаться на плаву, чтобы продолжать свой дальнейший путь.       — Хорошо, дядя Дармон. Я постараюсь, — сдерживая всхлипы, сказала она, смотря ему в глаза.       — Прекрасно. Очень хорошо. Теперь ты пойдешь бегать, а вечером будешь тренировать силу удара.       Лина серьёзно кивнула.       — Бег тебе нужен будет для выносливости, без которой ты не сможешь продержаться в бою против равного в сфере фехтования соперника. Запомни — если ваши силы в фехтовании равны, то победит тот, кто дольше продержится. Очень простой и в то же время суровый закон. Тебе нужно будет научиться держать ритм дыхания, не сбивать его, двигаться плавно и ровно. Дерганные движения испортят весь бой. Силу удара, думаю, не нужно объяснять, зачем развивать. Сильнее бьешь — больше шанс, что противник дрогнет и оступится. И совсем забыл, — Дармон присел и посмотрел Лине прямо в глаза, пронизывая их насквозь суровым выражением, — ты же понимаешь, что изучение владения мечом подразумевает возможное убийство? Меч, который может спасти человека, убивает его. Убей или будешь убитым.       — Я понимаю, — содрогнувшись и осознав, ответила Лина. — Я… Я с самого начала это знала.       — Хорошо. Теперь пора бежать.       Ежедневный ад, как и обещал Дармон, начался. Каждое утро они выходили и тренировали удары, когда руки Лины начали покрываться кровью, они просто забинтовывали их и снова продолжали тренировки. Бегать приходилось даже в дождливую погоду, а бег по пересеченной местности в горах даже в нормальную погоду представлялся ещё тем испытанием. Тренировать силу удара Дармон предоставил Лине самостоятельно, чем она и занималась по вечерам с мечом, но нагрузил её обязательной колкой дров и иногда впрягал её в перенос тяжелых вещей. Первые дни шли очень тяжело, настолько тяжело, что Лина падала на тропе, не в силах встать, и так лежала по несколько минут, пока не восстанавливала чуть-чуть дыхание и снова бежала до следующей потери сил. Хильда и Брохнар не могли без жалости смотреть на умирающую на тренировках девочку, но сделать ничего нельзя было. Это был её путь, который она выбрала сама и с которого никто, кроме её самой, не мог сбить. Она держалась его изо всех сил.       На четвертый день тренировок Брохнар решил поговорить с Линой. Он постучался к ней в комнату:       — Лина, ты тут? Я зайду?       Лина в этот момент без сил лежала на кровати, но смогла ответить:       — Да, заходи.       Брохнар зашел, с грустью посмотрел на забинтованные руки девочки и сел на стул в углу.       — Ты начала так активно тренироваться искусству меча, — сказал он. — Мой отец всегда держал меня подальше от него, говоря, что это зло и что пользоваться им плохо. Почему ты решила, что ему надо научиться?       Лина задумалась на секунду и ответила:       — Потому что это единственное, что может мне помочь решить мои проблемы.       — Ты в этом так уверена? — сомнительно спросил Брохнар.       — Слушай, Брохнар, ты не был там, где была я, не видел того, что видела я. Эти люди… Они способны на всё. И я должна быть к этому готова. Я обязана.       Они молчали, она смотрела на потолок, он на стенку. Брохнар не хотел такой судьбы для Лины, он уже представлял, как ей придется с кем-то сражаться, возможно, погибнуть… Он помотал головой и спросил:       — Ты не боишься… умереть?       — …Боюсь. Но мне сейчас всё равно нечего терять. Никого из родных у меня не осталось. Моя жизнь сейчас нужна лишь мне, и я собираюсь использовать её для своих целей.       “Что ж ты так… серьёзна”, — грустно подумал паренёк.       — Ладно… Но если почувствуешь, что поиск вопросов слишком труден, то ты знаешь, куда можно вернуться.       — Далеко смотришь, дядя сказал, что до совершеннолетия я отсюда никуда не уйду. Стать хорошим воином непросто.       — Правда? — не скрывая радости, обрадовался Брохнар, но сразу же замялся. — Ой, ну, в смысле, я понимаю, да, тренироваться надо много… Ого, — удивился он, — а это родимое пятно всегда было у тебя? Оно какой-то необычной формы.       — Родимое… Что? Где?       Брохнар показал на запястье правой руки. Лина посмотрела и удивилась. Она никогда прежде не замечала темно-коричневого пятна в форме изогнутого листа березы на своей руке. Или, может, не хотела замечать.       — Я не знаю… Может, не обращала внимания, — неуверенно ответила девочка.       — Возможно, — согласился парень. — Впрочем, это не важно. Я, в общем, пойду, отдыхай!       — Пока, Брохнар, — устало попрощалась Лина, и он вышел из комнаты.       Брохнар был и рад, и печален одновременно. Восемь лет до расставания с прекрасной девочкой. Похожих на неё он до этого не видел, в городе все какие-то обычные, неуклюжие, сплетничают… Лину же он видел как чистокровную дворянку, она хоть и не училась в школе, как он, но держалась уверенно, ухаживала за собой даже после тяжелых тренировок, была искренней и честной, поддерживала с ним разговор и внимательно слушала его рассказы и размышления. “Когда-нибудь, когда я научусь этому, напишу про неё поэму, — решил он, — про похождение великой мечницы Лины по всему континенту в поисках правды! Она её достойна”. Ложась спать, он уже представлял будущие строфы.       Лина, засыпая, подумала, что ей нужен головной убор. “Попрошу бандану. В клеточку”, — были последние её мысли перед сном. Ей предстоял ещё один тяжелый день.       В таком темпе прошли первые четыре года тренировок. Лина уже стала гораздо сильнее, чем раньше, она подросла, и теперь немного постаревшему Дармону было не так легко уклоняться и парировать убыстрившиеся и ставшие хитрее удары. К обычным тренировкам добавились бег с препятствиями, лазание по деревьям, подтягивания, плавание против течения горной реки и скалолазание, а также настоящие дуэли с Дармоном, в которых он был вооружен палкой и которые она всегда проигрывала, получая ощутимые удары по телу. Девушка быстро всему училась, но всё так же получала травмы рук и ног, которые заживали не с той скоростью, с которой хотелось бы. Её жизнь превратилась в сплошные тренировки, изредка разбавляемые разговорами обо всём с Брохнаром, за что она ему говорила большое спасибо. Она помнила о своих целях всё время, поэтому смогла сохранить мотивацию действовать дальше. Дармон одобрительно кивал головой на каждый её успех.       Но в один день случилось непредвиденное. Ей Дармон достал уже настоящий меч, который был значительно легче деревянного, с которым она занималась долгое время, но она быстро привыкла к нему и с легкостью исполняла повороты, финты и пируэты, танцуя с мечом как цирковая атлетка, что не могло не вызывать восхищения у Брохнара. С этим мечом в ножнах ей предстояло вновь преодолевать все те уже выученные наизусть тропинки в ближайших лесах, которые несколько поднадоели ей за время тренировок, и она решила изменить маршрут, хоть Дармон и не разрешал этого.       Пробегая в следующий за ручьем, который служил границей, лес, неизведанный ею прежде, она ощутила свободу и легкость, близость нового и волнующего. Вот они, новые горизонты! Новые тропинки, новые бревна, через которые надо будет перепрыгивать, новая жизнь, которую она сможет наблюдать и которая не замылит глаз! Самозабвенно погрузившись в изучение окружающих её деревьев, она не сразу заметила движущийся силуэт, заходивший к ней сбоку. Лишь услышав громкое шипение, она мгновенно остановилась, опустив руку на рукоять меча и медленно поворачивая голову в сторону, очевидно, враждебной сущности.       Рысь.       Зверь, у которого ты никому не пожелаешь оказаться на пути. Её когти были остры и смертельны, несмотря на её кажущийся небольшой размер. Обычно они не нападают, но тут всё было иначе. Лина слишком близко подошла к шипящему и вздыбившемуся существу. Глаза рыси уже наполнились кровью, она была готова совершить прыжок в любой момент, перебирая могучими лапами по мягкой земле и вертя хвостом из стороны в сторону.       “Дернул же чёрт напороться на рысь, ещё и так близко”, — ругалась в голове Лина, перебирая варианты. Медленно отходить? Нельзя, битвы не избежать, на неё прыгнут в любой момент. Достать меч? Слишком близко, она не успеет, и снова всё плохо кончится. Остается лишь попробовать уклониться от прыжка за деревом и уже там подготовиться к сражению. Сражению, победить в котором было крайне мало шансов, но они были.       Решение пришло быстро, и Лина резко дернулась вправо, отводя левую сторону тела назад и пряча за деревом правую, избегая так урона от прыжка рыси и удобно подготавливая ножны для вытаскивания меча. Едва-едва вытащив меч, она увидела не прыгнувшую, а подбежавшую рысь, готовившуюся к прыжку, от которого не было спасения. Инстинкты сработали мгновенно, и Лина направила клинок прямо перед собой.       Нападение не заставило себя ждать, и рысь обрушилась на клинок, но не как Лина планировала, а лишь краем своего тела, что, несомненно, причинило урон рыси, но недостаточный для убийства. Лина же получила удар лапой по лицу, и кровь брызнула из разорванной кожи на лбу рядом с правым глазом. Она зашаталась и быстро отошла на несколько шагов назад, но меч из рук не выпустила. Рысь стояла перед ней с окровавленным боком, словно выбирая, продолжать сражение или нет. Инстинкт самосохранения животного победил, и рысь заковыляла в чащу, прихрамывая на заднюю лапу, отчасти понимая, что противник тоже не в состоянии сражаться более.       Кровь заливала глаз, и приходилось наблюдать одним, что затрудняло предсказание движений животного. Лина не поверила, что рысь отправилась восвояси, не пытаясь добить её. Девушка уже считала себя трупом. Рваная рана ныла ужасно, она сняла бандану и прижала её ко лбу, не в силах более терпеть. Надо было как-то промыть глаз. Где-то позади остался ручей. Она дошла до него, оставляя за собой дорожку из красных капель, падающих с подбородка, и окунула всю голову в воду. Бандану она вымочила и использовала как повязку на глаз, но крови было, видимо, слишком много, и если она срочно не вернется домой и не поменяет импровизированный бинт, то рискует потерять сознание. Лина со всех ног припустила подальше от леса, в который ей больше не хотелось заходить.       Дармон встретил её с нетерпением. Она уже давно должна была вернуться и приступить к следующей части тренировки. Но как только он увидел окровавленную тряпку на её голове, то сразу же понял, в чём дело, и, не задавая лишних вопросов, отвел бедную девушку в дом, где ей как следует обработали рану и перевязали нормальными бинтами. Только после этого Дармон начал спрашивать.       — Как это вышло?       — Я… Я решила побежать по новым местам. Всё было хорошо до того момента, пока я не встретила рысь.       — Я же говорил тебе держаться определенного маршрута, — строго сказал Дармон.       — Я знаю, — виновато сказала девушка и тяжело вздохнула. — Но я уже так много времени бегаю по этому чёртовому лесу одними и теми же путями…       — Не сквернословь. И не думай, что я делаю что-то просто так. Если я выбрал этот маршрут — значит, так нужно. В частности потому, что на нём тебя не встретят неожиданные опасности подобно той, через которую тебе пришлось пройти. Ослушавшись меня, ты тут же получила наказание, которое мне даже исполнять не пришлось, — строго и назидательно сказал Серый Медведь.       — Дядя, ты думаешь, я не дала ей отпор? Да я ей брюхо резанула! Она даже ушла от меня, не став сражаться дальше, — защищалась Лина.       — Раненый зверь просто не выбрал драку насмерть. Как думаешь, каков был бы исход, если бы рысь не развернулась? Смогла бы ты победить в этом бою?       Лина молчала.       — Ты ещё не готова к таким сражениям. В конце своего обучения — будешь. Но сейчас тебе надо сконцентрироваться на тренировках тела и духа.       — Я понимаю, дядя…       Дармон смягчил взгляд и тон.       — Но ты всё равно молодец, ты выдержала свой первый бой, хоть он и был с диким зверем. Не каждый взрослый с оружием сможет пережить схватку с рысью. Эта рысь была столь благородна, что навсегда оставила тебе медаль собственного производства. Носи же её с достоинством.       — Не то чтобы я хотела её… — буркнула Лина.       — Она уже с тобой, и этого не изменить. Отдыхай. Тренировки продолжим завтра, сегодняшнюю ты успешно развила и закончила сама, — дядя улыбнулся и вышел из комнаты.       Брохнар, который тихо сидел в углу комнаты, подал голос:       — Как ты себя чувствуешь?       — Как нельзя лучше, только теперь меня украсила мать-природа собственной персоной, и с этой красотой мне жить всю оставшуюся жизнь, — зло проговорила Лина.       — Ну, ну, тише, я же с миром пришёл.       — А я, как видишь, нет.       — Ты так из-за будущего шрама беспокоишься? Не думаю, что он сможет испортить твою красоту, — спокойно проговорил Брохнар и тут же закашлялся.       — А? — удивилась Лина.       — Говорю, красивой останешься, не переживай, — пробормотал парень.       — Спасибо… Буду надеяться на это, — Лина чуть-чуть покраснела и заинтересованно посмотрела на Брохнара, собрав почти полный набор натуральных красных оттенков на своём лице.       Брохнар за четыре года тоже изменился, теперь он ростом со своего отца, черты лица стали чётче, придавая ему необыкновенную запоминаемость, даже когда само оно состояло из весьма повседневных частей. Он ещё больше стал увлекаться наукой, читал книги и рассказывал из них красочные истории Лине, открыл для неё шахматы, в которые играл, разумеется, лучше её, но успешно поддавался, давая боевой девушке шансы на победу. Они сблизились, но проводить время вместе им удавалось не часто.       — В общем, не парься насчёт лица. Меня больше беспокоит, как ты не испугалась сражаться с рысью?       — А у меня выбора не было, — просто ответила девушка. — Там было два варианта: я побеждаю или я умираю. В итоге получился какой-то средний, но он меня более чем устраивает. Но когда я оказалась рядом с ней, — Лина выдержала паузу, — меня пробрал ужасный страх. Мне захотелось бежать оттуда как можно дальше, лишь бы спастись, лишь бы не видеть этих налитых кровью глаз, готовых убить меня…       — Я бы сразу убежал, — стыдливо признался Брохнар. — Сражения не для меня.       — Да ладно тебе, ты просто не старался научиться сражаться.       — Хоть это и правда, но я стараюсь в эти самые сражения не попадать, — сказал парень. — Мне кажется, искусство уклонения от конфликта тоже стоит внимания.       — Это… Хорошая точка зрения, — согласилась Лина, — но я всё равно продолжу тренировки, что бы ты не говорил.       — Я тебя и не отговаривал, — ответил Брохнар. — Если бы не они, ты бы уже не разговаривала со мной. Так, хорошо, оставлю тебя отдыхать пока что, потом зайду снова, ещё поболтаем!       — Давай, Брохнар, пока.       Лина осталась наедине со своими мыслями. Сражение с рысью дало ей понять две вещи: что она ни капли не готова к настоящим сражениям и что она прикладывает недостаточно усилий. “Больше, — думала Лина, — мне необходимо тренироваться больше. Хочешь догнать рысь в скорости — учись движениям рыси и гибкости, хочешь бить сильнее — развивай мышцы до предела, пока они не начнут гореть от усталости. За четыре года я до сих пор в подметки не гожусь дяде, он побеждает меня в каждом, чтоб его побрал, поединке! К восемнадцатилетию я обязана стать равной ему, кем бы он ни был. Я обязана стать сильнее, чем я сейчас”. Она погладила перевязанную рану на лбу и засмеялась, схватила амулет на шее и начала рассматривать его. “А всё-таки здорово было, — подумала она, наблюдая за отблесками значка. — Кто бы что не говорил, но помимо страха я почувствовала что-то ещё. Это было… Желание бороться. Биться насмерть. Я была готова сражаться с рысью до конца, до последнего вздоха, лишь бы победить”.       До конца тренировок Лины осталось ещё четыре года.