Во всполохах огня

====== “Из страхов ночей, из бедности чувств Явится Тьма, чья воля сильней Людей, совершающих много распутств, И скроет тех Тьма, сделав им лишь больней. Но явится воин огня и меча, Оставив с собой лишь отвагу свою. Сразится со Тьмою, меч огня обнажа, Показав, что ему всё всегда по плечу. Облегчённо вздохнут спасённые люди, Чьи души чуть было не выела Тьма. И скажут “спасибо” спасшей от жути Девице, чьи волосы ярче огня” Из поэмы об “Огненной мечнице” Брохнара, сына Дармона.        ======       Ехать было и до этого нелегко, но Лина даже не представляла, что будет настолько тяжело уже спустя час монотонного перестука копыт лошадей по пыльной дороге. Голова раскалывалась от боли, и это не могло пройти незамеченным для двух напарников, с сожалением смотревших в спину рыжей всаднице. Птицы, уже давно летавшие низко, чуть ли не над головами путников, ясно давали понять, что дождь из огромной чёрной тучи совсем скоро настигнет их и придётся решать: продолжать путь в сырости, чтобы не терять времени, или переждать ливень в “Новом пути”, который совсем скоро должен был показаться.       — Лина, — неторопливо начал Брохнар, с тревогой оглядываясь на тучу. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально я себя чувствую, — огрызнулась девушка, не оборачиваясь. — Если вы хотите сделать привал из-за меня, то не дождётесь. Пока не стемнеет, я не собираюсь останавливаться нигде. Слышишь меня?       — Прекрасно слышу, — тяжело вздохнул парень. Диренч кивнул ему, мол “Не противься. Если она устанет, то сама скажет нам об этом”. — Тогда мы прямо за тобой. Только не переоценивай свои силы, хорошо?       — А ты не переоцени свои навыки переговоров, умник. У нас впереди ещё половина дня в дороге. — Лина пришпорила Черныша, из-за чего и её спутникам пришлось сделать то же самое. Сейчас она диктовала свои правила, и не следовать им было неразумно.       Вскоре, когда они проезжали мимо “Нового пути”, их застал дождь. Тяжёлые, плотные капли с резвостью неслись с небес на землю, разбиваясь об капюшоны путников, впитываясь в одежду и прибивая к земле давно уже не видевшую себе угрозы пыль дорог. В какой-то мере Лина даже была рада этому: жара её угнетала, и пот, постоянно возникавший из-за пекущего Солнца, не давал ей спокойно думать и здраво оценивать ситуацию. Но за то время, что они ехали до “Нового пути”, её голова разболелась ещё больше, и частые постанывания уже не могли укрыться от Брохнара и Диренча, обеспокоенно смотревших в спину Лине. Сама же Лина прекрасно могла ощущать на себе эти взгляды, но воспринимала она их отнюдь не так, как хотели того её напарники. Ей казалось, что они изучают её натуру, её внутренности, её сознание, что они хотят добраться до неё и… Лина не хотела думать о том, что могло произойти дальше. Она боялась настоящего, боялась прошлого, боялась будущего. Всё то, что прежде мотивировало её идти дальше и вдохновляло её на преодоление новых трудностей, теперь представлялось каким-то невыносимым кошмаром, созданным лишь затем, чтобы выбить из неё всю уверенность в себе и своих действиях и заставить думать о всём в этом мире на своих условиях. Лина со страхом вспомнила действия Верлии. “Это она сделала? Это из-за неё сейчас всё это происходит? Я не должна испытывать эти чувства, но я боюсь. Боюсь за всё, что я могу совершить. И голова так ужасно болит, что я не могу никак сосредоточиться. Это она! Это всё она виновата!” — Лина в очередном приступе боли отпустила намокшие поводья и чуть ли не легла на холку Черныша, хватаясь за голову и пытаясь выгнать все дурные мысли, охватившие её. Черныш остановился от такого неожиданного движения.       — Лина! — крикнул Диренч, в мгновение подъезжая к Лине и кладя той руку на плечо. Брохнар тоже был уже рядом. — Что с тобой?       — Я… — Лина с трудом, но справилась с приступом, скинула руку Диренча и выпрямилась в седле. — Я в порядке. Едем дальше.       Но она не ударила поводьями, не пришпорила Черныша, не пыталась сделать что-то, что заставило бы её двигаться вперёд. Она невидящим взглядом молча смотрела вдаль, и лишь шум дождя нарушал тишину, которую так хотела Лина. Вечная тишина — прежде неведомое для неё понятие — неожиданно стала так близка и желанна, что она теперь хотела всегда молчать в попытке найти её.       Но от Брохнара её состояние не укрылось за тёмным капюшоном.       — Ты не в порядке, — с напором сказал он, проезжая чуть вперёд и вставая прямо напротив Лины, чтобы можно было видеть её лицо. Ему стало до слёз грустно от того, что он увидел: бледное, испуганное лицо молодой девушки, которая не знала, куда деть взгляд. — Слышишь меня, Лина? Мы сейчас же останавливаемся хотя бы на час в “Новом пути”, тем более что все уже промокли. И это не обсуждается, ты нужна нам здоровой, а не какой-то рохлей.       — Но ведь…       — Что “но ведь”? — подключился к разговору Диренч. — Посмотри на себя! На тебе лица живого нет, ты едешь и страдаешь от каждого шага. И после этого ты смеешь говорить, что хочешь продолжать путь? Ты так и часа не протянешь. Живо разворачивайся и иди в “Новый путь”. Лошадей мы сами загоним.       Лина с усилием слезла с Черныша и беспрекословно пошла в придорожный трактир, свет из окон которого манил своим спокойствием и мягкостью. Дождь всё продолжался.

      ***

      — Ох, а я и не ожидал увидеть вас здесь вновь, дорогие друзья, здравствуйте, — уже без прежнего энтузиазма, но со всё той же улыбкой на лице поприветствовал вошедших Винеамон. — Как я понимаю, вам нужен небольшой отдых? — добавил он после того, как заметил страдальческое выражение лица Лины, приложившую одну руку к виску.       — Да, и лучше побыстрее. Свободные комнаты где можно найти? — с нетерпением пробурчал Диренч, таща Лину за рукав, чтобы она быстрее сориентировалась и пошла наверх, в тепло и уют.       — Как грубо, даже не поздоровались, — скорчил недовольную мину Винеамон. — Свободная комната есть в самом конце коридора, дверь справа. По старой дружбе отдам всего за морен.       Брохнар без лишних слов вытащил монету и тихо положил её на стойку, после чего отправился догонять Диренча и Лину, уже успевших подняться на второй этаж.       — И что-то всё-таки уже успело случиться с этой девчонкой, — задумчиво рассматривая блестевшую в свете свечей монету, протянул Винеамон, после чего эффектно подбросил её в воздух щелчком пальцев и поймал уже в распахнутый мешочек, где уже лежало ещё с добрую сотню других монет. — Надеюсь, что судьба будет к ней милостива. Всё же, — он оглядел помещение, в котором Лина буквально вчера сражалась с бандитами, пробежался глазами по новому, сверкающему начищенной столешницей столу и починенной двери, — тёмные времена настали. Такие люди, как она, нужны нам, простым и незамысловатым следователям своему предназначению.

***

      Лина лежала на мягкой перине с закрытыми глазами и с трудом дышала, стараясь издавать как можно меньше шума. Брохнар в задумчивости смотрел в окно, следя глазами за маленькими каплями, соревнующимися друг с другом в том, кто быстрее сползёт по стеклу до самого низа. Диренч же внимательно смотрел всё это время на Лину, пытаясь понять, что всё же с ней произошло. Но разговорами он её беспокоить не решался: головная боль была неизвестного происхождения, и лучше было дождаться момента, когда девушка сама пойдёт на контакт.       Спустя некоторое время Лина всё же смогла открыть глаза и, кажется, вернуть себе более-менее осознанное понимание происходящего вокруг. Неожиданностью стал Брохнар, сидевший рядом и державший её за руки. Его глаза с искренней заботой смотрели на неё, но он сам не ожидал, что Лина так быстро вернётся из забытья, поэтому резко отвёл взгляд. Руки же он, однако, не отпустил.       — Брохнар, что ты, — начала было Лина, но быстро была прервана вновь обернувшимся на неё парнем.       — Я очень беспокоился за тебя, дурёха, — слегка краснея, пояснил он. — Руки у тебя были очень холодными, вот я и решил согреть их своими. Сейчас же тебе лучше?       — Мне и правда лучше, спасибо тебе, — улыбнулась Лина, убирая руки из объятий Брохнара и привставая на кровати. — Ди тут?       — А куда я денусь, — добродушно улыбаясь и вставая с другой кровати, ответил Диренч. — Как ты сейчас себя чувствуешь?       — Боль вроде как отпустила. Кажется, час отдыха — это действительно то, что мне было нужно, — с облегчением ответила девушка, окончательно просыпаясь и садясь на край кровати.       — Мы здесь не час. Уже почти три прошло с момента, как мы здесь остановились, ты только сейчас пришла в себя, — переглядываясь с Брохнаром, мягко попытался сказать Диренч.       — Что?! — Лина вскочила и в ужасе посмотрела сначала на одного, потом на другого напарника. — Мы же… Мы же опаздываем! Для нас каждая минута сейчас на счету!       — И мы сейчас выдвинемся, не беспокойся. Тем более что дождь уже закончился и путь будет гораздо проще.       — Собирайтесь, живо! — Лина схватила плащ и сумку и пошла на выход. Диренч и Брохнар в спешке отправились за ней.       Винеамон сначала было открыл рот, но увидев звериный оскал Лины, зыркнувшей на него, предпочёл отказаться от своего первоначального решения поприветствовать прежде уставшую гостью и лишь проводил путешественников взглядом, с интересом наблюдая за их торопливыми движениями.       Снаружи действительно стало светло и спокойно. Тишина, изредка нарушаемая лишь криками птиц да ржанием лошадей, благодатно действовала на состояние Лины, возвращая ей прежнее ощущение уверенности в себе и в своём будущем. Группа быстро забрала коней и уже спустя какую-то пару минут отправилась дальше, заставив коней мчаться карьером. “Я и так потеряла слишком много времени, — размышляла Лина, пока ветер с силой бил ей в лицо, — вороные бегали быстро. — Необходимо за вечер добраться до деревни, о которой говорил Брохнар, а там уже разберёмся, что дальше делать будем”.       В таком темпе, правда, даже вороным было не продержаться долго, поэтому большую часть дороги они преодолели уже галопом. Постепенно темнело, и осознание того, что если они не доберутся до ночёвки сейчас, то им придётся ехать по сплошной темноте, подгоняло путников. Головные боли Лину больше не беспокоили, но смутное ощущение чего-то недосказанного этой болью преследовало её всю дорогу. Оно затаилось где-то на краю её сознания и словно тихо шептало о том, что впереди всё будет только сложнее, что эта боль — лишь начало её главных страданий. Лина не могла отделаться от мыслей о том, что скоро случится что-то нехорошее. И оно случилось.       В какой-то момент пути, когда им оставалось до деревни каких-то пять миль, а Солнце уже почти приближалось к горизонту, грозясь оставить путников во тьме, Лина неожиданно перестала ощущать свою правую руку. На самом деле, она перестала ощущать её уже давно, но захват чувств девушки проходил настолько незаметно, что обнаружила она его слишком поздно. С удивлением посмотрев на неё, она с ужасом заметила, что ладонь покрылась чёрными полосами, похожими на те, которые были на руках Верлии, и от страха закричала. В это же время рука сама потянулась к мечу, и Лине пришлось отпустить поводья, хватая другой своей рукой вышедшую из под контроля, чтобы та не сделала чего-нибудь ужасного.       — Лина, что случилось? — Диренчу не стоило труда догнать потерявшего управление Черныша на своём Даркене. Увидев почерневшую руку Лины, он обомлел. — Что…       — Не подходите! Стойте тут! Я сама разберусь! — Лина закричала, сама не узнавая свой голос, и всё же решилась отпустить руку ради того, чтобы хлестнуть Черныша поводьями и увести саму себя подальше от своих спутников.       — Но!.. — Брохнар попытался отправиться за ней, но получил сильный тычок от Диренча. С удивлением в глазах он уставился на мужчину. — Что ты делаешь?!       — Её рука стала чёрной. Это что-то немыслимое. Я сам почувствовал какой-то животный страх от этого. Лучше оставить её сейчас одну: если кто и справится с этим, то только она сама, — чуть ли не шепча, пояснил Диренч.       — Лина… — с тоской смотрел ей в спину Брохнар. — Лина, прошу тебя, справься. Ты должна. Ты сильнее всего, что предстоит тебе пережить. Я верю в это и всегда верил!       — Да поможет же ей твоя вера, — всё так же полушёпотом завершил их диалог Диренч. — Мы проследуем за ней, но будем держаться на расстоянии. Поехали.       — Хорошо.

      ***

      Лина мчалась вперёд, стараясь оторваться как можно дальше от своих друзей. “Нельзя, чтобы я навредила кому-то в своём текущем состоянии, нельзя!” — только и горело у неё в голове. Правая рука, освобождённая от захвата, уже вытащила меч и теперь, словно насмехаясь на девушкой, игралась с оружием, словно с какой-то палочкой. Лина пришпорила Черныша и снова постаралась схватить потерявшую контроль руку, но та не хотела сдаваться так просто: она уклонялась, вытягивалась в сторону настолько, насколько Лине позволяло её тело, и лишь спустя несколько попыток словно сама скользнула в ладонь левой руки, заставляя Лину теперь держать меч обеими руками.       “Какая же ты надоедливая”.       Лина была ошарашена. Голос, который она, кажется, уже где-то слышала, раздался в её голове и затих, оставив лишь эхо.       — Кто со мной говорит?! — вскрикнула она, оглядываясь по сторонам. Но нигде никого не было видно, лишь где-то сзади можно было услышать отдалённый шум копыт Арапа и Даркена.       “Неужели ты не можешь понять? Я внутри тебя”.       — Ч-что?.. — Лина в страхе посмотрела на правую ладонь, которая медленно, но верно становилась покрытой не только полосами, но и чёрным туманом, совсем как у Верлии.       “Что слышала. Я — это Тьма, которую Верлия посадила в тебя. И твоя правая рука уже в моей власти. Весело, не так ли?”       Лина вспомнила всё. Этот самый голос предлагал ей сдаться и отдаться той судьбе, которая ей была уготовлена, во время её заточения в странном сне.       — Я вспомнила, — со злостью поджала губы Лина. — Голос, который склонить меня на сторону Тьмы, ты требуешь от меня невозможного. Я не подчинюсь тебе, и первым делом я верну свою правую руку.       “Интересно, как же ты это собираешься делать? У тебя есть план? У тебя есть какая-то идея по поводу того, как мой тщательно продуманный план по захвату тебя может быть испорчен? Пробуй, девочка, пробуй. Всё бесполезно. Всё не имеет смысла. Всё, что ты имеешь в этой жизни, ты потеряешь совсем скоро. И твой глупый отец, который так долго пытался спасти тебя от меня, уже не поможет тебе. Ты…”       — Заткнись! — заорала Лина, выхватывая меч из правой руки и с силой ударяя клинком по плечу правой руки. Прочная ткань, хорошо защищавшая от дождя и мелких повреждений, под напором острой стали разошлась, как масло под горячим ножом, и Лина ощутила острую боль, а вместе с ней и хлынувшую по руке кровь, тонкими струями спускавшуюся к ладони и быстрыми каплями падающую на землю. Не сдержав стон, девушка вытащила клинок из плеча, из-за чего кровь начала литься ещё сильнее. “Кажется, кость не задела”, — стискивая зубы, прошипела у себя в голове Лина.       “Что ты наделала?! Ты ещё заплатишь за это! Я ещё…”       — Фиг тебе, а не власть надо мной, — сквозь зубы проговорила Лина, убирая меч и хватаясь за раненое плечо. — Я знала, что ты не сможешь терпеть боль и сбежишь, спрячешься куда-нибудь до лучших для тебя времён. Так сиди же в своей темнице вечно!       “Умная девочка, умная. Только это спасёт тебя лишь на время. Рано или поздно я вернусь и отберу у тебя не только руку, но и глаза, уши, ноги, — всё твоё тело будет принадлежать мне и только мне! Ты только жди”.       Голос наконец-то затих, убегая в глубины души и лишь чем-то неуловимым, как отблеск последнего прекрасного луча заката на очках, который ты увидел, но не смог поймать полностью, напоминал о себе. Лина тяжело вздохнула и с трудом слезла с лошади, скрипя зубами от боли. Необходимо было перевязать руку, иначе потеря крови даст о себе знать. Но в одиночку накладывать бинт на такое крупное место было довольно сложно. Она села на землю и в бессилии грызла рукав левой руки, пока ею же придерживала рану. Тьма с правой уже полностью исчезла. Черныш обеспокоенно крутился вокруг, не понимая, что произошло с его всадницей.       — Лина! Лина! — Звуки знакомой речи Брохнара были словно мёдом для её ушей, тем самым спасительным огнём в тёмной ночи, на который бежишь в надежде найти тепло и еду. Она было вскочила на ноги, но тут же вновь опустилась обратно от нестерпимого приступа боли. Всё же Тьма внутри чего-то добилась.       — Я-я тут! — несколько заикаясь, прокричала девушка в сторону приближавшихся всадников. — Скорее, Брохнар! Диренч!       Долго упрашивать их не надо было. Отправив коней карьером, они за минуту оказались рядом с Линой и быстро поняли, что нужно сделать. Брохнар достал из мешка бинт, попросил Диренча помочь, и они вместе смогли перевязать бинтом правую руку Лины, всё это время ужасно кровоточившую. Белая ткань бинтов покрылась красными пятнами, но дальше дело не пошло — плотные несколько слоёв дали о себе знать. Лина с облегчением смогла отпустить рану и свободно подвигать левой рукой.       — Спасибо вам большое. — Лина обняла одной рукой Брохнара, положив голову ему на плечо, и неожиданно заплакала. Слёзы лились серебряными каплями из её глаз, и Брохнар от неожиданности не понимал, что ему делать. Он аккуратно положил ладонь на волосы и начал их поглаживать.       — Всё хорошо, Лина, всё хорошо. Мы с тобой, не плачь.       — Я не могу сдержать слёзы. Почему? — Лина говорила сквозь всхлипы, пока Диренч тактично отошёл подальше. — Неужели я настолько слаба? Неужели я не могу… управлять своими чувствами?       — Ты слишком долго была сильной, Лина, — прошептал ей на ухо Брохнар. — И это твоё упорство, которым ты так гордилась, в итоге дало сбой. Побудь немного слабой. Побудь той, кем ты хочешь быть на самом деле. Ведь ты никогда не хотела быть той, кто хочет тащить весь груз ответственности на себе, верно?       Лина разрыдалась лишь сильнее. Она не понимала, как ей остановить свой плач, но знала то, что Брохнар в чём-то прав, что судьба, которая выпала ей — совсем не та, которую она хотела. В воспоминаниях она снова вернулась в свои десять лет, когда мир ещё был так спокоен, когда её друзья и знакомые из Дорнлайна были живы, а папа приходил каждый вечер с поля и всегда приносил радостную улыбку и маленький букет цветов. Где-то в самом дальнем уголке своего сознания она могла обнаружить крайне размытые образы своей матери, которую она никогда не видела в осознанном возрасте, но которую всегда чувствовала через расстояние и хотела увидеть. Всё это было теперь в прошлом, и Лине из настоящего приходилось мириться с тем, о чём она никогда прежде и подумать бы не могла.       Она проплакала на плече Брохнара ещё несколько минут, прежде чем к ней вернулись силы сдерживать слёзы.       — Всё. Хватит, — отстраняясь от Брохнара и вытирая уставшие глаза, она с грустью улыбнулась Брохнару. Диренч стоял в стороне, жуя травинку и с любопытством рассматривая закатное Солнце. — Нам необходимо идти дальше. С рукой я разобралась, но ещё немного поболит.       — Не то слово поболит, — с тревогой посмотрел на плечо девушки Брохнар. — Она и за несколько дней не затянется, ты себе серьёзно мышцы повредила.       — Выбора не было, либо я, либо она. — С прежней решимостью в глазах Лина запрыгнула в седло Черныша и стегнула его поводьями. — Сколько ещё до деревни?       — Должна быть буквально за следующим холмом, — забираясь в свою очередь на седло Арапа, с готовностью ответил Брохнар. Диренч уже дожидался их впереди.       — Тогда помчали! Нам ещё нужно договариваться с местными.       Остаток дороги до деревни действительно прошёл крайне быстро, и показавшееся путникам уютное сборище небольших, но аккуратных деревянных домиков приглянулось уставшим путешественникам. Окружена деревня была невысоким забором, видимо, защищавшим животных жителей от настырных лис. Калитка же была распахнута — ночь ещё не наступила. Варакушки тихо щебетали где-то в кустах неподалёку. По улицам поселения из примерно десяти строений лениво разгуливало несколько ещё не нагулявшихся жителей в одежде, похожих на ориандовскую. “Похоже, мода везде одна и та же”, — хмыкнула Лина, въезжая в калитку за Диренчем и Брохнаром. Дождь до сюда не добрался, и дорога была крайне пыльной.       Приезд сразу трёх незнакомцев не мог остаться незамеченным, и жители осторожно изучали прибывших, смотря на них из окон, осматривая их одежду. Особенно тщательно они смотрели на Лину с перевязанным через всё тело плечом и мечом на левом боку: девушке была нужна помощь, они видели это, но не спешили предлагать свои дома для ночлега — что-то в ней их отталкивало.       — Добрый вечер, люди добрые! — громогласно крикнул Диренч на всю округу. — Мы ищем пристанище на ночь в вашей уютной и приятной деревне, очень устали с дороги, а ночевать в лесу как-то не очень удобно. Кто-нибудь будет готов предоставить три места?       Ответом Диренчу было лишь молчание и суровые взгляды мужиков, повысовывавшихся в двери ради ближайшего рассмотрения неизвестных нахальцев. Тот понял, в чём был его просчёт.       — Разумеется, не бесплатно. Платим по десять моренов за каждого.       После слов о деньгах процесс пошёл куда лучше, начались первые перешёптывания, и уже через минуту собравшаяся на дороге толпа вытолкнула невысокого, уже в возрасте мужичка, который с недовольством осмотрел путников.       — Значит, вы ищите три места… Хорошо, я, Перме, готов вам их предоставить! — противным, скрипучим голосом проговорил мужичок, явно обращаясь к Диренчу и украдкой посматривая на Лину, с интересом рассматривавшую всё вокруг. — Только с одним условием — спать вы будете не в доме, а в моём хлеву. Извините, но предоставить места так близко к себе не могу — доверия мало.       — Никто больше не может? — с надеждой окинул взглядом толпу Диренч, но ничего, кроме испуганных взглядов, не увидел.       — Не может, не может, — заверил его Перме, с тревогой поправляя свою потрёпанную рубашку и приглаживая почти лысую голову. — Вы согласны или нет? Последний раз предлагаю. И деньги вперёд, если что.       — Можно нам тогда хотя бы одеяла предоставить? — подал голос Брохнар, с недовольством смотря на мужичка.       — Это можно, это можно, — согласился тот. — Я ж не зверь какой-то заставлять вас мерзнуть и страдать от колючего сена. Хотя вы всё равно будете его чувствовать, хе.       Диренч коротко кивнул Брохнару. Тот слез с Арапа и отсчитал из своего маленького мешочка с монетами тридцать монет, после чего отдал их в уже вытянутую руку Перме, довольно мерзко ухмылявшегося от неожиданного подарка судьбы в виде большой суммы денег. Но что-то ему не давало покоя, и это была девушка, которая мило улыбалась какому-то малышу, не испугавшемуся её вида и милыми глазками изучавшего рыжие волосы красавицы. Само её существование напрягало его, и он дёрнул плечами, пытаясь прогнать наваждение.       Быстрым шагом Перме отправился в сторону своего дома, знаком показав путниками следовать за ним.

      ***

             В хлеву оказалось не так и плохо, учитывая то, что им выделили отдельные лежаки с сеном и довольно тёплые одеяла. Перме, хоть и показался с первого взгляда неприветливым и высокомерным, довольно быстро перешёл с делового тона на более фамильярный, узнал имена каждого из путников и с лёгкой руки рассказывал о своём нелегком жилье фермера с большим участком. Впрочем, с Линой он всё равно заговаривать не решался, и её это раздражало.       — Перме, — обратилась она к нему после того, как он закончил весело разговаривать с Диренчем о новых ценах на ткань в Ориандо. Тот заметно зажался и постарался отвести взгляд в другую сторону. — Почему вы избегаете меня? Что со мной не так?       — Отойди от меня. — В страхе он попятился назад, чуть не запнувшись за большой кусок неубранного сена. — Мне… Мне просто страшно! Я не знаю, что с тобой не так, но я не могу верить тебе и твоим действиям. Что-то тёмное стоит за тобой, а что — понять не могу. И просить прощения я не буду, даже и не думай!       Перме почти что вышел из хлева, уже готовясь закрывать дверь. Лина обескураженного провожала его взглядом, Диренч и Брохнар молча следили за происходящим.       — Всем желаю спокойной ночи, — буркнул мужичок напоследок и захлопнул дверь.       — Что с ним такое? — Лина села на приготовленную лежанку, недовольно кривя лицо.       — Если бы мы сами знали, что с тобой такое, — тяжело вздохнул Диренч, устраиваясь поудобнее на сене. — Тебе ведь пришлось самой рубить себе руку, чтобы эта самая Тьма не захватила твоё тело, я правильно понял?       Брохнар ошарашенно молчал, а Лина лишь горько усмехнулась.       — Именно так, Ди, ты всё верно понял. Эта Тьма может даже разговаривать со мной, и я говорила с ней, пока моя рука была в её власти. Сейчас этот голос молчит, и я не знаю, когда он появится вновь. Мне страшно.       — Я не понимаю твоих ощущений, но отлично понимаю твои чувства. Что-то неизвестное и ужасное может порабощать части твоего тела, а то и тебя всю, — его передёрнуло. — Я бы на твоём месте уже мог копыта отбросить, ты молодец, что решилась на такой отчаянный шаг.       — Это решение пришло ко мне инстинктивно. — Лина тоже легла и набросила на себя одеяло. Брохнар последовал её примеру. — Я не знаю, как так вышло, но моё тело словно само сказало мне ударить по плечу мечом, что именно так я смогу на время — лишь на время! — избавиться от этой заразы.       — Возможно, твоё тело имеет определённый дар к тому, чтобы бороться с этой Тьмой, — предположил Диренч, доставая из ножен меч и рассматривая его в слабых отблесках света из небольшого зазора над дверью хлева. — Ты ведь дочь Верлии. Что-то в тебе может отторгать Тьму, ибо почему она захватила только правую руку, а не всё тело сразу?       — Это имеет смысл. Но тогда… — Лина прикинула в голове варианты. — Нет, вряд ли из-за этого. Скорее Тьма ещё слишком слаба, чтобы захватить всё моё тело. Из этого эпизода мы смогли выяснить лишь одно — мне и вам грозит серьёзная опасность, и если мы не поторопимся, то я могу навлечь на вас страшную беду, — с горечью сказала Лина.       — Не волнуйся, если что, то у нас есть сдерживающая сила. Это я, — самодовольно тыкнул пальцем в грудь Ди. — Всё же не зря я считался одним из самых опасных людей Соллона… — Он осёкся. — Ладно, ты и так слишком многое знаешь теперь. Ложись спать. Уверен, что у нас ещё есть время до твоего очередного приступа.       На этих словах Диренч с головой укутался в одеяло и больше не издавал никаких звуков, кроме громкого сопения и слабого посвистывания на выдохах. Лина слабо хмыкнула на его словах о сдерживающей силе и тоже зарылась в тепло плотной ткани.       — И я тоже ложусь. Отдохните как следует, — с заботой произнёс Брохнар и исчез в одеяле.       “И что же мне всё-таки теперь делать? — в наступившей относительной тишине Лина не могла отделаться от настойчиво лезших в голову мыслей. — Я представляю немалую опасность для Диренча и Брохнара. Каждая секунду, которую я проведу с ними, я буду не знать, какой следующий шаг сделать Тьма в моём теле. А если она захватит мою левую руку и убьёт резким движением Брохнара? Диренча? Если она захватит мои глаза, то я вообще мгновенно проиграю, ибо слепота для меня значит смерть как воина. Ненавижу тебя, Верлия. Ненавижу!”       Лина вскочила на месте и оглянулась в наконец наступившей темноте.       “Почему я вообще тут нахожусь? Вот же дура! Мне необходимо идти дальше прямо сейчас, пока я ещё в состоянии управлять собой. Два дня на ногах не помеха для той, кто в любой момент может выйти из себя и убить всех рядом. Я не могу подвергать их такой опасности. Я не могу продолжать спать с ними вместе”, — Лина действовала быстро и без промедлений. Дождавшись, пока сопение Диренча станет тише, а Брохнар перестанет ворочаться, девушка бесшумно встала с лежанки, захватила свой мешок и выскользнула из хлева, аккуратно закрыв за собой тяжелую дверь. Она направилась в дом Перме, и когда прошла не одна минута после начала её стука в дверь, он наконец-то открыл её, весь взъерошенный и жутко недовольный.       — Кого нелёгкая ночью принесла?! — чуть ли не закричал он, распахивая дверь, но сразу же сбавил тон, увидев Лину. — Это ты!..       — У меня всего одна просьба. — Лина говорила быстро и чётко, и уверенность сквозила в её ловких движениях. Она достала из сумки двадцать моренов. — Передайте моим знакомым в хлеву, чтобы они меня ждали в ближайшей к лесу эльфов деревне и не пытались догнать меня завтра. Ещё лучше будет, если вы временно стреножите их лошадей, я буду вам очень благодарна.       Перме в ужасе отшатнулся и тяжело дышал, всем своим видом показывая, что говорить он сейчас вряд ли в состоянии. Лина с грустью вздохнула.       — Я понимаю ваш страх, Перме, но умоляю вас, мне очень нужно, чтобы они знали, где меня искать в будущем. — Лина почувствовала ком в горле. — Я не могу потерять их лишь по своей прихоти. Положу деньги на порог, чтобы вы не боялись меня. Всего вам хорошего и заранее спасибо.       Лина оставила стопку монеток на деревянном брусе, представлявшем собой начало коридора в маленьком доме. Перме с медленно проходящим страхом всё же подошёл и забрал монетки, аккуратно пересчитывая их на своей ладони. Взглядом он провожал медленно уходившую в сторону хлева девушку, которая неторопливо отвязывала находившего снаружи Черныша. Тот был не очень рад ночному визиту, но всё же добродушно захрапел при виде хозяйки.       — Вот и начинается самая интересная часть моей истории, Черныш, — шепнула она коню, вскарабкиваясь на него и уводя со двора. — Встречу же я её так, как подобает сильным людям — не боясь и принимая все удары. Лишь так я смогу доказать самой себе, что я достойна.       Черныш лишь удивлённо взглянул на неё черным глазом, задумчиво повёл ушами и пошёл рысью, поднимая копытами ночную пыль.

***      

      Брохнар тяжело закашлялся и вытер пот со лба. Он проснулся посреди ночи от приступа неизвестного происхождения, заставившего его аж захрипеть от неожиданности.       “Всю ночь не даёт спать этот кашель, чтоб его! Я уже устал от всего этого. Как же я буду завтра на лошади ехать? Это немыслимо, — из последних сил шевеля мозгами, думал Брохнар. — Надо как-то уснуть…”       “Уснуть, говоришь? А может, лучше развлечёмся? Например, как тебе боль в твоём ухе?”       Брохнар чуть не заорал, но смог сдержаться, и схватил себя за ухо, со всей силы прижимая ладонь к нему и пытаясь ослабить нахлынувшую боль.       “Это ещё что?! — мысли летали быстрее сапсанов, охотящихся на свою добычу. — Что это только что было?!”       “А ты уже забыл меня? Что ж, придётся тебе напомнить. У нас с тобой ещё вся ночь впереди, дорогой”.       В этот раз Брохнар не стерпел и закричал: нога словно отнялась, и ему показалось, что на ней открылась рана, которой прежде не было.       — Что ты такое?! Отстань от меня! — кричал он, ворочаясь на лежанке. Диренч вскочил, не понимая, что происходит.       “Вы в этом с Линой очень похожи. Вечно задаёте вопросы, на которые ответ уже известен”.