Зимние тропы

12 декабря 201Х года

Из окна сельсовета открывался вид на заснеженное поле. Ровное, не изуродованное еще цепочками следов бело-голубое полотно толстых сугробов укрывало землю, еще осенью лишившуюся всякой растительности. Ветер, одиноко завывающий над пустым полем, бесцельно гонял туда-сюда снежинки, только прибывшие с неба. На противоположном краю поля, на полпути к горизонту, виднелись черные силуэты деревенских изб — дальний конец деревни. И ничего больше. Глазу не за что зацепиться, особенно, если ослабшее от книг зрение никак не может взять в фокус домики вдали. -Валерий! — командный голос деревенского старосты вернул зазевавшегося помощника из созерцательных раздумий, — Правильно я говорю? Валерий испуганно взглянул на начальника и поддакнул. С усилием моргнув, он попытался вернуться в реальность. Голоса сельских жителей, находившихся в это утро в зале собраний сельсовета, мигом заполнили его слух. Семён Петрович, сельский староста, одарил парня строгим взором и тихим, но отчетливо слышным голосом процедил сквозь бурую щетку усов: -Волков, ты-то хоть не тупи. Я один еле с ними справляюсь. Переведя взгляд на взволнованную толпу деревенских, Семён Петрович звонко хлопнул в ладоши и начал по-армейски: -Товарищи, внимание! Подождав, пока толпа утихнет, он продолжил: -Я понимаю ваше беспокойство, товарищи. Я знаю, как вам сейчас тревожно и непонятно. Однако, уверяю вас, опасность миновала. Бояться больше нечего — никто больше не пропадет. -Петрович, с чего это такая уверенность? — Спиридоныч, местный проблемный выпивоха, сегодня выступал одним из главных разжигателей паники. Сельский староста осадил его недобрым взглядом. Убедительности ему придавал еще и дощатый помост — сцена зала, на которой стояли Семён Петрович и его помощник Волков, выпускник-агроном, совсем недавно присланный из города. -Все, кому было суждено раствориться в воздухе, уже растворились. Все разом. У меня есть все основания полагать, что никому из вас опасность более не грозит, — Петрович перевел взгляд на остальных, — Да, я знаю не больше вашего, но, полагаю, проблема не так велика. -С моими детьми в городе связи нет с утра. Ни у кого нет. И радио молчит вдобавок, — Марфа Васильевна Комиссарова, суетливая и хозяйственная баба из местных, поднялась со стула, одергивая серую телогрейку, — Получается, в Красногорске тоже люди пропали? -У меня нет таких данных. Но, как минимум, свет горит, а значит, на подстанции кто-то есть. Семён Петрович указал пальцем на люстру под потолком. -Так-то у любой подстанции есть режим автономной работы, — местный электрик Михалыч хмыкнул — так шо, даже пустая станция будет давать свет денёк-другой. Стоя на сцене, Валерий Волков услыхал треск автоматического рубильника — свет погас. Раскаленные вольфрамовые нити лампочек, остывая, одарили комнату прощальным светом. Отныне помещение было освещено только тусклым светом зимнего солнца. -Или не денёк. Собравшиеся — четыре десятка жителей Ивантеевки — всколыхнулись с новой силой. Вообще, еще вчера их было больше — в переписи домовладений числится почти триста человек, и это без учета дачников. Но утром того дня, как по щелчку пальцев, большинство местных просто растворилось в воздухе. Да и не только местных, кажется. В голове Валерия мелькнула мысль, что, может быть, перед ним последние люди на Земле. А что, если действительно так? Может быть, кроме жителей Ивантеевки никого и не осталось? Все-таки, дозвониться ни до кого не удается, в деревню никто не звонил со вчерашнего вечера, из райцентра тоже пока не приходило ни объяснений, ни распоряжений. Вероятно, эти сорок человек остались одни во всем свете, или, как минимум, во всей Красногорской области. Пыльный зал собраний приземистого здания сельсовета, возможно, собрал в себе последних представителей рода человеческого. Не вслушиваясь в увещевания Семёна Петровича, Валерий обвел взглядом всех присутствующих. Вот какие они, последние люди, обыкновенные русские провинциалы: безнадежные пьяницы, от сельской скуки в юности пристрастившиеся к спиртному; их уставшие жены, насилу тянущие домашнее хозяйство; провинциальные красномордые мужики, что перебиваются любой подработкой — местный средний класс; несколько детей и подростков, которым совсем скоро пришлось бы либо уехать, либо спиться; древние немощные старики, покинутые здесь детьми и внуками; местный батюшка в строгих одеждах и с опрятной бородой. И что же они будут делать, оставшись одни? Каковы их шансы выжить без цивилизации? Ведь что может одна-единственная вымирающая деревенька в глуши? Здесь же даже и нет ничего для самообеспечения: ни полей пахотных, ни предприятий, ни больницы, ничего. Местные говорили, при Союзе все это здесь было, а потом не стало. И так повсеместно. Из инфраструктуры в Ивантеевке были только магазин общей надобности, сельсовет, полупустая аптека, работавшая по выходным, маленькая церковь, здание почты с облупленной краской на стенах и школьная изба на два класса. Есть еще и автобусная остановка, на которой областной автобус появляется трижды в неделю рано утром. Кстати, сегодня тоже должен был появиться, но его нет. И что же им теперь делать, оставшись одним во всем мире? -Ввиду неопределенного характера ситуации, я, как председатель сельского совета, ввожу режим чрезвычайного положения и устанавливаю несколько правил, — Семён Петрович смог победить панику у односельчан и попытался поддержать порядок, — Волков, садись и пиши. В тишине Валерий прошагал по скрипучим доскам помоста к столу в углу сцены. Усевшись на стул, он взял в руку карандаш и ожидающе посмотрел на председателя. Тот нахмурился, пошевелил усом и начал: -Во-первых, я, как сельский староста, назначаю себя чрезвычайно-уполномоченным, пока из города не приедет или не позвонит кто-либо главнее меня. Отныне, я для вас и староста, и губернатор, и Царь-батюшка. По всем вопросам обращаться ко мне, и все мои распоряжения имеют высшую ценность. Волков записал на листке: «Правило 1: Деревенский староста Семён Петрович назначает себя чрезвычайно-уполномоченным по делам Ивантеевки на время ЧС.» Остальное не вмещалось в стилистические рамки документа. -Во-вторых, мой заместитель Валерий Волков назначается моим доверенным лицом и помощником на время ЧС. В-третьих, я ввожу режим повышенной готовности: всем оставаться в деревне, никуда без моего разрешения не отлучаться, выполнять все мои указания, обо всем новом сообщать мне или Волкову. В-четвертых, на время ЧС запрещается употребление алкоголя. Низкий гул недовольства прокатился по залу. -И еще одно. Так как население деревни резко сократилось, приказываю всем переехать в дома ближе к центру деревни. Нам всем нужно находиться на виду друг у друга, да и так, в случае надобности, не придется выискивать вас по окраинам Ивантеевки. Волков, записал? -Помилуйте, батенька! — Марфа Васильевна подалась вперед, — это что ж нам теперь, всей деревней переезжать на центральную улицу? Не так уж и далеко мы друг от друга живем, не по километру же у нас улицы. Выдержав небольшую паузу, Семён Петрович высказался: -Мне нужно, чтобы вы все были поблизости. Всегда. Именно поэтому я приказываю вам съехаться в центр деревни. Да и не так уж это и сложно, тем более, что мебель вам перетаскивать не придется. В домах уже все есть, — игнорируя гул недовольства, Петрович продолжил, — Думаю, не помешало бы записать, кто остался. Батюшка Никодим, запишете всех на листок? Скрипнув подошвами кирзовых сапог, староста подошел к Волкову, сидевшему за столом, и своей фигурой отгородил его от толпы. Строго взглянув на помощника, Петрович произнес тихим голосом: -Валерий, соберись. Хоть что-то же иногда можешь говорить? Волков опустил глаза, будто школьник у доски: -Да, Семён Петрович. Председатель выдохнул. Его черные глаза смотрели строго, но в то же время несколько снисходительно, как на нашкодившего ребенка. Что с него, Волкова, взять? Вчерашний студент, ничего еще в жизни не видел, а тут такое. Что бы сам Семён Петрович сделал, будь ему снова двадцать три, как Валерию? Будто у него самого тогдашнего, младшего сержанта, не дрожали колени от одной только мысли, что ему придется вести целое отделение через почерневшие от гари районы Грозного. А ведь выступать перед беснующейся толпой не намного проще, чем воевать. Разница лишь в том, что здесь стреляют не свинцом, но словами. -Ладно, Валерий. Что было, то не перепишешь. Научишься еще руководить, главное — с меня срисовывай и на ус мотай.