Зимние тропы

Ночь на 8 января 201Х года

Прихожане церкви разошлись по домам ближе к утру — служба кончилась, пора было спать. Марфа Васильевна проводила Волкова до дома, обняв его на прощание и пожелав ему приятного сна. Затем она неторопливо дошла до своего дома, хрустя снегом под валенками. Марфе было тепло на душе — все-таки, есть что-то такое непознанное и доброе в службе, пусть даже и в такие тяжелые дни. В ее доме было темно и тихо: младших — Катьку и Ваньку — она уложила спать, уходя в церковь. Алиску и Машку Марфа Васильевна обнаружила в одной кровати — те мирно посапывали, лежа в обнимку. Ну и пусть так, молодо-зелено. Неужто сама Марфа по молодости с подругами не тискалась, неужто в этом есть что-то настолько мерзкое? Оставив лишнюю одежду на стуле, она улеглась на свою перину, укрывшись пуховым одеялом. Медленно и глубоко дыша, Марфа разглядывала узорчатый ковер на стене. Веки ее отяжелели, картинка в глазах потеряла четкость. Усталый разум Марфы Васильевны погружался в глубокий сон. Теплый ветерок скользил по ее горячим щекам, закрытые веки жгло солнце. Вдохнув носом сладкий цветочный аромат, Марфа приоткрыла глаза. Она лежала на сочной зеленой траве, вокруг нее качались на ветру полевые цветы и жужжали пчелы. Над Марфой расстилалось голубое небо, плыли облака, пышные, как сахарная вата. Марфа безо всякого труда поднялась на локтях. Она лежала на широком летнем лугу под раскидистым дубом, поодаль бесшумно протекала река, за рекой шуршала листвой роща. Так похоже на поляну совсем рядом с Ивантеевкой, только самой деревни поблизости не было. Марфуша оглядела себя: она была в белом коротеньком платье, как она ходила пятнадцатилетней девчонкой. Ноги ее были босы — вполне обычное дело для нее в молодости, да и не только в молодости. Марфа кожей ощутила легкую дрожь по земле — сзади кто-то приближался. Тень нависла над ней. Марфа запрокинула голову — над ней стояла ее мама, совсем молодая и в точно таком же платьи. Откуда же она появилась здесь — позади Марфы было дерево. Мамино лицо было совсем молодым и свежим — именно такой она была двадцать с лишним лет назад, задолго еще до своей смерти. Волосы ее, светлые и слегка вьющиеся, колыхались на ветру. Глаза ее глядели нежно и ласково. Мама уселась на траву, сложив ноги по-турецки, и уложила голову и плечи дочери себе на колени. -Мамочка, здравствуй! — тихо поздоровалась Марфа. Мама молча поглаживала ее волосы, золотистые, как солнечные лучи, и нежно смотрела на нее. -Мамочка, где я? -Разве это имеет значение? Марфа помолчала. Сердце ее вдруг сжалось, вспомнив старое: -Мамочка, прости меня, — из глаз ее покатились слезы. -За что же? — мамин голос звучал поразительно спокойно и непроницаемо, как голос самой Вселенной. -Да за все! — захлебываясь, крикнула Марфа, — за все что я тебе сделала! За все нервы, что я тебе помотала, когда дурой малолетней была! За то, что я такой хреновой дочерью была! -Марфенька, доченька, а с чего ж ты взяла, что я на тебя обижена? Где ж вина на тебе? Мама вытирала ее слезы. -Не ты ли меня любила более всех моих детей? Не ты ли, моя радость, мне всегда по хозяйству помогала? Не ты ли, золотце мое, никогда обо мне не забывала, даже когда замуж вышла? Не ты ли мне старость сводила? -Да какая ж то старость? — всхлипнула Марфа, — тебе ж и шестидесяти не было… -А какая разница? Я хорошую жизнь прожила: с детьми хорошими, с внуками, в своем доме. На руках у дочери любимой померла, — мама стерла пару быстрых слезинок с щек Марфы, — дело не в годах, а в делах и воспоминаниях. А с чего же ты, милая моя, взяла, что ты мне нервы мотала? Марфа всхлипнула и заплакала с новой силой: -Ну а как же это называется? Сколько же раз ты меня ночами напролет с гулянок ждала? Сколько же ты слез обо мне пролила? Сколько же раз я глубокой ночью домой приходила? Выпороть тебе меня надо было… -Зачем же пороть, любимая? Это, все-таки, твоя жизнь. Когда же развлекаться, если не в молодости? Ты молодец — повеселилась, наигралась в молодые годы. А потом замуж вышла, семью завела. А про мои слезы не бойся — ты меня нисколько не обижала. Я, разве что, волновалась, как бы с тобой ничего не произошло. Ну а ты молодчинка — чуть что, всегда домой возвращалась. И у самой в голове хватало. -Мам, прости меня… за девочек. -А что же тут такого? Ты любила, тебя любили, вам было хорошо друг с другом. А остальное — не важно. А что другие говорят, то не слушай. Марфа уже не плакала, но хлюпала носом. -Мамочка, а что же? Я умерла что ли? -Нет. Живая ты. И долго еще живая будешь. Ты на земле многим нужна, в том числе и себе — у тебя же и своя жизнь есть, свое собственное счастье. -Да какое уж мне счастье? Детей же своих я не уберегла. Я не верю, что они мертвы, но с чего же мне не верить, если уж честно? Мама накрыла глаза Марфы своей теплой и мягкой ладонью: -А разве ты видишь их здесь? Она убрала ладонь, позволив Марфе приподнять голову и оглядеться. Марфуша вдруг обнаружила повсюду вокруг множество людей в белых одеждах, что бродили по поляне, сидели на траве, обнимались друг с дружкой, купались в речке. Многих из них Марфа узнала: это были ее односельчане, которых не стало двенадцатого декабря. Илюшки и Любки среди них не было. -Не вижу, — всхлипывания стали реже. -Значит, живы еще. Нет их среди мертвых. Помолчав немного, Марфа заплакала вновь: -А если ж живы, то где ж они? Что же с ними сейчас происходит-то? А вдруг они голодают сейчас? -Ежели живы, то все с ними в порядке. Справляются, — успокоила мама, — Порой мы и сами не знаем, насколько сильные и самостоятельные у нас дети. Вот и я не думала даже, что моя собственная дочь будет на себе целое село держать. -Мам, да разве ж в том есть моя заслуга? Просто… ну, так вышло. Но наши ребята же сами все делают, я просто направляю. Сейчас уже Валерик верховодит. У него отлично получается. Я просто помогаю ему. -Не просто. Ты не только направляешь, но и успокаиваешь их. Вдобавок глянь на своего Валерия — он толковый парень, дурного не сделает, но молодой он еще. Не будет тебя — потонет. Так что ты его ум усиливаешь своим опытом. Мама расчесывает пальцами волосы Марфы: -Девочка моя, ты не бойся, детки твои найдутся. Всему свое время. А ты пока за деревней погляди — пропадут они все без тебя. А ты — без них. -Хватило бы сил… -А как же? Тебе-то и не хватит? — мама все так же ласково гладила лоб и щеки Марфуши, — Ты у меня сильная и умная. Такой дочкой только и гордиться. Есть только у тебя грешок один, перед самой собой — любишь ты все на себя взвалить и тащить, пока не упадешь. Не надо так. Не то сгоришь быстро. А за Илюшу с Любкой не бойся — они скоро сами придут. Можно сказать, что ты их уже спасла, все-таки, ты для них была хорошей матерью: любила, растила, защищала. Да и плату свою Провидению ты уже уплатила — спасла от смерти и выходила сироток из соседней деревни. То на то и выходит — ты уберегла сироток, а Создатель твоих собственных детей сбережет и к тебе приведет. Марфуша утерла слезы: -Мама, а когда все это закончится? Ответа не последовало. Марфа закатила глаза, дабы глянуть маме в лицо, но мудрого и доброго лица матери уже не было — над Марфой простирались раскидистые ветви дуба и шумел листьями ветер. Если прежде голова и плечи Марфы покоились на маминых коленях, то сейчас вдруг опора исчезла, и Марфа будто провалилась в глубокий колодец. За миг до удара об твердь, она проснулась. Сердце бешено колотилось в груди, на лбу проступил пот, дыхание сбилось. Пыхтя, как после бега, Марфа уселась на кровати, бешено озираясь. За окном уже вставало позднее зимнее солнце, посеребривая своими лучами сугробы. Алиса и Машка уже не спали, а просто валялись на постели, стараясь не будить Марфу. -Доброе утро, мамуль, — муркнула Машка. Марфа Васильевна осеклась, с трудом скрывая улыбку: -Машка, а чего-йто ты меня мамой называешь? -Ой, само как-то вырвалось, — застеснялась Машка. -Потому что так и есть, — перебила Алиса, — чего уж тут стесняться? Благодаря тебе, мам, у нас дом появился, с голоду не помираем. За младших моих отдельное спасибо. Алиска не слыла сентиментальной и всегда старалась говорить о чувствах с серьезным лицом и бойкой интонацией, однако сейчас стремительно розовеющие щечки выдавали ее истинные эмоции. Марфа глянула в сторону дивана — на нем, укрытые зимним одеялом, спали валетом Алисины младшие: Катька пяти лет и семилетний Ванька. За пару недель они уже почти полностью избавились от симптомов пневмонии и чувствовали себя гораздо лучше, хотя все еще были несколько слабы и сонливы. -Солнышки мои, — растроганно прошептала Марфа, разводя руки для объятий, — так идите ж я вас обниму… Алиса и Машка тихонько прижались к Марфе Васильевне. Та обняла их, как наседка укрывает крыльями своих цыплят. -Одни мы друг у друга остались, — шептала Марфа, — ну ничего, ничего… я для вас все сделаю. Вы только берегите себя, а то, если еще и вас потеряю, не переживу. -А ты себя береги, мамуль, — прошептала Машка, — без тебя тут все пропадут, не только мы.