Зимние тропы

Население Ивантеевки выросло на целый десяток — теперь в деревне проживало полсотни человек. Разбавленное молодежью население деревни ныне тесно умещалось внутри частокола, однако места хватило всем. Оказалось, построить частокол с запасом, уместив внутри него несколько пустых домов и сколько-то пустого места под будущие стройки было хорошей идеей. Новоприбывших подростков разместили в пустых избах. Илюху и Любку Марфа Васильевна силилась разместить в своем доме, однако, оказалось, что их кровати уже давно заняли Алиса и Машка. Выгонять девочек было бесчеловечно, потому Марфа стала подумывать о перепланировке — вечером в день прибытия ее детей, Марфа Васильевна кружилась в своей избе, безуспешно раздумывая, как бы что-нибудь передвинуть в комнатах дабы вместить еще две кровати. Любка остановила ее метания — марфины дети собрались разместиться отдельно, в соседнем доме. Любке с Илюшкой были рады в деревне — Волков сразу приметил, что их в Ивантеевке помнят и любят. В честь приехавших подростков — как своих, так и городских — сразу же организовали праздник: наготовили богатый обед, подоставали из заначек спрятанное еще от Петровича бухло и сели праздновать. К столу пригласили еще и торгашей из Автобуса — все-таки, ребят привезли именно они. За праздничным столом говорили о жизни после Того Самого Дня — так у городских подростков именовалось злосчастное двенадцатое декабря. К вечеру официальная часть банкета кончилась и ивантеевское население разделилось на несколько тусовок поменьше: мужики воспользовались внеплановым выходным и ушли бухать по-взрослому в своих избах, женщины уединились на девичник в Усадьбе, городских подростков Мишка со своими подругами увел куда-то тусоваться — оставалось надеяться, что не снова в Мощенки. Волков, Марфа, Илюха и Любка же провели этот вечер в доме Марфы Васильевны. Говорили о всяком: Марфа миловалась с детьми, стараясь не будить Алискиных младших, давно уже уснувших под пуховым одеялом на диване; а Волков с Илюхой обсуждали, как деревне жить дальше. Наслушавшись Илюхиных размышлений, Валерий решил, что Илюха точно придется по нраву Кремнёву — Илюха производил впечатление военного человека, соображающего в делах разведки, обороны, тактики и прочего. В тот вечер Волков только укрепился во мнении, что Илюха таит внутри себя что-то ужасно злое и жестокое — он был похож на хищника-людоеда, который от сильного голода рискнул прикинуться человеком и выйти к людям на охоту. Вроде бы Илюха и не говорил ничего особенно ужасного, однако, после рассказа о том, что ему приходилось делать ради спасения своих друзей, у Волкова встали волосы дыбом. Сидеть за столом с Ильей ему было неприятно и страшно — ему в глаза смотрел будто сам Дьявол. И этого Дьявола время от времени в щеку чмокала подвыпившая Марфа Васильевна, отчего Илюха легонько хмурился, но тут же смягчался и целовал маму в ответ. Временами, когда нервы Валерия вздымались сильнее, он косился на Марфу и Любку, как бы сверяясь, не чувствуют ли они в Илюхе чего-то эдакого. Однажды Волков спросил у Илюхи про ту блондинку, которую видел с ним утром. Илюха сухо ответил, что это его подруга, однако, говорил он о ней мало. Да и Любка тоже нахмурилась. Вообще, Валерию общение брата и сестры показалось каким-то удивительно близким для столь взрослых людей, да и чего это они решили вдвоем в одном доме жить, покуда у Илюхи подруга есть? С того дня жизнь в Ивантеевке наполнилась смыслом. Нельзя сказать, конечно, что прежде ивантеевцы жили по инерции, однако теперь у них появилось новое развлечение — учить городских подростков жить по-деревенски. Те, хоть и не отличались особой ловкостью, не ленились участвовать в жизни деревни. Марфа Васильевна расцвела с возвращением ее детей, ее было не узнать: еще более энергичная и румяная, чем прежде, она занималась делами Ивантеевки, успевая следить за кухней, чисткой дорог, топкой печей и всем прочим. Казалось, будто и не было ничего двенадцатого декабря, в Тот Самый День. Пропавших уже не вернешь, погибших не воскресишь, однако выжившим суждено жить дальше. Тем более, что и остаток зимы в тот год выдался распрекрасным: лазорево-белым и не слишком холодным. На какое-то время установилась тихая и спокойная жизнь без потрясений, а новости в Ивантеевку привозили на Автобусе разок-другой в неделю. Временами сообщали об ужасах, что творятся в Красногорске. Пусть ивантеевцы и охали от этих рассказов, на свое собственное будущее они глядели с оптимизмом. В Ивантеевку неторопливо приходила весна.