Зимние тропы

21 января 201Х года

Валерий кружился на месте в состоянии эйфории, запрокинув голову назад и раскинув в стороны руки. На душе у него было абсолютно легко и мирно — Волков уже успел соскучиться по такой, почти детской безмятежности. Его окружала бескрайняя снежная даль во все стороны, куда ни глянь: один только снег, бело-голубой и сверкающий, да еще неясные силуэты безлистных рощ где-то на горизонте. В вышине расстилалось искренне-голубое небо, необычайно высокое и ничем не омраченное — удивительное дело. Солнце висело прямо над головой, нестерпимо-ярким жаром выжигая глаза, отчего Волков жмурился. Ни холода, ни ветра Волков не ощущал — ему было абсолютно тепло и комфортно, а щеки горели огнем от кружения на месте. Наконец, Валерий заметил у самого горизонта неясную фигуру. Поначалу в ней ничего было не разобрать — просто смутная человечья тень на самом краю поля зрения. Затем Волков начал замечать, что фигура продвигается к нему с каждым его оборотом. Позднее стало заметно, что фигура эта, хоть и шагает ногами, но будто бы телепортируется на десяток шагов вперед, когда Валерий не видит. Волков не мог перестать крутиться на месте — ноги сами крутили его, будто в сговоре с неведомой сущностью, что не может приближаться к нему, пока на нее смотрят. Вот и оставалось Валерию только выворачивать шею, чтобы подольше удерживать гостя в поле зрения и получше его разглядеть. Спустя несколько оборотов Валерия, гость подобрался уже достаточно близко, чтобы разглядеть в нем рослую девчонку в ушанке и дутом пуховике. Вот уже Валерий увидал ее румяные от мороза щеки, хитрые изумруды глаз, нос картошкой — точно Марфа, только заметно моложе. На руках девчонки свернулась пышным мохнатым клубком снежно-белая зеленоглазая кошка. Две пары изумрудно-зеленых глаз неотрывно таращились на Валерия. Наконец, когда девчонку отделяла от Волкова всего пара десятков шагов, он смог совладать с собой и перестать крутиться — ныне он стоял как вкопанный в ожидании. Вблизи прежде приветливое лицо девочки будто начало искажаться — теперь ее мимика казалась Валерию бесовской ухмылкой: доброжелательная улыбка превратилась в хищный оскал и обнажила белоснежные бритвенно-острые клыки; румянец на щеках разлился по всему лицу и окрасил кожу в пунцовый цвет; изумруды глаз сначала заполыхали бушующим зеленым пламенем, а затем и вовсе загорелись двумя ослепительно-яркими прожекторами; сквозь плотную ткань шапки полезли черные рога. Оказавшись вплотную к Валерию, остолбеневшему от ужаса, демон открыл пасть и заревел басом: -Валерий, просыпайся! Волков в ужасе распахнул глаза, сердце его бешено колотилось в груди. Он лежал на своей кровати, укрытый пуховым одеялом. Грудь его придавливала распахнутая на середине книга, которую Валерий взял почитать от бессонницы. В глаза ему бил электрический свет настольной батареечной лампы — бесценной в такие-то времена штуки, которую Волков реквизировал себе при разборе очередного бесхозного дома и поставил в изголовьи кровати. Лампа горела всю ночь, когда Валерий все-таки смог уснуть неожиданно для себя самого. Черт, а ведь батарейки и так на весь золота. -Просыпайся! Там Автобус торговать едет. Со стороны входной двери потянуло морозной свежестью. Дверь была распахнута, а над Валерием стоял бывший электрик Михалыч — простуженный щетинистый алкоголик в починенных скотчем очках на кривом носу. В нос Валерию ударил противный запах дешевой сивушной водки — последние дни Михалыч старательно помогал брату Николаю затопить муки совести. Отправив Михалыча прочь, Волков щелкнул переключатель на лампе и принялся поскорее одеваться. У главных ворот ивантеевского частокола в то утро собралась почти вся деревня: мужики, бабы, старики, подростки. Детей не пустили — им в этот час полагалось сидеть в деревенской школе с учительницей. Все, кому было дозволено носить оружие, были сегодня вооружены, однако их автоматы, ружья и винтовки просто висели на плечах, скорее для виду, чем для пользы. Никто не ожидал от ребят из Автобуса никакого зла — ивантеевцы собрались здесь закупить побольше городских полезностей для деревни и выменять для самих себя какой-нибудь приятной мелочи да подопытываться у горожан о новостях. Автобус с грейдерным ковшом спереди и пулеметом на крыше уже давно вырулил на расчищенную дорогу перед главными воротами Ивантеевки и теперь уже готовился парковаться. Наконец, крякнув напоследок выхлопной трубой, машина остановилась. Двери автобуса-гармошки распахнулись, выпуская наружу бригаду челноков — богато экипированных и вооруженных до зубов торговцев во главе с усатым водителем. За ними из салона выполз еще десяток человек — молодых и жутко уставших ребят, каждому из которых на вид было не более двадцати лет. Ребята были одеты по-городскому: в пуховики, яркие шапки и обувь, которую деревенские никогда не носили. За спинами некоторых из них висели рюкзаки, автоматы и винтовки. Лица ребят выражали непомерную усталость и настороженность: впавшими от нервного истощения глазами подростки затравленно глядели на толпу ивантеевцев. Большинство из них остались стоять кучкой у дверей автобуса, не решаясь подойти ближе. Трое из них все-таки двинулись вперед вместе с командой автобуса. Первым из них шел паренек, что выгдядел заметно ниже и будто бы даже младше остальных. На голове его была шапка с грязным белым помпоном, за плечами — тяжелый рюкзак и винтовка прикладом вверх. Следом за ним шагала высокая и худющая блондинка с удивительно большими глазами. Если парень выглядел радостным, будто домой вернулся, то блондинка глядела на ивантеевцев волком, напряженно сжав тонкие губы, и будто бы пряталась за плечом своего друга. Третьей же была рослая девчонка в ушанке. К собственному ужасу, Волков узнал ее — именно она являлась к нему во сне только что. В реальности лицо той девочки ничуть не походило на бесовскую физиономию, что ему снилась, однако Валерию все равно было неприятно и боязно глядеть на нее. У девочки этой, так же как и во сне, на руках сидела, свернувшись клубком, белоснежная кошка. Волков усиленно проморгался — кошка не исчезла. Он мог поклясться, что это именно та самая котяра, что являлась ему прежде, незримая никому более, и показавшаяся в его сегодняшнем сне, однако сейчас животное выглядело абсолютно реальным и осязаемым. Вдобавок, девочка в ушанке поглаживала пальцами чистую шерстку кошки, что только доказывало ее реальность. Котяра, сидя на руках девчонки, подняла голову и большущими зелеными глазами недовольно оглядела собравшихся ивантеевцев. Наконец, животное встретилось взглядом с Волковым. Его будто прострелило в области сердца, противно отдавая в больное плечо — было в ее взгляде что-то совсем не животное, а вполне осмысленное и немного жуткое. Наконец, кошка сорвалась с рук девчонки, ловко спрыгнула на снег и вихрем понеслась к Волкову. Вцепляясь когтями в ткань штанов, снежная котяра забралась вверх по ноге Валерия, уселась к нему на руки и принялась натирать его щеками, громко урча. Волков запустил пальцы в густую и мягкую кошачью шерсть. -Ну чего, земляки, здравы будьте! — прогыгыкал тот парень из новоприбывших, приветственно раскинув руки в стороны. Глаза его слезились от радости, поблескивая в лучах зимнего солнца. Рослая девчонка рядом с ним, что была удивительно похожа на Марфу Васильевну, тоже выглядела крайне довольной: она буквально светилась от счастья, слезы так же стояли в ее изумрудно-зеленых глазах, а грудь ее колыхалась от приятного волнения. -Котята мои! Хорошие мои! Вернулись! Живые! — заголосила Марфа Васильевна, бросаясь вперед с места. Прежде она стояла среди прочих в задумчивости, по-видимому, раздумывая, чего нужно прикупить для деревни у торгашей из Автобуса. Сейчас же Марфа Васильевна в радостных рыданиях бросилась к подросткам, неслабо напугав всех вокруг. Подлетев вихрем, она сжала в своих объятьях парня и девчонку в ушанке — те уткнулись в ее грудь, вцепившись обмороженными руками в ткань ее серой телогрейки. Ребята тихонько плакали, обнимая Марфу, а она рыдала в голос, тиская подростков и причитая. -Живёхоньки, сладкие мои! Донес вас Бог, а как я молилась-то! Уси колени измяла об пол-то! — Марфенька подвывала а конце каждого предложения, задыхаясь от рыданий, — А вон же вы, котятки мои, живы да здоровы! Слава тебе, Господи! — Марфа вдруг принялась зацеловывать ребят, а те ее в ответ, — Никуда больше не отпущу вас! Вообще никуда! Волков глянул вопросительно на Дядю Митю, стоявшего рядом. Тот умиленно наблюдал за происходящим и, заметив взгляд Валерия, торопливо смахнул скупую слезу: -Дождалась все-таки, матушка наша, — Дядя Митя с трудом сдерживался, — глянь, как милуются. Наконец, чувства захлестнули его, и Дядя Митя бросил всякие попытки их сдерживать. Слезы радости покатились по его смуглым рябым щекам: -Не, Валерыч, ну ты ж погляди, каковы! Я ж их еще вот такими вот помню, — дрожащими руками он показал в воздухе некую абстрактную форму длиной не более полуметра. -А, это дети ее чтоль? — до Волкова наконец дошло. -Да конечно! Илюшка да Любка, да еще, видать друзей своих привезли. Я ж говорю, дождалась хозяюшка наша! Ошарашенная бурей марфиных эмоций, сопровождавшая ее потеряшек блондинка отшатнулась в сторону. Да и не только она: и команда Автобуса, и остальные друзья ребят, и ивантеевцы удивленно таращились на расчувствовавшуюся Марфеньку. Наобнимавшись вдоволь со своими детьми, она потянулась и к остальным подросткам: -Ох, горемычные вы ж мои! Ох, да поисстрадались-то поди все! Идите ж ко мне, гóрюшки несчастные! По глазам же вашим вижу — поисстрадались! Большеглазая блондинка, прежде глядевшая на Марфу с ужасом, вдруг зажмурилась от подступивших слез и бросилась к Марфе в объятья. -Ох, жалюшка ты моя! — навзрыд голосила Марфа, — имени твоего хоть и не знаю, да чую ж боль твою! Как звать-то хоть тебя, лань моя златовласая? -Рита, — девочка хлюпала носом и завывала от плача в унисон с Марфой. Теперь уже и ей досталось поцелуев от Марфы. Затем к Марфеньке потянулись и остальные подростки: сначала пухлая девчонка в круглых очках, за ней русый парень с накинутым на голову капюшоном, затем все прочие. Илюха вовремя отступил в сторону незамеченным, пока мама тискала его друзей, и, поправив одежду и смахнув выступившие на глазах слезы, направился прямиком к Волкову. Илья встал перед Валерием, внимательно глядя в его глаза. Теперь Волков мог разглядеть его получше. Илюха оказался заметно ниже Валерия — должно быть, он был не более ста семидесяти сантиметров в высоту. Лицо его было круглым, совсем как у Марфы Васильевны, однако щеки впали от недоедания и нервов. Широкий рот с ярко-розовыми губами был растянут в несколько глуповатой улыбке. Под носом у него росли жиденькие юношеские усики — два неровных ряда черных волосков, которые оставались на своем месте, видимо, от невозможности бриться. Зеленые глаза Илюхи ввалились от нервного истощения, отчего его взгляд казался потусторонним. Действительно, Волкову было не по себе от взгляда Илюхи — казалось, он смотрел в самую его душу, да и в самих глазах парня Валерий видел ужасный дьявольский огонек, какой бывает у видавших немало дерьма людей. Кремнёв, как помнилось Валерию, умел взглянуть таким же бесовским и до дрожи пугающим взглядом, стоило только автомату или пистолету оказаться в его руках. В остальном, Илья выглядел непримечательно, хотя его натертые костяшки сообщали, вдобавок, что ему не раз приходилось боксировать в последние дни. Илья протянул руку для приветствия: -Илья Комиссаров, будем знакомы. Волков ответил рукопожатием. Оказалось, Илюха жал руку крепко, по-мужски — Валерию больно сжало костяшки пальцев. -Валерий Волков, староста Ивантеевки. -Староста значит, — Илюха блеснул глазами, — Семён Петрович, получается, пропал в Тот Самый День? -Нет. Он погиб в конце декабря на разведке в городе, а перед этим назначил меня главным после себя. -Занятно. Выходит, вы и в городе уже бывали? Валерий заметил еще что-то неприятное — Илюха не смотрел на него при разговоре, а постоянно скользил взглядом по лицам собравшихся вокруг ивантеевцев. Те увлеченно наблюдали за тем, как Марфа тискает подростков, а кто-то даже и сам поспешил пообнимать гостей. Никто, казалось, не замечал Илюху, отошедшего поболтать с Волковым — его будто бы и не было здесь. -Бывали конечно, — кивнул Волков, — за припасами заезжали. -Понял. А мы как раз оттуда, — Илюха мрачно посмеялся, — полтора месяца в этом аду горели. -А как же вы там жили? -Ой, ужасно, — Илюха поморщился и махнул рукой, — мы, вообще, все однокурсники. Так уж повезло нам, что в Тот Самый День мы в универе нашем сидели. Вышли на улицу — охренели. Ну, потом, как шок прошел, потихоньку приспособились: обустроили пару классов под жилые помещения, натащили матрасов и печек, стали топить мебелью. Я на разведки за едой ходил, уродов стрелял всяких. -Это каких же? -Да там и зэки озверевшие, и шизики, и сатанисты. Всякие короче. Вот потом нам эти сатанюги универ наш сожгли на Рождество, вот мы последние недели и бомжевали от одних к другим. А вот потом к вам. До вас-то, надеюсь, культисты не дотянулись тут? -Тут — нет. А так, видали их. Они нас чуть в городе не расстреляли, — Волков выдохнул, — нас тогда ваши шоферы спасли. Волков кивнул в сторону Автобуса. -О как. А вы тут как выжили? — поинтересовался Илюха. -Да нам-то полегче было, чем вам. У нас тут тихо и спокойно, хоть и голодно немного. Но мы рыбку ловим, а вот по весне пахать и сеять начнем. А насчет жизни… Сначала в центр деревни все съехались, потом обязанности распределили, по окрестностям все полезное пособирали. Вот так и живем до сегодняшних дней. Даже, вон, кое-какое строительство тут провернули. Парни помолчали, неотрывно глядя друг другу в глаза. Валерий даже начал жалеть, что еще минуту назад поругал про себя илюхину привычку не смотреть в глаза при разговоре — настолько тяжело было стоять под его взглядом. Пальцы Волкова нервно почесывали кошкину шерсть. -Кстати, а чего это за сатанисты? Про них много всякого рассказывают. -Ой, это я тебе отдельным разговором расскажу. Там крепко закручено. Отвернувшись, Илюха наблюдал за Марфой Васильевной — та уже подуспокоилась, более не рыдала и теперь просто обнимала Любку, выслушивая ее истории о жизни в опустевшем городе. Остальные подростки, что приехали с Илюхой и Любкой, ныне знакомились с местной молодежью — Мишка сходу познакомился с городскими парнями, а Варька уже хихикала с девчонками. -Как мама была все это время? — вдруг спросил Илюха. -Тяжко, — Волков выдохнул, — всё по вам скучала. Никто не верил, что вернетесь, кроме нее. -Да я тоже не думал, что увижу ее еще раз. -Знаешь, все что ты видишь вокруг, все это только благодаря ей-то и существует. Мы с мамой твоей тут за главных, так что все тут моими мозгами, да ее чутьем и опытом организовано. -Верю, — Илюха кивнул, — маму и до Того Самого Дня уважали. У нас, вообще, семья работящая была: мама работала и хозяйство вела; отец тоже зарабатывал, пока был с нами; да и мы с Любкой учились, а не ерундой страдали. Такое, в деревне не часто встретишь. -Это верно, — согласился Волков, — на ней тут все держится. -Вот бы ей самой было на кого опереться, — Илюха потер кулаки, — ну ничего, мы с Любкой дома, так что теперь мы за мамой приглядим, чтобы никто ее не обижал, да и чтобы она сама не переутруждалась. -Да так-то и я за ней приглядываю, — осторожно заявил Валерий. -О как, — Илюха глянул на него оценивающе, — неужели? Валерий смутился. Он пытался прочитать эмоцию Ильи, однако лицо его не выдавало ничего, кроме ожидания чего-то от самого Валерия. Волкову не мгновение показалось, будто он стоит сейчас не перед марфиным сыном, а перед ее ревнивым мужем. Вдобавок, нечто дьявольское во взгляде Ильи, казалось, снова всклокоталось и вздыбилось, готовое вырваться наружу. Или ему показалось? Белоснежная кошка на руках у Волкова вдруг зашевелилась и вновь принялась натирать его пуховик щеками. -Ну да, — от нервов голос Валерия дрогнул, — мы с Марфой любим друг друга. -Ну так и здорово же! — лицо Ильи исполнило что-то наподобие широкой улыбки. Волкову стало только страшнее — ну и физиономию он сложил. В этом выражении лица Валерию не виделись ничего настоящего и действительно приветливого. Это была, скорее, маска одобрительной радости. Или нет? -Да? — переспросил Волков. -Конечно! Или скажешь, мама не заслужила любви? — Илюха, вроде бы, не давил вопросом, но у Валерия слегка подогнулись колени. -Заслужила конечно. -Вот то-то же, — Илюха посерьёзнел, — но если вдруг обидишь ее… Он вполне однозначно поправил ремень винтовки у себя на плече. -Не обижу, — Волков старался глядеть прямо и спокойно, дабы не выдавать своего страха. -Верю, — Илюха вдруг увесистым жестом закинул руку на здоровое плечо Волкову, — ну чего, староста, пустишь нас домой пожить?