Цветение пустыни

☙❀❧

      Тиканье часов. Неумолимый бег времени, которого так часто не хватает. Иногда хочется остановить стрелки. Обычно это происходит тогда, когда испытываешь быстротечные моменты счастья: когда ешь что-то очень вкусное, когда впервые целуешься с любимым человеком или когда получаешь долгожданную награду. Но простым людям время неподвластно. Даже не все Боги могут ему указывать.       Аль-Хайтама уже раздражало это тиканье. Он смотрел на настенные часы, следя за бегущей по циферблату секундной стрелкой. Хотя стоило обратить внимание на две другие, которые упорно указывали на то, что его товарищ по проекту опоздал уже на двадцать минут.       Это не должно было быть чем-то удивительным. Кавех довольно часто опаздывал из-за того, что не всегда понимал, как правильно расставить приоритеты в своих задачах. Но сегодня день был особенный, задача была точно первостепенной и требующей пунктуальности. Обычно в такие моменты на Кавеха можно было положиться.       Аль-Хайтам встал с кресла, сложил все прочитанные им за утро книги в одну стопку и сделал несколько шагов в сторону выхода из кабинета, намереваясь что-то сделать со сложившимися обстоятельствами. Но в тот момент, когда он подошёл к двери, она с огромной скоростью открылась, едва не задевая его нос, и в кабинет влетел запыхавшийся Кавех. — Извини за опоздание! — выпалил он без промедления. Весь вспотевший, растрёпанный, с висящими непонятно как заколками и тремя сумками в руках. А за ним показался его замечательный набор инструментов, изображающий виноватую мордашку, отражая эмоции хозяина. — Мы должны были выехать двадцать минут назад, — аль-Хайтам скрестил руки на груди и посмотрел с укоризной на это недоразумение. — Разве ты не вышел из дома раньше меня? — Вышел, — кивнул Кавех, ставя сумки на пол, а затем садясь на одну из них, пытаясь перевести дух и отдышаться от длительной «пробежки». — Я немного… Не рассчитал. Не думал, что лекция в Кшахреваре займёт у меня столько времени. — Ты… — аль-Хайтам закатил глаза, тяжело вздохнул, после чего вернулся ко столу, кладя на его центр несколько бумаг. — Мы не можем отправиться в экспедицию, пока ты не подпишешь эти бумаги. Поэтому подписывай как можно быстрее. У нас яки и сопровождение арендованы на двенадцать часов. Уже половина первого. Кто будет доплачивать, ты? — Вот и доплачу, — Кавех обиженно надул губы, но всё же встал и подписал бумаги. — Даже не взглянешь, что там? — секретарь академии вскинул бровь. Как всегда строг, когда дело касается документации. — А смысл? Я тебе доверяю, — Кавех широко улыбнулся. За эту улыбку Хайтам был готов простить ему сегодняшнее опоздание и даже оплатить сверхурочную работу сопровождающего персонала. Но вслух, разумеется, он об этом не скажет. — Только что ты передал мне себя в рабство, — усмешка выдала аль-Хайтама. Сразу становится ясно, что это шутка. — Очень смешно, — не без сарказма, ответил Кавех. — Тебе нужно меньше общаться с Сайно. С такими приколами тебе только в кабинет собраний махаматры. Ладно, что я там подписал? — Согласие на передачу данных об исследовании Академии, — аль-Хайтам взял бумаги в руки и стал их перебирать, озвучивая каждый документ. — Согласие на передачу найденных важных для изучения истории реликвий Академии. Также документ, обязующий учёного возвратить затраченные Академией средства в случае отказа от экспедиции. И согласие на принятие бесплатной медицинской помощи в случае, если что-то произойдёт во время экспедиции. — Видишь? Не за чем мне это читать, — Кавех махнул рукой. — Выдвигаемся? — Невнимательность тебя погубит, — проворчал аль-Хайтам больше себе под нос, чем Кавеху. — Спускайся к якам. Я отнесу документы и выйду.       Понадобилось ещё немного времени, чтобы уладить все возникшие нюансы, и Кавех с аль-Хайтамом отправились. Путь они держали в самое сердце пустыни, поэтому заранее запланировали несколько привалов. К этой экспедиции они готовились около трёх месяцев.       Полгода назад они обнаружили, что их обоих интересует Сад Пайридаэза или, другими словами, Оазис Вечности. Доступ к нему появился совсем недавно, поэтому многих учёных тянуло в это интереснейшее для исследований место. Однако разрешение получали лишь единицы. В эти единицы, к счастью, Кавех и аль-Хайтам входили. Кавеху пришлось заключить контракт, так как сотрудником Академии он не являлся. После экспедиции ему нужно будет отвести тридцать лекций в Кшахреваре. Для него это не было чем-то из ряда вон. Просто придётся немного попотеть несколько месяцев, учитывая его плотный график работы.       Аль-Хайтам же ничем не жертвовал. Он жаждал найти в Оазисе Вечности интересующие его знания. К тому же сейчас в Академии было много бумажной работы. Рутина слегка надоела. Хотелось новой информации.       Они случайно разговорились об этом саде за ужином. Аль-Хайтам предложил вместе отправиться в экспедицию уже через неделю таких разговоров. Кавех же не спешил принимать его предложение. Он до сих пор помнил о том, чем закончилось их предыдущее сотрудничество. Не хотелось ссориться. Но немного поразмыслив, Кавех пришёл к выводу, что они уже далеко не подростки и смогут вытерпеть друг друга. Терпят же как-то совместное проживание. Да и отношения их в последнее время заметно улучшились. Настолько, что ни Кавех, ни аль-Хайтам уже не понимали, кто они друг другу. Просто соседями назвать их было сложно.       Кавех закрыл свой долг перед госпожой Сангема-бай. Последний миллион был заплачен ещё два месяца назад. Однако почему-то разговор о переезде в свой собственный дом Кавех до сих пор не заводил. Хотя у него уже скопилась достаточная сумма для этого. Да и аль-Хайтам не торопился его выпроваживать. Оба постоянно думали об этом, но не решались поговорить на эту тему, чтобы хоть что-то решить. Вместо этого взялись за совместный проект по восстановлению истории царя Дешрета и нахождению изобретённых им механизмов в новой доступной части пустыни. Это под собой подразумевало постоянное нахождение в компании друг друга.       Из-за многих обстоятельств в Сад Пайридаэза пускали только достойных обладателей глаза Бога. Поэтому на протяжении недели аль-Хайтам и Кавех будут наедине. За исключением тех моментов, когда они кратковременно будут покидать территорию Оазиса.       Раньше им было бы тяжко, а сейчас… Время покажет.

☙❀❧

      Первой остановкой была деревня Аару, где их радушно приняла Кандакия в своём доме. Якам нужен был отдых, они шли больше двадцати часов. Да и сопровождению с учёными не мешало бы отдохнуть. В деревне также оказалась Дехья, так что Кавеху скучать не пришлось. Они плотно поужинали, немного выпили и вдоволь наговорились. Аль-Хайтам в разговорах решил не принимать участие, отдыхая в другой части дома с книгой в руках, из-за чего получил несколько упрёков от Кавеха и Дехьи.       Затем Дехья отправилась на ночную работу. Кандакия сегодня тоже была занята помощью в приюте. Сопровождающие остались в своих домах, потому что были родом из Аару. Так и вышло, что Кавех и аль-Хайтам остались в доме одни. Как всегда. Только обстановка несколько иная. — Кандакия и Дехья очень приятные собеседники, — весело констатировал Кавех, вытирая полотенцем только что помытые тарелки. — Нужно почаще с ними общаться. Кандакия даёт дельные советы. — Вы были слишком шумными, — пробормотал аль-Хайтам, сидящий за столом и перелистывающий страницу. Эту книгу он уже читал, поэтому делал это скорее для того, чтобы создать впечатление, что он чем-то занят. — Как дед, — Кавех рассмеялся. Поставил последнюю тарелку на место и сел за стол рядом с аль-Хайтамом, расправляя закатанные ранее рукава, а затем поправляя убранные в пучок волосы. — Ты младше меня на два года, а ощущение, будто тебе лет семьдесят. Если не больше. Знаешь, на базаре недавно видел точно такого же, как ты. Он на всех подростков ворчал. Потом он случайно уронил корзину с закатниками, а я помог их собрать. Так он поблагодарил меня, представляешь?! Так что ты хуже этого деда. От тебя слова доброго не дождёшься. — Не драматизируй, — аль-Хайтам отложил книгу в сторону и устремил взгляд изумрудных глаз на собеседника. — Я хвалю и благодарю тебя тогда, когда считаю нужным. — Например? — М? — Ну, когда это было в последний раз? Напомни, — Кавех взял со стола персик зайтун и стал счищать с него ножом кожицу. Когда персик был почищен, Кавех разрезал его на четыре части, положил на тарелку и поставил её на середину стола, тем самым предлагая аль-Хайтаму взять их. — Недавно я сказал, что твой последний чертёж выглядит сносно, — аль-Хайтам не стал отказываться от фруктов. — Так это был комплимент? — Кавех состроил удивлённое выражение лица. — Разумеется, — кивнул его собеседник. — Ты не спрашивал моего мнения, но я всё равно решил сказать, что ты неплохо справляешься. — О, Великий Секретарь всея Сумеру решил снизойти до меня. Вот это я молодец, — Кавех был в приподнятом настроении, поэтому решил не начинать очередную ссору. — Давай прогуляемся лучше? Я нечасто бываю в Аару. Если забраться выше, то откроется прекрасный вид на гробницу царя Дешрета. — Не боишься, что о собственные ноги споткнёшься после бутылки вина? — усмехнулся аль-Хайтам. — Поэтому я и зову тебя с собой, — подмигнул ему в ответ Кавех.       Волей судеб вышло так, что аль-Хайтам согласился. Не то, чтобы он не видел ночного свечения гробницы царя Дешрета. Не то, чтобы он не хотел остаться дома и хорошенько отдохнуть. Просто Кавех — это Кавех. Он определённо влипнет в неприятности, если в таком состоянии его отпустить одного взбираться по засыпанному песком склону. Иногда аль-Хайтаму казалось, что у него две работы. Во-первых, он был секретарём Академии. А во-вторых, он был спасателем этой вечно пьяной задницы.       Не было ни одного выходного дня, чтобы аль-Хайтаму не пришлось заходить в таверну Лампада. До того, как они с Кавехом стали жить под одной крышей, аль-Хайтам заходил туда раз в месяц и иногда по праздникам. Сейчас же весь персонал таверны знал его в лицо. Не как того, кто любил выпить, а как того, кому нужно было передать то пьяное тело со второго этажа.       Многие завсегдатаи находили это забавным, ожидая появления аль-Хайтама каждый раз, когда Кавех показывался на пороге таверны. Они уже не удивлялись тому, что секретарь Академии Сумеру, который к тому же какое-то время занимал должность Мудреца, оплачивал всю выпивку и закуски Кавеха. Делая это молча, если Кавех под ухом не жужжал. Об отношениях этих двоих ходило множество разных слухов, но все они сводились к тому, что аль-Хайтам неравнодушен к этому архитектору.       Аль-Хайтам не мог сказать точно, как он относится к Кавеху. Но вынужден согласиться, что, если бы он был к нему равнодушен, не тянул его за собой, держа за руку, потому что Кавех то и дело падал и начинал ныть о том, что не может подняться из-за дурацкого песка.       С горем пополам они взобрались на склон. Пустыня сегодня была как на ладони. Бесконечные волны песков разбавляли разве что древние строения и небольшие оазисы. Днём этот пейзаж впечатлял, но ночью он просто завораживал. Звёзды идеально дополняли картину, раскинувшись по бескрайнему тёмному небу и освещая путь группам пустынников, возвращающихся домой. А в центре этого великолепия, доставая верхушкой до облаков возвышалась гробница Дешрета, в которой и по сей день сохранилась энергия великого Царя пустыни. — Я не люблю пустыню, — Кавех сел на песок и обхватил руками колени, внимательно наблюдая за переливами света гробницы вдали. — Ну, ты и так об этом знаешь. Но… Я думаю, что этот вид довольно эстетичный. Нет, это потрясающе. Пугает и одновременно захватывает внимание. — Ещё не поздно отказаться от участия в экспедиции, — аль-Хайтам облокотился о ближайший валун. — А ты всё же смешной. Кто я, по-твоему, такой, чтобы отказаться от уже начатого дела? К тому же я не настолько слаб, чтобы от одного вида пустыни пуститься прочь, — Кавех наигранно засмеялся, а затем его лицо приняло задумчивый вид. Такое же лицо он всегда делал, когда вспоминал о чём-то, что осталось далеко в прошлом. — В пустыне есть своя романтика. В детстве мама рассказывала мне, что пустыня — это горе царя Дешрета, который потерял свою возлюбленную. — Это сказки, — аль-Хайтама абсолютно не интересовал вид пустыни в ночи. Его вечно изучающий взгляд был направлен на Кавеха. Но последние слова архитектора, заставили тяжело вздохнуть и прикрыть глаза, чтобы объяснить очевидное. — Пустыня — это его ошибка, которая стоила многим жизни. Никакой романтики здесь нет и быть не может. Дешрет пошёл против Богов и потерпел крах. — А ты никогда не думал, что против воли Богов он мог пойти из-за любви? — Кавех прищурился, чтобы внимательнее разглядеть гробницу. — В той истории, которую рассказывала мне мама, царь Дешрет долго горевал после того, как из-за своей неосторожности убил возлюбленную. Он запер себя в гробнице, чтобы больше не видеть света Солнца. И чем черствее становилось его сердце, тем больше разрасталась пустыня. Сейчас она занимает большую часть Сумеру. Даже если это неправда, то история всё равно кажется мне романтичной. Несмотря на то, что ты прав, и это унесло много жизней. Думаю, что если бы кто-то любил меня так же сильно, то я был бы… Ну, не знаю… — Пора возвращаться, — аль-Хайтам подошёл к Кавеху и протянул ему, руку, чтобы помочь встать. Он понимал, что такие разговоры не приведут Кавеха никуда, кроме как к печальному настроению и желанию выпить ещё, чтобы перестать страдать. — Твои пьяные бредни я и дома могу послушать, желательно с включённым шумоподавлением. К тому же тебя колотит. Кто ночью по пустыне ходит в одной рубашке? — Когда Кавех поднялся на ноги, Хайтам стащил с себя плащ и накинул ему на плечи. — Если ты простынешь, нам придётся задержать экспедицию. Не испытывай судьбу. — Ладно, — Кавех поёжился, чувствуя чужую вещь на себе. Не от того, что было неприятно. Наоборот. Вот эти редкие моменты, когда аль-Хайтам так открыто проявлял заботу, вызывали в Кавехе бурю положительных эмоций, от которых тело покрывалось мурашками. Но в то же время он пытался эти эмоции подавить. Хайтам проявлял заботу не ради его блага, а ради своего. Кавех был твёрдо в этом уверен. И от этого ему было не по себе. — Спа… то есть пойдём. Завтра тяжёлый день.

☙❀❧

      Аль-Хайтаму и Кавеху пришлось быть очень убедительными, чтобы сопровождающие их пустынники остались в деревне и доверили им своих яков. Для двух обладателей глаза бога простые люди могли стать бременем. К сожалению, в Академии этого не понимали и всё равно приставили к учёным сопровождение, в котором они не нуждались. Чёртова мора помогла решить этот вопрос.       Путь до горы Дамаванд был не из коротких. Но погода словно шептала о том, что сейчас самое удачное время, чтобы посетить самое сердце пустыни. Не было адского пекла, не было песчаных бурь. Дорога была идеальной, и по пути не встретилось ни одного агрессивно настроенного путника. Зато кактусов с красноплодниками посчастливилось найти предостаточно, чтобы не беспокоиться о запасах, которых и без того было достаточно.       Пустыни Хадрамавет они достигли через два дня. Дело оставалось за малым. Следуя знаниям, которые они получили от Путешественника и Малой Властительницы Кусанали, добраться до центра вечно бушующих песков и спуститься в застывший в бесконечности сад Пайридаэза.       На эту часть пришлось потратить ещё полдня из-за гадов, живущих в подземельях. Но вот они стоят в пещере и видят свет, которого не должно быть так глубоко под землёй. — Думаешь, что мы на месте? — Кавех проверил информацию через Мехрак, сверяя данные. — Это должно быть очевидно, — аль-Хайтам смело шагнул вперёд, обращая внимание на то, что трава под ногами ведёт себя странно. Она не мнётся от того, что по ней шагают. После того, как на неё наступают она возвращается в прежнюю форму. — Полагаю, что время вокруг уже застыло, хотя мы ещё не достигли самого оазиса. — Удивительно, — Кавех зашагал вслед за аль-Хайтамом, но вскоре обогнал его, стремясь как можно быстрее увидеть то, о чём раньше только слышал.       Оазис, застывший во времени. Здесь было невероятно красиво, но природа не дышала, птицы не пели, рыба не плескалась в водах. Здесь аль-Хайтаму не понадобились бы наушники с шумоподавлением. Ни единого звука, кроме их с Кавехом дыхания, шагов, стука сердец. Всё было мёртвым, но в то же время невероятно прекрасным. — Словно картина, нарисованная талантливым художником, — шёпотом произнёс Кавех, не веря своим глазам. — Это место идеально подходит на роль гробницы Богини Цветов. У меня нет слов…       И он действительно замолчал. Сел на ветку большого дерева и просто смотрел вдаль на протяжении получаса. Аль-Хайтам был удивлён, но понимал его. Место действительно впечатляющее и не поддающееся логике. Здесь нет понятия времени. Здесь ничего и никогда не родится. Здесь ничего и никогда не умрёт. Здесь всегда будет закат, аромат цветов, замершие водопады и что-то ещё. Аль-Хайтам пока не осознавал, что именно. Это за гранью понимания. Именно для таких ощущений он сюда и явился. Взор упал на разрушенные строения. Они нуждались в исследовании. Также аль-Хайтам обратил внимание на большие бутоны, которые располагались вокруг оазиса. — Это скорее всего и есть то, что ты хотел изучить, — обратился он к Кавеху, указывая на цветы. — Путешественник говорил, что с помощью них можно активировать воспоминания. Полагаю, что они и являются тем механизмом, который заставляет время здесь оставаться на месте, — Аль-Хайтам вытащил из кармана круглые часы и посмотрел на стрелки. — Как я и предполагал. Не идут. Не вздумай потерять глаз бога, или мне придётся вытаскивать тебя отсюда. — Если это выражение беспокойства за меня, то мог бы сказать что-то более милое, — Кавех отправил Мехрака на сканирование местности, после чего стал осторожно спускаться вниз. Ему не терпелось внимательно осмотреть все местные «достопримечательности».       Когда его ноги ступили на ровную поверхность, в груди зародилось какое-то странное давящее чувство. Аль-Хайтаму он об этом не рассказал, но отчего-то стало очень тревожно. В итоге Кавех решил сослаться на то, что место, которое является гробницей Бога, не может действовать на людей иначе. Но раньше он уже был в гробнице царя Дешрета. Почему там он себя чувствовал иначе? Возможно потому, что это место из легенды, которую рассказывала его мама. А может быть на это была другая причина. В любом случае этот дискомфорт нужно было как-то преодолевать, поэтому, когда вернулся Мехрак, Кавех сел возле первого бутона воспоминаний и стал его изучать. Периодически чувствуя, как сердце словно в ноги падает.       Аль-Хайтам решил присоединиться к нему позже. Сейчас его интересовали письмена на строениях. Селестианский был самым сложным для изучения языком. Даже сейчас аль-Хайтаму приходилось переписывать всё в тетрадь, чтобы в Академии расшифровать то, что на данный момент распознать не удалось.       Также он переписал по-сумерски те обрывки, которые удалось перевести: «Вечность — не райский сад, а засохший сор, который не поддаётся попыткам удалить его…» «Цветы расцветают и облетают, а когда приходит пора, распускаются вновь. К чему тогда тревожиться о "смерти"?» «...Ты являешься мне в грёзах... В блужданиях среди стен хрустального лабиринта... Но вокруг лишь песок...»       Последняя надпись заставила аль-Хайтама задуматься о словах Кавеха. Он не первый раз рассказывал про легенду о цветущей пустыне. Кавех всегда про неё говорил, когда напивался и оставался наедине с Хайтамом в их доме. Теперь вполне вероятно, что легенда была былью, и Дешрет действительно был влюблён в Набу Маликату. Можно было бы подумать, что кто-то специально написал это после смерти Дешрета, но селестианский язык и местоположение сада говорили об обратном. Это точно написано рукой Алого Короля.       Аль-Хайтам тяжело вздохнул, смотря на свои записи, после чего захлопнул тетрадь. Прошло восемь часов, пора было отдохнуть. Впереди Хайтама ждало ещё много исследований. А сейчас он решил отправиться к Кавеху, который уже часов пять сидел у второго бутона воспоминаний и перешёптывался о чем-то с Мехраком. Интересно, что за всё это время он ни разу не сказал чего-то громкого. Старался говорить как можно тише. Скорее всего на него действовала атмосфера Оазиса. — Что-то удалось выяснить? — аль-Хайтам поднял свой походный рюкзак и достал из него две бутылки воды и питательные лепёшки. Один набор оставил себе, а второй протянул Кавеху. — Ничего, — отрицательно замахал головой Кавех, принимая в руки пропитание. Аль-Хайтам сразу подметил, что Кавех о чём-то сильно задумался. Взгляд его был странным. Словно он смотрел не на предметы, а сквозь. — Тогда что ты записывал в память Мехрака? — А? — Кавех тряхнул головой, возвращая себя в настоящий мир. Открыл бутылку воды и, опустошив её наполовину, заговорил, — Свои мысли насчёт этого места, — он умолчал о том, что делился с Мехраком переживаниями по поводу странного чувства тревоги. — Ты уже активировал воспоминания? — аль-Хайтам внимательнее рассмотрел бутон. Выглядел он не особо примечательным, кроме того, что только такие бутоны испускали в этом месте живой свет. — Нет, решил тебя подождать, — Кавех снял с пояса глаз Бога. — Как там сказала малая властительница Кусанали? Просто поднести его? — Выглядишь напряжённым, — секретарь заметил капельку пота, скатывающуюся по щеке Кавеха. Да и вид его был таким, словно он десять часов ящики с песком таскал. — Я не собираюсь тебя откачивать, если что-то пойдёт не так. Шестичасовой перерыв на сон, после чего мы продолжим. Это не обсуждается.       Кавеху ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним. Он и правда был вымотан, хотя не делал ничего сверх нормы. С того момента, как Кавех оказался в саду Пейридаэзы, он начал терять свои силы. Сердце продолжало выдавать странные кульбиты, а голова с каждым часом болела всё сильнее. Кавех пытался найти этому состоянию оправдание. В пустыне он не получил солнечный удар, потому что был хорошо подготовлен к экспедиции. Значит, дело не в этом. На данный момент он остановился на необычном воздухе около оазиса. Сильный запах цветов, нет циркуляции. Скорее всего, если провести здесь больше месяца, можно задохнуться.       Кавех разложил на траве свой спальник, которым его снабдила Академия, и уставился на открывшийся его взору застывший во времени водопад. Казалось, что капли вот-вот сорвутся и с огромной скоростью разобьются о гладь озера. Но этого не происходило. Тишину не нарушало ничего. От этого становилось жутко. Он бы предпочёл спать снаружи, но это было небезопасно. Только завтра днём они смогут покинуть оазис, когда им доставят некоторое оборудование. Да и не хотелось, чтобы аль-Хайтам узнал об этом беспокойстве.       Несмотря на все тревоги, Кавех всё равно закрыл глаза и без сил провалился в глубокий сон.

☙❀❧

      Великолепные цветущие сады. Дворцы, украшенные чудесными бутонами, названий которых не знают современные жители Сумеру. А на небе три бледные луны, своей красотой словно заигрывающие с заходящим за горизонт Солнцем. Песни птиц здесь не прекращаются. Утром они поют бодрые и весёлые песни, восхваляющие красоту мира. Ночью исполняют сладкие колыбельные, заставляющие позабыть о печалях и невзгодах. Это место выглядит как Рай. Как самый любимый Богами клочок земли. Как то, в чём рождаются самые лучшие и светлые мысли, идеи, слова.       Босые ноги чувствуют лёгкую прохладу, которая не может встревожить душу. Вместо этого она приятно обволакивает тело от пяток до макушки. Хочется бежать вперёд, радуясь ласкам зелёной травы и восхищаясь этим прекрасным миром. Но в какой-то момент всё меняется. Пение птиц сменяется истошными криками. Луны окрашиваются в красный и падают в Бездну, которая пожирает их без остатка. Солнце покрывается чёрными пятнами, остывает, оставляя после себя смертельный холод.       Грохот, звон в ушах.       Перед глазами огромных размеров шип. Жар охватывает всё тело и плавит органы. Страх и ужас заполоняют разум. Здесь больше нет вольно летающих бабочек. Один лишь пепел.       Падение в горячую, словно из котла, воду. Нехватка воздуха. Темнота. А за темнотой чей-то голос и успокаивающее касание плеча. — Кавех, подъём, — аль-Хайтам ладонью похлопал по его щекам, заставляя архитектора резко распахнуть глаза и глубоко вдохнуть спёртый воздух. — Это что ещё за шутки? — аль-Хайтам облегчённо выдохнул и сел на траву. — А? — Кавех пытался отдышаться, но сложилось ощущение, что он впервые за десять лет наполнял лёгкие воздухом. Всё тело казалось липким, а лицо опухшим. — Что со мной? — Понятия не имею, — аль-Хайтам запустил пальцы в свои волосы. Кавех впервые видел его таким обеспокоенным. Обычно он даже в экстренных ситуациях держал лицо кирпичом. Сейчас же в его глазах была едва заметная паника. — Я проснулся час назад. Через полчаса ты начал ворочаться, стонать и что-то бормотать на… Не знаю, есть ли такой язык. Я решил тебя не трогать, но пять минут назад ты начал кричать, а затем и вовсе перестал дышать. Ты что учудить решил? — Я не знаю… — Кавех был напуган. Это место явно не сказывалось на его состоянии лучшим образом, но не бросать же дело на половине пути. — Не помню, что мне снилось. Давай лучше позавтракаем и продолжим работу?       К этому разговору никому из них возвращаться не хотелось. Позавтракав, не имея понятия день сейчас, или ночь, они вновь подошли к одному из бутонов воспоминаний. Аль-Хайтам думал, что сам попробует поработать с ним и даже уже собирался снимать Глаз Бога. Но Кавех с каким-то странным рвением опередил его. Он быстро поднёс свой магический артефакт к бутону.       Минута, две, ничего не происходит. — Я что-то делаю не так? — Кавех вопросительно посмотрел на товарища. — Попробуй направить в него силу дендро, — об этом малая властительница Кусанали не говорила, но стоило попробовать. Так решил аль-Хайтам. Тем более, что Глаз Бога отдельный от силы человека, который его носит — бесполезная стекляшка.       Кавех кивнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь на энергии внутри его тела, стараясь направить её через Глаз Бога прямо в центр бутона. Через несколько мгновений он начал чувствовать покалывание в пальцах. Ещё через пару секунд понял, что его начало сильно укачивать. Голова вновь разболелась, силы стали покидать его, сердце вновь пропускало удары. Но он и не такое переживал. Зажмурившись, он стал стараться сильнее.       Аль-Хайтам сразу подметил изменения в лице Кавеха. Что-то точно было не так. Он всё же снял свой артефакт и поднёс к цветку, после чего лепестки бутона пошатнулись и Кавех резко открыл глаза. — Ты видел?! — воскликнул архитектор, вводя Хайтама в ступор. — Шевеление лепестков? Да, видел, — кивнул тот в ответ. — Шевеление? — Кавех быстро заморгал глазами, уставившись на бутон. — Нет, я не об этом. Ты видел мужчину? Только что тут был образ мужчины. Размытый такой, но он стоял прямо перед нами. Неужели ты не заметил? Он был рядом с тобой! — Кавех, никаких образов здесь не было, — секретарь слегка нахмурил брови, убрал Глаз Бога на место и встал на ноги, потянувшись. — Знаешь, что? Давай-ка ты вернёшься в деревню. Я продолжу исследование сам. Академии, так уж и быть, сообщать не будем, чтобы они не потребовали с тебя мору. — Что? Я не согласен. Я никуда не буду возвращаться, пока не получу от этого места всю интересующую меня информацию. Я ещё не изучал строения, — Кавех поспешил подняться на ноги, чтобы быть на одном уровне с собеседником, но если бы аль-Хайтам не подхватил его под локоть, то он бы точно рухнул на землю из-за головокружения. — Ты будешь путаться под ногами, — секретарь Академии продолжал крепко держать его за руку. — Каким идиотом нужно быть, чтобы в таком состоянии пытаться до чего-то докопаться? Что мне с тобой делать, если ты тут откинешься? — Оставить меня и уйти. Не вижу проблемы, — проворчал Кавех, вырывая руку и смело шагая в воду, зная, что не провалится. — Смотри. Я стою на поверхности воды. Это удивительно. Как я могу уйти отсюда? Если я изучу, каким образом работает это место, то смогу сделать такие вещи, о которых архитекторы ушедших лет даже не мечтали. Дом прямо в озере. Это же просто великолепно. Ты не заставишь меня уйти отсюда. — Ладно, — вздохнул аль-Хайтам, зная, что если Кавех так сильно загорелся идеей, то его уже ничего не остановит. — Но я тебя предупреждал. По крайней мере, отложим исследование бутонов до того, пока нам не подвезут оборудование из Фонтейна. Меня интересовали руны в центре оазиса. Пойдешь?       Кавех молча кивнул, и они оба направились к небольшому островку, окруженному безжизненной водой. На этом островке располагалось странной формы древо и три трона с вырезанными на них рунами. — Ты уже обнаружил что-то интересное? — заговорил Кавех только спустя некоторое время. Тишина продолжала его угнетать. — Да, — Хайтам протянул ему тетрадь с заметками. — Прочитай то, что на последней заполненной странице. И помолчи, ты сбиваешь меня с мысли. Трудно найти в своей памяти нужные символы. — Да-да, гений Хараватата, — пробубнил Кавех, открыл тетрадь и стал вчитываться. У аль-Хайтама, когда он не заполнял документы, был просто отвратительный почерк, но Кавех уже давно научился с лёгкостью понимать, что это за закорючки. Последние строки, которые он прочитал, заставили его взгляд заискриться радостью. — А я был прав! Это не просто легенда! Там действительно в любви дело, ха-ха! Неужели Дешрет оставил здесь множество строк к своей возлюбленной? Уверен, что и место это именно благодаря нему такое красивое и нежное. Он испытывал к ней самые тёплые чувства. Такая трогательная и печальная история. — Ты можешь помолчать? — аль-Хайтам цыкнул, отвлекаясь от рун, и полным недовольства взглядом уставился на сбивающего с мысли архитектора. — Ты делаешь выводы исходя из пяти процентов информации. Разве ты не должен знать, что дом не построишь из одного гвоздя? — Но гвоздь является частью дома, — возразил Кавех, упирая руки в бока. — Он может оказаться бесполезным в неумелых руках. Вполне вероятно, что вся история окажется совсем иной и романтика в её сути вообще не имеет смысла. — А может оказаться, что ещё как имеет. Посмотри на это место! Если оно создано царём Дешретом, то точно из-за любви к Богине Цветов. Люди не создают что-то настолько прекрасное, что-то влияющее на души других, если сами не испытывают сильные чувства. Хотя кому я это объясняю? Сухарь! — Ты можешь как угодно меня называть, но твоя наивность начинает раздражать, — аль-Хайтам продолжал говорить спокойно, несмотря на то, что его собеседник был явно на взводе. — Я уверен, что это место несёт в себе куда более интересную информацию. — А я отрицал это? Знаешь, сколько можно информации можно получить из человеческих чувств? Если бы ты не отрицал их, то понял бы поступок Дешрета и не говорил бы мне о глупости Богини Цветов, — Кавех вздёрнул нос, пытаясь продемонстрировать ему всё своё недовольство, но в глазах резко потемнело. — Что? — аль-Хайтам стал активно копаться в своей памяти, немигающим взглядом смотря на Кавеха, который стоял на месте, не двигаясь несколько секунд, а затем медленно перевёл глаза на него. — Кавех, когда это я называл Богиню Цветов глупой? Такого быть не может, потому что я почти ничего о ней не знаю. — Разве не было такого разговора? — архитектор почувствовал, как в горле резко пересохло, словно в нём образовалась пустыня. А сердце не то, что удар попустило, оно будто вообще биться перестало, потакая желанию этого места, остановить всё в одном прекрасном мгновении. — Назови мне точную дату, когда я это говорил? — Я не… Ты точно говорил об этом, — сильнейшая головная боль заставила отшатнуться, сделать шаг назад и упасть прямо на один из тронов. — Я не уверен… — Что я говорил? Подробнее, — руны внезапно отошли на второй план. Кавех выглядел очень плохо. Хайтам присел перед ним на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть, что с ним происходит. Кавех тут же закрыл лицо ладонями и ещё сильнее прежнего напрягся. — Ты говорил про глупую мелодию, написанную Набу, — его голос охрип, язык то и дело прилипал к нёбу. Он вот-вот потеряет сознание. — Кто такая Набу? — Богиня Цвет… — руки Кавеха безжизненно упали вниз, голова склонилась, тело потянуло к земле.       Аль-Хайтам успел схватить его ослабшее тело, чтобы уберечь от удара. Он осторожно уложил Кавеха на траву и приложил пальцы к шее, надеясь, что почувствует пульс. Он есть. Но очень слабый и рваный. Затем он поднёс пальцы к его носу, надеясь почувствовать тепло от дыхания. Очень редкие вдохи, но они присутствуют. Кавех без сознания, но он жив.       Нашатырный спирт не помог ему пробудиться. Кавех словно где-то далеко, а это всего лишь еле как функционирующие органы, обтянутые скелетом, мясом и кожей. Это всё было настолько неожиданно и пугающе, что аль-Хайтам словил приступ паники. Они сейчас в самом центре пустыни. До ближайшего поселения минимум полдня ходьбы при отличных условиях. Кавех не отличался особо крепким здоровьем, но такого ещё никогда не было. Аль-Хайтам был в нём уверен, потому что Кавех постоянно оказывался в тяжёлых ситуациях и выходил из них почти сухим. Но сейчас ему казалось, что вот-вот, и архитектор развалится, как неумело построенный дом.       Он проклял себя за то, что, заметя состояние Кавеха, ещё вчера не настоял на его возвращении в деревню. Ещё больше его напрягало то, что перед тем, как потерять сознание, Кавех нёс очень странный бред. — Бери его на руки и покидай Сад Пайридаэза, — в голове возник нежный девичий голос. Аль-Хайтам сразу его признал. — Малая властительница Кусанали? — произнёс вслух, чтобы убедиться наверняка. — Да, прости, я обещала не лезть в твою голову, — Нахида звучала виновато. — Снаружи вас ждёт караван. Там Кавеху окажут нужную помощь. Сразу отправляйтесь в Пардис Дхяй. Там вас ждёт Тигнари. — Могу я поинтересоваться, что происходит? — Хайтам говорил и попутно поднимал Кавеха с травы, а затем используя силу Глаза Бога, как можно быстрее двинулся к выходу. — Это очень сложно объяснить. Я решила проследить за вашими мыслями на время экспедиции, так как она является очень важной не только для истории Сумеру, но и для меня, — Нахида на некоторое время замолчала, обдумывая дальнейшие слова. — Кавех не умрёт. Можешь не беспокоиться по этому поводу. По крайней мере пока, — она тут же поняла, что последние слова были лишними. — Сейчас он очень крепко спит. Считай, что он в коме. Какое-то время Кавех не проснётся. Но всё будет хорошо. По пути в Пардис Дхяй подпитывай его тело силой дендро стихии. Это ему поможет.       После этих слов аль-Хайтам перестал ощущать её присутствие в своей голове. Дальнейший разговор не сложится, да и не было на него времени. Сейчас самое главное — доставить Кавеха к Тигнари. Ответы подождут.       Аль-Хайтам поймал себя на мысли, что если Кавеха не станет, то его жизнь опустеет. Кавех был тем, кто вторгся в серую жизнь аль-Хайтама и забрызгал голые стены яркими цветными красками. Он был тем, благодаря кому даже дышать стало интереснее. В этом мире, который для аль-Хайтама с каждым днём становился всё понятнее и скучнее, только Кавех мог привнести что-то действительно новое, незабываемое. Откликающееся в сердце быстрым танцем, музыкой, вдохновляющей картиной, интереснейшей книгой, сказочным дворцом. Сотни новых ощущений, которые ранее были им забыты. Кавех тот, кто после смерти родителей аль-Хайтама смог пробудить в нём спрятанные под сотней слоёв человеческие эмоции. И пусть он всеми силами отрицал это раньше, но сейчас, неся на руках еле дышащее тело самого близкого человека, он понял, что без Кавеха уже не сможет вдохнуть полной грудью.