Цветение пустыни

☙❀❧

      Фестиваль Сабзерус. Солнце по-особенному тепло согревает землю своими лучами, вместе с озёрами порождая новые, прекрасные цветы.       На столе лежат самые разнообразные дары садов: персики зайтун, фрукты харра, закатники, яблоки и множество различных ягод. А в кувшинах литры великолепного фруктового вина, которые то и дело разливаются по кубкам. Гости смеются, поют песни, поднимают вверх бокалы, слышен хрустальный звон. В руках удобно лежит танбур, пальцы левой руки умело зажимают струны, а правой быстро и легко проносятся под ним, являя миру волшебную мелодию. Все замолкают, прислушиваются. Птицы начинают подпевать, а сбоку кто-то подсаживается и дополняет импровизированный концерт звучанием мриданги.       Гости встают из-за стола, начинают танцевать. Некоторые даже случайно обливаются вином, но сегодня можно. В день рождения Набу Маликаты весь Сумеру отдыхал и веселился.       Мелодия звучит пока Солнце не спрячется за вечнозелёную гору Дамаванд, а затем стихает. Руки слегка побаливают от долгой игры, но это приятная боль. Затем пальцы легонько сжимают персик, а после в горло проникает его невероятный вкус. Таких сочных и сладких персиков не найти в лесу. Они выращены специально для Сабзеруса.       Через пару мгновений чьё-то очертание поднимается и ставит на пол мридангу. Что-то говорит, как сквозь воду. А затем наступает ночь. Всё вокруг начинает светиться, а светлячки разносят полный магии свет всё дальше и дальше. Стопы чувствуют нежное поглаживание мерцающей при соприкосновении с ней травы. И больше нет сил, хочется танцевать.       Танец льётся из души и превращается в самое настоящее волшебство, завораживающее всех вокруг. А этих «всех» отныне было всего двое. Виднелись лишь серебряное и золотое очертания. Но так и должно быть, так было всегда. В голове возникают странные воспоминания. О большом и красивом городе с белыми колоннами, вокруг которых обвивались сотни зелёных лоз, украшенных пурпурными и алыми цветами.       Руки касается чужая ладонь. Это больше не одинокий танец, теперь он принадлежит двоим. На сердце так легко и спокойно. Хочется, чтобы эта ночь длилась вечно.       Шаг. Второй. Ноги тонут в раскалённом, стеклянном песке. Адская боль пронзает тело.

☙❀❧

      Тигнари сидел за столом в домике неподалёку от Пардис Дхяй. Сегодня начиналась его смена. Он знал, что на этой неделе ему удастся сделать много дел, которые он не мог сделать в Гандхарве. Например, он мог проверить всю домашнюю работу Коллеи, написать несколько лекций для студентов Амурты, попробовать создать новое лекарство от кашля, которому не хватает «того, не знаю чего». Здесь было спокойно. Его никто не дёргал. Не нужно было волноваться о том, что очередного путника укусил плесенник или же наоборот.       Но всё же он здесь не для отдыха, просто времени свободного чуть больше, чем обычно. В первую очередь он здесь для того, чтобы наблюдать за состоянием Кавеха, который находится в коме уже второй месяц.       Тигнари берёт несколько своих толстых блокнотов, чашку чая и направляется в главное здание. Сейчас его задачей является смена капельниц, прослушивание сердцебиения, анализ крови и передача энергии дендро стихии. Последнее являлось самым главным моментом, потому что малая властительница Кусанали настаивала на том, чтобы это делали все присматривающие за Кавехом. Она не объясняла, зачем это нужно, почему Кавех в коме и сколько это продлится. Говорила, что на все вопросы ответит тогда, когда он очнётся. Успокаивало только то, что про «очнётся» Нахида говорила с уверенностью. Тигнари предполагал, что она и сама пока не все моменты может объяснить.       Анализы показывали, что Кавех здоров. На обратное намекал лишь слабый пульс, который моментами становился очень частым, но затем вновь всё возвращалось в уже привычное русло.       Тигнари, закончив со всеми процедурами, сел рядом с Кавехом и некоторое время просто смотрел на спящего друга. Он давно знаком с ним, и видеть его таким умиротворённым до сих пор было непривычно. Неприятно.       Когда Нахида мысленно связалась с Тигнари и рассказала, что Кавех впал в кому, лесной страж бросил все свои дела и уехал в Пардис Дхяй. Кавех всегда был очень добрым и улыбчивым человеком. Старался помочь каждому на своём пути. Вот только себе помочь не мог. Постоянно попадал в неприятности, старался отшучиваться, но Тигнари точно знал, что внутри него цветёт огромное чувство вины. Поэтому Тигнари всегда выслушивал его жалобы, приносил ему лекарства, ругал за сбитый режим сна и многое другое. Для него Кавех был близким другом и является им до сих пор. Он всегда желанный гость, его любят все взрослые и дети в Гандхарве. Кавех был похож на луч Солнца, к которому тянутся бутоны, желая заполучить немного нежного жизненного света себе. Оставлял бы он ещё немного тепла себе…       Тигнари тяжело вздыхает и прислушивается. — Чего крадёшься? — его губы трогает лёгкая улыбка, а ухо намеренно нервно дёргается. — Всё равно услышал, — голос Сайно кажется разочарованным. Генерал махаматра неспеша входит в помещение и сразу обращает свой взор к лесному стражу. — Не устал? — Если ты хочешь предложить свою помощь, то уже знаешь ответ. К тому же я ещё не передал достаточно энергии, — Тигнари укладывает на грудь Кавеха свой Глаз Бога и прикрывает глаза. — Да и не устал я. Чувствую умиротворение. Чувствовал… — Пока я не пришёл? — Сайно приземляется на единственный свободный стул и пододвигается прямо на нём к Тигнари. — Привет, Кавех. — Он тебя не слышит. — А я верю, что слышит, — Сайно прикладывает ладонь к своей груди и вдыхает, чтобы заговорить. А Тигнари в ответ на это неловко улыбается и чуть дёргает хвостом. — Потому что искренние слова дорогих друзей не могут не достигнуть его чуткого сердца. Если мы будем регулярно говорить ему о том, как он важен, как его здесь ждут, то он обязательно проснётся. — Ладно, романтик, верю, — Тигнари смеётся и оставляет на щеке Сайно лёгкий поцелуй. После чего тоже решает обратиться к другу. — Кавех, мы правда очень ждём твоего пробуждения. Знай, что в этом мире ты не один. У тебя есть я, Сайно, Коллеи, госпожа Фарузан, Нилу, Лайла. Кстати, Кандакия, Дуньярзада и Дехья тоже передавали тебе привет. О тебе заботится малая властительница Кусанали… — И идиот один тоже за тебя беспокоится, — словно между делом бросил Сайно. — О, знал бы ты, Кавех, как беспокоится аль-Хайтам, — Тигнари вспоминает их встречу два месяца назад.       Тогда Хайтам выглядел как обычно: холодный, строгий, рассудительный. Он старался сделать всё, чтобы другие видели в нём именно это. То, что он из себя на тот момент не представлял.       Близкие друзья понимали, что это хрупкая оболочка. На самом деле они заметили, как он держал Кавеха, когда перекладывал его с носилок на койку. В его движениях была такая осторожность, будто лишнее движение, и Кавех рассыплется на тысячи маленьких осколков, которые потом придётся собирать по всему свету. И от аль-Хайтама исходила такая энергия, словно он, не задумываясь, отправился бы на поиски этих осколков.       Его взгляд, когда он, поддаваясь несвойственному ему порыву, поправил волосы, небрежно упавшие на лицо архитектора, был настолько пронзительным, что создавалось впечатление, будто Кавех являлся всем миром, а после него ничего и не было. Это было лишь мгновение, но Тигнари заметил его и сделал для себя несколько важных выводов. Вслух он о них не скажет, но зато теперь уверен, что его дорогой друг в надёжных руках.       Сайно тоже в этом удостоверился. Он сопровождал Кавеха, аль-Хайтама и группу медиков от лагеря Танит до Пардис Дхяй. Когда Кавех очнётся, аль-Хайтам не отделается от подколов Сайно. Возможно, он даже приставит к Хайтаму кличку в виде имени одного из героев романа, который Сайно недавно прочёл. Тот герой был безнадёжно влюблён, но не мог в этом признаться даже себе. Сайно решил, что отныне аль-Хайтаму подходит эта роль. Но пока генерал махаматра молчит. Время ещё не настало. — Кстати, — Тигнари прервал повисшую в помещении тишину. — Ты был в Академии? Видел аль-Хайтама? Мы с ним последний раз пересекались две недели назад на смене. — Видел, — Кивнул Сайно. — Прямо перед отправлением сюда пересёкся с ним в коридоре. От его присутствия, как всегда, становится душно, но кое-что всё же изменилось. В мешках под его глазами можно перевезти весь песок из пустыни в Мондштадт. — Он не спит? — Полагаю, — Сайно посмотрел на свой рюкзак, стоящий на полу и, кое-что вспомнив, открыл его. Пришлось немного порыться, но вскоре он выудил из него несколько красноплодников. — Ты просил их. Я же правильно помню? — Да, спасибо, — Тигнари с благодарностью принял в руки фрукты, которые планировал использовать для лекарства. — А я разве не заслужил за это небольшой подарочек? — Лицо Сайно хоть и не сильно, но выражало искренние обиду и негодование. — Вот же попрошайка, — Тигнари потянулся к Сайно, собираясь поцеловать, но услышал странный шорох, что заставило резко повернуться к его источнику. — Кавех?! — Что? — Сайно подскочил со стула и устремил взор на продолжающего мирно спать друга. Он не двигался, всё было как раньше. — Нари? Ты что-то услышал? — Да, я точно слышал шорох. Можешь не сомневаться, — он убрал с груди Кавеха свой Глаз Бога и наклонился, чтобы получше расслышать стук сердца. — Бьётся сильнее, чем раньше, — глаза Тигнари стали шире. — Теперь ещё сильнее. Что-то не так. Сайно, возможно, понадобится помощь электро. Приготовься. — Г… — доносится из горла Кавеха, заставляя двух других присутствующих замереть на месте.       Пальцы Кавеха начинают нервно подрагивать. Грудная клетка вздымается всё выше. Рот открывается, словно его обладатель вот-вот закричит, но никаких звуков не доносится, только шумное дыхание. — Кавех, ты в сознании? — Тигнари старается говорить спокойно, поправляет капельницу, но на самом деле он напуган такой резкой сменой событий. — Горя… — хрипит Кавех. Его тело становится липким, покрывается потом. — У него жар. Сайно, принеси лёд и сумку с красной меткой. Они лежат в домике дозорных. Быстро! — Сайно дважды повторять не нужно, сразу после слов Тигнари он исчезает из поля зрения и уже через минуту возвращается с тем, что ему приказали взять. Тигнари достаёт флакон с прозрачной жидкостью и шприц, после чего делает Кавеху укол. Сайно попутно кладёт на лоб Кавеха полотенце с завёрнутым в него льдом. — Почему у него жар? — генерал махаматра понимает, что задаёт глупые вопросы, но молчать не может. — Я понятия не имею, — почти раздражённо отвечает Тигнари, пытаясь хоть что-то сделать с этой ситуацией. — Горячо… — наконец, Кавех произносит слово целиком. А ещё морщится, почти плачет. Словно ему невероятно больно. — Потерпи. Это скоро пройдёт, — Тигнари снимает перчатку и кладёт ладонь на волосы Кавеха, стараясь успокоить его. — Ты знаешь, почему тебе горячо? — Но-ги… — Кавех искренне пытается ответить, хотя для этого нужно приложить максимум своих сил. — горят… Песок… — Песок, — повторяет за ним Сайно. — Пустыня? — Цветы… Умирают, — Кавех слабо сжимает в ладони простынь. Слёзы всё же начинают стекать по его вискам и впитываться в золотые волосы. — Ему что-то снится, — Тигнари задумчиво смотрит на лицо своего пациента, а затем принимает рисковое решение. — Нам нужно разбудить его. Обычно так лучше не делать, но интуиция мне подсказывает, что если мы не выдернем его из сна сейчас, то это уже не получится сделать никогда.       Тигнари неожиданно замахивается и даёт Кавеху звонкую пощёчину, надеясь таким образом пробудить его. Вместо этого тот начинает дышать тяжелее, но глаза не открывает. Не сработало. Тигнари хочет обдумать дальнейший план действий, но из мыслей его выбивает то, как странно начало дёргаться тело Кавеха. — Сайно, положи руки на его плечи и отправь в них лёгкий, но ощутимый заряд тока, — Тигнари отступает, подпуская того ближе к другу.       Сайно старался больше не задавать вопросов. Тигнари точно знал, о чём говорил, поэтому, даже если просьба могла быть странной, Сайно бы всё равно её выполнил. Он доверяет тому, кто носит звание одного из лучших выпускников Амурты. И по совместительству человек, который вызывает уважение не на пустом месте.       Генерал махаматра умеет контролировать свои силы. Собирает на кончиках пальцев энергию электро и осторожно впускает её в плечи Кавеха, стараясь никак не навредить, но в то же время потревожить его сознание.       И это работает. Кавех резко раскрывает алые глаза, затем так же резко зажмуривается из-за того, что освещение показалось ему слишком ярким. В помещении всё затихло. Сайно и Тигнари переглядываются, а затем удивлённо смотрят на Кавеха, не веря, что у них получилось его разбудить. — Кави? — с особой нежностью произносит Тигнари, чтобы не тревожить друга лишний раз, не пугать его. — Тиг- Тигнари? — архитектор приоткрывает один глаз, пытаясь рассмотреть очертания друга. — Почему ты здесь? — голос ужасно хрипит, почти не звучит. — Пить… — Я… — Тигнари схватил кувшин с водой и стал наполнять пустой стакан. Было видно, что он держится, но его руки слегка трясутся. Сайно положил свою ладонь на его и мягко улыбнулся, тем самым успокаивая его. Пусть Тигнари лечил людей раньше, пусть он видел в лесу много ужасов. Но Кавех был его дорогим другом, поэтому его состояние можно понять. И руки Сайно действительно приводили в чувства. Тигнари наполняет стакан, подвигается ближе к Кавеху и приподнимает его голову. — Пей осторожно, маленькими глотками. Тебе некоторое время будет тяжело двигаться, но это нормально. Так что не напрягай себя.       Кавех медленно кивает и делает несколько глотков. Чувствует ужасную усталость, словно не спал неделю. Голова совсем не соображает. Он даже не понимает, где находится. Тело словно камнями наполнено. Никак не встать, только с трудом пошевелить пальцами, немного согнуть руки в локтях и ноги в коленях. Ощущение давления не проходило. Кавех смотрит на свои пальцы, а затем на обеспокоенного друга. Тигнари казался чужеродным объектом, которого здесь быть не должно. — Как ты здесь появился? — говорить стало совсем немного проще, потому что вода хоть чуть-чуть убрала сухость. — Ты, наверное, не понимаешь, что происходит. — Тигнари поставил стакан на стол, сел и как можно спокойнее произнёс, — Ты в Пардис Дхяй. Два месяца назад в Саду Пайридаэзы ты… Уснул. И проснулся только сейчас. — Я… был в коме? — прямо спрашивает Кавех, надеясь соединить все свои мысли в одну верную. — Да. — Я провалил экспедицию? — Кави, не об этом ты сейчас должен переживать, — Тигнари потёр переносицу. — Ты помнишь что-то из того, что тебе снилось? — Снилось? — глаза немного привыкли к освещению, поэтому Кавех задумчиво поднял взгляд к потолку, а затем вновь опустил, всматриваясь в лицо Тигнари. — Не помню… — Хорошо, я не буду на тебя давить. Малая властительница Кусанали говорила, что когда ты очнёшься, то будешь чувствовать себя странно. Словно не в своём теле. Это так? — Нет… Я не уверен, — Кавех снова зажмурился, стараясь сосредоточиться. Возможно, Тигнари был прав, но мыслилось в общем с трудом. — Хорошо, отдыхай пока. Но постарайся хотя бы несколько часов не спать. Я оставлю тебя в покое. Приведёшь мысли в порядок, привыкнешь к свету. А когда вернусь, мы с тобой попробуем что-то сделать. Руками пошевелить, ногами, может, даже встать. Тут уж как повезет. — Всё наладится, Кави, — уверенно заявляет Сайно. После чего они оба встают и собираются покинуть помещение. — Стойте… — Я вернусь через двадцать минут. Нужно взять лекарства. Если не хочешь покоя, то Сайно может остаться с тобой. — Да, я могу рассказать тебе несколько новых анекдотов, — Сайно уже через секунду оказался на стуле перед койкой Кавеха. — Нет, не надо… — архитектор вновь морщится, но уже не от света. — Погляжу, что ты начинаешь приходить в себя, — Сайно довольно заулыбался. — Давай тогда я тебе расскажу про книгу, которую недавно читал?       Кавех кивает ему и Сайно начинает рассказ. Его голос усыплял, но каждый раз, когда Кавех прикрывал глаза, генерал махаматра специально начинал говорить громче, чтобы пробудить его. Раз Тигнари сказал, что ему не стоит засыпать, то не стоит.       Сам же Тигнари, как только зашёл в домик и начал собирать лекарства услышал чей-то голос. Он понял, кто с ним разговаривает уже через мгновение: — Малая властительница Кусанали? — произносит он вслух. — Вы заметили колебания в сознании Кавеха? Верно, он очнулся. — Да. Я бы хотела с ним пообщаться, но чуть позже, — голос Нахиды как всегда нежный, заботливый. Она словно мама для каждого жителя Сумеру. Её волнуют их судьбы. Но Тигнари подметил, что случай с Кавехом волнует её уж очень сильно. — Я уже передала эту новость аль-Хайтаму. — Что он ответил? — Он решил мне не отвечать, — Нахида повеселела, судя по оттенку, с которым она говорила. — Но я знаю, что он уже направляется в Пардис Дхяй. Так что смею предположить, что он рад. — Да, он никогда о таком не говорит прямо, — Тигнари прыснул в кулак, после чего продолжил сборы. — Кстати, вроде как Кавех в порядке. Настолько, насколько может быть в порядке человек побывавший в коме. — Это было бы замечательно, — снова смена оттенка. Весёлые нотки сменились задумчивыми и даже печальными. — Но, к сожалению, буря нас только ждёт.

☙❀❧

      В последнее время аль-Хайтам чувствует себя заболевшим. Всё валится из рук, постоянный недосып и под корочкой будто ощущается перегрузка мозга, которую раньше он никогда не испытывал.       Его работоспособность в глазах других не упала, но сам он понимал, что делает всё на пределах своих возможностей. Вообще не хотелось функционировать, а порой даже думать. Но работал он до талого. Потому что домой возвращаться не хотелось. Да и домом это место назвать было сложно. Здание. Место для ночлега и нахождения вдали от суеты. Хотя той самой суеты порой жуть как не хватало.       Хайтам прекрасно понимал, кто его заразил. Кавех отравил его жизнь собой ещё во время обучения в Академии. Он словно яд, попавший в кровь и распространившийся по всему организму. Заполнивший каждую клеточку тела и впитавшийся в душу. Аль-Хайтам с трудом вспоминал то, что было до того, как Кавех стал жить с ним. Знал только то, что тогда одиночество было нормой. Сейчас — нет. Тишина была хороша только тогда, когда разбавлялась чьими-то ворчанием, восклицаниями, восторженными рассказами. Кавех был противоположностью аль-Хайтама. И в этом не было ничего плохого, скорее наоборот. После того, как Кавех разорился, для Хайтама началась новая глава жизни. Та, где он чувствовал себя целостным. Интересная, разнообразная, заставляющая желать изучать её. Верить в то, что в этом мире ещё множество неизведанных вещей. И первая из них — человеческие чувства.       Он сидел за своим привычным столом. В Академии сегодня было тихо в связи с субботой и началом праздничных каникул, приуроченных к фестивалю Сабзерус. Нет, людей в здании всё равно было много, просто они были заняты в своих кабинетах.       Аль-Хайтам перебирал бумаги и случайно наткнулся на один из документов, который привлёк его внимание. На нём красовалась аккуратная подпись Кавеха. Документ подтверждающий, что если во время экспедиции случится непредвиденная ситуация, то учёному будет оказана вся необходимая медицинская помощь.       Захотелось к чертям порвать эту бумагу. Потому что прошло два месяца, а Кавех всё в таком же плачевном состоянии. Аж зубы от злости заскрипели. — Аль-Хайтам, так сложились обстоятельства. Не вини себя, — снова в голове зазвучал уже привычный голос. — Я не виню себя. И я прекрасно знаю, что так сложились обстоятельства. О чём речь? — он цыкает и откидывается на спинку стула. Хайтам знает, что Нахида способна пробраться в самую глубь его мыслей, но он не был бы собой, если бы не попытался доказать обратное. — Мне нравится твоя упрямость, — дендро Архонт хихикает. — Но я здесь не для того, чтобы с тобой спорить. Кавех проснулся.       Секретарь Академии Сумеру, человек, которого считают обладателем каменного сердца и надменного взгляда, а также по совместительству бывший Мудрец, просто впадает в ступор. Долго смотрит в одну точку, пытаясь переварить сказанное малой властительницей. Чувствует, как сердце забилось в горле, а дыхание перехватило. А ещё отчего-то защекотало внизу живота и на кончиках пальцев.       Он неспеша убирает бумаги в ящик, с таким видом, словно делает это на автомате. Но затем его лицо озаряет осознание. Хайтам хватает меч, стоящий у входа в кабинет, и поспешно покидает Академию, а после и город.

☙❀❧

      Кавех сидит на койке, спустив ноги вниз, упираясь спиной в стену, так как прямо её держать не получалось. За панорамными окнами светит Солнце, туда-сюда пролетают разноцветные птицы, дует манящий ветерок. Очень хочется пройтись по траве, опустить ноги в фонтан. Вообще поделать что-либо. Но всё, что он мог — сидеть. И то с трудом. Сайно и Тигнари отошли, чтобы встретить Лайлу и Нилу. Без болтовни генерала махаматры и лесного дозорного стало тоскливо. Не то, чтобы Кавех с их разговорами чувствовал себя сильно лучше, но в одиночестве его стали посещать странные мысли. Он думал о том, что после комы ладони стали казаться шире. Что запах цветов в Пардис Дхяй напоминает ему о чём-то давно забытом. Что падисары здесь имеют более бледный оттенок, чем должны. А ещё, что не помнит, как потерял сознание в Саду Пайридаэза. Вообще с трудом вспоминает эту экспедицию. Сначала было что-то про документы, затем деревня Аару, а дальше всё слишком обрывочно.       Кавех с трудом поднимает руку и кладёт её на свою грудь. Закрывает глаза и прислушивается к сердцебиению. Стабильное. А тогда, кажется, было рваным. Зато откуда-то есть воспоминание о том, как аль-Хайтам несёт его на руках. В тот момент его руки казались самыми мягкими на всём белом свете. Хотя скорее всего это было частью сна.       О том, что ему всё это время снилось, Кавех рассказать не может. Потому что по ощущениям точно знает, что что-то там было, а вспомнить не получается. В голове только одно слово — Тулайтулла. Но пока он решил никому об этом не говорить. Хотелось сначала самому разобраться, что к чему. — Кавех… — знакомый низкий с хрипотцой голос, заставляет распахнуть глаза. — Аль-Хайтам? — Кавех несколько раз моргает. Уголки его губ слегка приподнимаются. — Сайно сказал, что у тебя сейчас рабочие дни… — он вдыхает воздух ртом. Много говорить ещё было тяжело. — Он сказал, что ты явно сможешь приехать только через два дня, — он снова шумно, но устало вдыхает. — Но ты здесь. — Да, здесь, — Хайтам неспеша проходит внутрь помещения. Обходит большую клумбу и оказывается прямо около Кавеха. А затем молча стоит и смотрит на него, как на пришельца из другого мира. Хотя, даже на пришельца он так не смотрел. — Спасибо, что доставил меня к Тигнари, — Кавех редко благодарит аль-Хайтама, но сейчас повод веский.       Сложилось впечатление, будто Хайтам его вообще не слышал. Смотрел, почти не моргая, будто, если он моргнёт, то Кавех растворится в воздухе. Он не мог поверить, что это не сон.       Кавеху стало неловко от его пронзительного взора, поэтому он опустил взгляд на свои руки. Тогда аль-Хайтам смог выйти из оцепенения и снять наушники, чтобы убедиться, что это не музыка, а голос Кавеха. Он раньше и подумать не мог, что может соскучиться по тому, как кто-то просто произносит слова. Шевелит губами, с трудом перебирает пальцами плед, моргает. Жаль только, что на прежнего Кавеха он был немного не похож. Хайтам не понимал, что это за странное чувство, но оно поселилось в его сердце и не хотело покидать. — Как ты себя чувствуешь? — наконец, прерывает он гнетущее молчание. — Хорошо. — А если честно? — Я… — Кавех прикусывает нижнюю губу, его взгляд вновь приковывают падисары. — Двигаться почти не получается. Словно меня кормили камнями. А ещё тело кажется большим, — он кое-как поднимает ладонь и, прищурившись, смотрит на неё. — И слово какое-то в голове… Тулайтулла. Зачем оно мне? И зачем я тебе рассказал? Хотел же сам разобраться, — рука падает на колени. Кавех устал, хочется лечь. Он вяло сползает телом на матрас и подушку, пытаясь улечься, но не может поднять ноги с пола. — Тулайтулла… — аль-Хайтам садится на стул рядом, наклоняется и поднимает на койку сначала одну, а затем другую ноги Кавеха так, словно это была привычная процедура, проделанная им множество раз. — По старым как мир легендам, Тулайтулла — древний город, являющийся самой драгоценной жемчужиной Богини Цветов. К сожалению, больше ничего об этом городе простому люду неизвестно. Книги хранят только память о том, что город померк и исчез задолго до того, как пустыня поглотила большую часть Сумеру. Возможно, ты случайно это вычитал где-то и во время комы необычное слово всплыло в твоей голове. Это нормально, не стоит твоего беспокойства. — Оно мне… Ну… — Кавех говорил настолько неуверенно, что у Хайтама руки в кулаки сжимались.       Кавех не должен быть таким. Он другой. Активный, жизнерадостный, уверенный в себе архитектор, который кого угодно может доканать своими разговорами. Аль-Хайтам мог бы провести без него скучнейшие и безрадостные столетия, но всегда помнил бы его характер, привычки. И, вроде как, Хайтам должен понимать, что Кавех только очнулся. Конечно, он будет вести себя необычно. Но аль-Хайтам ждал его два месяца, больше не хотелось. Однако, тот, кто терпелив, тот дождётся большего. Кавех собирается с мыслями и продолжает говорить: — Напоминает о чём-то родном. О семье. — Об отце? — Хайтам тут же проклял себя. Поднимать эту тему сейчас — самая большая глупость с его стороны. — Отце? — Кавех удивлённо смотрит, затем закрывает глаза, мышцы его лица напрягаются, а затем расслабляются. — Не знаю… Хайтам, мы можем прогуляться? — А ты разве сможешь? — Нет, — Кавех отрицательно качает головой. — Но Тигнари упоминал о том, что в домике дозорных есть кресло на колёсиках. Я больше не могу находиться здесь. Мне нужен свежий воздух и яркое Солнце, которое будет греть меня не через стекло. Поможешь мне? Пожалуйста.       Аль-Хайтам не был глупым, он понимал, что Кавеху сейчас лучше не вставать. Но ничего не мог противопоставить взгляду карминовых глаз. Раньше он мог ему противостоять, что же теперь изменилось? Неужели аль-Хайтам больше не может держать эмоции в узде? В его болезни начались осложнения?       Он снова вспомнил, как Кавех потерял сознание в саду Пайридаэза. Тогда казалось, что весь мир рухнул в одночасье вместе с самым чувствительным человеческим органом. Больше этого не должно произойти. Сейчас Кавеху нужен покой. Так зачем же тогда аль-Хайтам уходит за креслом-коляской, берёт Кавеха на руки, подмечая, что он стал легче, чем тогда, и усаживает его, кладя на колени архитектору плед. — Мне стоит чаще болеть, — смеётся Кавех, с восхищением наблюдая за всеми этими необычными для Хайтама действиями. — Только посмей… — аль-Хайтам хватается за ручки кресла и неспеша выкатывает Кавеха на улицу. — Ты чувствуешь? — внезапно меняет тему Кавех. — Что? — аль-Хайтам чувствует, но явно не то, о чём говорит Кавех. — Ветер сегодня приятный, — Кавех не без труда поправляет волосы, упавшие на лицо. Заметив это, аль-Хайтам берёт золотые пряди и заплетает их сзади в косу. Закрепить её было нечем, но она и без этого хорошо держала форму. — Так лучше. — Да, — Кавех понимает, что его щёки зарделись, поэтому не оборачивается, чтобы посмотреть на Хайтама. И не собирается рассказывать о том, что его прикосновения к волосам доставляют удовольствие.       В Пардис Дхяй всегда было красиво. Но сегодня, когда они с Хайтамом гуляют в полной тишине, это место кажется особенным. Хотя, наверное, любое место показалось бы особенным в такой компании. Хайтам молчалив как обычно, но сегодня от него веет чем-то иным. Приятным. Кавех даже допустил мысль, что аль-Хайтам действительно сильно испугался за него и все эти два месяца только и думал о том, чтобы поскорее встретиться. Но тут же отбросил подобные воображения подальше. Хайтам бы не допустил такой эмоциональной оплошности.       В голове Кавеха из ниоткуда всплывают воспоминания о похожей прогулке. Только тогда он ходил на своих двоих и ощущал под босыми ногами каждую частичку плодородной земли. Тогда рядом с ним тоже шёл аль-Хайтам. Молчал, иногда хмыкал. А когда Кавех начинал говорить, то поддерживал разговор. Притом разговоры могли быть о разном. Правда Кавех не смог вспомнить ни одной темы. — Мы уже так гуляли? — решает уточнить Кавех, потому что не может вспомнить, когда именно это было. — Вот так? — аль-Хайтам обращает внимание на кресло-коляску. — Нет, не совсем, — он качает головой. — Я тогда был здоров. Но гуляли точно так же. Верно? — Мы с тобой никогда раньше не гуляли в зоне Пардис Дхяй, — спокойно отрицает Хайтам. — Тогда это было не здесь. Единственное, что я помню — бесконечный сад цветов. — Кавех… — аль-Хайтам останавливается и долго молчит, привлекая тем самым внимание архитектора и заставляя его повернуть голову. — Мы никогда не гуляли по цветочным садам. — А? Тогда приснилось? — он искренне удивлён. Кавех уверен, что это было наяву. И мимо аль-Хайтама эта его мысль не проходит. — И я никогда не критиковал мелодии… Набу? Или как её? — в голове Хайтама всплыл тот самый разговор перед тем, как Кавех впал в кому. — Ты мне так и не ответил. Кто она такая? — Я не понимаю… — дыхание Кавеха стало нестабильным. Ладонью сжал, насколько это возможно, рубашку. Его глаза широко смотрели в никуда. Сердце забилось так часто, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди, разрывая кожу и дробя кости. — Кавех? — аль-Хайтам отпустил ручки кресла и быстро сел перед Кавехом на колени, приподнимая его лицо за щёки. — Что с тобой? Тебе плохо? — Я не понимаю… — вновь повторяет тот, а затем смотрит ровно в зелёные с оранжевым вкраплением глаза. От этого взгляда у аль-Хайтама внутри всё сворачивается в тугой узел. Глаза Кавеха кричат о помощи и в то же время вообще ему не принадлежат. Они принадлежат тому, кто уже умер. И это было совсем уж нелогично. Как глаза могут говорить о двух противоположных вещах одновременно? — Кавех, всё хорошо, — Хайтам не знает, что делать. Кавех точно не в порядке. Нужно было найти Тигнари, но оставлять Кавеха одного — не вариант. Тогда единственное, что остаётся, держать его ладонями за щёки, поглаживая большими пальцами и смотреть в глаза молча. Самым нежным взглядом, на который Хайтам был способен.       Постепенно дыхание Кавеха нормализовалось, сердцебиение тоже. Он перевёл взгляд на что-то стоящее за Хайтамом. Но когда секретарь обернулся, то ничего не увидел. Точно так же Кавех сделал в саду Пайридаэза. Тогда он сказал, что видел рядом с Хайтамом чей-то силуэт. Звучало так, будто у него галлюцинации. Но на самом деле Хайтаму так не казалось.       Спустя какое-то время карминовые глаза вновь стали знакомыми, полуприкрытыми, усталыми. — Я не знаю, что происходит… — почти безэмоционально произносит Кавех. — В голове мешанина… — Кавех, — голос не принадлежит аль-Хайтаму.       Они оборачиваются и видят маленькую светловолосую девочку о существовании которой знал каждый житель Сумеру. Дендро архонт стояла перед ними с лёгкой улыбкой на губах. Никто не слышал, как она подошла. Малая властительница появилась неожиданно, но вовремя. — Малая властительница Кусанали? — Кавеху становится немного легче. Словно кто-то залез в его голову и временно утихомирил бурю. — Мой милый мальчик, — Нахида подходит к ним и кладёт свои маленькие ладошки на руку Кавеха. — Отпусти все лишние мысли, я попробую объяснить вам обоим, что происходит. Но для начала давайте вернёмся в здание? Твоё тело устало. Тебе стоит прилечь.

☙❀❧

      Кавех смотрел в одну точку около получаса. Конечно, не каждый раз слышишь о себе такую информацию. Разговор с Нахидой заставил его испытать самый настоящий шок. Изначально он сглаживался её присутствием. Но когда она, вместе с Тигнари, Сайно, Фарузан и Нилу, ушли, оставив в помещении лишь его и аль-Хайтама, Кавех стал осознавать всю серьёзность ситуации.       Аль-Хайтам тоже переваривал полученную информацию. С трудом, но пытался разложить всё по полочкам, которые тут же ломались. Рука сама коснулась пальцев Кавеха, отчего тот вздрогнул и переключил внимание на аль-Хайтама, сидящего рядом с его койкой. — Знаешь... — начал Кавех, но продолжить мысль не смог. Вместо этого почти до крови закусил нижнюю губу. — Я завтра отправлюсь в сад Пайридаэза, — внезапно выдаёт аль-Хайтам, но звучит уверенно. Он уже всё решил и никакие слова Кавеха ему не помешают. Наверное… — Что ты хочешь там найти? — Кавех, — сжимает его руку крепче, приподнимает её и смотрит на тонкие пальцы. — Эта рука принадлежит тебе. Как и всё остальное. Так и должно оставаться. Каждый рождается для того, чтобы быть собой. — Малая властительница сказала, что… — Да не имеет значения, что она сказала, — аль-Хайтам повысил голос, но быстро взял себя в руки. — Ты предлагаешь мне сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как твою личность постепенно изменяется? Как твоё место занимает кто-то чужой? Слишком наивно с твоей стороны полагать, что я просто отпущу это и дам тебе исчезнуть. — Разве для тебя это не было бы любопытным наблюдением? Ты же учёный. Ты же аль-Хайтам, — архитектор приподнимает уголки губ в фальшивой улыбке. Ему больно от собственных слов, но он не может удержать их в своём теле. — Ты прав, — он кивает, а у Кавеха в этот момент словно ниточка жизни обрывается до того момента, пока Хайтам вновь не начинает говорить. — Но ради этого я не готов жертвовать своим комфортом. Ты живёшь со мной в одном доме. Это моё обдуманное решение. Принял я его не просто так. Так что просто жди, когда я со всем разберусь. Потом мы с тобой наспоримся вдоволь. Но не сейчас. Понял? — А если… Я забуду о тебе? Точнее не «если», а «когда», — он продолжает улыбаться, еле сдерживая слёзы. — Это ведь не шутки. Мечты Пайридаэзы… Воспоминания Набу Маликаты заменяют мои собственные. Я уже не помню некоторые моменты из своего детства. Вы рассказали мне об отце, но я ничего не испытываю по этому поводу, потому что в моих воспоминаниях детство я провёл в саду Айяппа, а затем поступил в Академию и дальше… Дальше ты знаешь. Пока ещё всё, что было после я помню. Если это продолжится, то и о тебе я в скором времени забуду. Воспоминания из Академии заменятся на что-то иное. Как это вообще можно остановить, я… — Кавех, — влез в его монолог Хайтам, уже почти до боли сжимая чужую руку в своей. — Завтра я отправлюсь в сад Пайридаэза и разберусь с этим. Все проблемы решаемы, стоит лишь хорошенько подумать, и я найду ответ. Даже Нахида не знает, почему твои воспоминания начали меняться, но она уверена, что дело в Оазисе Вечности, созданном Дешретом и Джиннами. Мы уже что-то да понимаем. Просто доверься мне. Разве я когда-то подводил? — Никогда, — качает головой Кавех, чувствуя, что начинает успокаиваться. — Я в тебя верю. Спасибо. — Оставь благодарности на потом. Тебе придётся повторять их каждый день. — Ты невыносим, — в этот раз его лицо украшает настоящая, неподдельная улыбка, а слёзы всё же скатываются по розовым щекам.

☙❀❧

      С высокого дерева Нахида наблюдала за зажжённым в домах жителей Сумеру светом и вспоминала о сегодняшнем разговоре. Её терзали сомнения, стоило ли рассказывать об этом людям. Когда-то давно в Сумеру было три правителя. Они сосуществовали в гармонии и были хорошими друзьями, которые частенько собирались вместе, чтобы выпить.       Это было до того, как Нахида потеряла свою память, но об этом помнит Ирминсуль. Он поведал малой властительнице и о том, что после смерти Дешрета и Набу, их частички стали появляться в каждом жителе Сумеру. В ком-то чуть больше, а в ком-то меньше. Нахида и свои черты замечала в людях. Наверное, они неосознанно решили поделиться своими мудростью, храбростью, чувством прекрасного и многим другим с жителями их региона. С их детьми.       Но в людях, которые были достойны Глаза Бога, этих черт было куда больше. Сделано это было намерено, чтобы защитить идеалы, за которые держались Дешрет, Набу и Нахида.       Малой властительнице Кусанали всегда, когда она смотрела на танцы Нилу, казалось, что именно так должна танцевать Богиня Цветов. А в Тигнари она замечала свою искреннюю любовь к лесу. Но то, что сейчас происходило с Кавехом выходило за все рамки. Владельцы Глаза Бога Сумеру являются наследниками трёх Богов. Но в пределах разумного.       Нахида понятия не имела, почему личность Кавеха начала меняться, откуда в нём эти воспоминания и как это остановить. Почему она чувствует в нём присутствие Богини Цветов? Нахида не знала. Впервые за долгое время, она действительно не могла дать ответ. Могла лишь успокоить его, прочитать некоторые мысли, но далеко не все. И самое странное, что она никак не могла вмешаться в его сны, или хотя бы подсмотреть их. Каждый раз, когда она пыталась сделать хоть что-то, то сталкивалась с непроходимой стеной, преодолеть которую даже Архонту не по силам.       Она не подозревала, что огромная любовь Алого Короля способна на невероятные вещи, которые неподвластны даже Селестии. Даже спустя сотни и тысячи лет.