Там, где свет не достигает

Чтобы прожить долгую жизнь в качестве ведьмака, нужно было в совершенстве овладеть искусством составления планов на случай непредвиденных обстоятельств. Геральту потребовалось немало болезненных уроков, чтобы научиться этому, как в Каэр Морхене, так и за его пределами, но к пятидесяти годам он начал разрабатывать запасные планы на случай непредвиденных обстоятельств и даже имел запасные варианты на случай, если оба эти плана не сработают. Редко бывала ситуация, когда у него не было зелья, масла или отвара, которые могли бы переломить ход боя в его пользу или, по крайней мере, выровнять шансы. Однако когда противники обладали подавляющей силой, он мало что мог с этим поделать. Именно с этой проблемой он только что столкнулся. С одним чертом было достаточно сложно справиться даже самому опытному ведьмаку, но с двумя? Они должны быть одиночными существами. Когда он получал контракт, ему и в голову не приходило, что у него будет больше одного противника. Никакая подготовка не могла подготовить его к встрече с двумя этими чудовищами, особенно в таком небольшом пространстве, как пещера. Ему повезет, если он останется жив. Они заметили его и напали одновременно, заставив Геральта сделать прыжок, от которого он врезался в стену. Он бросил Чертов гриб через плечо, выпрямляясь, а затем повернулся и побежал к выходу из пещеры. Бомба дала ему лишь несколько секунд передышки, прежде чем чудовища опомнились и возобновили атаку, ударив его в бок своими рогами и повалив на землю, прежде чем он смог достичь выхода. Белоголовый тяжело приземлился, удар выбил воздух из его легких. Ему едва удалось выдавить из себя стон. Один из рогов черта оставил большую рану на его боку. Он поморщился при виде этого, сильно прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровотечение, и с трудом поднялся на ноги, едва успевая уклоняться от их ударов, когда они проносились по пещере. Один врезался в стену, а другой вовремя повернулся и впечатал Геральта в землю, вызвав пронзительный крик. Он боролся под его когтями, но добился лишь того, что они еще глубже вонзились в его доспехи, а их кончики нанесли кровавые порезы на его груди. Что ж, ошеломленно подумал он, чувствуя, как горячее дыхание черта обдает его лицо. Ведьмаки никогда не умирают в своей постели. Он закрыл глаза. Он не хотел смотреть, как наносится последний удар. Он ждал. После нескольких долгих секунд молчания он осторожно открыл глаза. Черт навис над ним, совершенно неподвижно. Он не видел и не чувствовал его дыхания. Белый волк вывернулся из-под массивной лапы, чтобы взглянуть на другого черта, который оказался таким же неподвижным. Медленно поднявшись на ноги, чтобы получше рассмотреть зверей, он осторожно дотронулся до ближайшего к нему. Тонкий жесткий мех на его спине торчал вверх, куда бы он ни нажимал. Это было удивительное зрелище, которое не давало ему покоя. — Развлекаешься, Геральт? Он подпрыгнул и повернулся достаточно быстро, чтобы получить удар под дых. Несмотря на то, что этот человек только что предотвратил его мучительную смерть, он не слишком обрадовался, увидев стоящего у выхода пещеры Гюнтера о'Дима. Он был уверен, что о'Дим улыбается своей обычной улыбкой, хотя это было трудно определить из-за яркого солнечного света за его спиной. — Я думал, что изгнал тебя. — ведьмак длинными шагами пошел прочь, стремясь поскорее добраться до безопасного места. Если о'Дим решит отменить свою помощь, он не хотел оказаться рядом с чудовищами, когда это произойдет. — Временно, — сказал о'Дим, и Геральт был уже достаточно близко, чтобы видеть его улыбку и сложенные пальцы. — Ты же не думал, что это навсегда? — Скорее, надеялся, — сказал Геральт. — Как грубо, — сказал о'Дим. — Разве можно так разговаривать с человеком, который только что спас тебе жизнь? Да еще и от особенно мучительной смерти. Геральт заглянул через плечо о'Дима. Деревья стояли совершенно неподвижно. Птицы остановились в полете. Это было странное зрелище. — Это меньшее, что ты мог сделать после того дерьма, которое ты устроил при нашей последней встрече. — Он поднялся на каменистый склон, по которому можно было выйти из пещеры, держась на большом расстоянии от о'Дима. — Что ты имеешь в виду? — спросил о'Дим, притворяясь невинным тоном. — Я помог тебе, ты помог мне. Если кто и должен злиться, так это я, потому что меня считают врагом после того, как я проявил к тебе лишь милосердие. Геральт фыркнул. — Для твоей же пользы. То, что я что-то извлек из этого, было необходимостью, чтобы получить то, что ты хотел. — Обычно обмен происходит именно так, — сказал о'Дим. — И мне не нужно было спасать или помогать тебе, чтобы заставить тебя сделать то, что я хотел, но я сделал это. Если только определение благотворительности не изменилось в последнее время, я считаю, что это применимо. — Значит, ты сделал самый минимум, чтобы все было честно, — сказал Геральт, проходя мимо о'Дима и ступая в жутко тихий лес. Вдалеке не было ни малейшего намека на движение. — Это не отменяет того факта, что ты лгал мне. Манипулировал мной, — закончил он, снова повернувшись к о'Диму, находя вид неподвижного леса тревожным. Он не знал, как работает эта хрень с манипуляцией времени, но он был не в восторге Гюнтер снисходительно вздохнул. — Если ты хочешь видеть это таким образом, то хорошо, но я считаю, что был достаточно откровенен. — Отлично. Мне все равно, — сказал Геральт. — Если ты не собираешься быть "откровенным" в том, чего ты хочешь и на этот раз, тогда прекрати эту манипуляцию со временем и оставь меня в покое. — Дело не в том, что я чего-то хочу, Геральт, — сказал о'Дим, следуя за ведьмаком в лес и ступая рядом. — Дело в том, что я кое-что заслужил. Ведь я, в конце концов, только что спас тебе жизнь. — Я догадываюсь, что это ты посадил туда второго черта, — сказал Геральт. — Ты ранишь меня такими обвинениями, — сказал о'Дим с притворным ужасом. — Я просто увидел, что ты нуждаешься в помощи, и протянул руку. — И ты случайно оказался поблизости? — Конечно, нет — Губы о'Дима приоткрылись, обнажив ряд зубов. Этого было достаточно, чтобы по предплечьям Геральта побежали мурашки. Ему не нравилась эта улыбка. — С момента нашей встречи я следил за тобой. — Ты хочешь сказать, что преследуешь меня. — Называй это как хочешь. — о'Дим махнул рукой, не обращая внимания на его неодобрение. — Я знаю, что не смогу убедить тебя думать иначе, но все же, ты жив сейчас только благодаря моему вмешательству, а люди, как мы уже говорили, благородны в этом отношении. Я уверен, что ты захочешь отплатить мне за мою помощь. Геральт сложил руки на груди, приняв как можно более неприступный вид. — Не особенно. Я бы предпочел оставить свою душу там, где она есть. — Я и не собирался просить об этом, — сказал о'Дим с оттенком возмущения. — Ты думаешь, души - это единственное, что мне нужно? Не будь глупцом, Геральт. У людей - в частности, у тебя - есть много вещей, которые мне нужны. — Его взгляд переместился с лица Геральта на его ноги, и Геральт посмотрел на него с явным упреком, не зная, что ответить на этот пристальный взгляд. — Например? Гюнтер одним шагом покрыл то небольшое пространство, что разделяло их, и обхватил рукой медальон, поглаживая большим пальцем прохладный металл. Геральт не мог отпрянуть, как бы ему этого ни хотелось: его бы просто остановила цепь, к тому же, он хотел сделать вид, что ему все равно. — Всему свое время, — мягко сказал о'Дим, и механическая улыбка, которую он всегда носил, наконец-то сошла с его губ. Ведьмак пропустил момент, когда она исчезла. Спокойный взгляд, которым он смотрел на белоголового, стал намного хуже, намного напряженнее. Что-то неземное шевельнулось за его темными радужками, и Геральту захотелось отвести взгляд, его пугала мысль о том, что он увидит, если будет смотреть слишком долго. У него возникло отчетливое ощущение, что имя о'Дима было не единственным, что может привести людей к неприятным последствиям. Рука о'Дима поднялась выше, коснулась грудины, затем шеи. Геральт переместился, чтобы избежать дальнейшего контакта, и тут же понял, что у него ничего не болит. Острая пульсация рваной раны в боку стихла. Он осторожно пощупал ее пальцами, не имея возможности хорошо рассмотреть ее сквозь доспехи, обнаружил, что кожа гладкая и не поврежденная. — Последний прощальный подарок перед игрой, — сказал о'Дим, и когда Геральт поднял голову, чтобы ответить, мужчина уже исчез. Защебетали птицы, зашуршали листья, и черты с растерянным хрипом начали понимать, что их незваный гость исчез. Геральт покинул это место прежде, чем они решили продолжить поиски за пределами пещеры. Он шел не останавливаясь, пока не достиг опушки леса, где тяжело опустился на поваленное дерево. «Игра» сказал о'Дим. Значит, это была игра. о'Дим хотел поиграть в игру. У Белого волка не было ни малейшего желания подчиняться, но он подозревал, что выбора у него не будет. Начало игры о'Дима было положено письмом. Геральт поначалу не придал этому значения: он регулярно получал почту, когда у него появилось постоянное жилье, поэтому просто бросил письмо на прикроватную тумбочку, чтобы прочитать позже, подозревая по простому конверту, что оно либо от Золтана, либо от Цири. Когда в тот же день он наконец вскрыл его, то сразу понял, что его предположения ошибочны. Само письмо, несомненно, было делом рук о'Дима. Не то чтобы о'Дим подписал его, но пергамент, который он использовал, был грязным, а письмо написано строгим печатным шрифтом, и Геральт узнал обе детали из того контракта Ольгерда. Геральт несколько раз перечитал содержимое, но так и не смог понять, что пытался донести о'Дим. Это была загадка.

«Он смотрит, неподвижно и молчаливо, за самыми верными;

он не потворствует одному лишь почитанию».

Ему не понравилась последняя загадка о'Дима, и эта ему тоже не понравилась. Разумнее всего было бы выбросить пергамент и забыть о нем, пусть о'Дим придет и заберет его, но после часа размышлений над загадкой в ванне с горячей водой Геральту пришло в голову, что о'Дим, должно быть, имел в виду статую Лебеды. Если это так, то вторая строка должна была относиться к мосту, названному в честь последователя Лебеды, но третья... он не знал других памятников в этих краях. Любопытство - вот что в конечном итоге побудило его к поиску последней части загадки, хотя он пытался убедить себя, что это было просто для того, чтобы встретить неизбежное (и, надеясь, при лучших обстоятельствах, поскольку он делал это добровольно). Он высушился, оделся и отправился на Плотве с лучшими мечами за спиной и всеми мыслимыми микстурами на поясе для зелий. Он хотел быть готовым ко всему, что его ожидает. Путешествие было недолгим, всего несколько часов верхом, и солнце только начало клониться к горам, когда он спрыгнул из седла с Плотвы. Он погладил кобылу по холке, а затем оставил ее пить и пастись у реки. Геральт миновал мост Плегмунда и вышел в поле зрения Лебеды, окидывая внимательным взглядом раскинувшиеся перед ним холмы. Он медленно пошел прочь от памятника, время от времени оглядываясь назад, чтобы убедиться, что статуя все еще в поле зрения, поскольку загадка указала на ее взгляд. Удивительно, но ответ на загадку о'Дима он нашел не сразу. Между деревьями и кустарником он обнаружил небольшое святилище, сложенное из толстых каменных плит. На одной из них было высечено одно из прозвищ о'Дима - «Господин Зеркало» - и выкрашено в черный цвет. Это было очень простое святилище, ничего вычурного, но визуально оно не было непривлекательным. А вот обожженные вороны, сидевшие на постаменте, определенно были таковыми, и хотя со временем они превратились в кости, это не делало их более приятными ни на вид, ни на запах. Геральт сморщил нос. В загадке не было сказано, что он должен делать в святилище, но раз это было святилище, то подношение было обычным делом. Если это избавит о'Дима от его волос, он с радостью бросит в его сторону несколько мертвых воронов. — Да кто тебе вообще поклоняется, — пробормотал Геральт, обнажив свой стальной меч, чтобы столкнуть останки ворона в грязь. Он не в первый раз видел, как люди поклоняются нерелигиозным существам; люди цеплялись за все, что, по их мнению, могло им помочь, но в случае с о'Димом это не имело особого смысла: он не обеспечивал людей так, как это делали такие существа, как Ведьмы с болот или Всебог. Не было никакой пользы в том, чтобы жертвовать чем-то во имя о'Дима. Да и о'Диму это, скорее всего, ничего не давало, кроме раздувания эго. По крайней мере, казалось, что тот, кто приносил жертвы, в конце концов образумился. Похоже, святилище давно не использовалось. Геральт убрал меч в ножны и потянулся за арбалетом. Нет смысла зацикливаться на этом. Чем скорее он покончит с этим, тем скорее сможет вернуться в Корво Бьянко и насладиться тем, что Марлен приготовила на ужин. — Очень многие люди любят поклоняться мне, на самом деле. Геральт вздрогнул от голоса о'Дима. Он повернулся, чтобы увидеть о'Дима, но обнаружил, что вокруг пусто. Ни в одном направлении не было ни души. — Ты удивишься, узнав, как много людей добровольно отдают свои души, — продолжал о'Дим, его голос скорее перемещался вокруг Геральта, чем исходил из какого-то одного места. Эффект был дезориентирующим. — Люди могут быть очень любопытны в этом смысле. — Глупыми, ты хочешь сказать, — сказал Геральт. — Возможно, — сказал о'Дим, пожав плечами. — Но я предпочитаю зарабатывать свои души. Так они приносят больше пользы, особенно если их владелец - упрямый человек. — Что, никаких эльфов? Гномов? — спросил Геральт, обернувшись к святилищу. Не похоже было, чтобы о'Дим удостоил его сегодня своим физическим присутствием. — Конечно, нет. У них есть свои боги. — Ты не Бог. — Откуда тебе знать, Геральт? Геральт не ответил. Он был уверен, что о'Дим, как обычно, играет с ним в игры разума. — Зачем ты привел меня сюда? — спросил он вместо ответа. — Нужны свежие вороны для твоего святилища? Может быть, цветы? Здесь всегда сезон подсолнухов. — Как бы ни были они очаровательны, у меня была более приятная причина привести тебя сюда. — Приятная для кого? — Для нас обоих. Геральт бросил язвительное выражение в небо, так как не было лица, на которое он мог бы его обратить. — Сомневаюсь. — Не сомневайся, уже скоро, - сказал о'Дим, его голос был мягким, почти сиплым. — Встань на колени, Геральт. Геральт вздрогнул. — Что? Я не собираюсь молиться тебе. — Молиться - это не то, что ты будешь делать. — И никаких ритуалов тоже. — На колени, Геральт, - снова сказал о'Дим, его голос был мягким и приятным. — Я больше не буду просить. И тут Геральту пришло в голову, почему о'Дим хочет, чтобы он стоял на коленях. Он сглотнул. Переминаясь с ноги на ногу, Геральт боролся с желанием уйти с возмущенным видом, прекрасно понимая, что если он это сделает, о'Дим найдет какой-нибудь другой способ заставить его выполнить просьбу. Он и сам был не против этого, ведь ему часто нравилось получать сексуальные команды. Как правило, из уст прекрасных черноволосых колдуний, но он быстро обнаружил, что мужчины тоже оказывают на него воздействие. Белоголовый почесал шею, которая вдруг стала очень горячей. — Хорошо, — прохрипел он, опустился на землю перед святилищем и инстинктивно принимая позу для медитации. — Хорошо, Геральт, — практически проурчал о'Дим. — Очень хорошо. Похвала была приятнее, чем она имела право быть. Геральт сгорбил плечи, словно пытаясь спрятаться за них. — Снимите оружие. Тебе будет удобно. После минутной внутренней борьбы Геральт подчинился, расстегнул пряжки на ремнях и позволил оружию упасть на траву. — Прикоснись к себе, — прошептал о'Дим. — Где? — спросил Геральт, не подумав. Он стиснул зубы от смущения. Он был так нетерпелив. Слишком. Его проклятое либидо быстро пересиливало гордость. — Вот уж не ожидал. — о'Дим усмехнулся, его дыхание, несмотря на отсутствие физического присутствия, обжигало шею Геральта. Геральт вздрогнул и опустил голову. — Если бы я знал, что это будет так просто, я бы уже давно попробовал. — Давным-давно, у меня была возлюбленная. — Небольшое препятствие, — пробормотал о'Дим. — А теперь прикоснись к себе, Геральт, — сказал он, и на раковине его уха появилось щекочущее ощущение, как будто о'Дим улыбался ему. — Ты знаешь, где. Геральт не видел причин отказываться, да и не хотел отказываться, поскольку уже унизился, встав на колени по команде. Он уже был тверд в штанах и не собирался добираться до дома с эрекцией. Облизнув губы, он расстегнул ремень, просунул руку под пояс и с тихим стоном обхватил член. Потребовалось лишь мгновение ласк, чтобы он стал достаточно твердым. — Прекрасно, — подбодрил о'Дим, и хриплый звук его голоса был непристойным. Это вызвало всплеск возбуждения, головокружительный по своей интенсивности. Он мог бы заподозрить о'Дима в каких-то ментальных манипуляциях, если бы не был так озабочен тем, как выполнить приказ о'Дима. Он гладил себя быстро и сильно, стремясь достичь кульминации, и старался не думать об о'Диме. Он старался не думать о его темных, опасных глазах и неземном свете, который в них мерцал, о его заросшей тонкой щетиной челюсти и его губах. Он пытался не думать, но в его сознании возник образ о'Дима, улыбающегося ему сверху вниз, лезущего в собственные брюки, и Геральт со стоном признал свой позор. Он заерзал на земле, раздвинул бедра пошире, облегчая себе задачу: расстегнул пуговицы брюк и погладил до основания члена. Его рот открылся, а глаза закрылись. Под лучами солнца пот быстро выступил на его лбу, шее и спине, сделав кожу блестящей и скользкой. Ему пришло в голову, что он, должно быть, представляет собой весьма привлекательное зрелище, растянувшись и мастурбируя перед публичным святилищем, но он был слишком близок к завершению, чтобы беспокоиться об этом. Кто-то мог пройти мимо него, и белоголовый не заметил бы его присутствия. Это был не первый раз, когда он принимал участие в публичных непристойностях (хотя и не такого рода). Гюнтер, как он заметил, дышал неглубоко. — Ох, — его голос был хриплым. — Как потрясающе ты выглядишь. Прекрасное подношение. Геральт тяжело сглотнул от комплимента, странно довольный собой. Его предыдущие партнеры никогда не хвалили его во время секса, и он обнаружил, что ему очень нравится этот опыт. Он сомкнул зубы над нижней губой, настолько близкий к завершению, что в горле у него собирались негромкие звуки. Его попытки заглушить их привели лишь к тому, что они стали придушенными, мягкими, в чем-то более эротичными, чем если бы он стонал вслух, и это, похоже, понравилось о'Диму, который издал резкий вздох, заставивший его подумать, что не только Геральт в данный момент унижает себя. — Кончай, Геральт, — приказал о'Дим, и Геральт повиновался, выплеснувшись в руку вскоре после команды. Он сгорбился, дрожа и задыхаясь, пережидая оргазм. Его бедра сжались, а плечи задрожали. Каждое маленькое ощущение вдруг стало острым и изысканным; он почувствовал, как пот стекает со лба и капает на нос, ощутил соль в глазах и боль в коленях, почувствовал, как его член извергает последние капли спермы. Когда ведьмак восстановил достаточный контроль над своим телом, чтобы открыть глаза, он увидел, что отправил значительное количество эякуляции на постамент святилища. Это казалось уместным. Он откинулся на бедро, его член уперся в живот. Он никогда раньше не чувствовал себя таким грязным, таким использованным, и ему хотелось, чтобы это продолжалось. Было что-то непреодолимо волнующее в отказе от контроля, когда этот акт так противоречил его обучению в Каэр Морхене. — Ты хорошо справился, — пробормотал о'Дим. — Надеюсь, наша следующая встреча будет такой же приятной. — Следующая встреча? — спросил Геральт. Он не мог отрицать своего возбуждения от обещания новой встречи. Гюнтер ничего не ответил. Он исчез так же быстро, как и появился.

☽◯☾

Спустя несколько месяцев после инцидента с Бестией жители Боклера продолжали выступать против возвращения Сианны в княжество. Они считали ее катализатором нападений вампиров и такой же виновной, как и сами вампиры, и хотя они не были неправы в этом отношении, это не мешало Генриетте пытаться изменить их мнение о Сианне с помощью экстравагантных проявлений любви и примирения. Когда ей стало ясно, что ее нынешний метод манипуляции не работает, она попыталась переключить их внимание на удобного козла отпущения: Детлаффа. Во время каждой речи и каждого праздника она напоминала людям о том, кто был истинным злодеем в Долгую Ночь, и пыталась представить свою сестру в качестве жертвы. Ее успех был незначительным. Ее подданные были готовы принять Детлаффа как злодея, но многие знали и уважали рыцарей, которых Сианна приказала убить, и их смерть была слишком недавней, чтобы большинство могло простить Сианне ее действия. Конечно, не помогло и то, что никто из них не знал мотивов, по которым она приказала их убить. Возможно, они отнеслись бы к ней с большим сочувствием, если бы она рассказала подробности, но Сианна, похоже, решила оставить все как есть. Возможно, ее речи возымели бы больший эффект, если бы Детлафф был угрозой до сих пор, но, насколько знал Боклер, Детлафф был мертв. На самом деле он был жив и жил с Регисом, но Геральт не собирался отказываться от этой лжи в ближайшее время. После всего, что Регис сделал для него в прошлом, позволить другу, сохранить своего друга, было меньшим, что Геральт считал возможным сделать. В своем нынешнем состоянии Детлафф все равно не мог представлять угрозу. Он не сможет причинить вред другому, пока регенерирует, а к тому времени, как ожидал Геральт, он достаточно остынет, чтобы отказаться от желания отомстить Боклеру или Сианне. Если Регис смог исправиться после столетий жестокости, то не было причин, по которым Детлафф не мог бы сделать то же самое. Тем более что Детлафф лучше подходил для исправления, будучи тем, кто когда-то признал ценность человеческой жизни и сострадания. Развлечения Генриетты никогда не доставляли Регису проблем. Геральту, с другой стороны, повезло меньше. Будучи считавшимся убийцей Детлаффа, Генриетта часто призывала его подтвердить свои слова, и по прихоти Генриетты его заставляли присутствовать почти на всех мероприятиях, которые она устраивала за последние несколько месяцев, от частных ужинов до длинных речей. Он столько раз пересказывал ей свой бой с Деттлаффом, что начал добавлять небольшие приукрашивания, просто чтобы было интереснее. Самым последним, и, возможно, самым любимым, было предположение, что у чудовищной формы Детлаффа был огромный член, раскачивающийся во время их боя, что вызывало недоуменное сочувствие у всех, кому он об этом говорил. Особенно ему нравилось, как краснело лицо Генриетты, если он описывал это при ней. Следующим мероприятием на повестке дня княжны был бал в честь победы Боклера над чудовищем, и, естественно, Геральт был почетным гостем. Он бы уклонился от участия, если бы у него была такая возможность. Но ведьмак уже привык к Туссенту, и он не хотел заслужить гнев княжны своим отсутствием, поэтому не мог не пойти. Небольшим утешением стало то, что Регис согласился быть его сопровождающим. — Они практически сшили его на мне, а он все равно жмет, — пробормотал Геральт, поправляя дублет и пытаясь ослабить давление на подмышки. Регис, надев свой собственный дублет, который был гораздо менее вычурным, чем у Геральта, улыбнулся ему. — Уверен, Геральт, ты сможешь потерпеть один вечер. Нам нужно будет общаться всего мм... может быть, час, а потом, я уверен, ты сможешь найти предлог, чтобы уйти. — А ты? — спросил Геральт, выгнув бровь. — Я простой старик. Никто не заметит моего ухода. Геральт фыркнул. — Заметят. Ты способен увлечь целую комнату, Регис. — Как бы это ни было лестно, я постараюсь, чтобы мое присутствие сегодня было незаметным. Я не хочу оставаться здесь дольше, чем это необходимо. — Приятно знать, что я не один такой, — сказал Геральт, безрезультатно дергая за рукава своего костюма. Жаль, что он не сохранил кунтуш, украденный Витольдом. Тот был удобен и достаточно моден, но он вернул его вскоре после свадьбы. Он не был вором. Они оба надели обычные маски, прежде чем войти во дворец Боклера. Торжество проходило в роскошном бальном зале, который был почти размером с Корво Бьянко. Мраморный пол и стены, покрытые замысловатыми золотыми узорами, - зрелище, достойное внимания, и Геральту, признаться, оно очень понравилось. Это было одно из самых красивых мест, где он когда-либо бывал. Белый волк направился к еде и расположился перед тарелкой с креветками, намереваясь провести там большую часть бала. Вряд ли у него закончатся морепродукты, чтобы перекусить, как это было в Танедде. Официанты практически спотыкались с тарелками, чтобы всего хватало. Он взял тарелку и наполнил ее креветками, затем оперся задницей на стол и стал наблюдать за происходящим. Празднование началось за несколько часов до этого. Они с Регисом модно опоздали - то есть ни один из них не хотел идти, поэтому они откладывали отъезд как можно дольше. Это означало, что они легко проскользнули в толпу людей, хотя Геральт ожидал, что Генриетта в конце концов заметит его и заставит произнести речь или что-нибудь столь же неприятное. Пока была возможность, он наслаждался тарелками с едой. К сожалению, поесть ему удалось недолго, прежде чем Генриетта подхватила его и подвела к кругу аристократов. Геральт с тоской посмотрел на Региса, пока спутники Генриетты спешили представиться. Регис прервал свою речь, чтобы бросить на Геральта сочувственный взгляд, а затем возобновил разговор с хихикающей компанией женщин. Везучий ублюдок. — Это, Геральт из Ривии, граф Эрис, — сказала Генриетта, подведя его к лысому мужчине. Тот поприветствовал Геральта поклоном головы. — Он известный архитектор, некоторые говорят, что лучший в Туссенте. — Я говорил, — сказал мужчина, широко улыбаясь. Геральт воздержался от вопроса о необходимости архитектора, когда Боклер был построен эльфами и украден у них. Вежливо кивнув в ответ, он обратился к следующему человеку из толпы, собравшейся поприветствовать его. — Вы, конечно, уже знакомы с Палмерином де Лонфалем. Палмерин дружески похлопал его по плечу и поздравил, уже не в первый раз, с победой над чудовищем. — А я Жером де Табрис, — подбодрил его светловолосый мужчина, втискиваясь в личное пространство Геральта и сердечно пожимая ему руку. — Полагаю, вы знакомы с моей дочерью. — Да, — ответил Геральт, оглядывая толпу в поисках Вивиенны и ее суженого. — Как она поживает? — Намного лучше, благодаря вам, — сказал Жером, подмигнув, который, вероятно, считал незаметно, но привлек внимание по меньшей мере трех других гостей. — Пожалуйста, передайте ей привет до конца вечера. Они с Гильомом всегда рады вас видеть, и я думаю, что у них есть друзья, с которыми они хотели бы вас познакомить. Так много желающих познакомиться с великим белым волком. — Я... я так и сделаю, — сказал Геральт, запинаясь на полуслове. Такое количество позитивного внимания было для него редкостью, и он был уже далеко не в том возрасте, когда мог бы использовать это как возможность покрасоваться. Чтобы скрыться от нетерпеливого взгляда Жерома, он обратился к следующему человеку в толпе. — Это, — начала Генриетта, но затем сделала паузу и нахмурилась. — Ваша маска прекрасно скрывает вашу личность, господин. Боюсь, я не смогу представить вас, пока вы не снимете ее. — В этом нет необходимости, — сказал мужчина, и Геральт сразу понял, что говорит с Гюнтером о'Димом. В черном дублете, в золотисто-черной маске, Геральт не узнал его. Он выглядел на редкость хорошо, уже не был простым торговцем зеркалами, за которого любил себя выдавать. — Мы с Геральтом уже знакомы, не так ли, Геральт, — продолжал Гюнтер, а затем обратил свой взор на Генриетту и отвесил ей поклон. — На самом деле, это я должен представиться вам, герцогиня. Мне очень приятно находиться здесь, а еще больше - видеть вас. Я благодарю вас за приглашение. — Не за что, — сказала Генриетта, глядя на Гюнтера с напряженными бровями за маской. — Как вас зовут, сэр? — Гюнтер о'Дим, - сказал Геральт, скрещивая руки на груди. — Торговец зеркал. — Зеркал? — озадаченно спросила Генриетта. — Лучших из всех, что когда-либо видели, — ответил о'Дим, выпрямляясь и сжимая пальцы. — И моего собственного дизайна. Они очень популярны. — Понятно, — сказала Генриетта. — Зеркала - это предмет домашнего обихода. — Это точно, — согласился о'Дим. Он обратил свое внимание на Геральта. — Простите меня, но можно я украду у вас Геральта на минутку? Он задолжал мне танец. — Правда? — Генриетта звучала озадаченно. — Если вы не возражаете, конечно, — сказал о'Дим, прежде чем Геральт успел возразить. — Нисколько.— Генриетта натянуто улыбнулась. Она явно не хотела отпускать Геральта, но и не хотела показаться грубой. — Наслаждайтесь. В конце концов, для этого и существует этот бал. Поняв, что это возможность избежать дальнейшей пустой болтовни, Геральт сдержал свой протест. Он не ожидал, что они действительно будут танцевать. Скорее всего, о'Дим хотел поговорить с ним где-нибудь наедине, подальше от посторонних ушей. Оказалось, что он ошибался. Как только Генриетта согласилась на просьбу о'Дима, он увлек ведьмака в отведенную для танцев зону и плавно перевел их на четырехшаговое покачивание. Его рука и талия Геральта были крепко схвачены, не позволяя вырваться. Геральт продемонстрировал свое недовольство в виде обнаженных зубов, что только заставило о'Дима ухмыльнуться. — Ну-ну, не дуйся, — сказал о'Дим, сближая бедра и прислоняясь лицом к щеке Геральта. Его дыхание согревало кожу Геральта. — Это бал. Нужно танцевать. Геральт нахмурился. — До сих пор мне удавалось избегать этой обязанности. — До сих пор ты не был владельцем виноградника. Теперь ты - человек класса, нравится тебе это или нет. Геральт закатил глаза. "Люди класса" не гадили в лесу и не мочились в кусты, и они не возвращались домой мокрыми и в грязи после того, как герцог Камерленго вызывал их в канализацию. Возможно, ему было лучше сейчас, но его роль в иерархии не изменилась. Пока они танцевали, о'Дим вел их к задней части зала. Шаги были простыми, легкими, и это позволило Геральту не раздавить пальцы ног о'Дима, хотя он подумывал наступить, чтобы отомстить о'Диму за то, что тот заставил его танцевать. — Полагаю, ты пришел сюда не только для того, чтобы танцевать, — сказал Геральт, все еще не слишком довольный. — Не терпится перейти к чему-то другому, да? — игриво спросил о'Дим. — Не терпится узнать, чего ты хочешь. — Я думал, это должно быть очевидно после нашей последней встречи. — о'Дим бросил на него лукавый взгляд, сжимая пальцами его талию сильнее. — Нашей очень приятной последней встречи. Лицо Геральта потеплело при этом напоминании. Стоя на коленях, мастурбируя на радость о'Диму... ему пришлось сосредоточиться на их танце, чтобы не возбудиться от воспоминаний. — На этот раз никаких загадок? Никаких игр? — Конечно будет игра, Геральт; это то, чем я занимаюсь. — Взгляд о'Дима метнулся к ближайшему выходу. — Просто на этот раз все будет не так просто. — Отлично, — сказал Геральт с явным неудовольствием. — Тебе понравится, — сказал о'Дим, плавно уводя их за толпу раскачивающихся пар. — Даже больше, чем в прошлую игру, — добавил он, одарив Геральта широкой улыбкой, вызвавшей дрожь предвкушения. В этой улыбке было обещание. — Сомневаюсь, — сказал белоголовый, пытаясь изобразить раздражение, но у него получилось только напряжение. Он был разочарован в себе за то, что так легко сдался. Их последняя встреча не была настолько приятной, что он не смог бы проявить самоконтроль, если бы захотел, но это было не так; он хотел узнать, что о'Дим приготовил для него, особенно если на этот раз это будет связано с руками о'Дима. Никто, казалось, не заметил, как они проскользнули через дверь в пустой коридор, а если и заметил, то никому не было до этого дела. Дверь за ними закрылась, и зрачки Геральта расширились, чтобы приспособиться к темноте, и он смог разглядеть ухмыляющееся лицо о'Дима. — Здесь нас никто не потревожит, если ты будешь вести себя тихо, — пробормотал о'Дим, направляя Геральта назад, пока тот не уперся в стену. Гюнтер поставил свое бедро между ног, а рукой обхватил ключицу. Он надавил бедром сильнее, сделав это медленно, непринужденно, глаза его сверкали в темноте белым светом, как у кошки. Геральт выпустил один длинный прерывистый вздох. — Ты собираешься дать мне повод не молчать? — пробормотал он. Гюнтер усмехнулся и свободной рукой сдвинул маску с лица Геральта и запустил пальцы в волосы. Геральт сделал мысленную пометку забрать ее позже. Пока о'Дим проводил рукой по коже головы Геральта, ведьмак попытался снять маску с о'Дима, чтобы ответить ему взаимностью, но его остановили. — Руки по бокам, — приказал о'Дим, и Геральт повиновался, отбросив руки от его лица. Он положил их плашмя на кирпич, а о'Дим проворно расстегнул его штаны одной рукой, освобождая член. Он уже был твердым. Это не заняло много времени, и по лицу о'Дима было видно, что он забавляется. Гюнтер нежно провел пальцами по бархатистой головке, а затем прижал те же пальцы ко рту белоголового, побуждая его раздвинуть губы. Геральт не стал сопротивляться, когда эти пальцы проникли внутрь, и медленно прошли по языку. Кожа о'Дима была восхитительно теплой. Не сводя взгляда с о'Дима, он разжал челюсти, давая возможность протянуть пальцы дальше, чтобы смочить их. По краю его рта потянулась полоска слюны. Он слегка сомкнул зубы на указательном пальце и провел по нему языком, ощущая соль и сахар того кондитерского изделия, которым о'Дим недавно лакомился. Дерзкий, как всегда, он не отводил взгляда, словно делая вызов. Гюнтер не моргнул. Он восторженно наблюдал за Геральтом, пока его пальцы не стали достаточно влажными, а дыхание не стало учащенным, затем опустил руку к члену Геральта и начал поглаживать. Геральт не смог подавить стон. — Тише, — пробормотал о'Дим, прикрывая рот другой рукой, теплая ладонь которой легла на кожу Геральта. — Ты же не хочешь, чтобы подданные герцогини узнали о нашей деятельности? Это было бы весьма неловко, я полагаю. Геральт приподнял задницу от стены, чтобы лучше чувствовать каждое поглаживание своего члена. Ему было все равно, насколько непристойно он выглядел. — Ты выглядишь чувствительным, — заметил о'Дим, и когда он провел большим пальцем по уздечке Геральта, у него чуть не подкосились колени. — Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз спал с женщиной? Месяцы? Годы? Последней была Йеннифер, перед тем как они расстались навсегда, и... черт, это действительно было очень давно. Ведьмак был очень темпераментным в этом плане, но с тех пор так и не нашел никого, кто бы его захотел. Какими бы открытыми ни были жители Туссента, ведьмак все равно не был самым привлекательным партнером в постели. — Как я понимаю, прошло немало времени, — сказал о'Дим, тихо посмеиваясь. — Неудивительно, что ты так охотно раздвигаешь передо мной ноги. Ты всегда казался мне человеком, который берет все, что может получить, от кого может. Это была правда, и Геральту не хотелось спорить, особенно пока о'Дим доставлял ему удовольствие. Он вздохнул и обнажил шею, когда о'Дим наклонился вперед. Нос о'Дима коснулся нижней части его челюсти, оставив влагу на горле Геральта. — Ты очень боишься, что никто и никогда не захочет тебя снова, если ты откажешься, не так ли. — Это было замечание, а не вопрос. Он говорил в шею Геральта, а зубы скользили по кадыку. — Интересно, как низко я могу заставить тебя опуститься, как сильно я могу заставить тебя хотеть этого. — Он сильно сжал головку члена, и ведьмак заскрипел зубами, содрогаясь. — Могу я попросить тебя отсосать мне на алтаре? Взять тебя перед толпой? На эти предложения дыхание Геральта участилось. Они были более привлекательными, чем следовало. — О, Геральт, ты извращенец. — Он рассмеялся, на этот раз громче, и Геральт был склонен согласиться, учитывая, что он бесстыдно выгибался в руке о'Дима, добиваясь большего трения. Гюнтер возобновил поглаживание, уделяя особое внимание самым чувствительным местам Геральта, сильно потирая их большим пальцем. Может, он и не был всеведущ, но уж точно знал, к чему прикоснуться, чтобы заставить белоголового дрожать и хныкать. Если бы не о'Дим, периодически останавливающийся, чтобы схватить его за основание члена, он бы кончил - к своему стыду - через несколько минут. Как бы то ни было, ему удалось продержаться еще немного, прежде чем он кончил, задыхаясь от твердого тепла ладони о'Дима. Большая часть спермы попала на пальцы, но часть испачкала его тонкий дублет, а часть упала на сапоги. Голова Геральта поплыла. Гюнтер по-прежнему прижимался к его шее, вдыхая возбужденный запах, рука все еще обхватывала член Геральта, поглаживая его в последних судорогах. Он прижимался к ведьмаку, похотливый и собственнический, не отпускал его и не отстранялся, пока дыхание Геральта не выровнялось. Именно о'Дим заправил член Геральта обратно в брюки, застегнул их и вытер свидетельства их плотских утех с дублета Геральта. У Геральта не было сил сделать все это самому. Он все еще восстанавливался. — Вот тебе и ведьмачья выносливость, а? — сказал о'Дим, потянувшись вниз, чтобы расстегнуть штаны. Геральт ошеломленно наблюдал за ним. — Да пошел ты, — мягко сказал он и медленно опустился на колени, потому что знал, чего от него ждут, и хотел это сделать. Было приятно встать на колени после столь долгого напряжения. Его ноги болели. Гюнтер освободил свой член, и он оказался таким же тяжелым и толстым, как и надеялся Геральт, а когда взял его в руки, он был восхитительно горячим, с венами и запахом соли. Однако, его остановили прежде, чем он успел поднести его ко рту. — Я не могу вернуться на праздник в таком виде, — сказал он, наклоняя голову Геральта, чтобы он мог рассмотреть жемчужину спермы на его сапоге, блестевшую под скудным светом, проникавшим из-под двери. — Почисти его. Ведьмак низко наклонился. Он точно знал, чего от него хочет о'Дим, и был достаточно раскован оргазмом, чтобы сделать это безропотно. В тот момент Геральт был готов на все. Положив руки на прохладный камень, он открыл рот и лизнул длинную линию по сапогу о'Дима, поймав соленую жемчужину на язык и проглотив ее. У Гюнтера перехватило дыхание. Когда белоголовый поднял голову, то увидел, что член мужчины подергивается и утолщается. Терпение о'Дима, казалось, иссякло. Он вцепился пальцами в волосы Геральта и подался вперед, упираясь членом в подбородок и губы Геральта, ища тепла его рта. Гюнтер выглядел, чувствовал и вел себя возбужденным и нуждающимся, и Геральт наслаждался этой переменой. Он явно был не единственным, кто получал удовольствие от чего-то необычного. Ему повезло, что у него не было рвотного рефлекса, который он поборол в юности, чтобы легче было принимать ведьмачьи зелья, так как в тот момент, когда он раздвинул губы, о'Дим протиснулся мимо них, прижав лицо Геральта вплотную. Руки белоголового рефлекторно переместились на бедра Гюнтера, чтобы удержать их обоих, пальцы впились в тонкую ткань. Потребовалась пара глотков, прежде чем Геральт привык к вторжению. Он ровно дышал носом, запах о'Дима густо и неотступно витал в его ноздрях, и он начал двигаться, скользя взад-вперед по члену. Он использовал язык только после того, как хватка о'Дима ослабла, облизывая нижнюю часть члена каждый раз, когда ему удавалось отодвинуться достаточно далеко, чтобы сделать это. Тихий стон, который издал о'Дим, был поразительным. Ведьмак никогда не слышал такого звука от этого человека и не думал, что когда-нибудь услышит. Он сомневался, что многим удалось увидеть эту сторону о'Дима, и это заставляло Геральта держать глаза открытыми, чтобы наблюдать, как искажается его лицо, как сжимаются его губы. Сейчас он выглядел человечнее, чем когда-либо, его лицо раскраснелось, веки опустились, блестящие глаза смотрели на Геральта из-под ресниц. Рука в его волосах стала такой слабой, что ее могло бы и не быть вовсе. Пальцы о'Дима безучастно гладили его по голове, ногти царапали кожу, похваливая и поощряя его, когда он покачивался. Когда он провел языком, челюсть о'Дима сжалась со стоном. — Ох, какой ты талантливый, - вздохнул он, неспешно насаживаясь, пока Геральт посасывал. — Возможно, мне придется оставить тебя у себя только для этой цели. Геральт не возражал против этого. Его член снова начал твердеть в штанах. Если о'Дим не повторит, что делал до этого, то Геральту придется сделать это самому, прежде чем вернется в бальный зал, чтобы его выпуклость стала менее заметной. — На коленях ты выглядишь восхитительно, — пробормотал о'Дим, с трудом подбирая слова, его голос был низким и дрожащим. Геральт почувствовал на языке вкус предэякулята. Он взял о'Дима глубоко в горло, губы остановились у основания члена, в дюйме от таза Гюнтера, и застонал. Приятные вибрации подействовали мгновенно: о'Дим задыхался и дергал бедрами достаточно сильно, чтобы Геральт задохнулся - но лишь на короткое время. Он быстро приспособился к проявлению агрессии и расслабился, чтобы легче было дышать. Вместо того чтобы кончить со стоном, как это было принято, о'Дим кончил с рычанием и крепко вцепился рукой в волосы Геральта, удерживая его на месте, пока Геральт не закончил глотать. Когда Гюнтер наконец выскользнул из его рта, Геральт сделал глубокий вдох и потер ладонью горло, пытаясь унять возникшую там боль. Гюнтер восстановил самообладание гораздо быстрее, чем Геральт мог надеяться. Он засунул свой вялый член обратно в брюки и застегнул пуговицы, не дрогнув при этом. Геральт был слегка раздосадован. — Можешь подняться с пола, если хочешь, — сказал о'Дим, и Геральт послушно встал, удивляясь, что не подумал сделать это раньше. Он не забыл забрать свою маску и вернул ее на место. — Не очень-то это похоже на игру, — сказал Геральт. Ему придется свести речь к минимуму, чтобы никто не заметил, какой у него хриплый голос. Гюнтер хмыкнул. — Не во всех играх есть загадки, Геральт. — Он поправил свой дублет. — К счастью, тебе не нужно знать, в какую игру мы играем, чтобы принять в ней участие, хотя я считал тебя умнее. Геральт нахмурился. — Твой член только что был у меня во рту. Ты мог бы быть и повежливее. — Хорошо, — сказал о'Дим, наклоняясь, чтобы помочь Геральту привести волосы в порядок. — Ты проделал великолепную работу. Прекрасно. И я надеюсь, что ты будешь продолжать в том же духе, когда мы встретимся в следующий раз. — Есть шанс, что ты прямо скажешь, когда это случится в этот раз? — Это было бы ужасно скучно. — Скука иногда бывает приятной. — Для тебя, возможно, — сказал о'Дим. — Но я живу уже слишком долго, чтобы получать удовольствие от скуки. — Он вышел из личного пространства Геральта, сложив руки за спиной. — Кроме того, сюрприз - ключевой элемент того, что я собираюсь делать дальше. — Не такой уж сюрприз, если ты говоришь мне, что он будет, — заметил Геральт. — О, я уверен, что ты все равно будешь удивлен должным образом. — Гюнтер усмехнулся. — Тебе лучше поторопиться и вернуться на бал. Твой друг ищет тебя. — Регис? — спросил Геральт, взглянув на о'Дима, который - вполне предсказуемо - исчез. Он быстро помастурбировал, прежде чем вернуться на бал, и успел сделать всего несколько шагов к выходу, как его окликнул Регис, который несколько долгих секунд внимательно рассматривал его, прежде чем предложил уйти. Почему он хотел уйти, стало ясно, когда он заметил Сианну, стоящую рядом с сестрой, опустившую голову в напряженной позе. Очевидно, Генриетта принуждала ее к общению, возможно, пытаясь завоевать расположение своих подданных, выводя Сианну на свет во время празднований. Похоже, это сработало, поскольку, кроме нескольких рассеянных взглядов, люди не прекратили своего веселья. Геральт был более чем счастлив удовлетворить желание Региса уйти. Они выскользнули, прежде чем Генриетта успела их окликнуть, и провели остаток ночи, болтая за бутылкой настойки из мандрагоры Региса.

☽◯☾

После их развлечений во дворце, о'Дим больше не появлялся, и Геральт узнал о его присутствии только по подаркам, которые он разбросал по винограднику Геральта. Это были мелочи: одежда, золото, алкоголь, безделушки, и они казались скорее напоминанием о том, что о'Дим наблюдает за ним, чем настоящими подарками. На самом деле, большинство из них были совершенно бесполезны для Геральта и попадали в его хранилище. Если честно, ему было немного лестно такое внимание. Было очевидно, что о'Дим мог видеть Геральта с любой выбранной им точки обзора, но Геральт не мог видеть его. Во всяком случае, за пределами своих снов. С момента их последней встречи, он стал часто его видеть во снах. Ведьмак не мог сказать, манипулировал ли им о'Дим, как это делал с профессором Шекслоком, или же мысли об о'Диме просто сделали его более предрасположенным к снам о нем, но сны не беспокоили. В них часто присутствовал секс, и Геральт с удовольствием принимал в нем участие как во сне, так и вне его. Иногда секс был с о'Димом, иногда с Йен и Шани, а иногда с безымянными лицами, куда более агрессивными, чем остальные трое. Больше всего его поражал пол его безымянных партнеров - всегда мужчины. Как мужчине, чьими партнерами в постели традиционно были женщины, казалось странным, что почти каждую ночь он вдруг стал заниматься сексом с мужчинами в своих снах. Особенно странным был тот факт, что они были гораздо более раскованными, чем любой секс, о котором Геральт мечтал - или занимался - в прошлом. Он старался не придавать этому большого значения: в конце концов, это были всего лишь сны, и даже если о'Дим манипулировал ими, если худшее, что он мог сделать, - это заставить Геральта каждое утро просыпаться с эрекцией, поэтому он не собирался беспокоиться. Но ему хотелось помечтать о чем-нибудь более интересном. Единороги, Зеррикания или, черт возьми, даже тот мир, в который о'Дим ненадолго забросил его несколько лет назад. Конечно, это при условии, что о'Дим имеет какое-то отношение к его снам, и он не собирался просить его заглянуть в них, если это не так. Он бы предпочел, чтобы тот держался от них подальше, если бы у него была такая возможность. Когда Гюнтер не появлялся в течение двух недель, Геральт начал задаваться вопросом, что же он задумал, потому что, несомненно, он что-то задумал. Такие существа, как о'Дим, всегда что-то планировали. А может быть, размышлял Геральт, ему стало скучно, и он ищет новые договоры. Странно было думать о том, что о'Дим ведет "дела", выискивая вокруг маленькие, безобидные подарки (насколько Геральт знал, во всяком случае) для Белого волка. Он надеялся, что это не так, учитывая последствия договора с о'Димом, но старался не зацикливаться на этом, поскольку это заставляло задаваться вопросом, какого черта он делает, отвечая взаимностью на любой интерес о'Дима. Если бы он слишком долго размышлял о причинах, его бы мучило чувство вины. После третьей недели его виноградник начал подготовку к сезону, и о'Дим был временно изгнан на задворки его сознания. Возможно, Варнава Базиль и руководил большей частью работы, но это не означало, что вклад Геральта был нежелателен и не нужен. Это был их первый урожай, и ведьмак хотел, чтобы он был успешным ради своих работников. Они не заслуживали того, чтобы страдать из-за его ошибок, поэтому Геральт заказал все книги по виноделию и принялся за работу.