Жемчужная пыль

Змеи — красивые животные, завораживающие своей утончённостью и грацией. Само их строение столь необычно, что сложно вообразить, как Создатель додумался до такого творения. Впрочем, сами змеи вряд ли в него верят. Такие дикие и неуловимые, они склонны не верить в подобные недоказуемые вещи. Они считают, что только миллионы лет эволюции могли привести к чему-то настолько неординарному. Хотя, по правде говоря, многие просто не задумываються об этом. Люди любят держать змей, любоваться ими, но их невозможно приручить: они всегда будут сами по себе. Змеи не знают чувств любви и привязанности. Хорошо, что люди — не змеи. Солнечный свет пробивается сквозь деревянный потолок, находя путь среди бесконечных трещин и прожогов, так помещение наполняется скудным светом. Однако, тем же путём сюда проникали порывы ветра: октябрь давал о себе знать, а дождливая осень вовсю намекала на холодную зиму. Ула радовалась, что оделась тепло; про себя она отметила, что этой зимой будет ходить в Запретный лес чаще, чем в предыдущие, ведь его чудесным обитателям в этом году будет намного сложнее выжить. Ула отдала сове письмо и спустилась с башни. Совятня была закрыта, и оставшиеся ученики сами придумывали способы передавать письма. По дороге в Хогвартс начался дождь. Сначала девушка не очень беспокоилась, но ветер усилился так, что даже Плакучая Ива прогибалась под его натиском. Когда она наконец добралась до замка, то чувствовала себя промокшей и голодной. Она спустилась в подземелье и вместо своей гостинной сразу направилась на кухню. Зайдя внутрь, она почувствовала запах хлеба. Единственным источником света был камин; даже тут она слышала раскаты грома. На кухне из студентов никого не было, что удивило Улу. Когда она села за стол, сзади послышался скрип и перед ней появилась Джинки - домашний эльф Хогвартса. Как только она увидела юную волшебницу, сразу принялась охать и метаться по всей кухне. — Ой-ёй-ёй... моя дорогая! Вся промокла! Вот, держи чай с имбирём... Сейчас... а одежда! Надо что-то придумать... Уле стало неловко и стыдно перед Джинки. Она с первых курсов ходила в Запретный лес и хорошо ориентировалась в смене погоды, но сегодня, сторонние мысли совершенно сбили её с толку. — Всё нормально, Джинки, не переживай. Ты же знаешь — это пустяки. Но эльф не слушала. Она уже всё подготовила: заварила чай, достала булочки и принесла Уле сменную одежду. — Спасибо, Джинки. Ула посмотрела на неё с благодарностью, быстро переоделась, к счастью, кроме них никого не было, и стала есть. Чай с имбирём и сладкая булочка были лучшим, на что сейчас можно было рассчитывать. Однажды, когда еда стала менее разнообразной, Ула спросила Джинки об этом, но тут же пожалела. Эльф почувствовала себя виноватой, что так плохо кормит учеников Хогвартса, хотя, конечно, её вины в этом не было. Проблемы с продовольствием были вынужденными. Даже тем, кто много лет работал здесь, пришлось покинуть замок, некогда одно из самых безопасных мест на Британских островах. Джинки, даже если не знала, то догадывалась обо всём, но очень хотела защитить «малышку» Улу от этого. Она помнила, как раньше её сверстники весело проводили время, и лучшее, что она могла сделать для студентов, — это делать вид, что ничего не изменилось. Как оказалось, это лучше, чем не делать ничего. В конце концов, она эльф, и мало что радовало её так сильно, как благополучие Улы и других студентов. Хотя справедливо сказать, что между ними существовала особая связь. Ула уже не была ребёнком и всё понимала, но такого уюта, какой давала ей Джинки, она больше нигде и ни с кем не испытывала. — Если бы были грибы, можно было бы приготовить сливочный грибной суп. Учитывая погоду, их должно быть много в этом году, — заметила Джинки. А Ула подумала, что странно, что даже грибов не хватает. Впрочем, было уже поздно, и прочие мысли могли подождать до утра. В гостиной никого не было, и она направилась в свою комнату. Пенни уже спала. Девушка тоже легла и слушала раскаты грома. Пуффендуйка начала думать о животных леса и решила, что завтра непременно навестит их. Когда она уже почти заснула, вдруг услышала возгласы и крики. Это была Пенни — она говорила обрывками и стонала. — Да... знаю... Вишня и черешня... ДА, ВИШНЯ И ЧЕРЕШНЯ... а... а... ааа. Ула вскочила и аккуратно потрясла её за плечо. Пенни проснулась и начала тяжело дышать. — Всё хорошо. Ты тут. Всё в порядке. Глаза Пенни были полны страха, но она быстро взяла себя в руки и начала бормотать что-то про маму и черешню. Ула уже в третий раз за месяц слышала эти слова от сонной Пенни. Она села рядом и обняла подругу, начала гладить её по голове, говоря первое, что приходило в голову. Ей было по-настоящему жаль маленькую Пенни. Учеников в школе было очень мало — теперь комнат хватало на всех. Но пуффендуйцы, привыкшие к поддержке и общению, всё равно старались держаться вместе, даже если были разного возраста. Уле было жаль, что Пенни не видела Хогвартс в его лучшие времена, что она уже три года не покидала его стен, что до сих пор не знает, что случилось с её семьёй... Она попыталась отвлечься и стала рассказывать историю про Серую Даму, которую Пенни предстояло бы услышать от профессора Бинса только в следующем году. Хотя история была не самая радостная, Ула рассказывала так тепло и спокойно, что обе вскоре успокоились и заснули. *** На следующий день Ула, как и планировала, отправилась в Запретный лес. На этот раз она оделась потеплее и хорошо подготовилась. Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Наверное, идти в лес в такую холодную погоду — не лучшая идея, особенно после вчерашнего, но тревоги о волшебных тварях были сильнее. К тому же сейчас дождя не было, а прогноз погоды на ближайшие дни не радовал. По дороге она зашла в заброшенную хижину и взяла всего понемногу. Ула надеялась встретить кентавров, но больше беспокоилась о мелких, менее защищённых существах. Она переступила границу леса и пошла дальше. Тропа уводила её всё глубже, пока Ула не поняла, что пора остановиться. Она начала раскладывать еду в места, где обычно оставляла. Она никогда не заходила в самые дебри, призывая кентавров на границе сердца леса и его окраины. Пуффендуйка издала характерные звуки, но долго никто не появлялся. Она повторила попытку — и снова тишина. Время шло, а лес был каким-то непривычным. Даже в Запретном лесу что-то изменилось: несмотря на сырость, здесь не было грибов. Всё заросло травой, вокруг валялись ветки, будто по этим местам теперь редко кто ходил. — Зря стараешься. — А! Ула вскрикнула и вздрогнула. — Они ушли дальше и больше сюда не возвращаются. — Хитклифф! — Ула. Она искренне обрадовалась, увидев его. Хитклифф был на год старше, он тоже часто посещал Запретный лес, но по каким-то своим делам, о которых не распространялся. В прошлом году они встречались тут раз десять, и даже дважды разговаривали. Конечно, Ула знала по имени всех учеников Хогвартса — их теперь не больше трёхсот. Но Хитклифф выделялся ещё и тем, что был слизеринцем. Их осталось особенно мало. Вокруг этого факультета давно ходили дурные слухи. Года три назад обсуждали какой-то их заговор — правда, не очень понятно, с какой целью, зато все догадывались — в чьих интересах. Потом дела пошли всё хуже. В их гостиной стало неспокойно: постоянные ссоры, запугивания, обвинения. Слизеринцы травили друг друга, проклинали и применяли непростительные заклятия. Они даже сумели привлечь внимание директора, который появлялся в школе едва ли дважды в год. В конце концов факультет раскололся: большинство больше не появлялись в школе, те, кого подозревали в заговоре, — открыто перешли на сторону Темного Лорда. Многим запретили возвращаться из-за обвинений в связи с предателями, а те, кто доказали свою невиновность, стали изгоями и до сих пор сталкиваются с недоверием. На факультет больше не принимали новых учеников, а те, что остались, держались особняком. В общем, слизеринцы теперь спят, едят и колдуют порознь. — Они больше не приходят сюда. — Что? Почему ушли? Ты что-нибудь знаешь? — Нет. Просто наблюдаю. В отличие от некоторых я и раньше ходил в самое сердце леса, знаю, что там происходит, могу заметить, как лес... будто сжимается... — Идём. Девушка не шевельнулась и молча на него смотрела. Он тоже остановился и ждал, что она скажет. — Я... Я... — Идём. Она всё ещё столяла и не решалась сделать шаг. — Так страшно? Зачем тогда вообще ходить в лес? Когда была на втором курсе, у тебя хватало духу бродить по Запретному лесу, а теперь, на пятом, не можешь сделать шаг вперёд? Трусишка. — Ладно, ладно. Улу пугал не лес — её пугал он. С одной стороны, она его знала: он помогал ей, когда это было нужно, да и, вообще, когда не было нужно тоже. С другой — они не были близки. Но интерес перевесил страх, к тому же он был прав: с лесом что-то не так, и, кажется, он хочет ей что-то объяснить или же они вместе могут выяснить причину. Её удивило, что он помнил, что она ходила сюда со второго курса — запомнил? Они двинулись дальше в лес. — Я разложила корм там, значит, зря? — Нет, не думаю. Мелких существ стало меньше, но они не исчезли совсем. Но если у тебя что-то осталось — лучше оставь позже. Они прошли ещё минут пять, затем он сотановился — Можешь остатки оставить ут. Так она и сделала. Ула начала замечать: в лесу обычно было тяжело дышать, а теперь вдруг стало легче. Воздух стал теплее, и даже грибы начали появляться. — Я думал о тебе лучше. Ты недостаточно смелая. — Я вообще-то тут, оставь своё мнение при себе. — Я лишь говорю правду. — И что? Я же не говорю, что думаю о тебе... — А ты скажи. Улу он начал знатно раздражать. — Знаешь... Он перебил: — Они не выйдут. Боятся. — Кентавры? — Да. Они теперь такие пугливые, прямо как ты... — Эй... Он снова перебил: — Что-то их сильно пугает. — Это совсем не в их природе. Очень странно. Она расстроилась, что не увидит кентавров; ей стало тревожно, и она очень хотела понять, что происходит. — Раз уж мы тут, то позволь показать тебе кое-что... Ула проспустила эти слова, посокольку была глубоко в своих мыслях. — Слышишь? Идём. Она шли дальше в глубину леса и девушке начал мерешиться какой-то щвук. Ула прислушалась и наконец поняла: это шум воды. Наконец, она зашли настолько глубоко, что все окружающая природа казалась здоровой, фауна стала более разнообразной, а грибы росли повсюду. — Вот он. Ула тут же стала ругать себя за то, что раньше не приходила сюда. Ей казалось, что так сильно нарушать школьные правила не стоит, но с каждым годом они теряли свою силу, и теперь почти не имели смысла. Хитклифф, будто почувствовав её мысли, решил ещё поддразнить её. — Ну вот, видишь, трусишка, а сколько было драмы... Перед ними открылась скала, водопад и водоём. На всё это падал серебряный свет: он отражался и искрился. Когда они начали приближаться, водопад стал резко стихать и, в конце концов, превратился в ручей. Уже у самой воды Ула смогла рассмотреть окрестности. Посреди водоёма был крошечный островок с небольшим то ли кустом, то ли деревцем. Из-за блеска она не сразу заметила, что свет исходит не только сверху, но и снизу, со дна. Впрочем, рассмотреть что-то было невозможно: вода казалась мутной и словно усыпанной мелкими звёздами. Ула наклонилась и коснулась водоёма ладонью — оказалось, что жидкость совсем непроста. Она была твёрже камня, погрузиться в неё было невозможно. — Что там внизу? — Можешь посмотреть сама. Надо прыгнуть со скалы — тогда вода примет тебя, и ты не промокнешь. Хитклифф посмотрел на неё с интересом, выжидая — решится ли она. Ула уже предвкушала упрёк: "трусишка", колкий взгляд и сдержанную улыбку. В её голове закрутилось: «А надо ли мне вообще это делать? Просто чтобы что-то ему доказать... Да какая разница, что он там будет думать, как ребёнок... Хотя, с другой стороны, ведь это он меня сюда привёл — значит, ему что-то нужно. Возможно, это связано с лесом. Он, наверно, знает его очень хорошо; мало кто, кроме жителей леса, может таким похвастаться. Он не чужак мне, и я — не чужая ему. Все конфликты на Слизерине закончились в прошлом году; может, он хочет подружиться... или ему нужны союзники? Хитклифф прав: что-то происходит, и разгадка — на дне водоёма?» — Хорошо, я пойду. Он затаил дыхание. Ситуация доставляла ему несказанное удовольствие. Ула сняла с себя тёплую верхнюю одежду и начала забираться на скалу. Когда она уже была у самого края, поняла, что высота снизу казалась намного меньше. "Ну не убьёт же он меня..." Он наблюдал уже без своей привычной улыбки — им овладел трепет, предвестник восторга. Она сделала ещё два шага вперёд и прыгнула. Хитклифф почувствовал долгожданный прилив эмоций и облегчение. — Аресто Моментум. Прости, Ула, я кое-что забыл. Он пошёл по твёрдой поверхности водоёма прямо к островку. Ула зависла в воздухе — теперь ей стало по-настоящему страшно. Она не знала, что он собирается делать, но в любом случае, почувствовала себя обманутой. Она не издала ни звука и даже не пыталась что-то разглядеть — тем более, что из-за положения тела вряд ли бы смогла. — Гербивикус. Деревце в центре водоёма начало меняться — и вдруг зацвело. В этот момент Ула резко упала и погрузилась в воду. Это была обычная вода, но с каким-то невероятным блеском; при этом удивительным образом она, действительно, совсем не намокла. — Негодяй! И зачем это всё нужно было? Она начала приближаться к острову, но вдруг вода забурлила, и водопад вновь зашумел в полную силу. К счастью, напор был не таким сильным, чтобы навредить. Хитклифф подхватил её за руку и вытянул на берег. Девушка упала на землю и пыталась отдышаться. — Что это было? Она посмотрела на него; страх ещё присутсвовал, но адреналин его превосходил. — Успокойся, я не хотел тебе навредить. Посмотри вниз. Ты, наверное, заметила: там, на дне, источники света. Я сейчас вернусь. Он нырнул, а в это время Ула начала успокаиваться, её дыхание постепенно выровнялось. "Забыл он! Зачем нужен был этот спектакль?!" — подумала она с раздражением, но тут же сама себе ответила: "Он проверял, смогу ли я". Эта мысль её немного успокоила: значит, дело серьёзное, значит, у него есть к ней какое-то предложение. Хитклифф вынырнул и быстро сел рядом, даже не запыхавшись, будто и не был под водой две минуты. Это поразило Улу. Он разжал кулак и протянул ладонь к ней поближе. — Ты, наверное, знаешь или слышала, что жемчужную пыль иногда добавляют в любовные зелья. Жемчуг сам по себе очень многогранен по значению и бывает разный. — Откуда тут жемчуг? Разве он не должен появляться только в морской воде? — Этот жемчуг появляется не от моллюсков. — Тогда как? Он улыбнулся игриво, едва заметно. — Я не знаю. Могу лишь предположить, что причина — в воде. Крошечные сгустки в ней соединяются и образуют жемчужины. Ты же чувствуешь, что в ней что-то есть? Похоже, что рог единорога имеет похожее происхождение. К тому же здесь нет раковин; если честно, я даже не уверен, что это вообще жемчуг. — Но ты всё равно называешь его так? — Да. — И что он даёт? Как ты его используешь? — Кажется, у него несколько назначений, но я понял, как сварить зелье с его помощью. Это совершенно очаровательно. У него нет привычного нам запаха, его не обязательно пить — достаточно вылить, и у человека начнутся галлюцинации; чтобы они не возникли у тебя самого, нужно, чтобы жемчужина была при тебе. Возможно, дело в том, что сам жемчуг рассеивает магию, а его пыль создаёт. — Какая необычная магия... Ты её уже применял? Этим ты тут занимался? — Мне нужно было больше защиты на факультете. Это помогло мне не делать того, чего я не хотел. — Ты можешь создавать определённые иллюзии? — Это сложный процесс, но да. Нужно добавить воспоминание. Но чаще я просто прятался с помощью этого. — Звучит очень странно и необычно. — После того как выручай-комната исчезла, я бывать тут чаще. Собирал ингредиенты для зелий, но как оказалось в сердце леса есть много интересного. Но эти жемчужины помогли мне больше всего. Их становится всё меньше, водоём мелеет, дерево едва цветёт. Скоро это место исчезнет. Запретный лес чувствует, что-то меняется. Даже сюда пробирается зло. Что-то будет. Что-то очень плохое. Вода становится непригодной, растения гибнут, всё меньше света попадает в лес. Кажется, каждый раз, когда я прихожу сюда, нужно заходить всё глубже, чтобы найти хоть какую-то жизнь. — Ты знаешь, что происходит? — Точно — нет. Но мне кажется, что всё зло идёт от школы. Местность не принимает происходящее. С того момента, как сменился директор, сам замок начал чахнуть, и вместе с ним — окрестности. Даже Плакучая Ива стала ломаться под сильными порывами ветра. — До куда это тянется? — Ты про лес? За его пределами начинается долина между холмами, она заканчивается обрывом — там же граница школы. Остальные границы — горы. О тех местах я не знаю. Ула слушала очень внимательно. Конечно, она понимала, о чём говорит Хитклифф: школа уже давно чахла, но её сильно пугало то, как зло начало ощущаться в её стенах. Ходили слухи, что всему виной Тайная комната, якобы она снова открыта. Но наверняка никто ничего не знал. — Ула? — Да? — Надвигается что-то зловещее. Скоро Хогвартс перестанет быть безопасным местом. Совсем. У меня нет союзников. Нет никого, кому бы я смог довериться. — А мне ты доверяешь? — Ты не единственный человек, к кому я могу обратиться с этой просьбой, но самый надёжный. Я знаю тебя, я много общался с тобой... Мне кажется, я могу положиться на тебя. Ты хорошая волшебница, и я могу доверять тебе в этом смысле. — С какой просьбой? — Когда начнётся катастрофа, я хочу, чтобы ты была на моей стороне. — Когда начнётся катастрофа, вся школа будет по одну сторону. Хитклифф промолчал. *** Суббота наступила быстро. Погода была тёплой, что удивило девушку. "И как он только так подобрал?" До этого дня они пару раз сталкивались друг с другом, но беседы были короткими. Два дня назад даже встретились на кухне и пообедали вместе. Раньше Хитклифф редко попадался ей на глаза. Но времена изменились — видимо, те, кого он опасался, покинули Хогвартс. "Кстати, о кухне..." Улу отправилась завтракать, и Джинки подала ей еду. В комнате было ещё трое человек. Здесь обычно ели некоторые пуффендуйцы и слизеринцы, потому что им было ближе. Хотя большинство всё же предпочитали питаться в общей столовой. Размышляя о словах Хитклиффа, Улу пришла к выводу, что он прав. Видимо, у него есть план: что делать и где спрятаться. Однако кое в чём она с ним не соглашалась. "Пока школа функционирует и выполняет свою главную задачу — учит, — она не станет просто пристанищем для тех, кому некуда идти". Чтобы не возвращаться ночью, они решили встретиться утром у леса. Но перед этим Улу решила подняться в башню и отправить письмо совой. Уже оттуда, она пошла к месту встречи. Улу быстро дошла, почти добежала. Хитклифф уже ждал её. — Привет, Улу. — Привет. — Пошли. На этот раз он был неразговорчив, казался очень серьёзным: не шутил, не подтрунивал и почти не смотрел на неё. Улу заметила, что кое-где осталась еда, которую она оставляла, хотя большую часть уже съели. Когда они углубились в лес, Хитклифф заметил: — Кажется, с нашего прошлого раза лес не сильно уменьшился — может, не больше чем на метр. Это неплохо. Шли они ещё дольше, чем в прошлый раз. Внезапно он остановился на более-менее просторном месте, положил на землю жемчужину и отошёл. Они ждали долго, очень долго, и наконец за деревьями замелькала белая фигура. Улу узнала очертания лошади. К ним подошёл красивый, переливающийся серебром единорог. Он понюхал жемчужину и посмотрел на них. Хитклифф вышел чуть вперёд и поклонился, магическое создание ответило тем же. Затем единорог развернулся и направился в чащу леса, ни слова не сказав. Хитклифф дал Улу знак следовать за ним. Улу была потрясена происходящим. Даже ей никогда не удавалось познакомиться с единорогами — она не могла отвести от него взгляд. Казалось, что ничего прекраснее она в жизни не видела. "И сколько же у него секретов? Хотя, может быть, у профессора Слизнорта в книге встречалась эта информация... Возможно, какой-то слизеринец и говорил мне об этом, но я не услышала". По этой причине она решила не тревожить Хитклиффа расспросами. Они двигались очень медленно и очень долго, в полной тишине. Однообразие пейзажа стало меняться только спустя час, когда Улу уже утомилась. Сначала стало светлее и прохладнее, деревьев становилось всё меньше, а тепло и духота Запретного леса исчезали. Улу смогла рассмотреть очертания холмов на горизонте. Дальше они вышли на поляну, которая поражала не меньше, чем встреча с единорогом. Осенние краски сменялись весенними. Размытые лучи, неравномерно проникающие сквозь облака, наполняли пространство волшебством. Магии этому месту добавлял туман, который из-за холмистой местности опускался по склонам, стелясь между ними. И хотя воздух здесь был прохладным, казалось, что тут — бесконечная весна. Поляна была совсем небольшой, как будто сжатой между двумя скалами. Но горы не образовывали кольцо, и в самом конце был небольшой обрыв — длинной не больше пяти метров. Единорог оставил их и вернулся в лес. Хитклифф двинулся прямо к обрыву и наконец произнёс: — Я думаю уйти через этот проход. Отсюда, возможно, можно трансгрессировать и не быть пойманными. Он подошёл к краю поляны, развернулся и наконец посмотрел на неё. Он изменился: Уле показалось, что с его лица ушла вся прежняя тяжесть. Она подошла ближе и попыталась что-то разглядеть с обрыва, но плотное полотно облаков не дало ей такой возможности. Он вернулся чуть назад и сел возле скалы, его поза стала расслабленной. Он, как и она, наслаждался этим местом. Улу села рядом. — Я взяла еду. Она достала бутерброды, которые ей дала Джинки. — А у меня для тебя кое-что есть. Он протянул руку с горсткой жемчужин. — Я собирал жемчуг на протяжении всего прошлого года. Он поможет тебе попасть сюда. Ну и может в зельеварении пригодиться. - Спасибо, Хитклифф. Она посмотрела на него внимательным взглядом, как будто впервые разглядела его по-настоящему. Тёплый свет и приятные краски оттеняли его лицо, и кожа уже не казалась болезненно-бледной. Она никогда раньше не замечала, что у него светлые, серые глаза, которые довольно живо поблёскивали. Волосы же, наоборот, были тёмно-каштановыми и словно поглощали свет. Улу не назвала бы его красавцем — черты лица не были пропорциональными и симметричными, но смотреть на него было приятно. В глубине души она была ему действительно благодарна. Эти два дня, которые они провели вместе, стали самыми запоминающимися за последние три года. Она и представить не могла, что здесь может быть что-то подобное. — Другие тоже ищут пути отступления. Не только мы видим, что происходит. Тебя летом не было, тебе было куда вернуться, а нам, оставшимся, кажется, дали время и возможность изучить окрестности. Даже твоя подружка Пенни о чём-то размышляла. — Ты знаешь Пенни? — Да. Я видел её пару раз. Кажется, она не очень любит бывать на природе, но часто бывала в библиотеке — я замечал, как она спускалась оттуда. — Она мне об этом не говорила. — Может, собирается рассказать. — Тут невероятно… Я и не думала, что такое вообще возможно… — Да. Стоит только выйти за пределы школы — всегда встретишь что-то удивительное… Но лучше знать, куда идти. Он улыбнулся. — Часто ты тут бываешь? — На самом деле — нет. Полезного тут мало, да и путь длинный. Однако приятно осознавать, что Хогвартс даёт нам возможность уйти, если это необходимо. Он всегда нас защищает. Его лицо на мгновение опять стало печальным. Внезапно, не ожидая от себя, она спросила: — Тебе некуда возвращаться? Улу мало надеялась на ответ, но он бурно вздохнул, а затем вдруг резко замер. — Ну как… Как… Он молчал и отчаянно пытался найти слова, потом совершенно спокойно и ровно сказал: — Родители хотели спрятаться, уехать подальше, может быть, в Штаты. Брат же почти сразу примкнул к НЕМУ, и его заставили. ОН заставил его убить родителей, пока я был тут. Мой брат всегда был немного жесток, но худший его грех — это глупость. Он не рассчитал силы, ему не было места там, где он в итоге оказался. — И ты… хочешь убить его? — Нет. Его глупость мне не передалась. Он криво усмехнулся. — Его убили, не знаю как — в бою или свои же. Но это уже не моё дело. — И у тебя больше никого нет? — Нет… Есть тётя, кажется. Не думаю… Скорее всего, она тоже к НЕМУ примкнула. Он посмотрел ей в глаза. — Ну а ты? Почему ты тут? — Мои родители боятся за меня, и я… ну, знаешь… Родители в опасности из-за своей прошлой деятельности. Мой отец маглорожденный, и он решил, что с маглами мне будет безопаснее. Я стала жить с тётей и её мужем. Они хорошие люди, всегда ко мне добры, я им часто пишу. Но с ними я не могу практиковать магию, и не то чтобы мне с ними… В общем, тут мне нравится, тут лучше, хотя я по ним скучаю. — Понятно, что ничего не понятно. Но это твоё дело. Улу удивила собственная откровенность, но она чувствовала, что хочет и должна довериться ему. Если честно, ей этого очень хотелось. Он добавил: — Хотя, наверное, понимаю тебя… Я бы посоветовал тебе сейчас не писать им — это небезопасно. Они доели, после чего он встал и произнёс: — Главное, что у нас есть план. Сначала бежим в лес, потом сюда и трансгрессируем. Дальше — в мой фамильный дом. Сейчас там никто не живёт, он в Лондоне. Тебе понравится. — Лондон? Не слишком ли это опасно? — Не волнуйся, там нас не найдут. — А потом что? — Посмотрим. Можем оставаться там столько, сколько захотим. Наверное, просто переждём бурю и дождёмся, когда всё наладится. "Если всё-таки наладится…" Они встали у края леса и оба окинули поляну взглядом. Уже в лесу Улу спросила: — Твой план можно осуществить в одиночку. Ответ был предельно честным и искренним: — Мне страшно одному… Я помню, как на третьем курсе увидел тебя в лесу и подумал: Она одна не справится, заблудится. Но ты справилась. Не бойся, я не ходил за тобой — ты просто оставила еду и ушла. Улу удивила эта история. Чтобы избавиться от его пристального взгляда, а может быть, и от собственных эмоций, она предложила:— Может, пока мы здесь, соберём немного грибов? — Только недолго. Она поняла, как ей повезло, что он пригласил её с собой. Одна она бы не справилась. "Хорошо, что я не одна". Когда они вышли из леса, солнце уже клонилось к закату. Улу посмотрела на небо и насладилась последним тёплым осенним днём, когда воздух уже свежий, а трава ещё не покрыта морозом.