Отчаянье, боль и отрицание

Слишком тихо и громко одновременно. У меня уже начали лопаться и болеть глаза от напряжения. Я просто устал смотреть куда-либо, не имеет значения. Руки отсохли, кажется, что запястье правой руки сейчас же отвалиться и я больше не смогу писать. Растекаясь по венам, моя темно-красная кровь застывает в жилах, леденеет, моя температура тела достигла уровня покойника. Нос забит, а глаза будто высохли, мой взгляд опущен, он тяжело направлен в пол, веки стали будто железные, такие громоздкие. Я нервно тру свои бледные пальцы. Почему они такие холодные? В комнате тепло, а мне холодно. Длинные черные волосы стекают, как вода, по моим плечам, теперь они неподъёмные. Кровь пульсирует в висках, мне резко прихватило сердце. Снова болят глаза. Посмотреть в зеркало? Плохая идея. Я прекрасно знаю, что мои белки залиты красным, нижние веки потемнели до ало-фиолетового, а обсидиановые глаза (которые я привык называть просто черными) помутнели, потускнели и стали серыми. Я просто уверен, что они больше не сияют «живой искрой», о которой мне постоянно говорил Фэн Синь. Он выражался так словно мои глаза, мои зрачки и черная радужка – предмет для восхищения всего света, всех людей в этом мире. Будто они созданы для любования и для того, чтобы утопать в них. Теперь они не такие глубокие, не такие ясные, чудесные и красивые, как говорил Фэн Синь. И что он в них нашел? В какой-то степени я даже рад, что сейчас он не может видеть моих глаз, такого меня. Может и к лучшему, что я остался для него ясным, чудесным и в какой-то мере немного раздражающим? Нет, я просто уверен, что раздражал его до самого конца. Что постоянно тревожил его редкий внутренний покой своими словами и действиями, что говорил всякие гадости, на которых буквально держится (держалось?) мое мнение о нём. Хотя взамен я получал то же самое и тоже был рад такой же отдаче. К лучшему, что мы так и остались связанны точными и крепкими цепями привязанности друг к другу. Я бы не хотел, чтобы он ощущал что-то кроме неё. Его матушка, милая женщина, что уже давно предвкушала вкус сегодняшнего ночного события, сидит сейчас в соседней комнате. Как же у меня болят уши, я готов на месте умереть от отчаяния. Она плачет, кричит и вырывается из рук его отца, безумно истерит и чуть ли не валяется по полу. Хоть отец у него спокойный, хотя на вряд ли он не будет плакать сегодня утром в обнимку с длинным белым платком, не совсем же бесчувственный. Ох, бедная его матушка, я так сожалею, что приходится оплакивать сына в комнате с его же телом. К раннему утру она успокоится, уж точно, я постараюсь ее поддержать хоть как-то. Честно сказать, в см**** Фэн Синя не было ничего неожиданного. У него всегда было слабое сердце и вот, оно наконец не выдержало и ум**ло. Как сейчас помню, что год назад врач сказал, что с таким слабым сердцем один инфаркт и ему дорога точно на Великие Небеса. Предрасположенность к инфаркту прекрасно передалась от отца. Помню, два месяца назад его сердечко резко вспыхнуло, что он аж в реанимации лежал, и всё, теперь прощай Фэн Синь. Около десяти часов вечера, на улице давно темно, всё-таки осень, скоро вообще начнет сыпать снег. Фэн Синь, мой Фэн Синь, в хлопковом бежевом свитере, удобных темных брюках цвета молочного какао, в теплых вязаных носках, которые я кое-как в прошлую зиму связал ему на Рождество, в руках большая черная кружка чая с милой надписью: «С днём рождения, любимый! С любовью и нежностью, мама». Он сидел, поджав одну ногу, на большом старом диване у нас в гостиной, поглядывал в сторону окна и двери, что ведёт на остекленный балкон, краем уха слушал какие-то нелепые новости по телевизору. Я тоже, как и сейчас, был тепло одет в серый свитер, темные брюки, впрочем, неважно. Я заварил себе горький кофе, который по словам моего Фэн Синя, напоминал ему смесь дешёвых сигарет и горького засохшего шоколада, но я все равно люблю подобное питьё. Он тяжело дышал, что было слышно с кухни, за стенкой. Я тихо зашёл к гостиную, он тут же повернулся на меня и нежно, с какой-то раньше невидимой или непостижимой любовью улыбнулся мне. Я сел к нему поближе, его рука легла мне на плечо, крепко сжала его. Он резко приблизился ко мне, видимо хотел поцеловать меня в засохшие губы, но я тут же подставил руку, давая понять, что сейчас этого делать не стоит. Фэн Синь крепче притянул меня к себе, обнял обеими руками, прижался и тихо прошептал: –Мне нехорошо. Весь день сердце болит. Может вызвать скорую? – это звучало так наивно и просто. Мы часто вызывали врача на дом, когда Фэн Сину становилось хуже, так что для нас это стало привычным. Я открыл телефон, быстро набрал номер, подметив, что они могут не спешить и, что может приехать даже один врач. Администраторша районной больницы, что ответила на звонок, сразу узнала мой голос, побеспокоилась, что там с Фэн Сином, на что получила мутный ответ. Она прекрасно знала нас обоих, знала, как поступать в ситуации, если я говорю «не спешите». Ориентировочно скорая должна была приехать через полчаса или час, а может и того больше, кто знает. –Спасибо. – холодно и привычно сорвалось с губ Фэн Синя, как только я повесил трубку. Мы снова попытались усесться в удобную нам позу. Хоть мне и не хотелось целоваться, хоть я и отвергал его желание, но мы уж явно оба хотели быть поближе к друг к другу. Поэтому сели мы уж очень близко, жались друг от друга, Фэн Синь то и дело сжимал меня своим крепкими руками будто хватаясь, он старался забрать мое нежное тепло, которое так и вырывалось к нему. Он изредка гладил меня по волосам, проникал в них пальцами, расчесывая. Фэн Синь тихо восхищался мной, как делал почти каждый вечер, питался мною, пытался насытиться моим присутствием. Всё-таки я не удержался и со сладкой улыбкой потянул его на себя за свитер, вцепился в его мягкие губы своими, почти ледяными, согреваясь. Он навалился на меня, пытаясь перетянуть контроль, но я не давал ему это сделать. Руки Фэн Синя упёрлись в поверхность дивана, он всё ещё продолжал целовать меня с жадностью и любовью. Выглядел он всегда при поцелуях для меня странно, ведь Фэн Синь всегда плотно сжимал веки, а я наоборот – смотрел, вгрызался в него своим прикрытым взглядом. Я понимал тогда и понимаю сейчас – он точно был создан не для меня, а я – не для него, но мы были вместе и никогда бы самовольно не покинули бы друг друга. Фэн Синь открыл медовые ясные глаза, поднял меня с дивана и мы снова приняли удобную позу. В один момент он резко схватился за сердце, весь согнулся и навалился на меня. –Боль...но. – сквозь зубы проскрипел он, всё больше сжимаясь. Я тут же схватился за Фэн Синя, положил его на диван и поспешил на кухню за его таблетками, может и в этот раз они помогут ему. Я слышал, как мой Фэн Синь скрипел зубами, ёрзал по кровати, постоянно что-то бормотал. Я вернулся в гостиную с кружкой воды и таблеткой. Как только он увидел меня, попытался сесть. Фэн Синь запил таблетку водой, ловко и быстро закинув её себе в глотку. Я сильно сжал его руку своими двумя, на них Фэн Синь положил ладонь, потянул, тем самым заставляя меня сесть ближе. Мой Фэн Синь склонил голову на плечо, всё ещё дергаясь и постанывая от боли. Я всё приговаривал, гладя его руку: –Всё хорошо. Таблетка должна сейчас подействовать. – мой голос звучал удивительно ласково и тихо. Фэн Синь более менее успокоился, начал просто глубоко и прерывисто дыша. Он резко сильно вздрогнул. Эта дрожь передалась и мне, поэтому я нежданно почувствовал себя плохо. Фэн Синь тёрся об моё плечо, в один момент он слегка повернул в голову и с особенной нежностью оставил поцелуй на моей шее, слегка сжимая бледную кожу. Стало тихо, я вслушивался в дыхание моего Фэн Синя, в такое тихое, уже размеренное дыхание. Ещё несколько раз он сжался от боли. Его голова буквально рухнула мне на плечо, руки упали на колени, он слаб, но я слышал дыхание. Я притянул его к себе, обнял обеими руками, прижался к нему так сильно, что почувствовал редкие и тяжёлые стуки его сердца. Фэн Синя, как кукла, всем своим телом упал на меня. В один момент он начал повторять моё имя, тихо, неспокойно бормоча: –А-Цин, мой А-Цин, А-Цин. Милый А-Цин...Приставка "А" прибавляется к имени, если обращение идёт к: ребенку, слуге, возлюбленному/ой, близкому человеку. Ещё используется как уменьшительноласкательная приставка.– он начал бесконечно прибавлять к моему имени ласковые прилагательные, которые часто используют парочки в обращение друг к другу. Для него это было странно, для меня – ново, раньше мы никогда друг друга мило не называли. Даже сейчас «А-Цин» звучало как-то непривычно, но удивительно приятно. Он всё ещё дышал. Тяжко, постоянно вздрагивая, он ум**** у меня на руках. Я склонил свою голову ему на плечо, заметил одну странность: –Пахнешь...цветами? Это новые духи? – я не знаю, почему я тогда неожиданно спросил его об этом. –Наверное. – с не подъёмной тяжестью в голосе ответил мне мой Фэн Синь. Он обессиленно потянулся ко мне за поцелуем. Я тут же ответил взаимностью, прильнул к его тонким персиковым губам, впитывая их тепло. Фэн Синь резко начала плакать, слезы текли из его глаз, он слегка приподнимал веки, опускал зрачки вниз, не хотя смотреть на меня. Фэн Синь нежно взял меня за подбородок, подталкивая к себе и всё больше углубляя наш сладкий поцелуй. Он снова вздрогнул, но не отступил. Его мягкие пальцы упали на колени. Горячий тяжкий выдох опалил мои губы. Я резко остановился и прижался к Фэн Синю, что есть мочи. Он ещё дышал, почти не слышно дышал. Я, нежданно для себя, начал беспокоиться и волноваться за своего Фэн Синя. Я не знаю, что нашло на меня, но впервые за все пять лет, как мы вместе, я прошептал ему, дрожа от макушки до кончиков пальцев, продолжая сильно сжимать его: –Я люблю тебя. – тихо, но я просто надеялся, что он услышит. –Я тоже люблю тебя. – поспешил быстрый ответ. Половину звуков Фэн Синь будто съел, но я всё равно расслышал всё точно. Я хотел ему ещё что-то сказать, что-то про наше будущее, но промолчал, сохраняя приятную тишину для нас обоих. Я снова, в который раз за этот вечер надеялся услышать его дыхание и движение. И да, он дышал, его сердце пока билось, а сам он ослаблено сжимал мои бока, ёрзал на моём плече головой, утыкаясь в шею. Так тихо, болезненно тихо. Этот момент я не забуду никогда в своей жизни. Свет в гостиной приглушён, я всё ещё крепко обнимаю своего Фэн Синя, а он лежит на моем плече, пытается хоть как-то обнять меня сзади. Он тихо плачет, слезы не хотят литься из его глаз, наверное в тот момент Фэн Синь уже понял, что это конец. Но до меня это ещё не дошло, я слепо надеялся. Послышался звонок в дверь, в подъезде противно запищало. Я слегка отстранил от себя Фэн Синя, взяв того за плечи. Я хотел, чтобы он сам лег, как ему удобно, поэтому сказал: –А-Синь, (я иногда называл его так, когда хотел обратиться с особой нежностью) я открою дверь, это наверное скорая, а ты подожди немного. Но в ответ я не услышал даже глухого мычания, просто ничего. Я прижал к себе своего Фэн Синя, как бы проверяя стук его сердца. Но я ничего не почувствовал. Его веки оказались закрыты, как только я поднял его голову, только влажные следы от слез остались на щеках. –А-Синь? – с отчаянием в голосе, шепотом позвал я. В дверь позвонили ещё раз, на этот раз более настойчиво. Я не хотел оставлять моего А-Синя одного, но мне пришлось. Я аккуратно, со всей любовью уложил его на диван, прошёлся взглядом по нему. Единственное, что я заметил для себя, это то, что он выглядел ужасно печально и грустно. Только уголки его губ, были чуть приподняты, они медленно расслаблялись и опускались. Я поспешил к двери. За ней стояла девушка лет тридцати, она осмотрела меня, не стала спрашивать, почему ей так долго не открывали и вошла в дом. Она ещё раз взглянула на меня и приметила: –Я извиняюсь, за ужасный вопрос, но, Вы плакали? Тогда я ей ничего не ответил, только кивнул, и подумал о том, правда ли я выгляжу, так ужасно и грустно, что кажется будто я плакал. –Где господин Фэн? – я провел девушку в гостиную. Когда врач взглянула на моего Фэн Синя, она уже сразу поняла, что он м****. Ее печальные глаза зацепились за меня. На самом деле с этой девушкой мы были давно знакомы, уже как года два, ведь она работала вместе с врачом Фэн Синя, часто сама вызывалась поехать к нам. Девушка подошла и аккуратно обняла меня, она явно осторожничала. Я обнял ее в ответ. И вот только в тот момент горячие и горькие слезы полились по моим щекам. Мне стало невыносимо больно. Мне хотелось тут же кинуться к Фэн Синю, зацеловать его лицо, прижать к себе и долго, несуразно бормотать о том, как же я его люблю. Но поздно. Сейчас я неожиданно счастлив, что успел сказать ему три чудесных и прекрасных слов, которые так были нужны нам обоим. Я счастлив, что услышал не менее прекрасный ответ. После наших недолгих объятий с медсестрой, она достала какие-то бумаги и начала заполнять. Видимо это было какое-то свидетельство, фиксация смерти, в этом я совершено не имею никаких знаний. Пока она это делала, я решился позвонить родителям моего Фэн Синя и сказать им о см**** их чудесного сына. Лучше им знать сейчас же, чем когда-либо позже. Пошли невыносимо тяжёлые гудки. Я томно начал разговор, на который мне ответил отец Фэн Синя: –Алло, господин Фэн? – я пытался скрыть горесть в голосе. –Да. Здравствуй, А-Цин. Почему звонишь так поздно? – прозвучал строгий и сонный голос в ответ. –Госпожа Фэн рядом с Вами? –Нет. Она только что ушла спать. –Я хочу Вам кое-что сказать. – вздох. Я раньше никогда не сообщал о смерти кого-либо, мне тогда казалось это сложным. – Фэн Синь у***. Его у**л недавний инфаркт видимо. – мой голос звучал спокойно. На той стороне «провода» послышались томные вздохи и выдохи. –Мой сын... – прошептал господин Фэн мне в трубку. Вдруг отец Фэн Синя опустил телефон на какую-то поверхность, я услышал это. Позже последовал голос госпожи Фэн, видимо она услышала своего супруга и вышла из комнаты: –С кем ты разговариваешь? –С А-Цином. Он сказал...подойди. – господин Фэн прижал свою жену к груди, нежно гладя по волосам. (Это со слов самой госпожи Фэн) –Что он сказал? – прозвучал обеспокоенный голос женщины. –А-Синь у***. – быстро сорвалось с губ господина Фэн. –Что?!– закричала госпожа Фэн. – Не может быть, мой мальчик... Мой А-Синь! – ее отчаянный крик всё усиливался. Отчаянье, боль и отрицание – вот, что ощутил и я, и господин Фэн, и госпожа Фэн тогда. Сейчас ещё больнее. –Мы скоро приедем. – сказал мне в трубку господин Фэн. Я всё ещё слышал безумные крики матери Фэн Синя на фоне. Я сбросил. Невыносимо это слушать. Поспешил в гостиную. Медсестра обратилась ко мне: –Я уже вызвала скорую, они обещали поспешить. –С горечью, она добавила. – Пока придется оставить так и просто ждать... Я пошел на кухню за водой. Она нужна была и мне, и медсестре, девушка выглядела неважно. Прошло около пятнадцати минут, послышался звонок в дверь, это родители моего Фэн Синя. Я тут же открыл им дверь, матушка сразу же замешкала, всё её лицо было в слезах, волосы кое-как собраны в хвост и уже появились синие мешки под глазами. Она выглядела безумно потерянной. Господин Фэн постоянно прикрывал глаза, он – печальный, сосредоточенный на чем-то непонятном, серьезный и в то же время странный, прижимал к себе свою жену, гладил её по голове, целовал в макушку, пытался успокоить. В один момент женщина бросилась ко мне, сильно обняла меня и через слезы забормотала: –А-Цин, боги мои... Расскажи мне, мой милый. – Я знал о чем она просила. Женщина снова взревела, прижалась ко мне. Мой свитер постепенно намокал от ее слез тогда. –Я ему сказал всё, что хотел. – ничего другого я сказать не мог, не вышло бы. Я прижимал матушку к себе, поглаживая её по каштановым, седеющим волосам. –Он у*** у меня на руках. Она тихо ответила мне, сквозь слёзы: –Как же я благодарна тебе, что ты был рядом с ним. – госпожа Фэн замолкла, а потом снова начала плакать. Из комнаты вышла медсестра, которая видимо до этого ждала, когда матушка Фэн Синя слегка успокоится. Она сразу же поспешила на кухню, достала из набедренного кармана успокоительное с очень выраженным запахом и налила в найденную кружку воду, накапала успокоительное. Девушка подошла к госпоже Фэн, та её не испугалась, так как сразу приметила ее медицинскую форму. Женщина покорно выпила воду, всё ещё продолжая плакать. Она подошла к двери в гостиную, нажала на ручку, побоявшись зайти. Я подошёл к госпоже Фэн, как и её супруг. Мы взяли женщину за обе руки, открыли дверь. Фэн Синь, мой Фэн Синь лежал на диване. Хоть его тон кожи был темнее идеально-бледного, но сейчас он был с болезненной зелёной кожей, как скажут некоторые врачи. Его каштановые волосы спадали на подушку, стекали по лицу вниз. Тяжёлые веки навсегда прикрыли его красивые медовые глаза. Щеки блестели от недавних слез. Персиковые губы побледнели до морозного, синего цвета, они были слегка приоткрыты. Госпожа Фэн вырвалась из хватки, бросилась к сыну, упала перед диваном на колени. Она взяла его руку, слегка вздохнула от неожиданного холода тела Фэн Синя. –Мой А-Синь...–горько прошептала она, сжимая его руку, и прижав ее к теплой и мягкой щеке. Холод гостиной в миг опарил меня, мне стало резко страшно и больно где-то глубоко в душе. Я поспешил выйти из комнаты. Мой пустой взгляд, он тяжело направлен в пол, веки стали будто железные, такие громоздкие. Я нервно тру свои бледные пальцы. Почему они такие холодные?... ... Я прекрасно знаю, что мои белки залиты красным, нижние веки потемнели до ало-фиолетового, а обсидиановые глаза (которые я теперь называю именно так) помутнели, потускнели и стали серыми. Я просто уверен, что они больше не сияют «живой искрой», о которой мне постоянно говорил мой Фэн Синь. Он выражался так словно мои глаза, мои зрачки и черная радужка – предмет для восхищения всего света, всех людей в этом мире. Будто они созданы для любования и для того, чтобы утопать в них... Будто они созданы для него, для моего Фэн Синя.