Кошмар в кошмаре

Несколько секунд нужно, чтобы утихомирить дыхание после удара кулака об стол. Моё сердце стучит так быстро, как ни стучало при самой интенсивной сессии, нацеленной только на страх. Руки дрожат и единственное, что остаётся это медленно, но в последний момент достаточно резко встать с табуретки и отойти назад, чтобы не попасть под горячую руку. Я вижу в его глазах пожар, которого никогда там не было. Ощущение вины, страха сжимают все внутренности. Двигаться почти невозможно, но всё равно делаю ещё один шаг по направлению к выходу, надеясь, что он не предпримет действия именно сейчас. Нам нужно остыть. Нам нужно подумать. Скрипа стула, который находится в нескольких метрах от меня хватает для того, чтобы через какие-то жалкие секунды я уже оказалась в ванной комнате, с громким хлопком закрывая дверь, и, оседая на пол. Голову прикрываю руками, зажимая ещё и уши, и просто сижу так неопределённое количество времени, а потом чувствую неприятный ком на душе, который переходит в горло и отдаю себя на растерзания эмоциям.   Слёзы градом катятся по щекам. Дышать становится сложнее, а всхлипы кажутся мне очень громкими, поэтому я закрываю рот рукой, издавая поскуливания, как собака на дороге, которую недавно сбила машина. Пряди волос, которые больше были похожи на запутанное месиво, выбивались из общей массы, попадая в рот. Я просто жевала их вместе с соплями, иногда всё же поднимая руку, чтобы убрать. Смотря на уже склизкие волосы замечаю, что они стали более тёмными, теряя русый оттенок. Морщусь, но тут же снова завываю громче прежнего. Мне страшно. Мне больно. Впервые в наших отношениях я оступилась настолько сильно. В голове всплывают самые разные мысли. От ненависти к себе, до мыслей каким же будет его вердикт. Он уйдёт или накажет? А если последнее, то как? А следом идёт уже следующая, более пугающая мысль: « А захочет ли он вообще прикасаться ко мне после этого?»   А ведь я не хотела. Хмыкаю, потому что это глупо звучит, ведь, напившись, мало что можно контролировать, особенно если вокруг тебя пьяные мужчины, которые не контролирует свои действия, лапая в разных местах, не давая оттолкнуть их от себя. Но ведь даже ничего не было. Просто танец. Просто ебучий танец, а он отреагировал так, как будто я переспала с этим человеком у всех на виду. Стучу кулаком по коленям, скривив лицо от поступающих слёз. Думаю о том, что я тоже должна была контролировать свои действия, обвиняя себя всё больше и больше. Внутренний голос не даёт мне покоя, а слёзы текут, как горное течение, обжигая лицо сильнее огня. Они скатываются по ладоням, заплывают в мой рот, оставляя там солёный привкус, затекают в уши, если я наклоняю голову назад, упираясь макушкой в дверь. Нос не дышит. Скатываюсь ещё немного вниз, а потом я просто ложусь на пол, где постелен голубой мягкий коврик, который когда-то мы выбирали вдвоём. Не знание можно ли мне вообще выходить и стоит ли это делать убивает. Я никогда не боялась своего верхнего, да и сейчас в принципе это не похоже на то чувство, просто как-будто работает инстинкт самосохранения и просит хотя бы немного переждать. И я жду. Покорно лежу на коврике и перебираю его ворсинки, как бы прочёсывая, всхлипываю, уже успокаиваясь, но вздрагиваю когда слышится щелчок. Дверь открывается, задевая мои пятки,поэтому я поджимаю ноги под себя.   Лежу, не шевелясь, как будто мне это поможет, хотя хочется подползти к нему и просто целовать ноги, прося прощения. Хочется отдаться ему на растерзания, лишь бы всё было как прежде. Как и до этого похода в клуб, но он не смотрит на меня и я это понимаю. К горлу подкатывает ком, но не могу заплакать. Не хочу казаться слабой, но также не хочу казаться шлюхой, которой абсолютно всё равно на то почему произошла эта ссора. Он ничего не говорит, а потом просто цокает языком, поняв, что его намёк не понимают и, переступив через меня, подходит к раковине, начиная мыть руки. Голова перегружена и теперь дополнена мыслью о ненужности, хотя думать о таком я не имею права, так как виновата, так как мне нужно извиниться, но как только я намереваюсь открыть свой рот дверь закрывается. Он уходит. Снова лежу, но уже без слёз и с какой-то слабой надеждой на то, что всё ещё можно исправить, поэтому, аккуратно встав, чувствуя как трясутся ноги, и, умывшись холодной водой, ненадолго задерживая взгляд на своём отражении, которое было абсолютно чужим для меня в этот момент, я тихо и медленно открываю дверь, на носочках начиная свой путь в комнату.    В квартире было тихо. Не играл телевизор, не звучал смех верхнего, который в очередной раз нашёл паблик в ВК с тупыми, по моему мнению, мемами. Просто тишина, которая давила на слух и разрывала всё изнутри. В спальне горел свет, а по приближению к месту назначения слышался скрип, который издавало кресло-качалка из-за крошек на полу. Недавно там было также просыпано небольшое количество бисера, остатки которого наверняка также попадало под ножки кресла. А он сидел там. И его силуэт отчётливо выделялся в свете одной настольной лампы. Он выглядел как бог, который ждёт провинившегося раба. Его длинные чёрные волосы, как шёлк лежали на плечах. Острый подбородок был вздёрнут при звуке шагов, но на меня был отправлен только один безразличный взгляд, который в ту же секунду уткнулся в книгу об спанкинге и флагелляции.    Я подхожу чуть ближе, чтобы хотя бы немного оказаться в его поле зрения, а потом, как по щелчку пальца, падаю на колени, но не двигаюсь. Просто сижу, не зная что делать дальше. Жду хоть какой-то реакции на свои действия, даже осмеливаясь поднять свой взгляд на него, а через несколько секунд получаю пинок ногой в солнечное сплетение из-за которого я отлетаю от Доминанта и, еле распутав собственные ноги, падаю на спину, перекатываясь на бок. Больно. Руками хватаюсь за больное место и издаю то ли крик, то ли скулёж, от которого на его лице появляется усмешка, больше похожая на звериный оскал. Он откладывает книгу, чуть наклоняется вперёд, упираясь локтями о колени, и ядовито шепчет прямо мне в лицо:   - Я просто отправил тебя на твоё законное место сегодня ночью. – равнодушно. Каждое слово било больнее любой плётки или тоуза. Но сознание хватается за слово «сегодня». Надежда снова вспыхивает, но подавляется болью, которая всё ещё отдаётся в теле, хотя и затухает. Мне страшно находиться с ним в одной комнате, но я медленно начинаю передвигаться к тумбочке рядом с кроватью, чтобы устроить свой ночлег там. На кровать то меня точно никто не пустит. Задумываюсь о том, что здесь я как будто в импровизированном домике, потому что заметить меня за кроватью не так уж просто. Снимаю с себя футболку с котами и пятнами от краски, которая всегда считалась домашней, оставаясь в одном белом топике. Складываю её и подкладываю под голову, закрывая глаза.   Засыпать же очень сложно. Скорее не из-за твёрдого пола и света, который всё ещё горит, а потому что мысли не дают покоя. Каждое новое обвинение выбивает слёзы, заставляя затыкать рот рукой, чтобы никто не услышал, ведь никто ко мне не подойдёт, никто не успокоит и не утешит. Кто-то может только разозлиться и дать пощёчину, просто чтобы заткнуть. Я поступила плохо и сейчас это начинаю осознавать в полной мере. Только его. Я принадлежу ему и танцевать с кем-то другим было огромной ошибкой. Единственное, что заставляет меня заснуть это мысль о том, что я хочу быть наказанной. Я хочу ему покориться. Уже на грани сна чувствую, как кто-то укрывает меня пледом, а потом темнота.   Открыв глаза, понимаю, что стою на площадке  для экшена в незнакомом мне клубе.  Я абсолютно голая перед десятком людей, которые внимательно следят за мной и за моими действиями. Их взгляды скользят по моему телу, изучая каждый дюйм. Они что-то записывают в блокнот и продолжают смотреть. Хочется прикрыться, но руки не слушаются. Я снова пытаюсь их поднять, но они не шевелится. А потом вижу его, стоящего в углу комнаты. Он смотрит неотрывно, неодобрительно качая головой. Хочется подойти. Хочется скрыться от этих взглядов, потому что они не заслуживают видеть меня такой. Ведь я только его. Но ноги не слушаются, как и руки. Я стою на месте, словно дерево в лесу и ничего не могу сделать.   Кто-то что-то кричит из зала. Понимаю, что это явно что-то неодобрительное в мой адрес. Как будто человек пытается осквернить меня, но не могу промолвить и слова, потому что пытаюсь начать идти, но снова ничего не выходит. Сердце начинает биться чаще от осознания всего того, что происходит со мной и насколько я бессильна в этой ситуации. А посмотрев в тот угол комнаты, где стоял мой доминант, понимаю, что его там больше нет. В этот момент мои ноги начинают двигаться и я бегу к двери, дёргая ручку. Она закрыта. Стучу кулаками по дурацкой преграде из дерева, но только какая-то дама делает мне замечание,  говоря, что нужно быть по тише, так как играет вальс, который нужно слушать. Но мне тошно. Я хочу к доминанту. Хочу прижаться к нему и показать свою покорность, но резко становится пусто. Я снова проваливаюсь в темноту.   Глаза открываются слишком резко, из-за чего ещё несколько секунд я вижу белые блики. Снова зажмуриваюсь, чувствуя как быстро бьётся моё сердце. Перекатываюсь на другой бок, окунаясь в воспоминания прошлого вечера. Чувствую, как вместе со мной просыпаются волнение и страх. Эти чувства стали уже достаточны родны мне, но сегодня прибавилось и предвкушение. Желание вернуть всё на свои места. Желание быть поставленной на место.    Присев, и, прижав к себе плед, которым всё-таки меня накрыли, чувствую как болит шея и спина из-за сна на полу, а также лёгкую боль в солнечном сплетении, по которому вчера мне прилетело его ногой. Пытаюсь размяться, но выходит плохо, поэтому встав, и, поправив шорты, в которых я уснула, а также надев обратно футболку, которая помялась за ночь, отправляюсь на кухню, где по последним обрывкам в голове я оставила телефон.   Я не смотрю где находится верхний, если спит, то хорошо – будет время подумать, а если уже на кухне, то значит всё наступит быстро и закончится скорее всего тоже, но в этом я была слишком не уверена. Ощущение того, что так просто отделаться не получится было слишком сильным и настойчивым. Оно забралось мне под кожу, в мою голову и не хотело покидать меня.   В месте куда я направлялась никого не было. Телефон точно также лежал на столе. Только разблокированный и слегка разбитый. Осознание, что он не верил моим словам и просто копошился в личной вещи режет мне сердце, оставляя шрам, но скорее всего не такой большой какой оставила я. На часах только восемь часов утра, но спать я уже не хочу и находиться в комнате с ним не хочу. Потому что заплачу, потому что могу разбудить и разозлить ещё сильнее. Снова становится тоскливо, но, отогнав это чувство настолько далеко, насколько это вообще возможно, ставлю чайник и сажусь на стул, ожидая.   Забываю про всё, когда слышу шаги и щелчок выключателя сначала дальше от кухни, а потом и ближе. Внутри всё сжимается, появляется ощущение, что я просто приклеена к этой табуретке клеем, налитый моим братом, который решил в очередной сотый раз подшутить, но только в этот раз это не клей, а страх и вина, которые, как оказалось, удерживают на месте лучше всего.   Прислушиваюсь. В ванной течёт вода, слышно редкое постукивание стакана, который мы используем для воды во время чистки зубов, чтобы прополоскать рот, а также встряхивание, скорее всего, того бутылька со средством с экстрактом дуба, которое стоматолог прописал ему для лечения дёсен, а потом тишина. Давящая, разъедающая тишина, которая просто мешает. Хотелось поставить сюда плачущего ребёнка или включить телевизор с никому не нужной программой, что угодно, только не это затишье.   - Евгений…- каким-то образом я угадываю его появление на кухне. Чувствую его взгляд, по которому понимаю, что мне не разрешено говорить. - Заткнись, Амелия. - всё-таки приказывает тот. - Завтракаешь. Готовишься и ждёшь меня в комнате в нужной позе. – произносит каждое слово с огромной паузой, вбивая мне все указания в голову, и уходит. Слышу, как он надевает обувь, стуча железной ложкой по полу, как застёгивает куртку, а потом и хлопок входной двери, от которого я вздрагиваю, но расслабляюсь. Когда одна при таких обстоятельствах, то становится легче. Воздуха что ли становится больше…   Просидев ещё несколько минут, я всё-таки подхожу к шкафчику возле холодильника, по привычке заглядывая в окно. Солнце уже встало, на улице тает снег, но в некоторых местах, куда солнечный свет не поступает, всё ещё лежат сугробы. Людей на улице почти не было, так как на часах только восемь двадцать, а ещё и суббота. Видно только уборщиков и собачников, которые скорее всего досыпают, гуляя со своими любимцами. Вижу Женю около подъезда, сидящего на скамейке и курящего сигарету, а потом уходящего то ли в сторону парка, то ли в сторону магазина. Провожу пальцами по стеклу, надеясь, что всё будет хорошо.    Достаю свой любимый чай с клубникой, который пью только я одна. Начинаю искать кружку, на мгновение забыв где они у нас находятся. Сахар не добавляю, отпиваю напиток и морщусь от того насколько он горячий. Отливаю часть чая в раковину и добавляю холодной воды из фильтра. Есть не хочется совсем, но выполнить приказ придётся, поэтому достаю сливочный сыр из холодильника, намазывая на батон, который взяла от туда же. Кусок за куском отправляется в рот, но вкуса нет. Я думаю только о том, что меня ждёт.   Съев примерно два таких бутерброда, и, вылив остатки чая в раковину, направляюсь в ванную комнату, чтобы подготовиться. Не знаю каким образом, в каком месте, но просто уже готова на всё, потому что внутри появляется какая-то усталость от всего происходящего. Вчера мы могли бы посмотреть вместе фильм или почитать книгу по ролям, а вместо этого бегали друг от друга по комнатам, поджимали губы, делали вид безразличия и пинались ногами, заканчиваю своя мысль я уже не в голове, а шёпотом проговаривая, смотря на синяк посредине чуть ниже грудной клетки.На нём остатки вчерашнего макияжа, так как смыть его не было времени, глаза были опухшими и красными, а под ними чёрные круги от потёкшей туши. Зомби. В зеркале была не я, а зомби.   Морщусь, отводя взгляд в сторону, включая воду и, брызгая себе в лицо. В дальнейшем умываюсь стандартным способом с помощью пенки, которая приятно пахла манго. Решаю не наносить крема и тоники, не наносить косметику, тратя свои нервы, так как скорее всего из дома не выйду. Не будет ни сил ни желания. Ничего. В голове это слово звучит по слогам, пока я снимаю с себя одежду, бросая в корзину с грязным бельём, и захожу в душевую кабинку, плечом задевая полочку с шампунями, бальзамом и гелем для душа. Больно, но не сильно. Замечаю, что стала слишком чувствительна. Думаю о том, что начну плакать после первого раунда порки. То что она будет я не сомневаюсь, потому что Евгений это любит. Любит покрасневшую кожу и стоны. А также моё возбуждение и красные щёки. Трясу головой, поняв что слишком долго нахожусь в своих мыслях, и включаю воду, стараясь как можно быстрее её настроить. Она стекает по моим плечам, падая к ногам, как и я упаду скоро в его. Мне снова страшно. Руки подрагивают, а сердце стучит в неприятном ритме, доставляя лёгкую боль. Я смотрю в одну точку перед собой, задумываясь об итоге наших отношений. Считаю, что они не должны так заканчиваться, а значит он не бросит, ведь наши мысли часто совпадали и Женя может думать точно также. Начинаю сильнее массировать кожу головы, чтобы нанести лёгкую боль, потому что мысли начинают разъедать черепную коробку. Обычно это помогает отвлечься, но сейчас не работает. Я всё также думаю о предстоящем дне. Думаю о том сколько это будет длиться и что же Евгений придумал. Интересно, что нужно сделать со мной, чтобы простить? Этот вопрос остаётся без ответа в моей голове.    Убедившись, что волосы уже чистые, приступаю к мытью тела, которое наверняка собрало много грязи с пола в ванной и нашей комнате. Конечно мы прибирались совершенно недавно, но пыль в каких-то уголках, в которые ни один из нас не собирался лезть, никто не отменял. С полки достаю мочалку, наливая туда гель для душа, и, вспенив, провожу по своему телу. Сначала легонько, а потом более старательно, чтобы точно быть чистой. Хотя бы снаружи. А всё что в душе, внутри меня, вычистит Женя.   Полностью смыв с себя мыльную пену, задаюсь вопросом о том, когда мне нужно быть готовой. Когда он вернётся домой? Ведь никто ничего не сказал. Просто подготовиться и ждать. А если он вернётся под вечер, то мне несколько часов подряд сидеть на коленях? Решаю просто выполнить всё то, что он сказал, ведь звонить и писать не хочется, особенно учитывая тот факт, что мне сейчас придётся делать. Чаще всего это делал Евгений, поэтому я была неумелой в данном способе очищения, но, намылив один палец я поднесла его к своей заднице, задевая анус. Сердце снова сделало кульбит, когда, слегка нажав, он оказался внутри. Неразработанные стенки плотно обхватили его, втягивая в тот жар, который был внутри. На пробу пытаюсь протолкнуть его дальше, шипя от неприятных ощущений, но всё равно слегка прокручиваю им внутри, вынимая. Чистым пальцем ещё несколько раз прохожусь по стенкам, очищая их, и то скорее всего не до конца. В голове проносится мысль о том, что это будет бонусом к наказанию в виде жжения от мыла.   Ещё несколько минут простояв под душем, который приятно щекочет и обжигает кожу,  выхожу и встаю на тот голубой коврик, где недавно лежала в слезах, погружённая в свои мысли. Глазами слежу за каплями, которые скользят по моему телу, падая вниз, и впитываясь в коврик. Смотрю на себя в зеркало, рассматривая грудь, ключицы, расположение родинок и просто думаю о том, чем я могла зацепить Женю в тот вечер в клубе. Пьяная, танцующая на барной стойке, но по его словам красивая и в до неприличия короткой юбке. Он говорил о своих мыслях в тот момент, когда увидел меня, вводя меня в смешанные чувства. Ведь если вам хочется завладеть девушкой, которую вы видите впервые в клубе – это одно, а вот если вы хотите её выпороть просто за внешний вид, то это уже другая грань, которую нельзя переступать, но со мной можно было всё. И сейчас я это разрешаю, ведь глубоко в мыслях понимаю то, что со мной сделают.   Закутавшись в зелёное полотенце с улитками, которое лежало на стиральной машинке поверх ещё нескольких полотенец, но уже белого, либо синего цвета, я вышла в коридор, направляясь в спальню. В квартире также никого не было, поэтому я без особой спешки могу нормально высушить волосы, убрать полотенце на место и ждать, хотя с каждой прошедшей минутой сердце начинает биться ещё быстрее, а волнение достигает сотого уровня при малейшем шорохе или постукивания двери от ветра.    Открыв шкаф, я задумываюсь о том, а нужна ли мне вообще одежда? Ведь он всё равно её с меня снимет через рекордное количество времени. Ответом на этот вопрос стало резко сдёрнутое полотенце с моего тела, которое оказалось где-то в углу комнаты. Глубоко вздохнув, и, на мгновение задержав дыхание, я стала таким же деревом, как во сне. Ноги не двигались. Я застыла в одной позе, зная, что за моей спиной хищник, который рассматривает меня, изучая, анализируя. По спине начала скатываться капля воды с волос, вызывая мурашки, распространяющиеся по всему телу. Руками зачем-то тянусь назад, нащупывая какую-то часть тела, как бы подтверждая свою догадку о личности этого человека. Ноги подкашиваются и я с грохотом падаю вниз, вскрикивая от боли в коленях. Головой тянусь к голени Жени, которая покрыта чёрной джинсовой тканью. Но за такую самовольность сразу получаю пощёчину, боль от которой медленно распространяется по щеке. Он оттягивает меня за волосы к кровати, оставляя там, и подходит к ящику, что-то ища, вытирая влажные руки об водолазку. Слежу за ним неотрывно, не зная как реагировать на такую быстроту развития событий. Решаю смириться, покорно опуская голову вниз, зная, что бунтом сделаю только хуже.   Слышу звон от цепи кожаных манжетов, которую Евгений, скорее всего, пытается снять, дёргаюсь, но всё равно принимаю ту же позу. Слышу как Женя быстро подходит ко мне, чувствую как резко и грубо он берёт одну мою руку, туго застёгивая на ней браслет, не смотря мне в глаза. То же самое он делает со второй кистью, в дальнейшем продевая в кольца для дополнительного крепления отдельную цепь, которая наполняет комнату своим особенно тяжёлым звоном. Незаметно смотрю на проделанную им работу, замечая довольную усмешку на его губах.    Евгений снова хватает меня за волосы, слишком сильно сжимая, отчего по спине течёт вода. Ставит на ноги, снова ударяя по щеке, усмехаясь, держа мои руки, которыми я хочу схватиться за больное место. Думаю только о том, что не посмотрела сколько времени. Этот вопрос волнует меня неимоверно сильно. Появляется мысль даже спросить его об этом, но звон цепи, которую он начал закреплять на шесте кровати, держащий с верхней рамой и второй стойкой балдахин, выбил меня из колеи. Когда левая рука была закреплена, неравномерно подняв меня на носочки, сознание закричало в моей голове что-то невнятное. Такого он ещё никогда не делал. Подняв голову, чтобы увидеть что произойдёт, я сжала руку в кулак и дёрнула её на себя, вниз, проверяя смогу ли я упасть или в принципе сбежать, но ответной реакцией стал только звон цепи, исходящий от свободного края, который ударился об обмотанный примерно в четыре раза шест. Надёжно.   Слышу как он что-то бормочет себе под нос, вижу как Евгений с каким-то садистским удовольствием, но при этом с придирчивостью рассматривает то, что получается. Чувствую, как Женя легонько бьёт меня по ноге ладонью, от чего я дёргаюсь. Не больно, но паника всё равно охватывает моё тело и разум, как бы говоря за Верхнего, что это только предупреждение о предстоящем. Тем временем здравый смысл напоминает, что о стоп словах никто тоже ничего не говорил. Евгений же может забыть, может не услышать, может не захотеть слушать. Каша. Каша в моей голове не дала мне понять, что он уже закрепил правую руку точно так же, как и левую. Стоять было невозможно. Я была на грани полёта и обычной стойки на носочках, а точнее на самых кончиках пальцев ног. А он смотрел. Смотрел на мою беспомощность и ухмылялся, надевая оставшиеся манжеты на ноги. Холодная цепь задела кожу, заставляя меня лягнуть ногой, чуть не задев Доминанта. Женя неодобрительно зашипел и шлёпнул меня по бедру сильнее, чем раньше, оборачивая ножку кровати в несколько раз и, закрепляя. Тоже самое было проделано с правой ногой, но шлёпнули меня уже специально. Опустив голову я поняла своё положение, я поняла свою беспомощность.   Закрываю глаза, надеясь, что всё это сон. Что сейчас он разбудит меня и мы спокойно поговорим, но вместо этого слышу свист недалеко от меня, который с тяжёлым шлепком опускается то ли на ладонь, то ли на бедро, а также заставляет меня вздрогнуть и задаться вопросом об источнике этого звука. Ответ же приходит неимоверно быстро после того, как мягкие кожаные кончики проходятся по моей руке, задевая подмышку. Потом переходят на грудь, обводя соски и заканчивают свой путь возле моей промежности. Плётка. Открывать глаза не решаюсь, так как всё равно увижу темноту, а поднимать голову, чтобы в поле зрения попал Женя слишком тяжело, поэтому ориентируюсь на уши. Слышу шаги, которые не так далеко от меня. Но они то где-то с правой стороны, то начинают перемещаться. Складывается впечатление, что доминант выбирает лучшее место для того, чтобы начать порку. Напрягаюсь всем телом, чтобы удар не был чем-то неожиданным, но в это момент всё стихает. Понимаю, что он ждёт. Ждёт моего расслабления. Но продолжаю сопротивляться, слыша только своё дыхание, которое слегка сбивается, когда на живот всё-таки падает первый удар. Смазливый, обманчиво ласковый удар, который говорит мне о предстоящем веселье, правда не для меня, а для него.   Проходит примерно несколько минут после удара. Евгений всё также стоит на месте, поглаживая плетью мои руки, мой живот, даже заходя на лицо. Тишина отрезвляет и опьяняет одновременно. Поднимаю голову, открыв глаза,  натыкаясь на тёмную фигуру чуть дальше от меня, которая пугает только своим видом. Не хочу видеть. Жмурюсь, мотая головой. Слышу шаги, свист и чувствую жгучий удар по груди, который намного отличается от предыдущего. Дыхание сбивается из-за боли, но не кричу. Дёргаю руками, слыша звон цепей, и, надеясь, что ударов будет не так много, но через несколько секунд после проскочившей мысли в голове, на тело обрушивается неподсчитанное мною количество ударов, которые падают в хаотичном порядке, задевая бёдра, грудь, живот. Я дёргаюсь в разные стороны, стараясь уйти от жалящих концов плети, но не могу. Чувствую как болят мои ноги от неудобного положения. Ощущаю как плеть проходится и по бёдрам, задевая также и внутреннюю часть. Вскрикиваю, стараясь привлечь к себе хоть какое-то внимание. Открываю глаза, видя как он отходит подальше. Становится интересно, что Женя ощущает в этот момент. Какие мысли проносятся в его голове, когда он слышит мои крики, а думает ли он вообще о моём состоянии. Закрываю глаза, опуская голову, чувствуя как горит каждая клеточка тела, которую смогла задеть плеть. Напрягаюсь, когда слышу, как открывается ящик комода. Приоткрываю глаза, стараясь увидеть хоть что-то, что происходит в этой темноте, но вижу только спину доминанта, который сливался с этой тьмой. Почему-то начинаю сравнивать его с монстром, которого всегда боялась в детстве. Который в любой момент может выйти из шкафа и забрать к себе на ужин. Задумавшись, не замечаю, как Евгений подходит близко ко мне. Чувствую, как он сжимает мои щёки, открывая рот. Мотаю головой из стороны в сторону потому что больно, но он бьёт меня по щеке, сбивая с толку, и вставляет кляп, воспользовавшись моим замешательством. Застёгивается он с характерным щелчком и я продолжаю висеть на шестах с кляпом во рту, из-за которого скоро по моему подбородку начнёт капать слюна.   Снова удары. Первый приходится прямо на промежность, выбивая весь воздух из лёгких. Хочется прикрыться и сжать больное место, но не успеваю даже додумать свою мысль, как тут же прилетает и второй удар, который задевает грудь и проходится по синяку на солнечном сплетении. Впиваюсь зубами в шарик кляпа, потому что больно. Больно до искр в глазах и неконтролируемых движений руками, как будто я пытаюсь вырваться и сбежать, но прекратить меня заставляет третий удар, задевающий живот. Слёзы текут по щекам. Трясусь от истерики, которая накрывает меня с головой. Напрягаю ноги, даже чувствуя, как их сводит от этого жеста. В голове складывается мысль о его жестокости. Я понимаю, что Евгению всё равно.   Подняв голову, вижу, как Он обходит комнату, явно приходя в себя. В этот момент Евгений напоминает дикого зверя, который незаметно пытается схватить добычу. В нём действуют только инстинкты и правила. Было нарушение – значит должно быть и наказание. Всхлипываю ещё раз, уже даже не пытаясь контролировать свои эмоции.  Замечаю  пристальный взгляд на себе, под которым хочется заткнуться, потому что понимаю, что моя реакция мешает ему закончить начатое. Он никогда не мог продолжить, если видел мои слёзы. В голове складывалось впечатление, что он борется между собственной жалостью, любовью и злостью, а  также пониманием, что это наказание, что это необходимо. Но успокоиться не получается. Меня распирает от всего, что происходит. Женя всегда подбадривал меня во время порки, а сейчас я как будто на пытках в средневековье, как будто я уже и не нужна ему вовсе. Из рта вырывается животный вой, заглушаемый кляпом. Прогибаюсь в спине, потому что тело затекло до боли, но лучше не становится. Снова удар, который также задевает живот. Он не такой сильный, но и не ласковый. Просто удар, который ставит меня на место. Снова обвисаю безвольной куклой, слыша, как он садится в кресло с характерным треском и снова стараюсь успокоиться. Ведь мне дали передышку, ведь я могу, но порка как будто открыла во мне ящик со всем тем, что я копила долгие годы, поэтому прийти в себя не получается от слова совсем. А потом хлопок двери. Он ушёл. В комнате слышно только истеричное покачивание кресла.   Выходя в коридор, хватаюсь за ручку двери, стараясь начать дышать. Меня мутит от того, что происходило в комнате, которая находится за моей спиной. Делаю шаг, чувствуя головокружение, но всё равно делаю второй, продолжая идти в сторону кухни, каждой клеточкой тела понимая, что обложался. Кидаю плеть куда-то в сторону, думая о том, что найду позже. Захожу на кухню, видя кружку, из которой она недавно пила чай. Понимаю, что для меня это слишком тяжело. Сложно до такой степени, что дышать становится чем-то невозможным. Я борюсь внутри сам с собой, снаружи наливая стакан воды, чтобы потушить пожар от этой бойни. Руки трясутся. Часть воды проливается мимо стакана, но выпиваю его залпом, понимая, что лучше не становится. Слышу всхлипы и стоны, быстро закрываю уши руками, до боли и красноты сжимая их. Понимаю, что в этом виноват я. Падаю на стул, хватаясь уже за голову, и массирую виски, стараясь обдумать всё произошедшее и происходящие. Копаюсь в себе, проделывая ямы по периметру тела. Сердце, мозг, грудная клетка. Анализирую своё состояние и возможность вернуться к тому, что начал. Убираю руки, смотря в стену думая, что дал себе недостаточно времени. Что идиот, который сам не знает чего хочет, но требует. Требует от человека, который в принципе не очень понимает свою провинность. Потому что никто не объяснил, потому что никто ничего не сказал. От злости стучу кулаком по столу, задевая стакан, который в эту же секунду падает на пол, разбиваясь на несколько осколков. Также разбилась моя вера в себя, но гордость осталась на месте, поэтому просидев ещё несколько минут, и, взяв всё что нужно, а также свои силы в кулак, я возвращаюсь к ней, надеясь, что выдержу, надеясь, что выдержит она.   В голове гул от хлопка двери. В груди тоска и боль, как физическая так и моральная. Понятие, что я переоценила себя бьёт в голову. Осознание, что была возможность отказаться из-за того, что не было времени на раздумья больно режет по сердцу, хотя я не понимаю почему так решила. Снова дёргаюсь, так как начинает болеть всё. От живота, до солнечного сплетения и ещё вроде где-то ниже. Слышу звон цепей и свой собственный вой, больше похожий на крик, который заглушает кляп. По щекам текут слёзы, обжигая лицо, затекая в рот. По подбородку течёт слюна и пусть в комнате никого нет, но я чувствую стыд из-за этого. Обвисаю на цепях, стараясь хоть как-то уменьшить нагрузку на спину, ощущая, как сопли, слюни и слёзы на лице образовали одно непонятное месиво, которое мешает дышать и даже видеть стало достаточно сложно не только из-за темноты, но и из-за пелены, которая стояла в глазах. Хотелось закрыть уши руками, так как каждый всхлип дополняется звуками слюны, которая втягивается обратно в рот. Чувствую себя омерзительно. Чувствую себя использованной куклой, которую вот-вот выкинут. Я не хочу, чтобы он возвращался. Хочу исчезнуть, чтобы не ощущать стыда и омерзения. Но слышу хлопок. Евгений снова рядом.   Он быстро подходит к кровати, прикасается к моему телу и я неосознанно отодвигаюсь назад, то ли из-за нежелания его присутствия и прикосновений, то ли может из-за страха очередного удара и боли. Недовольно цокнув, Евгений отходит от меня снова к комоду. К месту, где лежит всё, что он может использовать на мне сегодня. У этой вещи вообще интересная история. Как я могу вспомнить и мыслить в таком положении, Женя привёз его от своей то ли бабушки, то ли дальней родственницы, сказав, что этот деревянный ящичек будет идеальным место для хранения наших игрушек. Что теперь их никто не сможет заметить и наша тайна будет скрыта в комодике, в спальне. Мысли обо всём этом успокаивают и по звукам создаётся впечатление, что даже Женя не двигался в этот момент, смотря на то, как я отпускаю ситуацию, но при этом остаюсь на чеку. По звукам понимаю, что что-то было поставлено на деревянную поверхность комода. Очень плавно и медленно, как будто человек не смотрел на то, что делает. Подняв взгляд, я столкнулась с его взором. Он смотрел зло, но в какой-то момент я увидела восхищение, которое дало мне шанс понять, что я смогу вытерпеть то, что будет дальше, ведь теперь со мной была уверенность в его гордости, прикрытой под маской злого и непоколебимого доминанта.   Евгений подходит ко мне, заводя руки к моему затылку. Слышится щелчок, а из рта вываливается кляп ему в заранее подставленную ладонь, после чего я понимаю насколько свело мышцы челюсти. Стараюсь их разработать, при этом глотая лишнюю слюну, чтобы она не дай бог не скатилась на моё тело и по нему. Это слишком стыдно, слишком мерзко. Понимаю и чувствую, что он всё ещё смотрит, но я не решаюсь поднять взгляд. Не хочу очередной боли, пощёчин. Хочу ласки, похвалы, но понимаю, что ещё не заслужила. Ещё пару пыток и он подумает, но не факт, что согласится. Понимаю, что не узнаю его, но сама же в этом виновата. Снова смотрю на него, замечая как же Женя перекатывает кляп в своей руке, а затем на то, как он кидает его на пол, даже не удосужившись положить его обратно в комод. Евгений прокатывает его ногой, создавая не самый приятный звук, и толкает в дальний угол комнаты, сразу переводя взгляд на меня. На его губах была игривая и одновременно зловещая улыбка. Слежу за его рукой, которая залезла в карман джинс, доставая оттуда платок. Он поднёс ткань к моему лицу, вытирая рот, нос и области рядом. Благодарно киваю, снова замечая полное безразличие.   Евгений отходит от меня, кладя платок на комод, возвращаясь достаточно быстро. Его рука тянется ко мне, касаясь, но мне не приятно. Не приятно ощущать, как  пальцы Евгения касаются моего живота, обводя красные уже опухшие полосы от плети, которые из-за этого казалось бы нежного жеста начинали гореть и болеть только больше. Как доходят до подбородка, приподнимая. Не приятно видеть, как он по кошачьи склоняет свою голову, смотря прямо в мои глаза, как бы показывая свою власть. Доказывая, что моё место только под ним, только в ногах того кому я принадлежу. В его глазах я вижу океан. Глубокие воды тёмно-синего цвета, из-за огромной волны злости, которая заполняет всё вокруг.    Когда пальцы спускаются по рукам, гуляя по ним,возвращаясь к лицу, сжимая щёки, и, вращая головой так как ему вздумается. Морщусь от собственных мыслей, потому что в моей голове это руки не заботливого доминанта, а маньяка, который отсчитывает часы до исхода моей жизни. Думаю о том, что раньше щекотливое чувство возбуждало даже лучше порки, но сейчас было совершенно не так. Сейчас хотелось отодвинуться и прикрыться, хотя внутри всё кричало, что этого делать не надо. Что не стоит отбирать у хищного зверя кусок мяса. Будет только хуже. Ведь зверь может разозлиться и взять своё силой. Взять так, что будет больно до громкого крика и потери сознания. До полного отчаяния и ненависти то ли к нему, то ли к себе.   Охаю, когда он грубо убирает руку от моего подбородка, из-за чего голова, потерявшая опору, резко опускается вниз, больно растянув связки шеи.  Облегчённо, но в то же время обречённо вздыхаю. Усталость бьёт меня по рёбрам, и я обвисаю на цепях, полностью доверяя умению Жени связывать и обвязывать. Знаю, что конструкция из цепей, каркаса кровати и манжетов выдержит меня, хотя голову иногда посещают сомнения. Снова пытаюсь выгнуться в спине, касаясь своим животом его тела, но тут же достаточно резко отодвигаюсь назад. А через несколько секунд в порыве какого-то необъяснимо сильного желания поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Я не знаю как выгляжу со стороны, но в глазах Жени замечаю плескающуюся  жалость. Там уже не было злости, гордости, было только это смазливое чувство, которое я ненавидела больше всего. Дёргаю руками, думая, что смогу дотянуться до него, но слышу лишь звон цепей. На этот раз манжеты слегка начинают натирать кожу, из-за чего я морщусь. Евгений ухмыляется и снова уходит к комоду, чем-то стуча рядом с ним.    Хмурюсь, выпрямляясь, и, напрягаясь всем телом, предчувствуя что-то нехорошее. Поднимаю голову, стараясь подглядеть, что он делает, но понимаю, что это бессмысленно так как в комнате темно, и даже темнее, чем ранее. Это даёт понять, что в этой комнате я не первый час. Явно вылетев из состояния сессии, слышу как урчит живот. Чувствую голод и не знаю могу ли я что-нибудь попросить, а потом задумываюсь о том, что его взору предстоит шикарная картина. Любимая или уже нет, но нижняя, распятая на каркасе кровати, не понимающая, что происходит, а также, пытающаяся предугадать дальнейшие действия своего ненасытного доминанта. Громко хмыкаю, привлекая к себе внимание, а потом расхожусь истеричным хохотом, как больной в психиатрической клинике, смотря прямо на Женю, и, явно сбивая его с толку ещё больше, но просто не могу остановиться, потому что что-то веселит меня во всём этом, хотя я сама не понимаю что. Внутри я хочу плакать, хочу, чтобы он отпустил меня и наконец дал упасть перед его ногами и вымаливать прощения. Хочу есть и главное пить, но снаружи меня распирает от смеха, а потом из глаз брызгают слёзы. Пытаюсь прекратить это безумие, которое явно происходит со мной из-за боли, но полностью теряю контроль. Дёргаю руками, пытаюсь шевелить ногами и плачу. Задыхаюсь от заложенного носа, но даже не пытаюсь успокоиться, а потом чувствую как сильные мужские руки обхватывают меня поперёк груди. Слышу звон цепи, которую явно хотят отвязать и просто выпадаю из реальности, вдыхая такой родной и знакомый запах Доминанта, напоминающий мне о защите и уюте.   Открываю глаза, ощущая тепло, которое окутывает моё нагое тело. Хочется заснуть, но не могу себе этого позволить, потому что понимаю, что ещё ничего не закончено. Мне просто дали уже реальную передышку, так как по ощущениям ела я достаточно давно. Ощущаю, как в мой рот утыкается пластиковое горлышко бутылки. Приоткрываю губы, позволяя Жене влить в меня прохладную жидкость, которая слегка проясняет затуманенный разум и смачивает, пересохшее от постоянных криков и стонов, горло. Обхватываю горлышко покрепче, надеясь, что никто не отберёт у меня то, что сейчас позволяет мне расслабиться, но Евгений всё равно сжимает бутылку сильнее, отодвигая от моих губ, и, возвращая в вертикальное положение. Издаю протестующий звук, но ощущаю, как Женя задевает мои волосы, мотая головой в отрицательном жесте. Прижимаюсь ближе к родному телу, радуясь, что никто меня не отталкивает. Слежу за тем, как Евгений ищет что-то одной рукой в прикроватной тумбочке, выуживая от туда упаковку детского фруктового пюре. На моих губах появляется лёгкая ребячья улыбка.   Снова выпадаю из реальности. Находиться рядом с ним морально становится всё тяжелее и тяжелее. Появляется ощущение, что веки неимоверно тяжёлые, но кисло-сладкий вкус яблока во рту заставляет меня прийти в себя. Проглатываю часть пюре, намереваясь самостоятельно держать упаковку, но понимаю, что руки просто не слушаются меня. Переведя взгляд на них вижу, что они всё также в манжетах, но уже скреплены между собой карабином, словно обычные наручники. В мгновение увядаю, осознавая, что Женя даже в такой казалось бы милой ситуации не смог дать мне полную свободу действий. Слёзы снова скапливаются в уголках глаз, а в горле встаёт неприятный ком, который давит на меня изнутри, доставляя дискомфорт. Стараюсь проглотить его, но через несколько секунд забываю про это, почувствовав как пюре слегка скатывается по подбородку. Обхватываю пластиковую соску более крепко, слегка или даже игриво прикусывая её зубами. Поднимаю взгляд на верхнего, смотря на то, как он следит за мной и моими действиями, нажимая на упаковку пюре. На его лице виднелись капли пота, которые иногда скатывались по лицу. В комнате было достаточно душно.   Закончив, Женя усадил меня на кровать, выкидывая пустую упаковку в мусорку, которая стояла возле комода. Слежу за его действиями, радуясь, что пока меня не привязывают. Болтаю ногами, смотря на пальцы ног, сводя их вместе и, разводя. Улыбаюсь, но в один момент резко поднимаю голову, направляя свой взгляд на Евгения. Он стоит ко мне боком, что-то держа в руках, и, щёлкая колёсиком, пытаясь зажечь зажигалку. С небольшим количеством еды, которое поступило в желудок, мозг работает намного лучше и по логике я понимаю, что держит он свечу. Дальше думаю о том, что просто воск Евгений никогда не использовал, значит где-то должен находиться лёд. Явно почувствовав мой взгляд на себе, Женя повернул голову, оставляя свои попытки добыть огонь на потом.   - Я хочу в туалет. – комментирую эту тишину я, смотря на него, и, даже в темноте видя, как его брови приподнимаются вверх, потом опускаются и как его лицо выражает понимание. Но вместо того, чтобы выпустить меня он уходит сам, на этот раз достаточно медленно и плавно прикрыв дверь. Для всего того, что произошло в этой квартире – это неимоверно редкое событие. Хмыкаю себе под нос, всё же продолжая рассматривать пальцы ног.   Не замечаю его возвращения, так как он заходит также плавно и тихо, как будто парит над землёй, а реагирую я только тогда, когда Женя что-то ставит на пол намеренно громко, чтобы привлечь моё внимание. Вздрагиваю, оглядываясь, и, тут же начиная истерично мотать головой, видя красного цвета ведро, которое он поставил на то место, где недавно распял меня на шестах. Падаю на пол, на коленях отползая назад, когда Женя начинает двигаться ко мне. Связанные руки не помогают, и я просто падаю на пятки, а потом перекатываясь на спину, чувствуя, как он хватает меня за волосы. Стараюсь пнуть его, ощущая то, как тело начинает печь от трения с полом. Кричу, всё ещё стараясь выпутаться, а потом меня приподнимают всё также за волосы, что вызывает дикую боль, кидая на пол, ногой закрывая мне рот. Тело пронизывает болью и закрытый рот оказывается очень кстати, потому что, по ощущениям, вскрикиваю я слишком громко, руками пытаясь схватиться за спину, начиная рыдать. Его высокая фигура нависает надо мной, как бы показывая, что главный здесь он. Женя качает головой, передвигая ногу на шею, надавливая,  а ладонью проходится по моей щеке, которая уже мокрая, такое ощущение, насквозь. Сначала неощутимо поглаживая, а потом уже ударяя, приводя меня в чувства, показывая мне своё место. Не вижу замаха, так как жмурюсь в ожидании, но всё прекрасно слышу. Потом снова ласка, которая обманывает лучше всего, а дальше боль от удара. Евгений наступает на шею сильнее так, что я кое-как начинаю бить рукой по полу настолько громко, насколько это позволяют оковы, предупреждая. Но он не видит, осыпая мои щёки ударами, и, наполняя комнату звуками подобных шлепкам и моими вздохами. Прихожу в себя, успокаиваясь, и отдаваясь ему снова, понимая своё место.   Женя резко отходит от меня, свысока смотря на то, как я корчусь на полу, держась за горло, и, стараясь откашляться. Поднимаю голову, смотря на него, пока руками ищу опору, манжетами надавливая на запястья,  неосознанно стараясь разъединить руки. Трясу головой, пытаясь убрать уже прилипшие, слегка высохшие, волосы к мокрым щекам, но, не получив никакого результата, ложусь на пол полностью, потирая горло ладонью, слегка надавливая. Дышать становится немного легче, но всё равно делаю несколько глубоких вдохов, слыша как хлюпает нос из-за соплей. Иногда кажется, что они вот-вот вытекут, но этого не происходит. Снова хочется пить, так как горло першит, создавая такое ощущение, как будто у тебя в глотке находится колючий коврик, но только одна мысль о воде напоминает о естественной потребности, а также о том, как я её буду справлять по желанию доминанта. Морщусь, приподнимая голову, видя Евгения, который не отошёл ни на шаг, ожидая. Сглатываю слюну, чтобы хоть как-то начать функционировать. Чувствую то, что щёки всё ещё горят, но, стараясь не обращать на это внимание, неуклюже и нелепо встаю на колени, пару раз чуть не упав обратно на спину. Протягиваю ему руки, разрешая поднять меня за них. На лице Евгения читается удивление, но он делает так как я без слов прошу его, резко подтягивая на себя, и, отводя меня к кровати, приобнимая.    Тянусь к его груди, чтобы насладиться хотя бы такой мимолётной нежностью и лаской.  Под его взором расставляю ноги по концам ведра, хотя только одного – исчезнуть. Отвожу свой взгляд, разглядывая всё что угодно, кроме него. Стараюсь уйти из этой реальности и забыться, потому что щёки горят уже не от ударов, а от стыда. Потому что мне просто страшно, ведь мочиться при нём Евгений никогда не приказывал. Даже если это было наказание. Без моего разрешения этого бы никогда не произошло, а сейчас это происходит в порыве эмоций. В то время, когда моё мнение ничего не значит. Когда для него я по факту просто провинившейся раб. Просто самка, истекающая смазкой, и, желающая искупить свою вину. Поджимаю губы, снова смаргивая слёзы. Думаю о том, что хочу расплакаться, лёжа у него на груди, что хочу выпустить все эти эмоции, которые накопились за это время и за прошлый вечер, в комфорте, а не так как приходится делать мне. Мысли выталкивают меня наружу, не давая находиться в них долго. Начинаю жалеть, что меня покормили, ведь без еды потеряться было легче. И потерять сознание тоже.   Вздрагиваю, когда Евгений пальцами одной руки берёт меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Держу зрительный контакт достаточно долго, пока не становится тошно. Опускаю взгляд, видя, как он пальцами другой руки ведёт по кожаному манжету, доходя до карабина, и расстёгивает его. По привычке разъединяю руки. Тянусь одной из них к другой, прокручивая манжет вокруг кисти, ощущая лёгкую боль, не моргая смотря ему в глаза, ощущая холод того океана, который плескался внутри. Повторяю те же манипуляции с правой рукой, ненадолго ощущая спокойствие и умиротворение. Слышу звон цепи и морщусь от грубой хватки на своих руках. Не понимаю что он делает,а потом слышу, как что-то падает на пол. Ощущая свободу на правой руке понимаю, что это был один из манжетов. Точно так же Женя освобождает левую руку. Чувствую холод на кистях и понимаю, что Евгений начинает те же манипуляции, что и в явности несколькими часами ранее, иногда исподлобья смотря на меня. Снова добровольно отдаюсь хищному зверю, надеясь, что это скоро закончится.   Вопрос о том сколько же меня здесь мучают приходит неожиданно. Поворачиваю голову в сторону, смотря на окно, которое было наглухо зашторено, пропуская лишь небольшое количество света. Там было не так темно, но всё же освещения было мало, из чего можно сделать выводы о том, что сейчас либо день и плохая погода, либо вечер и мои внутренние часы полностью дезориентировались. Осознаю, что смотреть на Женю нет желания. Чувствую жар во всём теле, кроме кистей, которые Евгений продолжает старательно обматывать прохладной цепью. Не понимаю, что чувствую, но точно знаю, что мне неприятно. Слышу его тяжёлый вздох. Щёки фантомно начинают гореть, вспоминая те удары, которые не так давно сыпались на меня. Поёжавшись, возвращаю взгляд на него, сталкиваясь с холодным взором, который проделывал во мне дыру. Женя приподнимает бровь, отвлекается и легонько бьёт меня по щеке без всякой причины. Просто потому что ему так захотелось. Просто потому что он сильнее и главнее.   Смотрю на доминанта долго, рассматривая каждую мелочь в нём так как будто вижу его впервые. Склоняю голову набок, следя за его языком, который слегка  был высунут из-за того упорства, с которым он выполняет обвязку, поднимая каждую руку по отдельности, и, обматывая цепь на шесте качественно, каждый раз дёргая остатки цепи, чтобы наверняка проверить надёжность такого закрепа. Понимаю, что смотря в глаза Жени, можно  увидеть многое, но ни разу за эту сессию я не увидела там усталости. Появляется ощущение, что злость на меня его насыщает и он пользуется этим в полной мере. От этой мысли по коже проходится холод, который заставляет вздрогнуть и шумно выдохнуть. Дёргаюсь, когда прохладный конец цепи задевает локоть, а в дальнейшем от того, что ладонь Евгения достаточно больно падает на моё бедро, с характерным звуком. Пытаюсь опустить руки, чтобы понять всё то, что происходит, но понимаю, что они уже крепко привязаны и при том не так, как в первый раз. В начале цепи проходили через крепления манжетов, а теперь они просто обволакивают кисть, отдавая всю прохладу, и, забирая тепло. Опускаю голову, поджав губы, не зная, что будет дальше.   Слышу его удаляющиеся шаги, а потом и скрип кресла, которое раскачивается в достаточно медленном темпе, расслабляя сидячего. Чувствую взгляд Евгения на себе. То как он бегает по моему телу, изучая каждый дюйм. Думаю, что вполне понимаю силу его желания насладиться этим зрелищем. Насладиться видом моей беспомощности и полного унижения. Неосознанно сжимаю ноги, упираясь в островатые края ободка ведра. Резко поднимаю голову, осознав, что стою на полной стопе и мысленно боготворю доминанта за этот жест, а потом, заприметив его фигуру в углу комнаты, киваю, как бы благодаря, но навряд ли он это замечает. Устало выдыхаю, чувствую колющее желание сходить в туалет, но не могу себе позволить, напрягая тело, чтобы сдержаться.   Плавно опускаюсь в кресло, отталкиваясь ногами, раскачиваясь в своём любимом, успокаивающем, темпе. Слышу писк, поднимаю свой взгляд на Амелию, которая сейчас выглядела неимоверно прекрасно. Мокрая от пота и мокрая в самом ценном месте, покорная, любимая нижняя, со связанными руками, сжимающая ногами ведро, стараясь удержать мочу внутри себя. Вижу, как она сжимает руки в кулаки, как её губы искривляются, а потом приоткрываются, думаю о том, что мне, прям как самому настоящему садисту, кем я не являюсь, нравится её сопротивление естественной потребности только потому, что мой взгляд гуляет по её телу, заставляя её щёчки покрыться красным румянцем, который, если честно, вызывал тяжесть в паху. Поглаживаю промежность, не отрывая свой взгляд от распятого тела , чувствуя себя полным извращенцем, но при этом не ощущая никакой вины за то, что всю эту сессию единственное, что было когда-то ею разрешено это порка. И то по заднице, а не по другим частям тела. Возможно ещё пощёчины, но только когда они были не такими сильными, а в те, которые сыпались на неё минутами раннее, я выкладывал столько силы, сколько мог. Отталкиваюсь ногами, потому что кресло начинает замедляться, продолжая смотреть. В голове прикидываю дальнейшие шаги нашего вечера. Понимаю, что единственное, что не даёт мне наказать её ещё большей жестокостью – это ощущение неправильности всего то, что происходит, а также любовь, которая была неимоверно сильна, несмотря ни на что. Хмурюсь, замечая, что расслабляться в планах Амелии не было и, поправив джинсы, которые уже достаточно сильно давили на поднявшийся член, встаю с кресла, останавливая его, придержав за подлокотник, и направляюсь к ней.  Снова слышу шаги, но на это раз достаточно быстрые, как будто их обладателю не понравилось моё сопротивление и он намерен это исправить. Чувствую руку на своём животе, которая начинает давить на мочевой пузырь. По щекам текут слёзы от стыда. Я трясу головой, надеясь, что всё это закончится, но Женя остаётся рядом со мной, продолжая свои действия, пристально смотря на моё скорченное от сопротивления лицо, явно без слов говоря о своих желаниях, а также о том, что отступать он не намерен. Открываю глаза, всхлипывая, и, сталкиваясь с его суровым взором. Стараюсь отодвинуться назад, но тут же чувствую руку на своей спине, которая возвращает меня на место. Срываюсь и начинаю рыдать, думая, что смогу разжалобить его, что смогу остановить, но сдерживать внутри себя поток жидкости становится невозможным. Сжимаю руки в кулаки, ногтями впиваясь в кожу, где наверняка останутся синяки в виде полумесяцев. Живот начинает нещадно болеть. Мои всхлипы явно становятся слишком громкими, и через мгновение Женя отходит назад, разворачиваясь на пятках, и, направляясь к комоду. Всё происходит слишком резко и быстро, и я мало, что могу понять, но успеваю даже с каким-то спокойствием выдохнуть, тут же шмыгая носом, стараясь дышать. Верчу головой в разные стороны, стараясь найти предмет, на котором можно сконцентрироваться и уйти в себя. Снова сжимаю ногами ведро, понимая что желание сходить в туалет не притупляется, даже если я об этом не думаю. Точнее стараюсь не думать.   Мои глаза, с точностью до девяноста процентов, расширяются, когда Евгений подходит ко мне с маленьким розовым вакуумным вибратором, нагло ухмыляясь, как бы говоря, что он выиграл, что он нашёл то, что поможет ему. Делаю попытку свести ноги полностью, но снова натыкаюсь на ведро, мысленно покрывая его самыми изысканными матерными словами. Мотаю головой в разные стороны, чувствуя как быстро бьётся моё сердце, и как разбиваются мои надежды на то, что я смогу вытерпеть. Щелчок, а потом слышится вибрация, которая через несколько секунд распространяется на моём клиторе. Закатываю глаза и отклоняю голову назад, постанывая от удовольствия. Становится слишком приятно, но давящее на мочевой пузырь чувство увеличивается. К счастью для себя, понимаю, что при таком раскладе поток жидкости не может выйти. Как будто я напрягаюсь намного сильнее, чем если бы этой вибрации не было, поэтому давящее чувство можно даже спутать с поступающим оргазмом, который по какой-то причине не может пройтись по телу и растворить его в волнах блаженства.    Наслаждаюсь до тех пор, пока Евгений не переключает скорость вибрации на более быструю и сильную, а его пальцы не оказываются в моём истекающем влагалище. Я слышу всё. Слышу с каким пошлым хлюпающим звуком вошли пальцы внутрь меня. Слышу его смешок на это, который комментировал всё происходящее лучше, чем слова, а также заставлял мои щёки покрыться сплошным красным пятном. И главное я слышу свои блядские стоны, которые наверняка смущают уже всех соседей, но контролировать их я не могу. Складывается впечатление, что они и вовсе не принадлежат мне. Женя слегка корректирует положение вибратора, из-за чего он начинает бить ровно по головке клитора. Сжимаю ноги, как могу, так как это слишком мощно для меня. Это подводит меня к тому краю, когда то, что так хочет увидеть мой доминант может произойти. Хуже всего становится тогда, когда его пальцы начинают двигаться в моём влагалище слишком быстро, натирая ту волшебную точку с неимоверной силой. Чувствую тонкую струну напряжения внутри себя, а также с ужасом понимаю, что ещё чуть-чуть и она порвётся. Где-то в сознании, словно в воде, совершенно не чётко и, пропуская некоторые слова, слышу  речь Евгения, которая явно должна подтолкнуть меня к этому, а потом сначала разжимаю кулаки, потому что чувствую усталость, которая давит на меня, а потом расслабляюсь полностью, выпуская из себя поток жидкости, и, кончая. Качаюсь на волнах блаженства, слыша то, как выливается жидкость из меня в ведро, сгорая от стыда. Вибрация остаётся на клиторе, но в другом режиме, который точечно ударяет в чувствительное место, а потом и полностью пропадает. Обвисаю на цепях, слыша одобрительные возгласы Евгения, то как он ходит по комнате, что-то переставляя. Его руки снова оказываются на моём теле. Евгений поглаживает меня, перемещаясь к влагалищу, которое истекало смазкой и остатками мочи. Через какое-то время чувствую как в мой рот упираются его пальцы и, я приоткрываю его, впуская их в себя, ощущая солоновато-горький вкус. Мой вкус. Сжимаю ноги, понимая, что ведра там больше нет. Снова слышу шаги Жени по комнате и проваливаюсь в неизвестность, в ту темноту, где возможно меня никто не найдёт.   Вокруг себя ощущаю что-то мягкое, как будто я лежу в океане из перьев и пуха. Понимаю насколько сложно открыть глаза и ворочаюсь, бормоча что-то нечленораздельное, стараясь лечь на бок. Скулю от боли на животе, прикрывая его руками. В голове проносятся воспоминания прошедших часов. Чувствую, как горят мои щёки, как краснеет моё лицо то ли от стыда, то ли от того, что в комнате слишком жарко. Приоткрываю глаза, смотря на свои руки. Рассматриваю их так, как будто не видела их вечность. Поглаживаю пальцы, начиная понимать всё происходящее не очень ясно, но всё же с какими-то неимоверно яркими моментами, которые вызывали и стыд, и ком в горле. Вижу перед собой тёмную фигуру, безразлично смотря сквозь неё. Тяжело дышу, чувствуя как по лицу скатывается капля пота. Тянусь рукой к этой темноте, понимая, что там безопасно, что там меня не обидят. Кто-то гладит меня по голове и я таю от этой ласки, растворяясь в этом моменте. Слышу как кто-то что-то говорит и пытаюсь услышать хотя бы часть этих предложений. - Умница моя… - снова проваливаюсь внутрь себя, поглаживая свои руки. Начинаю чувствовать ноги, подтягивая их к себе. Лежу, скрутившись калачиком, стараясь урвать ещё часть фраз, которые вылетают из рта, кажется, моего доминанта. Слышу всё фоном, но наконец выхватываю целое предложение, тая от его содержания - потерпи ещё немножко, малышка, я с тобой. Осталось немного. – Женя целует меня в лоб и больше ничего. Ничего не слышу то ли потому что опять выпадаю из этой реальности, то ли из-за того, что Евгений и вправду перестаёт говорить.    Укладываю голову набок, наслаждаясь прохладой подушки, на которой я лежу. Слышу щелчок и смотрю перед собой, глазами бегая по одной части комнаты, переходя к другой, чтобы найти источник звука. Выпрямляюсь, ложась на спину, и, приподнимаюсь на локтях, с целью всё-таки понять, что это было, а потом вижу то как в темноте появляется маленький свет, который очень похож на свечу. Лежу, не шевелясь, будучи зачарованной этим зрелищем. Вижу лицо Жени, которое при свете огня выглядит достаточно зловеще, но при этом властно и красиво.  В голове проносятся воспоминания, как Евгений зажигал её чуть ранее. Пытаюсь сесть полностью, чтобы рассмотреть доминанта получше, а также, чтобы просто быть рядом с ним, но тело как будто привязывается к кровати из-за  усталости, которая забирает меня в свои объятия и не собирается отпускать. Чувствую дикую необходимость обнять Евгения и тянусь рукой к нему, надеясь, что он поймёт мою просьбу. Но ничего не происходит. Опускаю руку достаточно резко, сгибая её в локте, ложась на кровать, и, заводя их возле изголовья. Наклоняя голову на бок, ощущаю как по щекам начинают скатываться слёзы,  а потом чувствую его руки на своём теле. Они гладят меня, успокаивая, и, укладывая так, как ему нужно. Евгений не связывает меня и я пытаюсь отблагодарить его, но во рту пересохло так, что произнести хоть какой-то звук становится невозможным.   Смотрю вверх, в потолок, размышляя о дальнейших действиях. Думаю о словах Жени, которые настолько убедительно говорили, что осталось совсем немного, что я даже начинаю этому верить. Верчу головой, останавливаясь в тот момент, когда замечаю Евгения, держащего в руке красную свечу, и, неотрывно смотрящего на меня. С такого ракурса его силуэт казался ещё более пугающим, но всё равно красивым. Всё равно таким, к которому хочется упасть в ноги и отдаться, не задумываясь о последствиях. Ведь он позаботиться. Он всё возьмёт в свои руки, прося взамен лишь отдачи и подчинения. Смотрю на свечу, а точнее на огонь, который  изредка покачивается от дыхания. Думаю о том насколько это будет больно. Пытаюсь вспомнить прошлые сессии и те ощущения, но выходит неимоверно плохо. Мой мозг отказывается думать, отказывается действовать. Понимаю, что просто хочу спать. Закрываю глаза, забыв обо всём, и, надеясь на то, что меня оставят в покое, но первая капля воска падает на моё тело. Не могу даже понять на какую часть, просто зажмуриваю глаза от того насколько сильно начинает жечь и болеть. Болеть же начинает так, как будто это была не капля воска, а целая струя, которая разлилась на моём теле. Сжимаю одеяло под собой, думая о том почему же Евгений оставил без защиты кровать. Обычно перед такими жаркими играми он всегда стелил на неё клеёнку, потому что отдирать воск от простыней было чем-то нереальным и мучительным, а сейчас он как будто решил поверить в себя. Усмехаюсь своим мыслям и снова смотрю на тот огонёк в темноте. Вспоминаю о боли и понимаю, что к нему больше не тянет, а вот к тому, кто держит эту свечу, которая даёт этот свет, хочется прижаться и ощутить его тепло. Забываю о своих желаниях и вскрикиваю, когда очередная капля падает уже на живот, попадая явно на то же место, куда когда-то падала плеть, потому что боль была раздирающая. Горячо. Появляется ощущение, как будто я нахожусь на кухне и пытаюсь что-то пожарить, из-за чего на меня брызгает масло. Только не капля, а всё, что находится в сковородке. Слёзы скапливаются в уголках глаз, рекой стекая вниз, я дёргаю ногами, чувствуя, как скомкиваю простынь, которая наверняка прикрывала меня некоторое время моего сна. Сбиваю её полностью к краю кровати, Думая о том, что Евгению это может не понравиться, поэтому прекращаю, чтобы не злить.   Ничего не понимаю несколько секунд после того, как на тело выливается целая струя, а потом  просто срываюсь в крике, резко поднося руку к горячему месту, и, зажимая его, тут же от дёргивая из-за неприятных ощущений, походу обжигая ещё и ладонь. Единственное желание, которое появляется в этот момент, чтобы всё закончилось как можно быстрее, снова тянусь рукой к животу, пальцем попадая в ещё не застывший воск. Он тёплый и мягкий, но если нажать на него, придавливая к коже, то будет ещё больнее. Сворачиваюсь в калачик, подальше от доминанта, ложась почти на край кровати, думая, что это мне поможет и отрицательно мотаю головой, даже не понимая, что никто не задаёт мне вопрос. Ведь в этот момент я не человек. У меня нет своего мнения, да и в принципе оно никому не нужно. Чувствую его руку на своём теле и пытаюсь скинуть её, но Женя лишь сильнее сжимает мой бок, начиная медленно поглаживать. Понимаю то, что меня снова могут обмануть. Что желание примкнуть к нему для большей ласки приведёт лишь к очередной неровной полоске воска на моём теле. Но хочется до скрежета зубов поддаться за этой рукой, за этой лаской. Успокаиваюсь, лёжа в полной тишине, и, ощущая как пульсируют места, где уже застыл или застывал воск. Поскуливаю, прижимаясь к руке, которая так и не пропала с моего тела, продолжая гладить.   Не понимаю сколько прошло времени, потому что уже нет различий. Мне всё также больно и также хочется спать. Хочется прижаться к доминанту поближе, чтобы просто получить похвалу и поцелуй в губки, чтобы просто услышать то, что я молодец. Что я смогла и, что я справилась. Ощущаю пустоту и понимаю, что больше никто меня не гладит, что больше никого рядом нет. Надеюсь на то, что это конец, собираясь перевернуться на спину, но в этот момент сначала чувствую то, как прогибается кровать под ещё одним человеком, а потом как горячий воск льётся на мой бок. Разгибаю ноги, перекатываясь на спину, задевая Евгения, и смотрю на него с явным непониманием за что мне всё это. Дышать становится неимоверно трудно, а боль распространяется по телу, пульсируя, и, не давая покоя. Слёзы скатываются по щекам, а чтобы кричать сил уже нет. Я просто лежу и задыхаюсь от боли, которая вонзается в моё тело. Которая заставляет корчиться и сжимать руки в кулаки, комкая под собой одеяло. Слышу стук, потом то как что-то упало на пол. Хочется поднять голову и посмотреть, но двигаться страшно. Потому что боль, которая начинает притупляться, ударит с новой силой как будто она мой самый главный враг. Лежу, как дерево, не задумываясь об этом, потому что так легче, так немного, но лучше.   Что-то холодное прикасается к пальцам ног. Дёргаюсь, чувствуя руку на свои лодыжках, и смотрю прямо на Евгения. Сквозь затуманенное сознание, которое даже после отрезвления болью, соображает достаточно плохо, замечаю, что вместо джинс на нём шорты, которые оголяют стройные ноги, а вместо водолазки объёмная футболка бордового цвета. Чувствую, что холод дошёл до колена и всё-таки приподнимаю голову, замечая кусочек льда, зажатый меж его пальцев. Красивых, длинных пальцев, которые чаще всего дарят мне удовольствие. Женя раздвигает мои ноги, раскрывая половые губы, проталкивая лёд на клитор. Вздыхаю, откидывая голову на подушку, ощущая приятный холодок, который вскоре оказывается в моём влагалище, даря меньше удовольствия. Евгений отходит, скорее всего за ещё одним кусочком, который через какое-то время оказывается в моём рту, доставляя массу дискомфорта. Губы немеют от холода. В какой-то момент даже становится немного больно, но, сравнивая с боком, на который недавно вылилось немалое количество воска, кажется, что это просто покалывание, которое проходит достаточно быстро, потому что лёд тает, а на его место больше ничего не кладут. Закрываю глаза, отдаваясь своим чувствам.   Холод распространяется по всему телу, притупляя боль в разгорячённых воском местах. Наслаждение, которое я испытываю захватывает мой разум, заставляя сконцентрироваться только на этом мгновении. Я таю от холода, который должен морозить, ломая все законы и рамки. Понимаю, что мне нравится, как меня гладит Женя льдом. Как он аккуратно проходится по телу в нужных местах. Как уделяет огромное внимание интимным и эрогенным зонам, которые уж очень ярко реагируют на данный вид ласк. Нехотя открываю глаза, желая увидеть своего мучителя. Сталкиваюсь с его голубыми глазами, которые неотрывно следят за процессом, контролируя моё состояние. Находясь на гране блаженства, и, осознавая то, что я нахожусь в безопасности, снова прикрываю  глаза, проваливаясь в бездну эйфории ещё больше, понимая, что выхода оттуда уже нет. Понимаю, что больше ничего мне не принадлежит. Ни тело, ни разум, ничего. Я вся его. Вся без исключения. Снова смотрю на Евгения, видя капли пота, которые скатываются с его лба. Прикрываю губы, осознавая, что всё это время они были открыты. Во рту сухо, но я всё равно по привычке сглатываю. Улыбаюсь, прикрывая грудь одной рукой. Забыв про всё, подтягиваю ноги к себе, закрывая глаза, которые перестают меня слушаться.   Темнота поглощает мой разум. Слышу свои крики, ощущая боль по всему телу. Закрываю уши, потому что шум оглушает. Страх. Чувствую только животный страх, который отзывается учащённым сердцебиением. Не вижу ничего из того, что могло бы меня защитить. Нет ни друзей, ни родителей, ни доминанта. Даже ножа или каких-либо средств самообороны нет. Верчу головой, стараясь понять где я нахожусь, но ничего не вижу. Ёжась от холода, обнимаю себя руками, ощущая, что я абсолютно голая. Смотрю вниз, подтверждая свою догадку, не понимая почему я вижу себя, но не вижу того, что здесь находится. Крик затихает. Слышится только эхо, которое становится всё тише и тише. Решаю закрыть глаза, к удивлению, сразу видя Женю, который стоит спиной ко мне, поворачиваясь, как будто чувствуя, что кто-то рядом. Улыбаюсь и быстрым шагом иду к нему, обо что-то спотыкаясь, так как ничего не вижу, падая к его ногам. Поднимаю голову, смотря на Евгения. Головой тянусь к его ноге, не разрывая зрительного контакта, чтобы оказаться ближе, но он только толкает меня так, что я падаю на спину. Смотрю на то как его взгляд становится всё холоднее и холоднее. Его чёрные волосы слегка спадают на лицо, когда он присаживается на корточки возле меня, пальцами приподнимая мой подбородок. Усмехается, облизывая губы, явно наслаждаясь моим замешательством.   - Ты разочаровала меня, Амелия. – с садистским удовольствием выплёвывает мне в лицо, резко выпуская мой подбородок, и, замахнувшись, ударяет по щеке. Тянусь ладонью к лицу, касаясь больного места, и, с непониманием смотря на него. Но там лишь пустота. Он ушёл. Ушёл, больше ничего не сказав. Вижу себя, как будто в зеркале. Смотрю на то, как ко мне начинает приближаться чёрная рука. Дёргаюсь, стараясь увернуться, но остаюсь на месте, будто приклеенная, начиная задыхаться. Рука дотрагивается до меня в самых интимных местах. Бьёт по рукам и ногам, хватает за шею, сжимая с такой силой, что появляется ощущение, что она вот вот и сломается, а потом пропадает также, как пропадаю и я. В грудной клетке образуется дыра. Моё тело рассыпается на миллионы песчинок, которые разлетаются в этой тьме. Закрываю рот, уже не видя, и, больше ничего не чувствуя.     Подрываюсь, резко открывая глаза, в которых стояли слёзы. Ощущаю тепло, которое окутывает моё тело и не даёт выбраться. Чувствую, как кто-то держит меня в медвежьих объятиях.  Не могу уснуть снова, боясь, и, начиная хныкать от безысходности. Я слишком устала. Ничего не хочу. Начинаю бояться, что сейчас снова будет больно, ведь так было всегда после того, как я приходила в себя. Извиваюсь в этих руках, которые держат достаточно крепко, стараясь вывернуться, ведь хочется забиться в угол, где явно будет безопаснее. Истерично двигаю ногами, задевая икры и ляжки Жени, наверняка доставляя ему боль. Слёзы градом катятся по лицу, а мои всхлипы становятся громче. Слышу, как учащается дыхание сзади меня. Паника охватывает меня, ведь я не хочу, чтобы он был рядом. Тогда будет больно. Будет темно и непонятно. Стучу кулаками по его рукам, пытаясь хоть как-то получить свободу, но чувствую только то, как меня сильнее прижимают к себе, целуя в лоб. Как перехватывают мои руки, медленно поглаживая кисти так, чтобы они расслабились. Меня трясёт, а боль снова распространяется по моему телу. Я ненавижу себя за то, что так нуждаюсь в ласке и словах одобрения от человека, который причиняет мне только самые неприятные ощущения. Кусаю губу, переворачиваясь на живот, и утыкаюсь в шею Жени, вдыхая родной запах дезодоранта, смешанный с кожей и потом. Всхлипываю, прижимаясь крепче, чувствуя, как он кладёт руку на мою голову, прочёсывая мои волосы пальцами. Таю от этого жеста, расслабляясь. Уснуть всё также не получается, как бы я не пыталась.  Вспоминаю его слова из сна, начиная плакать ещё сильнее.   Женя принимает сидячие положение, крепко сжимая мои плечи, чтобы я не упала. Стирает подушечкой большого пальца слёзы с моих щёк, смотря мне в глаза. Я вижу там столько нежности, сколько не видела никогда. Евгений наклоняет голову, своими губами дотрагиваясь до моих. В поцелуе нет страсти и похоти, только забота и желание защитить, которым хочется делиться, давая понять, что можно доверять и не бояться ошибиться, ведь никто не оставит в одиночестве, никто не предаст и не осквернит. Жмусь сильнее, заводя одну руку назад, кладя её на его затылок. Хочу больше. Хочу, чтобы это не кончалось, ведь мне так сейчас хорошо. Я не чувствую боли, усталости. Я зациклена только на губах напротив, которые отвечают на мой порыв, но всё равно отстраняются под усмешку Жени на мой разочарованный вздох.   - Тебе надо попить. Я принесу. – Смотрю на Евгения пару секунд, пока до моего сознания доходит смысл фразы. Недоумённо моргаю, думая о том, что я сделала не так и почему он снова уходит. Сжимаю в кулак его футболку, мотая головой, не отпуская. Кладу голову на плечо, чувствуя пустоту внутри, слыша свой внутренний голос, который не говорит, а кричит о том, чтобы я не отпускала его, что от этого зависит многое. Становится страшно. Я не хочу, чтобы он уходил. Я не хочу оставаться одной.   Что-то говорю, а точнее даже тараторю, пока он пытается посадить меня на кровать и встать. Цепляюсь за него сильнее, ничего не понимая, и, скорее всего напоминая коалу, которая вцепилась в ветку и ни при каких условиях не собирается с неё слезать. В голове кружится лишь мысль о том, что Женя может бросить меня после всего того, что было. Тело отзывается болью, когда я делаю слишком резкое движение, от которого отваливается часть воска, оголяя повреждённую кожу.   - Тише, солнышко. Я никуда не ухожу, слышишь?- кладёт руку на затылок, смотря в мои заплаканные красные глаза. Не хочу. Мотаю головой, которую тут же прижимают к груди. Завожу руки, скрепляя их за шеей Евгения, ощущая, как он встаёт, подняв меня на руки. Женя идёт медленно, осторожно, стараясь не нанести ещё больше увечий и боли. Хнычу и всхлипываю то ли от холода, который витает в квартире, то ли от тупой усталости, которая то появляется, то затухает. Думаю о том, что в комнате намного теплее, но оставаться там одной всё равно не хочется. Я не хочу его терять.   Евгений аккуратно опускает меня на стул, отходя к столешнице, где стоит фильтр с водой. Вижу на полу осколки, которые он удачно обходит стороной, явно зная от куда они здесь взялись. В голове смутно появляются воспоминания того, что происходило часами ранее. Вспоминаю то, что Женя уходил. Уходил, то ли, чтобы прийти в себя, то ли просто, чтобы проучить меня. До этого момента ответ был очевиден, но сейчас что-то поменялось. Мысль о том, что он мог корить себя за то, что делал со мной сбивало с толку, ведь в его глазах было столько злости и обиды.  Хотелось спросить что он думает об этом. Хотелось получить ту похвалу, которая ляжет бальзамом на душу, на которой кстати до сих пор было неспокойно. Прощения не было. Никто ничего не сказал.    Женя подходит ко мне, поднося к моему рту кружку, слегка наклоняя, чтобы был доступ к воде. Делаю один большой глоток жидкости, которая отрезвляет лучше всего. С благодарностью смотрю на доминанта, выпивая ещё половину. Отклоняюсь на спинку стула, смотря на то, как его взгляд гуляет по моему телу.  Евгений ставит кружку на стол, включает свет, от чего я зажмуриваюсь, только начиная привыкать к чему-то, отличное от темноты. Глаза начинают болеть, но я всё равно их открываю, слегка потирая, доставляя себе ещё больше неприятных ощущений, и просто забиваю на это дело. Слежу за взглядом Жени, который был направлен на мой живот, где расположились красные, уже набухшие, полосы, а также застывший красный воск, который выглядел, как капли крови. Прикасаюсь к одной из ран от плети, снимая также часть воска, прокручивая его в своих пальцах, и, кладя на стол. Евгений подходит ближе,  снова поднимая меня за подбородок, и целует, вкладывая ещё больше нежности, чем обычно. Отходит, а я впервые за сессию смотрю на его пах, который ничем не выделяется. Он даже не встал. Думаю о том, что меня радует тот факт, что моего доминанта не возбуждает то, что он делал со мной. Хотя по сути это была обычная сессия. Просто на эмоциях. Просто в том расположении духа, когда хочется лежать и плакать.   Снова нуждаюсь в объятиях. Смотрю на Евгения, который  понимает не сразу, хмурясь, то ли пытаясь понять что нужно сделать, но по тому, как он в некоторые моменты открывает рот, создаётся впечатление, что он пытается сообразить что же нужно сказать. Обычно он знал. Знал как вытащить меня из ямы. Знал, что мне нужно в тот или иной момент саб-дропа, но сейчас, махнув рукой, он только подхватывает  меня на руки, выполняя мою немую, и, скорее всего недопонятую просьбу, сначала подходя к холодильнику, открывая, крепче сжимая мои плечи, но всё-таки ставя ногами на пол, потому что придерживать меня одной рукой и локтем не очень удобно,  доставая оттуда две упаковки сока, которые стояли в дверце, и, закрывая, одновременно целуя меня в лоб. Ставит коробочки на столешницу, сначала подхватывая меня, а потом забирая сок,  направляясь к выходу. Думаю о том, что не помню того, чтобы утром напиток был здесь, поэтому прихожу к мысли о том, что он подготовился к сессии с самого начала. Значит хоть кто-то из нас думал более менее трезво. Считаю, что это уже не имеет значения, так как походу всё закончилось, и мне дадут наконец нормально забыться глубоким сном, после которого не будет темноты и неясности. Будет лишь ласка и самая обычная жизнь, которая была и до вчерашнего вечера.   Освобождаю кровать, ложась на неё, сначала на бок, а потом и на спину, стараясь не напрягать живот, который и без этого адово болел, укрываюсь тем же одеялом, которое недавно сжимала в кулаки, когда на моё тело лился горячий воск. Слежу за действиями Жени, смотря на то, как он ходит по комнате, открывая окно, пропуская свежий воздух в комнату. Дышу глубоко, наслаждаясь, и, понимая, что это именно то чего не хватало мне долгое время проведённое здесь. Сквозь приоткрытую штору замечаю, что на улице уже темно. Значит уже вечер, а возможно и ночь. Кроме шагов больше ничего не слышу, погружаясь в эту приятную для ушей полу тишину, которую можно слушать до того момента пока не уснёшь. Кровать подо мной прогибается, Евгений садится рядом, кладя на прикроватную тумбочку какие-то тюбики. Евгений поворачивается ко мне, слегка пододвигая, и, становясь на колени, на матрасе, который прогибается ещё сильнее. Скидывает с меня одеяло, начиная убирать воск с моего живота, бока и даже рук, иногда всё же любуясь тем, что он сделал с моим телом. Мне абсолютно не больно, а лишь слегка неприятно от того, что пальцы прикасаются к обожжённой и выпоротой коже, хотя я вижу, как в некоторые моменты он переводит взгляд на моё лицо, проверяя реакцию. Таю в его руках, желая снова лежать на его груди, но послушно жду окончания процедуры, всё ещё боясь боли и агрессии с его стороны.   Чувствую, как на живот льётся что-то прохладное. Смотрю, замечая в руках Жени баночку с гелем алоэ. Он нежно начинает распределять массу, больше напоминающую смазку, по моему телу, стараясь не давить слишком сильно. Чувствую, как гель начинает приятно охлаждать кожу, что очень помогает, так как после снятия воска всё начало просто гореть, доставляя уйму дискомфорта. Слышу щелчок очередной упаковки мази. Она уже красная и я смутно понимаю что это такое, но с этим средством Евгений заканчивает довольно быстро, точечно распределяя его по моему живот, заходя также на бок, но не трогая руки. Догадываюсь, что это мазь от ожогов, а на руке увечий намного меньше, поэтому в какой-то особенной обработки они не нуждаются. Закрываю глаза, надеясь куда-нибудь провалиться, но мне всё ещё неспокойно. В прошлый раз я уснула в ожидании наказания, а теперь уснуть в ожидании прощения я не могу. Слишком тошно. Слишком грустно и больно. Приподнимаюсь, видя, что Евгений так и сидит на кровати. Дотрагиваюсь до его спины, которая была слишком напряжена. Он дёргается, поворачиваясь ко мне и, обнимая. Из-за неудобной позы получается криво и спина начинает болеть, но этого достаточно, чтобы он, отвернувшись, взяв в руки одну из упаковок сока, чтобы открыть, сказал то, что мне так нужно было, справляясь с открытием и втыканием трубочки.   - Ты хорошо справилась. Ты умница, Амелия – он вздохнул, явно собираясь с мыслями – Я прощаю тебя, моё маленькое, приносящее неприятности, солнышко. Я не держу на тебя зла за то, что ты сделала без моего разрешения. – мозг цепляется за последние слова, которые он выделил, скорее всего, специально. До меня доходит всё то, что я не могла сложить со вчерашнего вечера. Евгений поворачивается ко мне, замечая выражение моего лица, и, будучи довольным произведённым эффектом, ставит сок на тумбочку, усаживая меня на свои колени. Даёт мне упаковку в руки, продолжая говорить – Я говорю тебе это не для того, чтобы тебе стало легче, а потому что эта правда, которую ты должна принять. - Отпиваю напиток, ощущая вкус апельсина, и снова задумываюсь обо всём, что произошло. Понимаю, что он злился не из-за танца, а из-за того, что я сделала это без разрешения. Поднимаю на него взгляд, переставая пить.   - То есть вы не считаете это изменой?- слышу его бархатистый смех. Хмурюсь, не понимая почему меня не воспринимают всерьёз. Меня ставят на ноги, начиная расстилать кровать уже по нормальному, забирая упаковку сока, и, укладывая меня обратно. А он сам ложится рядом, обнимая, и, прижимая к себе.   - Нет, Амелия. Точно нет. Если бы я так считал, то я бы ушёл, ничего не начиная – говорит тот серьёзно, целуя в лоб, и, принимая более удобное положение. Я слышу в его голосе усталость, но он всё равно продолжает говорить, как бы понимая, что мне необходимо это услышать. – Всё будет хорошо. Засыпай, Маленькая, ты слишком многое сегодня вытерпела. Я горжусь тобой. Ты моя большая умничка – снова поцелуи, которые затрагивали губы, нос, шею, лоб, а потом просто долгие объятия и мои попытки заснуть, которые прерываются его последней фразой. -  Теперь пора и отдохнуть. Засыпай, котёнок. – и я засыпаю. Засыпаю спокойно, с осознанием того, что я в безопасности, что я любима и нужна ему. Мне больше не снится темнота и мне больше не холодно. Я не стою голой перед незнакомыми людьми, потому что он снова забрал меня к себе. Потому что я снова доказала ему, что могу быть с ним.