Трудно быть человеком

– Господин Хван? – мужчина, дежуривший на посту охраны, подскакивает с места, совсем не ожидая увидеть директора компании в столь поздний час. – Что вы здесь делаете? – Доброй ночи, Минги. – Хенджин выставляет руку ладонью вперед, тем самым предупреждая действия охраны. – Не нужно меня провожать. Я пришел решить неотложные дела. – Да, господин Хван. – Минги кивает и садится обратно, так и не успев полностью встать. Поездка в лифте до нужного этажа впервые кажется Хенджину слишком быстрой. Он спокойно проходит в кабинет, сразу же направляясь в сторону сейфа. За массивной железной дверью хранится множество важных документов, в том числе и на передачу управления компанией и владение большинством ее акций. В аду Хенджину это вряд ли понадобится. Хван достает папку с заранее подготовленными бумагами, садится за стол, берет в руки паркер и аккуратным ровным почерком в строке с пробелом выводит имя – Ли Минхо. Да, это именно тот человек, на которого всегда можно положиться. Хенджин уверен в нем. Но сейчас точно не время, для сообщения подобных новостей. Он передаст все необходимое вместе с курьером в течение пары дней. Хван работает с Минхо практически с самого взлета своей карьеры. Ли для него не просто менеджер, но и, можно сказать, единственный друг, хоть и Минхо этого никогда не признает. Хенджин дорожит этой дружбой, потому что ближе у него никого нет, не считая Кками, который утром его чуть сожрал. Но завещать компанию собаке как-то глупо, согласитесь. Хенджин сидит еще некоторое время, проверяя документы, а после все складывает в плотный бумажный конверт, который передает охраннику с дальнейшим указанием действий. – Вы куда-то уезжаете, господин Хван? – интересуется охранник, перебирая конверт в руках. – Можно сказать, что так. – Хенджин бросает взгляд на часы. – Так что полагаюсь на тебя, Минги. – Хван подмигивает парню и отправляется домой. По дороге он думает, что же он будет делать оставшееся время, и не решает ничего лучше, чем просто устроиться в кресле, распивая любимый виски и размышляя о своей жизни. – Ты какой-то скучный, – Хенджин слегка вздрагивает от неожиданности и поворачивает голову на уже знакомый голос. Демон обходит кресло, в котором сидит Хван, и направляется к журнальному столику. Он неспешно наполняет второй стакан крепким алкоголем, затем берет его в руки и сквозь хрупкое стекло рассматривает человека напротив себя. – Почему это? – Хенджин щурит глаза, чтобы лучше того понять. Неоспоримая логика в действии. – Обычно люди впадают в панику, на коленях умоляют не забирать их душу. Ну и тому подобное, – Сынмин небрежно вскидывает кистью свободной руки, все еще разглядывая стакан с виски. – Тебя, я думаю, тоже посетили такие мысли. – Возможно, но я не особо придал этому значения. – Хенджин вздыхает и делает глоток, откидываясь на спинку кресла. – Ничего не изменить. Я готов. – Он водит указательным и большим пальцами по подбородку. – А где же обещанные адские псы? – В чистилище. Ждут моей команды. – Хенджин понимающе кивает. Сынмин поднимает стакан к потолку и поворачивает его в разные стороны, наблюдая за жидкостью, что балансирует, сохраняя ровную линию, подражая горизонту. – А знаешь, что? – Хван без интереса смотрит на демона. – Я могу сохранить твою жизнь, но при условии, если ты мне докажешь, что она этого достойна. – Сынмин делает глоток, но через секунду кривит лицо. – Фу, гадость, – и тут же выплевывает содержимое обратно. Лицо Хенджина озаряет усмешка. Он спокойно ставит стакан на подлокотник кресла. – То есть ты сейчас серьезно? – Абсолютно. – Значит, я правильно понимаю, что я зря направил документы на владение компанией своему другу? – Думаю, да, – демон садится в соседнее кресло и смотрит в упор. – Это не тот человек. Да, он хорош, как помощник, но руководитель из него никудышный. Ты совсем не разбираешься в людях. – Чего? – Того. – Сынмин закатывает глаза в недовольстве. – Ты под своим носом совсем не видишь, что творится в твоей компании. Сплошная коррупция. Хотя, в свое время ты сам от этого страдал. И именно поэтому я сейчас сижу и пью эту гадость. А помощнику твоему вообще на тебя плевать. Он терпит все твои поручения и милые прозвища только из-за зарплаты. Хенджин сидит молча, не зная, что ответить, и просто анализирует сказанное. Он уже и правда не уверен, что разбирается в людях. – Хорошо. Что я должен тебе показать, чтобы доказать ценность своей жизни? – А вот это совершенно не моя забота. – Сынмин сводит брови и смотрит с неким презрением. – Но тогда зачем? – Считай, что это своего рода исследование. – Хенджин кривит лицо в непонимании. – Мне просто скучно, окей? Голову Хвана посещают множество вопросов. Зачем демон решил сохранить жизнь именно ему? Что в нем такого особенного? Да и к тому же он был человеком, чего он не видел в обычной смертной жизни? Этот Сынмин странный однозначно, но чертовски красивый. – Так, чего застыл? – Хенджин снова строит непонимающее выражение. – Здесь у тебя тоже сроки ограничены – трое суток всего. Первое, что приходит в голову – пойти в клуб. Но, во-первых, это слишком тупо и банально. В аду и то повеселее будет. А во-вторых, день только начинается – все закрыто – поэтому Хван решает показать, ради чего десять лет назад вызвал демона, и ведет его в свою домашнюю студию. Он предлагает демону присесть на небольшой диван, что стоит напротив стены с зеркалами, и отходит, чтобы включить трек, под который он недавно ставил танец. На первые движения Сынмин смотрит скептически, сложив руки на груди, но взгляд не отводит, словно пытается прочесть во всем этом задуманное. Хенджин двигается завораживающе: движения – то плавные, то резкие – сменяют друг друга, ноги, почти не касаясь пола, перемещают тело по студии, на секунды театрально замирая. Глаза прикрыты – Хвану достаточно чувствовать пространство, чтобы свободно двигаться в нем, он помнит каждый угол, шероховатость на полу. Он также на каком-то своем уровне чувствует музыку, которая словно бежит по его венам. Демон не замечает за собой, что он полностью проникается к танцу в его кульминации, ко всем чувствам и смыслам, что в него заложены, к каждому движению, верным изгибам тела, которое, как податливое слушает своего хозяина, что лепит из него настоящее произведение искусства. Сынмин пересаживается на самый край дивана, чтобы еще сильнее улавливать суть происходящего, и завороженно смотрит, жадно хватает каждое движение, как рыба воздух. Хенджин заканчивает и усаживается прямо на пол. По его лицу течет пот, а сам он тяжело дышит, восстанавливая дыхание, и смотрит на Сынмина в ожидании хоть какой-то реакции. – Я, – он поджимает губы и тянет время, – я впечатлен. Браво. – По пространству разбегается звонкое эхо от трех хлопков в ладоши. На чужом лице разливается довольная улыбка – Хенджин не зря старался. – Спасибо, – Хван сдувает с лица прилипшие волосы, – я действительно много работал над этим. – Над этим танцем? – Над своими навыками, чтобы этот танец вышел идеальным. – Похвально. – И все? – А что еще ты от меня ждешь? Что я потреплю тебя по голове, поцелую в лоб и скажу, какой ты молодец, как твоя мамуля? – демон смотрит с усмешкой. Это все глупо. – Нет. В том-то и дело, что мать меня не поддерживала. Ни в чем. А отца я не знал. – Хенджин смотрит в пол. Воспоминания болезненно царапают где-то в груди. – А, ну теперь я понял. – Сынмин встает и подходит к сидящему на полу. – За неимением этого в детстве ты теперь ждешь одобрения от окружающих. Вот только это не моя проблема. – Он смотрит на свое отражение в зеркале и поправляет пальто. – Что там дальше в твоих насыщенных планах? Едкий пот стекает прямо в глаза, невольно вызывая слезы. Хенджин прячется в изгиб локтя, протирая мягкой тканью толстовки лицо. Уже не так больно. Наверное. – Пфф, – Сынмин смотрит на Хвана сверху вниз, – только вот себя не обманывай. – Что? – тот поднимает красные от раздражения глаза. – Тебе больно. До сих пор. Но ты по какой-то неведомой причине держишь все в себе. Выйди в поле, поори хорошенько. Разбей, сломай что-нибудь. Траву потрогай, я не знаю. – Сынмин присаживается на корточки и смотрит в раскрасневшееся лицо. – Сделай хоть что-нибудь, черт возьми, чтобы выплеснуть свои эмоции. Наконец слезам дают свободу, и они крупным потоком стекают по щекам. Хенджин в самом деле слишком долго держал это внутри, не позволяя себе быть слабым. – Спасибо, – Хван вытирает рукавом соленую влагу и встает с пола. – Не стоит.

***

На улице стоит невыносимая жара, а еще большая влажность, присущая июлю с его сезоном дождей, только усугубляет ситуацию. Хенджин держит перед лицом небольшой вентилятор, обдувая шею. Сынмин же так и идет в своем черном пальто, под которым такой же костюм тройка с черной рубашкой, застегнутой на все пуговицы. – Тебе разве не жарко? – Хенджин оглядывает своего спутника с ног до головы, но потом мгновенно вспоминает. – Ах, ну да. Мы почти пришли, кстати. – А куда мы вообще идем? – Сынмин смотрит по сторонам брезгливо. Район явно не из лучших: множество людей занимаются ежедневной рутиной, выглядят так, словно только что вернулись из поля, где весь день спины не разгибали. Дети, не занятые ничем, снуют туда-сюда, предоставленные сами себе, и незаметно хватают с прилавков у торговцев фрукты и овощи. – Это мое любимое место. – Хенджин заворачивает в какое-то захолустное помещение с табличкой, оповещающей о второй бесплатной порции рамена. – По тебе не скажешь, конечно. – Сынмин проходит внутрь, отряхивает пальто и ищет самый приличный, на его взгляд, столик. Тем временем Хван уже делает заказ, выбирая кимпаб, острый рамен и немного говядины, чтобы пожарить ее прямо за их столиком. И все это на двоих человек, точнее персоны. Ведь Сынмин не совсем человек. Он оборачивается и ищет демона по залу, выцепляет темную макушку, что уже села стол, и спешит присоединиться. – Я вырос в этом районе Сеула. А здесь был завсегдатаем. И можешь не верить мне, но я больше нигде не ел ничего вкуснее. – Хенджин за спиной Сынмина замечает пожилую женщину, что несет их заказ. – О, а вот и наш обед. Демон смотрит скептически. За долгое время его пребывания в аду мир сильно изменился. Еда, технологии, транспорт, культура даже в какой-то степени. Для людей, что живут и умирают, это естественный процесс, который происходит постепенно, но у демона, приходящего не так часто, это вызывает диссонанс и множество вопросов, на которые ему мало кто может дать ответ. Сынмин смотрит, как Хенджин с аппетитом поглощает лапшу, громко прихлюпывая, ведь это лучший комплимент повару, щурит от остроты глаза, в уголках которых выступают мелкие слезинки, и причмокивает губами от удовольствия. – Ты должен это попробовать, – Хенджин указывает палочками на порцию лапши перед Сынмином, а затем ловко раскладывает тонкие кусочки мяса на гриль, что расположен в центре стола. Сынмин берет палочки, укладывая их в руке, цепляет лапшу и подносит к лицу. Его глаза распахиваются от манящего запаха, что заставляет слюну в его рту выделяться активнее. Он пару раз сглатывает и наконец отправляет это пищевое безумие себе в рот, о чем практически сразу жалеет. Жгучая острота поражает нежные вкусовые сосочки языка, и демон открывает рот в попытках потушить этот зарождающийся пожар. Он глотает воздух, словно воду, пока Хенджин, наблюдающий за спектаклем, двигает к нему ближе пластиковый стакан с холодным пивом. – Дьявол! Что это? – вопит демон на всю забегаловку в перерыве между тем, как жадно пьет освежающий хмельной напиток. – Почему это так вкусно и жестоко одновременно? Хенджин заливается звонким смехом, чем привлекает внимание. – Ты, что, не ел острую еду? – Я не был ее особым любителем, да и не рисковал при жизни. – Сынмин выдыхает, как ему кажется, настоящее пламя. – А чем вы там у себя питаетесь? – Хенджину это на самом деле интересно узнать. – Душами мелких грешников, – Сынмин ухмыляется и расстегивает пару пуговиц на рубашке. Слишком жарко становится. – Серьезно? – брови Хеджина устремляются слишком высоко, отчего демон прыскает. – Ну а сам-то как думаешь? – Сынмин тянется палочками к мясу и аккуратно берет их с гриля. – Я думал, у вас там есть что-то типа местного макдональдса, или… – Хенджин прерывает свои догадки, так как на него смотрят с весьма говорящим видом. – Окей, я понял, – он берет палочками кимпаб и макает в насыщенный бульон рамена, – значит, душами. Серьезно? – и помещает пропитанный кусок в рот, отчего щеки раздуваются, как у хомяка. – Да. – демон хмурит брови. – Ты уже второй раз спрашиваешь. Душа – это чистая энергия, так что… – Но через мгновение раздражение сменяет волна удовольствия от говядины, которая получилась просто божественной. Идеально прожаренная, с хрустящей корочкой, но при этом сочная и нежная, как кожа младенца. Сынмин прикрывает глаза от наслаждения. – М-м-м. – Я рад, что тебе нравится, – Хенджин тоже отправляет в рот кусочек мяса и активно жует его, ведь вопрос, родившийся в голове не дает покоя. – А как ты вообще стал демоном? Сынмин спокойно смотрит на блестящие от восторга глаза, которые вот-вот получат информацию, доступную немногим. Демон откладывает палочки на стол, поправляет одежду и складывает руки перед собой. – Ты же понимаешь, что для этого нужно умереть? – Красные глаза сверкают вспышкой, Хенджин сглатывает, коротко кивает и продолжает внимательно слушать. – Отлично. Ну, умер достаточно банально – просто заболел, а медицина тогда была не столь развита, и лечение, соответственно, было не всем доступно. Последнее, что я помню – как меня жутко лихорадило, от температуры я потерял сознание, а очнулся уже в месте, которое принято называть чистилищем. Я подумал, что это мне все мерещится, ведь даже не понял, что уже умер. – Сынмин берет паузу и делает глоток пива, после чего продолжает. – Передо мной стоял некто, как потом я понял, это был демон. Что? – он видит, как Хенджин хочет что-то спросить. – А почему ты вообще попал в чистилище? Туда же попадают только грешники… – Да, ты прав, – демон усмехается, – можно сказать, что я был нечист на руку, – глаза Хвана округляются, – так, мелкое воровство. Работы особо не было, а есть хотелось. Но вернемся к сути. Тот демон предложил мне два исхода: либо моя душа исчезает в небытие, либо я становлюсь демоном и продолжаю существовать, временами занимаясь ненапряжной работой. Такой вариант был по мне, поэтому я согласился. – Так просто? – Хенджин хлопает глазами. – Да, трудовой договор не заключают. – Сынмин берет кимпаб и отправляет в рот, но не может расслабиться, поскольку чувствует на себе заинтересованный взгляд. – Ну что еще? – Ничего, – Хенджин трясет головой, прогоняя наваждение. – Просто засмотрелся. – Все не можешь забыть поцелуй? – демон наблюдает, как лицо человека заливает румянец. – Признаюсь честно, он был одним из лучших за все мое существование. – Сынмин подмигивает практически пунцовому Хвану. Хенджин это признает. Он действительно не мог выкинуть эти воспоминания из головы. Сынмин исключительно его типаж. Обаятельный, с нежными чертами лица, но при этом острый на язык. Демон встает из-за стола и направляется на выход. Трапеза и разговор окончены. Необходим свежий воздух. Хотя таковым его назвать сложно. На улице чувствуется тяжесть и духота. Собирается дождь. – Ох, – Хенджин грузно выдыхает рядом. Сынмин и не замечает, как тот успел расплатиться и догнать его у выхода. – А я хотел прогуляться по набережной реки Хан. Видимо не судьба. – А ты чем вообще по жизни занимаешься, кроме танцев, еды и прогулок? – Похоже Сынмина это не особо впечатляет. Он уже всерьез думает о том, чтобы закончить попусту тратить время. Хотя, у него оно как раз-таки не ограничено. Вдалеке слышатся раскаты грома. Циклон все ближе. – А ты чем занимался в своей никчемной жизни? – Хенджин смотрит прямо в лицо и не совсем понимает претензии. – Воровал и умер в двадцать лет? Насыщенно. Весьма! Молния ударяет в соседнем квартале. Хван дергается от внезапной вспышки, а затем сжимается от грохота, что звучит через доли секунды, словно над ними. – Мне было двадцать пять, но спасибо. – Сынмин складывает руки на груди. Падают первые крупные капли. – У меня не было возможности жить. Я выживал. У меня была жена и двое голодных детей. Я часто ездил в город на заработки и почти не видел свою семью. Но в городе люди начали массово болеть и умирать. Я решил вернуться, но меня это не спасло, как видишь. Я вынужден был оставить семью, чтобы они продолжили жить. – Сынмин смотрит гневно. – У тебя я не вижу никаких обременений. Почему ты не живешь, как тебе хочется? Дождь усиливается. Капли стучат по крышам и асфальту все сильнее. Привычных голосов улицы совсем не слышно. Хенджин с трудом слышит последнее, что говорит ему демон, и его уже практически разрывает от смешанных чувств. Он не знает, преобладает над ним злость или же сочувствие чужой истории. На дороге появляются лужи, а по ливневкам стекает грязная вода. Хлипкий навес забегаловки уже не спасает, от чего двое начинают намокать, при этом продолжая стоять на месте. – Я живу. Я всю свою сознательную жизнь посвятил танцам – увлечению, которое меня вдохновляет, которое питает и дает надежду, что в этом мире все еще не так уж дерьмово. – Вода затекает в глаза и рот, но Хван продолжает яростно доказывать свою позицию. – Я создал компанию для продвижения молодых талантов, куда пробиваются люди, независимо от количества денег на их счету. – Сынмин закатывает глаза и морщит лицо. – Окей. Что еще? Я пишу картины. Недавно мои работы были выставлены в Музее современных искусств. – Ты сейчас мне пытаешься что-то доказать или себе? – Хенджин загнанно дышит, пытаясь хватать воздух сквозь пелену дождя. Все его внимание приковывают чужие губы, мокрые и манящие. Демон читает его мысли. – Вот об этом я и говорю. – Что? – Был ли смысл в том, что ты делаешь? Для кого это все? – Сынмин смотрит хладнокровно, пока капли стекают на уже прилипшую одежду. – В твоей жизни есть только действия, но чувств я не уловил. Ты жалок. Знаешь об этом? Хенджин вскипает на месте. От его тела буквально идет пар. Он делает шаг вперед, вонзается тощими пальцами в противный, мокрый ворот чужого пальто, от которого так и несет сырой шерстью, что делает атмосферу еще более невыносимой. – Еще ни одно живое существо не вызывало во мне столько разных чувств, как ты, проклятый демон. – Хван стоит непозволительно близко, почти касаясь кончиком носа чужого. – И, сказать честно, я думал о тебе все эти десять лет, с того самого поцелуя, лучше которого у меня не было за всю жизнь. Внезапный касание теплых губ спирает дыхание Сынмина. Он смотрит на Хенджина выпученными глазами и пытается сопротивляться, но выходит откровенно паршиво, и он сдается. Руками он обвивает шею, пуская пальцы в промокшие волосы, и перехватывает инициативу на себя. Человеческие губы мягкие и чувственные до одури, что от переизбытка эмоций демон слегка прикусывает нижнюю, после чего мгновенно проходя по ней языком. Поцелуй выходит мокрым и горячим, как и они сами. – Хэй, вы чего тут вытворяете? – пожилая женщина стоит со шваброй в руках, намереваясь прогнать их за непотребства. – Ох, – Хенджин отходит от Сынмина на пару шагов, пребывая в легком шоке от внезапности, – простите, аджума. Мы уже уходим. Хван берет за руку демона, что все еще находится в прострации от происходящего, и тянет за собой прямо под проливной дождь в надежде найти в этой глуши такси и добраться до дома.