Варрен

      Голодный год выдался для всех, в том числе и для варренов. Стая не ела уже более шести суток, а беременная самка заунывно выла в ночи. Вожак умер, теперь если и нужно было сплотиться перед лицом опасности, то только с новым альфой, но среди самцов достойного «кандидата» не находилось. А те, кто пытался занять главенствующую позицию в стае умирали уже к вечеру, не способные добыть пищу для беременной самки.       Она была некрупная, эта самка. Гладкая переливающаяся кожа кремового цвета с широкой темно-желтой полосой сверху, темные непроницаемые глаза, в которых застыла печаль и горечь. Несколько зубов отсутствовало, но там, где они некогда плотно сидели, теперь копошились личинки, пожиравшие плоть. Для них этот год оказался благоприятным, варрены умирали один за другим, и личинки переползали с одного трупа на другой, распухая на глазах.       Стая облюбовала руины одного из древних городов кроганов. Погода на Тучанке ухудшалась с каждым днем, теперь пылевые бури поднимались на горизонте чаще. Еды по-прежнему не было, и беременная самка умирала, так и не родив потомства. Была она спутницей варрену с темно-фиолетовой кожей, но его труп давно сгнил в луже, а черви славно попировали на его теле.       Голод мучал, давил и подчинял. Самцы пытались доказать, что могут вести стаю, но они не могли этого сделать на самом деле. Все они погибали в попытках раздобыть пропитание. И кормили своими телами насекомых и личинок. Беременная самка лежала в темном углу, а когда вставала, то видны были сквозь гладкую шкуру ее хрупкие белоснежные кости.       Она делала всего несколько шагов в день, переходя из одного места в другое. Солнце больше не грело ее гладкой кожи, голод затуманил разум. Она искала съедобное, но не находила. Ее стая выходила на охоту каждый день, но сил было мало, и каждый раз они возвращались без добычи. Пока однажды самка не заметила пришельца. Тот сидел на валуне, наблюдая за тщетными попытками стаи, а потом один из самцов принес в развалины пыжака и положил к лапам беременной самки. Она съела мясо и разгрызла тонкие косточки. Впервые за долгое время варрен почувствовала себя сносно.       Самка стала чаще вылезать на поверхность, узким носом вдыхая запах солнца и пыли. Тучанка умирала, умирали и ее варрены, ее боевые псы. А пришелец продолжал приходить. У стаи появилась пища, но самцы ели мало, предпочитая кормить ее, беременную, самку. Варрен смотрела на пришельца. Она должна была быть ему благодарна за спасение. Но боялась. Боялась, что он пришел лишь для того, чтобы, накормив, убить их. Или сделать их ручными.       Она перестала показываться на поверхности, понадеявшись, что пришелец уйдет. Он не был ни кроганом, ни турианцем, коих она могла различать. Пришелец был совсем другой, пугающий, серо-серебристого цвета со странными изогнутыми щупальцами на голове. Таких она не видела. И таких она опасалась, неизвестных, чьи намерения были непонятны.       Через неделю ей резко стало плохо. Огромный живот вспух, бесконечная тошнота и рвота мучали варрена. С трудом переставляла она лапы, понурив голову, полуприкрыв блестящие черные глаза. Самки стали задирать ее, и сначала ей удавалось их прогнать. Но с каждым часом становилась она все более беспомощна и все более слаба. Стая кормила ее одну, но теперь, когда пришла пора принести потомство, голодные и агрессивные самки перестали считать ее особенной. Не ее мясом, так мясом ее детенышей насытятся.       Они рычали, припав к земле, выжидая мгновение, чтобы напасть. Беременная самка огрызалась в ответ, но первые схватки заставили ее позабыть о том, чтобы отвечать голодным тварям. Стая больше не была ей другом, стая была ей самым страшным врагом. Ковыляя, самка старалась покинуть развалины, вслед ей неслось злобное урчание. Двое догнали ее, жадно впиваясь зубами в податливое тело беременной самки.       Она закрутилась, пытаясь избавиться от них. Тяжело скача и вертясь, она приложилась боком — голова нападавшей самки с жутким хрустом разбилась о камень. Но вторая была и умнее, и моложе, и такой же прием не сработал: самка резко оттолкнулась от земли, вспрыгнула на валун и, оттуда, рухнула на жертву. Варрен взвыла от внезапных боли и ярости и, извернувшись, вцепилась в загривок молодой. Вкус крови раззадорил ее, на мгновение она забыла о своем положении и, резко дернув головой, сумела свернуть противнице шею.       Стая шла за ней, чувствуя ее кровь и кровь ее детенышей.       Среди камней беременная самка заметила пришельца. Он наблюдал за ее попытками уйти от преследования, сидя на одном из величественных колонн кроганской культуры. Взгляды их соприкоснулись, но в следующий миг пришелец исчез. Варрен, тяжело перепрыгивая, сумела юркнуть в расщелину между плитами, оказавшись в месте, которое люди бы назвали залом.       У ручья, протекавшего внизу, она напилась. Легла на бок, чувствуя, как ее малыши, ее драгоценные детеныши нетерпеливо зашевелились, требуя появиться на свет как можно скорее.       Она рожала третьего, когда услышала злобный визг-хохот сородичей. Кто-то сумел пролезть в ту же дыру, кто-то нашел обходной путь. Варрены собирались, нетерпеливо ожидая, когда кто-нибудь посмелее даст сигнал к атаке. Но самцы переминались с лапы на лапу, самки рычали и хрипели, подыскивая удобный спуск к беременной жертве. Запах крови стоял в воздухе, возбуждая и подстегивая к действию. И, наконец, одна из самок, ворча, сорвалась с места.       Сразу же стая атаковала, они бежали вниз, к рожавшей самке. Их глаза горели внутренним огнем, их голод был сильнее их верности друг другу. Сейчас они не были стаей, они были жестокими и расчетливыми хищниками, и их жертва была абсолютно беспомощна. Беременная дернулась, когда самка вонзилась зубами в ее загривок. Теребя и хрипя, она оторвала кусок мяса и теперь пожирала его, огрызаясь на других. Первые несколько варренов во мгновение ока разодрали новорожденных и истерзали роженицу.       Ее взгляд становился тусклее. Она не смогла защитить своих детенышей. Она была одна и сейчас она умирала. Ее сородичи терзали ее тело, но роды еще не закончились. Схватки, боль от укусов и урванных кусков смешались воедино.       И вдруг что-то ослепило ее. Свет разнесся над алтарем, где в жертву голоду принесли ее детенышей и ее саму. Варрены, испуганно скуля, разбегались. Запахло паленым, запахло смертью. Хищники старались избежать кары, что спустилась к ним с небес. Пули, биотика и мощные удары в ближнем бою раскидывали охотников, их трупы мгновенно остывали. Потом все закончилось.       Захлебываясь собственной кровью, варрен лежала, истерзанная, на скале. Кровь ее стекала в ручей, окрашивая его в насыщенный темный цвет. Приоткрыв глаз, она увидела пришельца. Точнее, пришелицу, ибо это была женщина. Ее приятная серебристая кожа приятно волновала варрена и успокаивала ее. Последняя схватка сотрясла окровавленное и изуродованное тело, когда асари присела рядом с поверженной самкой.       Она положила руку на шею варрена, прикрыла глаза и что-то быстро проговорила. Затем извлекла на свет крохотного полуслепого детеныша. Единственного уцелевшего. Варрен скосила на него глаз, посмотрела и, дернувшись, застыла навсегда. Хрупкие пальцы азари очистили детеныша от крови и плаценты, тщательно осмотрели.       У него был ровный молочно-белый окрас. Крупные глаза были все еще закрыты пленкой, но через пару дней, она знала, пленка спадет, и тогда ее маленький варрен увидит новый мир. Без крови и страданий.