Звёзды, электрички и желания

      Вы загадываете желания? Когда стоите на холодном мосту, а под вами проносится на огромной скорости новенький, блестящий междугородний поезд. Когда падают на ещё большей скорости звёзды на густо-чёрном небе. На Рождество? Может, хотя бы на День рождения?        А вот Джисон загадывает их каждый день. Неважно: праздник это или нет. И они — желания — все-все такие разные, необычные, но всегда об одном: о любви.        Нет, он не как какой-нибудь сопливый новоиспечённый подросток двенадцати лет, у которого случилось обострение чувства обиды под кодовым названием "Я страшный, и меня никто никогда не полюбит". Не смешите: этот парнишка давно перерос время, когда ему хотелось залезть в шкаф, чтобы спрятать от всего мира свои недостатки, а самому — молиться ещё не упавшим звёздам и не проехавшим поездам, лишь бы какая-нибудь девчонка или паренёк согласился с ним поцеловаться. Помидоры надоели.        Чего же тогда так упорно, каждый день, желал Джисон? Желал любить вечно, желал, чтобы навсегда. Он желал жить с одной душой на двоих.        И он великолепно с этим справлялся и без всякой помощи глухой Вселенной.        Ведь в свои двадцать пять был счастлив на все сто — нет! тысячу! — процентов. У него есть, загибаем пальцы: вся облепленная яркими картинками, нарисованными под заказ специально для него (потому что сочетание белки и кролика — не самое частое явление) и напечатанными на клейкой бумаге в соседней от дома типографии, гитара; собственная небольшая, однако крайне уютная квартирка на окраине скромного городишки, где было так спокойно и тихо, так умиротворённо; три пушистых любимца — коты, абсолютные монархи этой самой квартиры, присвоившие здесь себе всецело каждый угол (и Джисоново тело в том числе: и "зонтики" когтистыми лапами, оставляющие глубокие царапины, позволяли себе на нём распускать (на самом деле, против он не был, пускай это и больно), и кусались, и спали прямо на нём); служивший не первый год велосипед с корзинкой; любимая работа, на которую было ездить на нём не в тягость. И кое-кого возить на его заднем сидении тоже не в тягость. Кое-кого, кто совершенно точно, то ли в страхе свалиться с велосипеда, то ли от большой внутри "хотелки", будет весь путь до центра крепко обнимать его за тонкую талию. И не только по пути — весь день. При нём исключительно всегда был самый главный источник его счастья. Ли Минхо. Тот, кого можно было любить, тот, кто любил не менее сильно в ответ.        И этот кое-кто прямо сейчас доверчиво жался к его груди, по-детски жмурился и что-то бормотал из своего сна, а Джисон не мог отказать себе в том, чтоб мягко любовно чмокнуть его в острый кончик носа, чуть прикрытый отросшей пушистой лохматой ото сна шевелюрой. Сегодня утро довольно необычное. Джисон, наконец, может без каких-либо угрызений совести и тайных злодейских (на уровне "хочу защекотать этого котофея") умыслов полюбоваться таким расслабленным и милым старшим. Минхо выглядел по утрам ну просто самой очаровательной прелестью, как жаль, что удавалось застать это Джисону настолько редко, что он будто впервые это увидел. По крайней мере, реакция была у него не менее яркой, чем в первый раз. Улыбка так уж точно! До ушей!        Так почему же были упомянуты желания? Всё просто: на этот раз Джисон загадал почаще просыпаться раньше своего хёна. А ещё хотелось бы ему иметь возможность его будить. Но сначала, разумеется, наглядеться вдоволь! И чтоб над ним Минхо потом не шутил, хоть и совсем добродушно, что, мол, засматривается слишком часто молодая барышня! А то что он лезет с этим из раза в раз, когда младший всего-то навсего на него пару минут неотрывно полюбуется, а потом и сам может отлипнуть. И не надо ему перед носом ладошкой махать!        Однако сейчас ладошкой никто не машет: Минхо мягко сопит, изредка чуть-чуть ворочаясь, видно, боясь Хана разбудить, ибо тот, пусть и растормошить до конца его только рычащий бульдозер за стенкой способен, от касаний или их исчезновения просыпался моментально. Вот вроде, в общем, спал и не чутко, а вроде — очень даже. Минхо, каким-то неведомым никому во всей Вселенной (может, он ей тоже желания загадывал?) образом, умудрился переучить себя спать! Если года четыре назад он ещё слишком уж часто во сне мог встать и попытаться уйти — лунатик чёртов! — то сейчас, проспав в объятиях Джисона очень-очень много часов за это время, дрых, как убитый. То ли на него так влияют эти самые тёплые объятия, то ли и вправду вселенское чудо, но, как факт, больше он не пытался в приступе сомнамбулизма сбежать из дома. Вот тут-то оба так счастливы были, что Хан мгновенно вскакивает, когда ласковые руки с талии или лопаток исчезают, а размеренное дыхание больше не щекочет шею.        В последние разы побродил во сне Минхо целых года два-три назад примерно. Случай, сразу пришедший на ум, такой: встал он как-то поздней ночью, значит, побродил туда-сюда по комнате, что-то явно выискивая. Джисон, уже отвыкший за что-то около полугода, что Ли вообще лунатит, подумал, естественно, что тот о чём-то важном вспомнил, вот и ищет, спросил, собственно, что конкретно, сонно стараясь разлепить глаза. Электронные настенные часы, которые сейчас светили приглушённым зелёным цветом, но всё равно слепили только-только ещё приоткрытые Джисоновы глазёнки, являлись единственным в комнате источником освещения, потому Хан едва ли мог разглядеть в каком месте Минхо находится, что уж говорить о предмете его поиска.        "Хён, ты чего так рано? — лениво простонал младший, стараясь разглядеть время на размывающимся сонным зрением экране часов время. Попытки увидеть, что в руках таскал Минхо, он оставил ещё в самом начале — зачем напрягаться? Глаза и без того болят. — Три утра, Хо, ложись…"        Но Минхо не ответил.        И Джисон ещё даже нормально не проснулся, зато кое-что в нём вполне проснулось. Врождённое повышенное любопытство в нём проснулось.        Стало невыносимо интересно, что же заставило его подняться. На самом деле, Минхо, пусть и в первые несколько лет их совместной жизни постоянно почти бродил во сне, не из тех, кто с особой охотой посреди ночи встанет попить воды. Ему будет просто лень, он лучше дождётся позднего утра или дня (смотря до скольки дохрапит Джисон), чем поднимет свою пятую точку с мягкой кровати ни свет ни заря. Да и тревожить хрупкий сон младшего совершенно, опять же, ему не хочется. Можно, конечно, подумать, что в эту ночь он решил сделать исключение, но что-то Хан в этом сильно сомневается.        Тогда что? Что ж должно было стрястись такое страшное, чтобы Минхо, не задумываясь, поднялся? Неужели… неужели Дуни, которого на тот момент они совсем недавно завели, захотел покушать ночью? Все дела откладываются, сон идёт к чёрту! Надо бежать на кухню!        "Ты ходил кормить Дуни? — Джисон постарался различить в темноте, через которую, вроде как, что-то даже начинал видеть чуть попривыкнувшими глазами, рыжее пятно в ногах найденного силуэта старшего. — Ну Хо… скажи что-нибудь! Не игнорируй меня!" — жалобно продолжал тянуть вновь оставленный без какого-либо внимания младший.        Но Ли будто его и не слышал. На его привычно очень внимательного и заботливого Минхо это совсем было не похоже… Он всё так же, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу (видимо, он какую-то из них сильно отлежал: Джисон предполагал, что правую), заглядывал в каждый угол, за каждую висящую на стене бумажку со стихотворным текстом, под каждую тетрадку с хаотичными записями о нотах в духе бунтарства Хана. Всё искал, искал и ещё раз искал.        "Котёнок… — с ну очень тяжёлым выдохом младший привстал с кровати, затем свешивая босые, сразу от холодного пола подмерзшие ноги. Как же ему не хотелось вставать… А нужно было. Минхо совершенно точно был не в себе, потому надо было его мягко успокоить и, поцеловав как малыша в лоб, уложить в свои объятия вновь, погладить по растрепавшимся на макушке шелковистым волосам. Джисон в тот момент готов был поставить на то, что Ли приснился слишком правдоподобный кошмар, и он искал то, что, вероятно, в этом сне потерял. — Я тут, ты уже проснулся, всё в порядке", — Джисон стал медленно, чтобы случайно не спугнуть бедняжку (как бы комично он не выглядел со стороны, а жаль его Хану было: его довольно часто мучили ужасные сны, которые потом тот долго рассказывал за завтраком, специально не описывая подробно те моменты, которые могли напрячь или напугать младшего), подходить.        Он тихонько со спины обвил нежно талию Минхо ручками, уже хотел было утешительно прижаться нему, как вдруг почувствовал острую боль в области предплечья…        Отец, ещё когда жив был, учил Джисона самообороне, пусть Хан-младший и не очень понимал зачем. Вот сейчас зато понял. Он мгновенно нашёл вслепую руку Минхо и буквально рефлекторно её вывернул, заставляя от неожиданности того выбросить нож. Нож?..        Послышался оглушительный визг металла, а затем и глухой шипящий звук от того, что рукоять проехала немного по скользкому полу, уложенному ламинатом.        Минхо от этого звука сильно-сильно содрогнулся, похоже, наконец, просыпаясь окончательно, а Джисон, сразу всё осознавший, сжал его в своих руках с таким ярким чувством, что захотелось просто взять и расплакаться. Глаза как-то сразу защипало. А что сопротивляться? Он и заплакал.        Старший же от этого вмиг стал самым бодрым человеком на свете: обернулся, из-за чего Джисону пришлось выпустить его из своих рук, поднял его лицо к себе, обхватив чуть надувшиеся от плача щёки. Глаза его быстро по Хану забегали, а сам он почувствовал на своих боках чуть сжавшиеся, схватившиеся за ткань большой пижамной футболки кулачки.        Минхо тогда не на шутку испугался: много времени на обнаружение на руке младшего, своей собственной одежде и полу крови не понадобилось. Ох, как же долго он потом извинялся… Джисону до сих пор кажется, что никогда более таким виноватым и паникующим старшего не видел, у него будто вся жизнь перед глазами пролетела, а сам он успел себя уже и из общей их квартиры выселить, и похоронить у обочины за такое безнадёжно отвратительное преступление… Но дело-то было в том, что Джисон на него не злился. Совсем. Он вообще даже забыл о том, что его ранили. Ему было жаль самого Минхо… Как во время сомнамбулизма, так и во время угрызений его жестокой совести.        Ну ничего! Края пореза зелёнкой обмазали, аккуратненько замотали, Хан даже, было ощущение, достаточно нашипеться в плечо Ли не успел! А потом снова, и снова, и снова сыпались извинения и лёгкие поцелуи. То в висок, то в щёку, то в затылок. Минхо просто не мог успокоиться, а Джисон только и мог что просить его перестать себя накручивать. Он отвечал: целовал за ухом, в лоб, в шею. Мягко и по-доброму. По-домашнему. Они тогда так и не уснули, зато просмотрели до десяти утра много-много фильмов и простых короткометражек, парочку мультиков даже. А там уже и за работу надо было.        Благо, работа у них была — ну просто мечта. По крайней мере, это было то, о чём мечтали именно эти двое абсолютно всегда. А когда это дело ещё и стало приносить прибыль, то уж совсем побросали свои основные должности. Джисон, на самом деле, до девятнадцати лет работал курьером в компании (нет, это таковым не назовёшь: у них сотрудников можно было по пальцам пересчитать!) доставки еды, а Минхо там же готовил еду, которую тому проходилось таскать по всему городу. Так они, собственно, и познакомились. Скучно ведь было молча ждать, пока Ли дожарит очередную порцию картошки, вот и разговаривали. А потом выяснилось, что главным желанием Хана было создание музыкальной группы. Поначалу он хотел выступать сольно, однако главной проблемой для себя вскоре определил то, что сам не может и играть на гитаре, и петь с этим одновременно. От этого загорелся идеей уличного бэнда. И тут вылезла проблемка уже другая: где искать-то себе остальных участников?        Попал он по адресу: Минхо слишком любил петь. По сути, он и тему эту завел когда-то со старшим не случайно. Просто ещё в первые дни своей там работы (Ли в тот момент уже как несколько лет батрачил в этом месте), когда даже не заходил к Минхо на кухню, услышал чёткое красивое нежное негромкое пение. От нечего делать повар, оказалось, часто пел. И Джисона это покорило.        А в груди с новой силой разгорелось почти забытое желание создать такой с этим незнакомцем дуэт.        И ведь вышло! Ли, как услышал о мечте младшего, так и сам засиял. Хотя сначала Хану Минхо и казался хмурым грубияном каким-то, колким и холодным (сейчас это кажется ему такой глупостью! Минхо уже тогда всегда внимательно его слушал, даже когда тот плёл исключительные бредни!), в этот же момент весь этот жуткий образ рассеялся, стоило увидеть в его больших глазах детский азарт! И Джисон совершенно не прогадал, когда попросил его спеть что-то под аккорды на своей древней акустике: любовь к этому делу — пению — в его голосе была не то что украшением — она была его сердцем. Душой, если хотите. Такой красивой композиции Хан ещё никогда не слышал, да и до сих пор не нашёл и, уверен, не найдёт. Дело было далеко не в искусных навыках старшего, пускай, разумеется, и в них тоже. Дело было в страсти к музыке, чувствах, которые искрились в его голосе.        В первый год они выступали без названия, просто приходили по ночам в какие-то дешёвые клубы с не самой лучшей репутацией, ведь пускали туда, казалось, вообще всех, ну и их в том числе без проблем пустили. Играли на мелочь-чаевые, а места постоянно меняли: иначе слишком высок был риск загреметь в участок "за компанию" с какими-нибудь громилами с пропитыми мозгами. А перебежками выступать, как думалось им, безопасно. Пусть и было это не так.        Да, один раз им всё-таки не посчастливилось. Именно с того самого момента они и перестали выступать в сомнительных заведениях, нацелясь на что-то поцивилизованней: поближе к центру.        Если совсем кратко, то в ту злополучную ночь клуб прикрыли "менты" за сбыт тяжёлых веществ. А Минхо и Джисон просто-напросто для них выглядели "как типичные дилеры". Понятное дело, что нужно было просто кого-то для статистики посадить.        Почему же оба до сих пор на свободе? Да просто по везению! В ближайшие дни в полицейский участок, во временной каталажке которого они сидели, дожидаясь так называемого следствия (естественно, фальшивого и чисто формального), заявилась какая-то очень важная шишка, какая бы точно заинтересовалась бледными голодными молодыми людьми в камере. Вот и отпустили. Просто так! Представляете?        Да они тоже первое время представить себе не могли…        Но им всё равно пришлось на всякий случай переехать.        Тем не менее, этот случай пошёл им на пользу! Они ведь выбрались из такой дыры! Всего-то надо было перебороть страх и хоть попробовать попросить сцену на денёк в баре. Вскоре о них прошёл слушок по району, их стали звать, им стали платить за выступления, ведь они, получив название своего дуэта и хоть каплю известности в своих кругах, стали привлекать в места своих выступлений своих не таких уж малочисленных поклонников. А за это заведения готовы были им с каждым разом только повышать сумму оплаты. Так и получилось: утро-день для сна и сочинения новых композиций (и отдыха! не забываем и о нём!) — вечер-ночь для выступлений и заработка. В какой момент они спали?.. А в какой попадётся! И их всё устраивало. Сон у них был вполне здоровым, они друг друга кошмарили по поводу не менее шести-семи часов! При том действительно друг дружку: то Джисон ругался, будто ребёнка маленького отчитывал, на Минхо за излишне долгое ночное чтение, то старший на младшего налетал с "ворчанием" за его "порыв вдохновения" в два ночи выходного дня. В общем, друг друга они стоили!        Так произошло и сейчас, спустя целых семь лет, шесть из которых они провели вдвоём на целый мир. Целый мир, который существовать хоть и не переставал, но терял своё значение для них уж точно, когда они тонули в объятиях друг друга. В нежности чувств, разукрашенных полупрозрачной хрупких ласковых оттенков пастелью, от которой пахло букетиками с их кухни, которые дарили поклонники "Secret Secret" — их дуэта. Но чувства были гораздо нежней и хрупче, чем всё это. И тем не менее выдерживали гораздо больше любых цветов и пачек с мелками. Они держали на себе годы. Счастливые годы.        И вот: пальцы уже не болят от практически каждодневных двух-трёхчасовых мини-концертов на свою публику, а от старой ранки на руке осталась лишь почти незаметная полоска. Но Минхо всё равно в свой выходной ночь тратит далеко не на сон! И это так возмутило Джисона, что он сонно с ухмылкой погрозился, что на утро устроит ему, цитата, "ко-о-ое-что интересное, гораздо интересней, чем эта его "книженция". Естественно, Ли уже не маленький мальчишка, не понимающий (или всячески намеренно игнорирующий) такие очевидные намёки.        И, на самом деле, ему даже немного (поправка: "очень", а не "немного") хотелось посмотреть и прочувствовать, что же задумал его Джисон. А фантазии-то у него не занимать, не только для текстов и сюжетов песен… Конечно, на что-то совсем экстраординарное Минхо не расчитывал: они оба давным-давно обговорили и чётко обозначили свои границы, в которые что-то совсем непривычное не укладывалось; однако интересно было, даже очень.        Если вам любопытно, что они друг дружке позапрещали, то по основному можно и пройтись: много времени не займёт.        Начнём с того, что, в целом, довольно многим бы не понравилось: первым делом они обсудили садизм и мазохизм. Логично предположить, исходя из слов выше, что отказались от этого сразу оба. Почти синхронно, к слову. Потом Джисон сразу заявил, что душить его категорически нельзя, даже совсем немного надавливать на шею, Минхо же сразу согласился, заявил, что и не думал такого делать, и попросил так же не поступать и в свою сторону. Затем настала очередь Минхо высказываться. Он предложил не использовать грубые слова и не говорить глупые, по его мнению, откровенные фразочки посреди процесса, так как это бы портило всю атмосферу нежности и чувств, которую они оба очень хотели поддерживать, что стало очевидно ещё с первых их занятий любовью. Джисон следом попросил не царапаться вовсе и не кусаться слишком сильно, Ли его поддержал, сказав, что в целом и не очень хотел бы. Хан, конечно же, не смог удержаться, и спросил, может ли сам он совсем легонько покусывать старшего, а тот, разумеется, согласился. Отказать такому взбудораженному младшему Минхо бы не сумел, да и не хотелось. "Совсем чуть-чуть" можно, хотя этому маленькому чертёнку он может разрешить и не чуть-чуть.        На самом деле, в тот день они обсудили, казалось, вообще всё на свете: от юбок и чулок до изощрённых пыток, пусть и, само собой, оба сразу понимали, что последнее им абсолютно не по вкусу. Ну вот правда, они друг о друге почти всё в сексуальном плане поняли ещё в первую ночь! Когда Минхо осторожно обнял его, чтобы Джисону стало комфортней, да и чтобы он не мёрз тоже в довольно прохладной комнате, когда им отключили отопление без причины (даже не извинились потом, сволочи!). Когда постоянно, после почти каждого своего малейшего действия спрашивал о самочувствии и желании младшего продолжать. Когда мягко-мягко целовал перенапряжённые от страха ладошки, сцеловывал всю тревогу с него. Когда гладил по лохматой макушке, по аккуратным широким плечам, по острым сбитым не самым удачным недавним катанием на скейте коленкам. Когда заботился. Когда любил.        И как же стыдливо Минхо после всего совершённого действа, на следующее утро, краснел и отводил взгляд, тихо извиняясь… Ладно, вот тогда он был по степени зашкаливающей вины в своей волнующейся головушке на втором месте после случая с ножом. Но "нож" случился сильно позже, чем их первая совместная ночь (хотя, вы не думайте, что они переспали в первую неделю отношений! Джисон решился поговорить об этом через года так полтора только лишь, а Минхо не решился самостоятельно и вовсе), так что на тот момент это был самый неловкий и нервный Ли за то время.        Почему же он чувствовал себя настолько повинным? Потому что считал, что обязан был первым быть в роли нижнего. Считал себя в этом плане храбрей, считал, что при подобных обстоятельствах Джисону не было бы так страшно побывать в этом положении уже позже. Ну… он пытался ещё до секса аккуратно переубедить Хана, но кто он вообще такой, чтобы обламывать и лишать такого энтузиазма младшего? И вот почти сразу ведь пожалел, что решил "не обламывать"… Джисон как-то, видимо, забыл при этом разговоре, перешедшем после в нечто большее, упомянуть, что вообще сексом не занимался и что делать это, так-то, побаивается… Совершенно ненамеренно, конечно же…        Захотелось Джисону смелость проявить… а Минхо с нервами истрёпанными ходить!        Ладно, опять же, он вообще на Хана не сердится, он понимает, что тот, вероятно, даже не догадывался о том, как запаникует. И ведь ладно бы согласился, дурачьё, остановиться… "Храбрец" потребовал продолжения!        Но вот такого позволить ему старший уже не смог. Он же за него переживает! А эта мелочь (на тот момент ещё "мелочь": ему было всего двадцать) ещё и канючить начала. Представляете? Вот же ж…        Спокойствие, только спокойствие, спи, Ли Минхо, спи…        В общем если обрисовывать, то выйдет примерно такая картина: Минхо Джисона изнутри довёл до грани двумя пальцами, а сам в этот момент, в один с ним такт (так вышло случайно), до неё волочился совсем маленькими шажочками. И всё не было как в сопливых любовных романах, которых, возможно, начитался младший: они не закончили в одну секунду, не поймали звёздочки перед глазами (хотя за Джисона Ли говорить не может: он как раз-таки выглядел как тот, кто в голове пересчитывает количество лампочек в их спальне, хотя в жизни она одна над головой). Нет, Хан какое-то время ещё поскулил с непривычки, что нехило так, на самом деле, продвинуло Минхо в его "достижении цели", но после, до тех пор всё ещё разнеженный оргазмом, пододвинулся ближе к старшему, чуть приобнимая и поглаживая чувствительные рёбра и бока, и стал его настойчиво, но ласково целовать. Ему хотелось Ли помочь окончить эту бесконечную "гонку" за право расслабиться, и, надо отметить, методы его помогали. От бархатистых и любящих прикосновений его неслабо повело, а губы, мягко ласкающие его собственные, разгоняли сердце ещё стремительней.        Дальше подробно говорить о том, что случилось, смысла, наверняка, не имеет: они просто пролежали в ванной лишний час, сладко обнимаясь в тёплой воде, и легли спать, всё так же в обнимку.        Возвращаясь к теме, нужно упомянуть: ох, сколько же раз Джисон повторял Минхо в то утро, что ему всё очень даже понравилось и что он бы хотел продолжения! И как же было тяжело убеждать в этом Ли, перепуганного вчерашним днём и придавленного чистой концентрированной виной сегодняшним! Джисон, правда, ну очень старался дать об этом понять старшему.        А по итогу… Первым в их паре прочувствовал на себе полноценный (да, прошлый раз тоже был полноценным, никто не спорит, но для понимания уточнили) анальный секс с проникновением (выразиться бы покрасивей как-нибудь, политературней, но вот незадача: тут с этим делом сложновато) прочувствовал всё-таки именно Минхо. Да, младший чуть ли не из кожи вон лез, убеждал, рассуждал, очень старался договориться с Ли, да только не срослось. Как главный аргумент, у старшего выступал тот факт, что, в отличие от Хана, "невинным" он не был, а вполне имел опыт в позиции нижнего. Да, аргумент хороший, конечно, но, по сути, за день до этого разговора, Минхо этой самой девственности Джисона лишил, так что "не катит", как выражался тогда последний. Видно, смелость всё же испытал свою, однако уже сильно после процесса, в котором предполагал это сделать.        Потом как-то так случайно уже сложилось, что они стали чередоваться в "ролях", за исключением разве что дней, когда кому-то из них ну особенно захочется побыть в определённой позиции. Ладно, в самом же деле перед каждым занятием любовью они могли просто завалиться в постель, глядя в белоснежный пару лет назад выкрашенный по-новой потолок, и пообсуждать, кто и что хочет. И почти любое желание друг друга принимали во внимание и запоминали, чтоб исполнить уже во время. К слову, это "почти" никогда им так и не понадобилось. Тут вариант два: или у них действительно были очень схожие взгляды на секс, или они просто слишком хорошо знали те самые границы друг друга. А может, и всё сразу. Но так даже гораздо лучше.        Джисон, наконец, выкарабкался из своих мыслей, продолжая мягко-мягко гладить Минхо от темечка до затылка. Да-а, так приятно иногда повспоминать время, когда они ещё только старались наладить свои взаимоотношения до уровня, который имеют сейчас. Несколько лет назад Хан был сильно обидчивым человеком, мог надуться за любую мелочь, однако Ли, знающий прекрасно о такой его особенности, всегда просто обнимал, целовал в висок и шептал извинения. И, о боже, у младшего сейчас от такого уши раскраснеются! Где ж он такого себе человека нашёл? Где-где… на замызганной кухне. Кстати, готовит Минхо лучше всех на свете, лучше каждого из мишленовских поваров (пусть так и не говорят), и всё только для Джисона. Он, честное слово, очень старался научиться готовить по книжке рецептов старшего хоть что-то простенькое, но всегда либо сжигал, либо не доготавливал. В общем, талант к этому делу был в этом доме только у одного… Хан, конечно, тоже готовил, он все кухонные обязанности на старшего не скидывать не посмел бы, совсем нет. Просто там было не что-то заковыристое, как у Ли, а обычные какие-нибудь макарошки, сосиски… Лапки иногда куриные были, котлетки… и всё… Ладно, может, ещё что-то, но это не важно.        Минхо, казалось, сейчас от удовольствия замурчит, как Суни. Его, вероятно, даже спросонья можно было бы перепутать с ним, если б они до сих пор после "ножа" не запирали дверь в спальню на ключ на всякий случай, оставляя котов в другой части квартиры. Так что из котов тут мурчать бы мог только этот.        Джисон обратил своё внимание на электронные часы на стенке, всё ещё зеленым цветом светящиеся. Уже девять… Пора бы будить спящую красавицу, которая лишь крепче чуть приподнявшегося Хана в руках сжала, будто не хотела, чтобы он хоть немного отстранился. Так это мило выглядело, что младший не удержался, тихо в ладошку захихикал. Знал бы Минхо, как сейчас выглядел, — точно бы краской залился. Но он крепко спал, даже реснички подрагивали, когда он тёрся щекой о подушку. Он выглядел, если честно, так уютно и нежно, что хотелось просто расцеловать и заобнимать до полусмерти. Но убивать он его пока не хочет — хочет только приласкать, как котёнка. Пусть ещё помурчит немного.        А как будили спящую красавицу? Правильно! Поцелуем! Пусть и все мы, разумеется, знаем, что вовсе не так было, но мы представим, что существует лишь детская, наивная версия сказки.        С таким искрящимся чувством трепета в сердце Джисон тепло прижался губами ко лбу Минхо, перед этим убрав с лица взъерошенные и слегка наэлектризованные волосы. Старший чуть помычал и протянул что-то совсем невнятное, лениво передвинувшись. Он уткнулся носом в шею Хана, чуть её щекоча, отчего тот разразился тихим (чтобы не разбудить Ли слишком резко) смехом, стараясь "отбиться" от такого "нападения". А "нападение" только близилось: Минхо, видимо и во сне находившийся рядом с Джисоном, вдруг стал шею эту мягко и сонно целовать. Совсем безобидно, но младшему этого хватило, чтоб разразиться хохотом чуть погромче. Когда-то такие оказии у них уже случались, Ли уже не раз во сне лез целоваться. Старший в принципе очень склонен в каким-либо действиям во сне: то разговаривать сам с собой начнёт (часто, кстати, пародируя вторым лицом диалога Джисонову манеру речи), то сожмёт Хана в своих объятиях так крепко, что он закашляется, чем и разбудит горе-любовника. Пусть ходить по ночам он и прекратил, но вот болтать и лелеять он Джисона будто только больше стал. Похоже, компенсировал этим отсутствие хождения по дому.        — Просыпайся, котофей, — протянул чуть жалобно, стараясь от себя отстранить эту "пиявку". А тот, как какие-нибудь коала или ребёнок (а не пиявка вовсе!), обхватил всеми конечностями тело Джисона и зажал сильней. — Хватит, — тут уже в голосе почувствовалась явная умилённая улыбка. Да, когда Минхо спит и находится в таком вот состоянии, он "такой маленький дурак" — цитата Джисона.        И ему это очень нравится, на самом деле.        — Минхо-о-о, — Джисон перевернулся набок, скидывая с себя Ли и прижимая его лопатками к кровати. Младший чуть приподнялся, заглядывая в не до конца открытый один слипающийся глаз старшего. Хан, с хитрой ухмылкой приблизился к лицу парня, с мычанием громко чмокая его в щеку под ним. — Доброе утро.        — Давай ещё поспим, Ха-ани… — мучительно простонал тот, со второй попытки (в первую он просто насмешил Джисона, промахнувшись мимо его рук) схватившись за локти младшего и потянув за них его на себя. Джисон мягко очутился на мерно вздымающейся, будто Минхо в действительности до сих пор спал, груди старшего. Правда, хоть сколько-нибудь долго они в этой позе не пробыли: Хан подскочил, опираясь руками по обе стороны от плеч Ли, всё ещё сидя слева от самого Минхо. — Сколько вообще времени? — он чуть-чуть ещё очнулся, потирая запястьями глаза, стараясь прогнать сон окончательно. Видимо, особо не выходило, ведь он всё так же раз в несколько секунд клевал носом (если так вообще можно делать лёжа…).        — Уже девять, хён, — тихо отозвался Джисон с умилённой улыбкой. И почти сразу эта скромная улыбочка превратилась в довольную хищную ухмылку, когда он, будто что-то вспомнив, увёл от Ли и бросил взгляд в сторону маленькой тумбочки с его стороны кровати. А потом эти кошачьи глаза, не менее довольные, вернулись к Минхо, завороженному таким Ханом. А может, он просто задремал с открытыми глазами, вот и подвис… — И сколько же ты прочитал вчера, когда я уснул?        — М-м-м, — он призадумался, — страниц сорок-пятьдесят… — Джисон с всё той же усмешкой приподнял в неверии брови, ожидая продолжения и правды, — и сотню поверх…        — А ты помнишь, что мне пообещал? — боже, сколько издевательской радости в голосе!        — Не засиживаться.        — А ты что сделал?        — Засиделся, — он ещё раз попытался согнать сон костяшками левой руки, и вновь это было безуспешно. — В своё оправдание скажу: я уснул всего через часа полтора после тебя.        — То есть в три. Не поздновато ли?        — Нет, самое то, если хочется, чтоб одна очень вредная белка воплотила в жизнь свои милые угрозы, — теперь ухмыляется уже Минхо, вновь стараясь притянуть Джисона поближе. Поцеловать, видимо, очень хотелось.        — Напомнишь, что эта белка тебе сказала? — он перешёл на шёпот, сильно приблизившись к лицу возлюбленного.        — Пообещала кое-что интересное, интересней, чем моя книженция, — Минхо опустил всё ещё зачарованные глаза на губы Джисона. А тот, заметив это, хитренько так заулыбался, кидая мимолётный взгляд на приоткрытые губы старшего, и стал медленно близиться ещё, будто дразня Ли.        — И ты заинтересован? — шепнул в самые губы, задевая их случайно (или всё-таки специально) своими, младший, выжидая такой же жаркий ответ.        — Очень, — и Минхо коснулся своими плохо слушающимися спросонья руками затылка Джисона, подталкивая его для поцелуя, на который Хан мгновенно стал отвечать, ведь сам только и ждал такого действия со стороны Ли.        Это было как всегда нежно и спокойно, они оба терпеть не могли эти излюбленные персонажами в романтических книжках грубые и спешные, точней, как написали бы в этих романах, "дикие и страстные", поцелуи. Да и свою страсть они находили не в желании обладать и собственничестве, которое тоже так ужасно восхваляется в подобном чтиве, а в долгих объятиях и совместных выступлениях. В желании тогда уж, если вам так хочется, обладать сценой, а не друг другом. Друг другом им хотелось только гордиться. Они это и делали. Страсть как гордились, уж простите за каламбур.        Джисон уложил свою ладошку на щёку Минхо, ласково поглаживая её большим пальцем, пока продолжал совсем легонько сминать его верхнюю губу. Минхо же в свою очередь гладил его уши, понемногу чувствуя, как они постепенно всё больше горели и, соответственно, алели, что не могло старшего не радовать. Хороший это был знак.        Хан нехотя оторвался, восстанавливая подсбившееся дыхание и разглядывая совсем чуть-чуть зардевшие щёчки. Минхо краснел редко, но и не метко, а совсем слегка, однако и такого результата, полученного одним сладким поцелуем, младший не ожидал. И это очень его раззадорило — яркая улыбка снова украсила его лицо.        — Тебе заколоть волосы на макушку? — спросил слегка более серьёзно Джисон, однако улыбку и не собираясь стирать с лица. Выглядел он сейчас одновременно и как самое влюблённое в мире солнышко, и как олицетворение фразы "моя мстя будет сладка". Как в нём уживались спокойно эти два состояния, было неясно, но и не слишком любопытно. Ну есть и есть у него такая особенность; предположим, что Джисон — потомственный колдун в десятом колене. Сейчас было важней, какими глазами младший смотрел. Именно взгляд роднил его с "самым влюблённым в мире солнышком".        Минхо заторможенно кивнул, когда понял, что от него ждут ответа. Да, Джисон хоть и "потомственный колдун" (с этого момента), но магии чтения мыслей пока, к сожалению или счастью Ли, не обучился.        Хан, у которого от такого резкого действия хрустнула спина, отчего он недовольно промычал, потянулся к тумбочке, выуживая из первого ящика одну из длинных чёрных заколок, каких там, в хаосе, валялось очень много. Минхо довольно часто, перед тем как заняться чем-то важным, мог убрать волосы, чтобы не мешались. И занятия любовью с Джисоном в это важное точно входили, вот и место заколкам нашлось — в тумбочке у кровати.        Усмехнувшись, Хан мило дважды щёлкнул маленькими зубчиками и, наклоняясь к старшему и аккуратно убирая его волосы со лба, закрепил всё заколкой. Он попросил Ли всяко покачать головой, чтоб проверить, держится ли чёлка. Ну, один разок пришлось переделать, но зато во второй раз всё было идеально.        Только Джисон вернулся в нормальное положение, как сразу снова нагнулся к Минхо, шустро чмокая его в уголок губ.        — Я могу тебя касаться? — любовно в полголоса спросил Хан, любуясь заулыбавшимся сразу Ли.        На самом деле, конечно же, он не спрашивал, может ли просто трогать Минхо: во-первых, ответ очевиден и положителен, а во-вторых, он и сейчас его касался — гладил по плечу. Это было что-то вроде их давней — очень давней — традиции. Ещё когда они только начали свои отношения, Джисон сразу установил такое вот правило: хочешь коснуться как-то иначе, чем обычно, — спрашивай и предупреждай. О сексе тогда и речи не шло, но они не брезговали через полгода использовать эту фразу перед взаимными минетом или мастурбацией, а потом это прижилось уже и для полноценного занятия любовью. Шесть лет прошло, а они всё ещё не смеют не спросить.        Да, может показаться, что этот вопрос — признак недоверия, однако доверяют они другу другу безмерно. Тот факт, что они задают его вновь и вновь, как раз наоборот, доказывает это. Каждый из них знает, что второй точно не сделает ничего, пока не получит на то разрешения, знает, что второй позаботится о его чувствах. Доверяет.        — Конечно, бельчонок.        Сейчас это скорее было знаком согласия.        Джисон, довольный таким раскладом, снова приблизился, чтоб мягко поцеловать, когда рука, нежившая плечо старшего, чуть поднялась к изгибу шеи, начиная гладить там. Минхо на это только ухмыльнулся, чуть поворачивая голову, подставляясь под ласковые касания.        — Так как ты не сдержал своё обещание, то, по-хорошему, я должен преподать тебе отличный урок, — выглядел он ну просто гордым зверем, играющим со своей жертвой, можно предположить, что в кошки-мышки. Только вот ролями они как-то поменялись: котом в этом доме звали именно Минхо, выступающего сейчас отчего-то мышью, которой часто являлся для него Джисон, в данный момент прикидывающийся хитрым хищником. "Кошка" продолжила говорить. — Для начала: сегодня ты снова снизу, хён, — его ладошка с шеи быстро испарилась и сразу оказалась внизу живота, Джисон через ткань рубашки стал настойчиво ласкать чувствительную кожу. Старший же, как бы не старался показаться серьёзным, проронил жалостливый стон от неожиданности, ощутив ловкие пальцы в одной из своих эрогенных зон так скоро.        — Пока звучит больше как вознаграждение, — Ли старался держать невозмутимое лицо, хотя плавился, скажем честно, очевиднейше. Да и задышал Минхо гораздо быстрей: дыхание у него полностью сбилось с ритма за пару секунд.        — А ты дослушай сначала, — ухмылка на лице младшего стала выглядеть на пару тонов опасней. В хорошем смысле. Он знал, что старший любил больше быть именно в позиции принимающего, знал прекрасно, что это лучше выложить в самом начале, чтоб понагнетать можно было. Злодеем себя почувствовать хотелось. Или всё-таки справедливым героем? Что то, что то, считает Джисон, неплохой вариант. — О твоём удовольствии сегодня забочусь только я, — могло бы показаться, что ничего такого в этом нет, однако для Минхо это почти конец света: он просто ужасно не любил чувствовать себя тем самым "бревном" в постели из глупых анекдотов. По лицу Ли, похоже, слишком легко читалось его разочарование, потому что Джисон сразу перемился в эмоциях и сам: снова стал гладить по щеке, убрав руку с живота. Всё-таки на первом месте стояло совсем точно не это липовое "наказание", а вполне реальное удовольствие для обоих. — Ладно-ладно, не буду, всё нормально, котёнок. Я передумал, — быстро развеял все тучи над головой старшего младший. — Тогда под этим пунктом будет… — он по привычке прикусил губу, когда задумался. — Придумал! Ни ты, ни я не коснёмся больше сегодня вот этого места через три-и, — он медленно протянул цифру, когда мягко приземлил ладошку на утреннее привычное возбуждение старшего, — два-а-а, — ещё медленней произнёс он, принимаясь через ткань домашних длинных пижамных брюк упорно тереть его, замечая едва слышный скулёж. Похоже, пока Хан, задумавшись, ласкал живот Минхо, он слегка перестарался. — Один! — а вот это Джисон уже звонко и быстро выдохнул, моментально отдёргивая от достоинства Ли руку. Старший облегчённо выдохнул, будто бы был слишком близок к завершению, ведь так рано заканчивать эти их игры не хотелось, тем более расстраивать предвкушающего их любовь Хана. Тот очень уж очаровательно был сейчас взбудоражен.        Джисон, в шутку издевательски хихикнувший, прижался губами к линии челюсти, затем чуть выше, постепенно двигался к горячим ушам. Он легонько лизнул мочку, сразу вновь заливаясь тихим смехом, что и Минхо заставляло улыбаться ярче любой звезды. И, видимо, придавало ему желания младшего поддразнить: Ли уложил свои руки на его ягодицы, приподнимая и вынуждая встать на колени. Старший нагло подтолкнул, даже перетащил почти, Ханов зад на себя, заставляя того улечься на свою грудь.        — Так не пойдёт! Я же случайно могу задеть кое-чью "радость" в штанах! А это нечестно! — Джисон демонстративно поднялся вновь на колени, прикусывая губу по привычке — думал так. И вдруг его осенило словно: лицо его в сотый раз за утро приобрело такое хитрое выражение. — Если тебе так хочется, чтоб я на тебе посидел, то… — он напоследок чуть шлёпнул ладошкой бедро, а затем пересел на живот Минхо. Естественно, большую часть своего веса он удерживал сам, опираясь на руки: не изверг же он какой-то. Хотя… как посмотреть… Ведь Хан стал специально сильно елозить на животе Ли, отчего тот содрогнулся от мурашек. А затем, хитрюга, сильно прогнулся в пояснице, начиная тереться об это же чувствительное место уже своим хозяйством.        И знал бы кто, как это сильно подорвало спокойствие Минхо… Хотя почему "бы"? Джисон совершенно точно знал!        Вот и игрался.       — А теперь пришло время по-настоящему тебя помучить? Да, котёнок? — он вновь вполголоса это произнёс, обжигая и без того пылающее ухо. И значило это только одно: Ли сегодня растает в его руках.        И какой же пророческой Минхо показалась эта мимолётная мысль, когда эти самые Джисоновы нежные руки стали осторожно бегать по чувствительным рёбрам, а сам младший припал к шее с мокрыми поцелуями. И ведь, мелочь такая, продолжал тереться о живот, как ему вообще в голову это взбрело… Взбрело и просто убило Ли изнутри.        Послышалось прерывистое дыхание. Минхо, честно, старался его восстановить, вдыхал глубоко, но вот только выходило из ряда вон плохо. А довольное лицо Джисона прямо перед глазами всё лишь усугубляло, ведь этот чертёнок специально иногда чуть поддавался желанию и мычал, выбивая старшего из мыслей, да и мира в целом, потому как думать ни о чём другом, кроме как о Джисоне, над ним с любовью измывающимся, он был просто не в состоянии. А, собственно, зачем? Хан, кажется, совершенно не против того, чтобы всё, что умещалось в сонной голове Ли, касалось исключительно его важной персоны.        Напоследок звонко чмокнув выпирающее адамово яблоко, младший спустился к ключицам, отчётливо выпирающая и не скрытая ничуть растянутым воротом огромной домашней рубашки часть которых сразу оказалась совсем легонько прикусана, затем левее. Он чередовал всё те же мокрые поцелуи и почти неощутимые покусывания, от которых по телу Минхо вмиг расходились волны приятной дрожи. Он абсолютно точно не пожалел, что без и мысли против разрешил тогда это Хану.        Но почему это тут должен распаляться только Минхо? Правильно, нужно и Джисона заводить! А то что это он так упивается своей маленькой властью!        Ли рукой потянулся к открытой коленке младшего, чуть её погладил и стал подниматься по внешней стороне бедра, останавливаясь у мягкой ягодицы, сжимая и прося этим его приостановиться и просто сесть. Хан мгновенно уловил эту просьбу, однако всё ещё, пусть и сидел теперь на животе старшего, удерживал свой вес на ногах. Он, конечно, не из тяжёлых, — даже не самый сильный Минхо мог спокойно таскать какое-то время его на руках или спине, — однако комфорт Ли превыше всего. Вообще, это правило работает в обе стороны и всегда, но сейчас оно отчего-то в особенности ярко ему вспомнилось. О Минхо просто хотелось заботиться. Как о… как о котёнке.        А "котёнок" тем временем внимательно бегал светящимися, и вправду кошачьими, будто так же, как и у них, расширенными глазками по лицу оторвавшегося от его шеи мнимого хозяина, ждущего дальнейших его действий. Долго ждать тот не заставил: ладонь аккуратно огладила талию и неспешно поднялась через живот к груди, на которой тоже долго не задержалась, Минхо мягко опустил её на довольно заметно выпирающую выпуклость на Джисоновых спальных шортах. Джисон с силой закусил губу, чтоб не издавать лишних звуков, хоть это и была лишь его прихоть, ведь на лето в их двухподъездной трёхэтажке оставались лишь они сами да почти глухая бабушка на другом конце дома, а остальные счастливые семьи укатывали на море или на дачу. Но младшему-то хотелось Ли сегодня проучить, вот и играется.        Минхо сжал ладонь, покрепче обхватывая возбуждение Хана. В то время как старший с огромным наслаждением, расписанным в одних только искрящихся глазах, ласкал Джисона, последний стрелял в Ли каким-то то ли довольным, то ли осуждающим взглядом, вынуждающим Минхо только усердней тереть через неплотных два слоя ткани (были ведь ещё боксеры: младший имел какую-то странную особенность — даже ночью не желал оставаться в одних трусах без чего-то сверху) напряжённое хозяйство.        — Тебя касаться ты не запрещал, дорогой, — с явной усмешкой сладко протянул Ли, убирая руку от Джисона, слегка разочарованно выдохнувшего. А Минхо только такой реакции и ждал: он, уже двумя ладонями, забрался под верхнюю одежду, а заодно и под трусы сразу, чуть смяв мягкие половинки пальцами. Это он так разрешения снять нижнюю часть одежды спрашивал, уж поверьте на слово.        И Хан, помнивший тот случай, когда они это определили, спокойно приподнялся, стягивая с себя шорты с боксерами, а затем самостоятельно же возвращая его ладони на "место". Он снова чуть наклонился вперёд, как было до этого, опираясь на руки по бокам от груди Ли, чтобы ткань футболки прикрывала аккурат его возбуждение.        И что-то в этом было: в том, что у Минхо не было возможности лицезреть, насколько младший его хотел. И при этом полностью и без усилий ощущать звенящее в воздухе его незримое желание. И желать в ответ.        Предвкушать, лелеять и любить.        — Запал пропал? — лукаво прожурчал Джисон, намекая старшему на то, что он совершенно за прошедшую минуту не сдвинулся, так и держа нежно руки на Хановой заднице. И этим игривым тоном он его раззадорил-таки: Минхо довольно сильно, в сравнении с тем, что было ранее, сжал ягодицы, но сразу же отпустил — не хотел случайно сделать Джисону больно.        Он левой рукой, не забыв огладить чувствительные тазовые косточки, забравшись под большую футболку, с небольшим нажимом пробежался по внутренней стороне бедра, а затем, разумеется, мучать Джисона (как это, между прочим, сам младший сегодня делать вздумал!) не стал — перешёл к полувставшему члену, пока только бегло его касаясь, даже по нему, по сути, не особо двигаясь. И, вдруг, ему словно тоже пришла идея. Сегодня у них такое случалось как-то слишком уж часто, но, кажется, оба не возражали. Да и причин не было: приятно же в любом случае. Вот и возмущаться не надо.        Так вот, идею он свою стал воплощать в жизнь, конечно же. Минхо ещё пару раз коснулся основания и яичек, как внезапно резко оказался большим пальцем у головки, с хитрющей ухмылкой размазывая по ней капелью предъэкулята. Ли полностью прочувствовал всю лёгкую дрожь в коленках Джисона, а уши его заласкал почти несдержанный сладостный стон. Младший, видно, не ожидал, что, в целом, неудивительно.        Но это ещё даже не суть того, что он задумал: старший, подхватив выступившую капельку предъэякулята, вынес руку из-под футболки и уложил палец на язык, чуть его высунув и широко ухмыляясь. Хан от такого зрелища вновь не смог сдержать жалобного мычания, закусывая губу в том же месте и в момент прекращая: в прошлый раз ещё перестарался — болит теперь. Он на секунду отвёл взгляд, а когда вернул, всё повторилось, только мычание стало громче.        Однако на этом Минхо останавливаться и не думал, не должен же он один получать удовольствие. И сейчас Джисон тоже не хотел быть единственным, так что снова опустился на грудь Ли, чтобы удобней было выцеловывать узоры на его шее.        Этим он и занимался, выслушивая негромкий скулёж почти что на ухо, когда почувствовал лёгкие поглаживания на внутренней стороне бёдер, а затем и нежные касания к колечку мышц, пока второй рукой Минхо аккуратно оттягивал Джисонову ягодицу. Младший с заметным шуточным наигранным недовольством оторвался от покрасневшей шеи, "негодующе" уставился на старшего, но отнимать его рук от своей пятой точки не стал. По очевидным причинам. И Минхо решил эти причины озвучить.        — Брось, я знаю, что тебе это нравится, — и был как нельзя прав. — Не волнуйся, я не отбираю у тебя возможность "отлюбить" меня как следует.        Старший потянулся к губам Хана и, шумно вдохнув, мягко к ним прижался, лениво едва-едва целуя. Если честно, спать ему всё ещё очень хотелось, но из-за такого отказывать Джисону? Нет, увольте! Проснётся как-нибудь в процессе, главное тут — не уснуть.        В последний раз причмокнув, младший быстренько дважды прижался к обеим скулам Минхо, чуть приподнимаясь и задирая немного его рубашку, спрашивая разрешение уже на избавление от одежды Ли. А тот что? Может захотеть ему отказать? Нет, конечно, пусть снимает! Жарко в ней, честно говоря.        Хан расстёгивал уже по счёту четвёртую пуговицу, если считать сверху, когда старший надавил на сфинктер сильнее, совсем немного его раскрывая, но не проникая вовсе. Раз уж Джисон сегодня так (пусть и очень заметно, что в шутку) упирается против этого, то Ли не станет. Однако даже такой стимуляции ему хватило с головой, чтобы заставить его вымученно выдохнуть и остановиться, переводя дыхание. Не зря эту цифру называют знаком смерти: младший только что будто умер и воскрес.        — Всё ещё будешь отстаивать глазками, чтобы я твоё "дупло", не трогал? — ох, как же сейчас по-кошачьи довольно выглядел Минхо, словами не передать. — А, бельчонок? — он снова надавил на колечко мышц, на этот раз чуть поглубже раскрывая его.        — Радуйся, что сейчас мне неохота придумывать тебе ещё какое-нибудь "наказание", котёнок… — прошипел Джисон, даже без привычной улыбки выглядевший счастливым. Даже сейчас, пародируя злость. Да, именно пародируя: слишком уж очевидно было по нему, что совершенно ничего против он не имеет такого игривого настроя Ли, а сам старший это знал чересчур хорошо, вот и позволял себе дразнить младшего сколько душе угодно. А сколько душе его кошачьей угодно будет, не знает ни он сам, ни уж тем более Хан. — Я тебе такое устрою!        — Жду не дождусь, Джисонни.        Джисон очень спешно расправился с остальными пуговицами, заботливо приподнимая Минхо за лопатки и снимая с него рубашку, которая в мгновение оказалась на другом конце комнаты — на диване рядом с его же трусами и шортами. Он опять припал к чуть покусанным ключицам, пока руки стали нежно очерчивать каждое рёбрышко, равно так, как любил Минхо. Так это было приятно ощущать, что Ли, казалось, сейчас уподобится весеннему снеговику: вроде ещё так молод, не прожил и хоть немного, как уже тает под таким жарким и сияющим солнцем. И Джисон и впрямь был похож на солнце: ласковый, добрый, радостный, уютный и горячий. Пылкий он был. И совсем-совсем не одинокий. Ведь была у него своя луна. Луна, слишком похожая на весеннего снеговика.        Эта мысль очень улыбнула старшего, но младшему он её не озвучит. Иначе солнце и само растает. Как лимонное мороженое, которое так похоже на снег.        Хан слез с Ли, который наконец смог вдохнуть полной грудью (и не только потому, что на нём больше не умещается вес в почти (ведь Джисон всё-таки держал себя, чтоб не придавить беднягу) сорок девять килограмм, но и из-за того, что больше его никто не "пытал" удовольствием), и чуть отполз в сторону тумбочки. Он в ней покопался, погромыхал чем-то, но всё же достал небольшой бело-фисташковый флакон и пачку презервативов.        — Хён, — он чуть расстроенно протянул обращение, — у нас смазка, кажись, кончается. Тут только на этот и следующий хватит раз. Ну, может, совсем немножко останется.        Джисон шумно захлопнул ящик, бросая флакон на кровать и полез в коробочку, выуживая оттуда одну упаковку, снова возвращая небрежно остальное на место. Младший присел туда же, где и начал всё "веселье", — сбоку от старшего.        — Сходишь потом? — поинтересовался Джисон, поглаживая мягко внешнюю часть бедра Минхо. Голос его стал таким мягким и просящим, таким даже слегка смущённым. Очень он напомнил Ли младшего в самом начале, шесть лет назад, когда он, ещё совсем маленький и неуверенный, стеснялся поцеловать Минхо без вопросов, потому всегда просил его сделать это первым. Неловко, но довольно мило. Ах, точно! Ещё старшему вспомнилось, как Хан ярко заливался краской от одной мысли, что за этой самой смазкой нужно, так-то, ходить, и не всегда это скидывать на Ли!        — Ты чего? Не проснулся всё-таки ещё? — Минхо, приподнявшись на локтях, захихикал, вперившись взглядом в зардевшее ухо отвернувшегося Джисона, сжавшего губы в одну тонкую полоску. — Это ж раньше мы поодиночке в аптеку бегали. Забыл что ли, что недавно решился сходить со мной в интим-магазин? Там же получше качество, — и тут Минхо понял. — Или ты настолько в тот день насмущался-настеснялся, что больше не хочется? — пришло время "мучить" Джисона. Давай, Минхо, это твой звёздный час! — Знаешь, я придумал: мы прикупим там что-нибудь ещё. Кроме смазки, бельчонок, — он стал бархатисто говорить вполголоса, отчего Джисон чуть дёрнулся от мурашек, промчавшихся по позвоночнику. Младший быстро повернулся к Ли с большими-большими удивлёнными глазами, а брови тем временем поплыли вверх уже просто бессознательно.        — Н-например?..        — Давай начнём без экзотики: какой-нибудь небольшой пробки нам точно пока хватит, — старший притянул к себе Хана, заключая в крепкие тёплые объятия, и с чувством чмокнул его в висок, зарываясь ладошкой в пушистые волосы и чуть их трепля. Он плавно покачивался, гладил Джисона по лопаткам. У него часто такое бывает — прилив нежности. Он может вообще в любой момент потребовать объятий. Во время выступления: снимет микрофон со стойки, подойдёт к сидящему на табуретке с подушкой Джисону, обнимет и станет продолжать их мини-концерт так, как ни в чём не бывало, а младшему разбираться с заплетающимися пальцами. Утром: просто возьмёт да наляжет на Хана. В интим-магазине… Да, он тогда ходил с ним в обнимку и разглядывал разнообразные товары, предлагая что-то Джисону прямо на ухо.        Вот и сейчас: по-детски целует Джисоновы щёки, сжимает в руках крепче. Напоминал он кота, как и всегда. Коты ведь тоже, когда им вздумается, к хозяевам с лаской лезут. Но вот было у Минхо с ними одно очень яркое отличие: он был совершенно не против (а даже очень рад!), когда "хозяин" к нему тянулся сам.        И младший бы, разумеется, хотел провести весь день в таких объятиях, но у них сегодня назначена встреча, да и выступление тоже есть вечером, к тому же "вопрос" стоять тоже может не бесконечно. Как только у Ли образовалась такая выдержка… Хотя, Джисон не знает, каким там сексом этот котяра занимался до него: может, так и натренировался. Но дела Хану нет: всё это в прошлом, сейчас у них только забота и внимание, а не какие-то проверки на прочность. Не подумали же вы, что он ревновать будет? Минхо? К его школьной любви? Не смешите!        — Хо, давай, потом наобнимаемся! — тянул младший, нехотя отстраняясь и укладывая Минхо обратно на мягкую постель. Ладошка его легла на ткань боксеров старшего. — Могу снять?        С заметным кивком и чуть приподнятым тазом нашлось согласие, и Джисон, продолжая повиноваться своей идее, осторожно их стянул так, чтоб практически никакого трения о возбуждение Ли не было. Вот ведь… ловкая белка.        Если честно, Минхо настолько забылся, что даже и не понимал, насколько ему было необходимо снять с себя низ. А сейчас… чувство свободы окрыляло.        А ещё окрыляло гораздо больше то, что Джисон принялся выцеловывать его живот, в опасной близости от уже слегка болезненно стоящего члена. Звонкий стон не заставил себя ждать, да и был не один: Минхо едва ли не заскулил, когда Хан стал то чувствительную нежную кожу покусывать, то зализывать "раны" в качестве извинения.        А когда Джисон резко прикусил внутреннюю часть бедра… Это надо было слышать! И не только стенание старшего, но и счастливый хохот младшего, неожидавшего такой бурной реакции со стороны не самого громкого в постели человека. Нет, естественно, в некоторые дни Минхо в действительности бывал особенно звучным, но они были довольно редки, да и не случалось их давно, отчего Хан позабыл о том, каким же может быть Ли чувствительным. Хоть таковым (в смысле — чутким и восприимчивым к касаниям) он был почти всегда, однако до такой степени остро отзываться на весьма привычные и обязательные для каждого их секса ласки он обычно себе не давал. Может, на сегодняшний день влияла его сонливость и, соответственно, трудности в сдерживании эмоций, может, сильное желание…        Минхо без слов понял, что просил сделать Джисон, пускай и выполнил это с большим опозданием, ведь ещё собирался с мыслями, которые вмиг улетели, как только младший сделал… то, что сделал…        — Умница, котёнок, — влажный поцелуй пришёлся на тазовую косточку, когда Минхо развёл ноги, — ты не помнишь, где лежит та маленькая подушечка?        — Ты её, вроде, после стирки за прищепки повесил там, где наши фотки висят, — пробормотал Минхо, чуть приподнимаясь и стараясь найти глазами искомую вещь на протянутой в несколько рядов дратве. И сразу нашёл: относительно маленькая подушечка в сравнении с вообще крохотными полароидами смотрелась комично, да и цветом выделялась: она была такого любимого старшим пастельного фисташково-изумрудного цвета, в отличие тёмных фотографий, сделанных на их вечерних свиданиях перед или после работы, окаймлённых белыми рамками. — Да, вот она, — Ли уже начал вставать, как Хан резко вскочил, прыжками добрался до подушки и запрыгнул обратно на кровать, сразу подсовывая её под поясницу Минхо и целуя того коротко в кончик носа.        — Могу начинать, хён? — Джисон крайне внимательным взглядом смотрел старшему прямо в глаза.        — Конечно, Хани.        И Джисон начал. Он, поудобней усевшись, одной ладошкой стал водить легонько от ярёмной ямки до тазовых косточек и обратно, а второй почти незаметно трогал от бёдер до острых коленок, на одной из которых ярко выделялся чуть желтоватый эластичный бинт, какой они развязать забыли из-за того, что Минхо, зараза такая, засел за книгу. Все мысли из Хана высосал своим этим чтивом глупым! Всё от этой чёртовой книженции!        Бинт этот там, разумеется, не для красоты: Ли совсем недавно вывихнул колено — врач посоветовал в часы бодрствования носить на ноге его, чтоб всё первое время хорошо держалось на месте и такая вот неприятность не повторилась. Как, спросите, Минхо умудрился вывихнуть колено? Со сцены брякнулся, конечно же: всё в лучших традициях истинных певцов! И как же так шлепнуться нужно было, чтоб так ногу вывихнуть? Ну вот как-то так получилось, на славу на концерте постарался. Если кратко, то он просто запутался в ногах и проводе от микрофона, ну и… запнулся… Да, глупо, да, странно для человека с действительно большим стажем выступлений, но с кем не случается невезений…        Зато все и абсолютно все увидели и закрепили, что выступают эти двое вживую, ведь Джисон, заметив, как Ли начал падать, тут же бросил гитару, противно о пол стукнувшуюся, как что-то самое ненужное и противное, бросился к Минхо, естественно, прекратившему петь. Ух, как же хорошо было то, что микрофон был не закреплён у него на ухе и просто укатился, не фиксируя глушащего крика старшего. И одновременно как же плох был этот факт! Именно провод от него был виновен в падении, и, будь у Ли другой, такого бы не случилось просто-напросто. Но этого уже никак не отменишь: они даже в новости попали. Не на "первую полосу", конечно, однако тоже "отлично". Правда, хотелось засветиться на телеке явно не так: "гей-пара музыкантов из дуэта "Secret Secret", один из которых был травмирован в ночь со второго на третье мая в гей-баре "Сумрак", оказалась в центре обсуждения в социальных сетях"… Ведущая даже название произнесла неправильно! Нет, по сути, всё верно, но интонация! Они не клоуны какие-то, чтоб представлять их таким тоном! Вот и прочувствовали на себе гомофобное общество. А эти козлы с новостей ещё и тот факт, что они "гей-пара" (читать самым холодным и неприязненным тоном), на первое же место ради привлечения внимания общественности поставили! А сколько им всякого после этого эфира в личные сообщения понаписали…        Вот правда, зачем так было делать? Да, поднять охваты никому не помешает, в особенности на такой острой теме, но… это аморально… Не зря оба, и Минхо, и Джисон, новости не смотрят который уже год (они об эфире от "традиционных" и узнали вообще).        И вот понятно было бы, если б они вставили пару видео свидетелей, на каких Джисон Минхо ласково целует, стараясь успокоить, обнимает, гладит, но ведь не пустили же на телевидение такое! Хотя Хан уверен, что найти такое — раз плюнуть, потому как за ту ночь, пока они ждали скорую, он всего старшего исцеловал с головы до ног, а заинтересованных зевак вокруг было просто немеренно, тьма тьмущая. Ох, зато с радостью огромной повставляли на весь экран ужасных фотографий заплаканного красного Джисона с потёкшей тушью и тенями, жмущего к себе Минхо, лица которого вообще даже не видно было ни на одном "компромате", за исключением разве что самого первого видео в плохом качестве, где он, собственно, и свалился.        И как же его изнервничавшегося малыша Хани было жаль, когда они сидели в травмпункте и просматривали выпуск "срочных новостей" в обнимку через час, ожидая своей очереди. В скорой Минхо только небрежно повязали крепкий жгут и отвезли на разваливающемся "ведре" в это самое здание, ждать без талончика чуда. К слову, чуда они дождались: часа полтора прождали. Джисон в это время, аккуратно смыв им обоим макияж, рисовал на запястьях дешёвой старой подводкой, которая ни на что больше, кроме этих милых рисуночков, не годилась, сердечки, белочек, крольчат и динозавриков. А! Точно! Ещё звёздочки!        Гитару они тогда оставили на совести владельца "Сумрака", Кристофера Бана, к которому им, кстати, сегодня на встречу и торопиться.        Чёрт! Вспомнил! Минхо!        — Ну бельчонок… — Ли устало поднялся и теперь сидел напротив зависшего Джисона, стараясь заглянуть в его невидящие глаза. Он мягко взял младшего за подбородок, ожидая реакции.        — Хо, прости! — Хан тут же залился краской, отводя сразу взгляд в сторону. Стыдно было крайне: мало того что он Минхо поругал за то, что он растягивал объятиями нерезиновое время, а сам сейчас сделал это ещё на более долгий промежуток, так и старшего совершенно неспециально этим мучил. Сам же его так возбудил сильно — теперь будто издевался. — Если хочешь, я могу сделать тебе приятно в качестве извинения? Прошу, котёнок… — Джисон уже решил не продолжать дальше своё маленькое "наказание", а просто забыть или перенести его как-нибудь на потом. Хоть бы Минхо не слишком обижался…        А тот будто и не думал вовсе: нежно убрал выбившуюся прядку младшего за ушко, положил ласково ладонь ему на пухлую щёчку, большим пальцем её погладил и с теплом прижался к его губам. Целовал совсем-совсем невесомо. Никогда не грязно — всегда уютно. Сладкие чувства на языке передавались с чуть влажными губами, успокаивали Джисона и дарили мир его ранимым сердцу и душе.        — Ну же, Хани… Чего ты так волнуешься-то? — он оставил на губах ещё один короткий чмок. — Всё хорошо, просто постарайся меньше витать в облаках, а я, если вдруг что, не буду же злиться на тебя. Ты же знаешь: я люблю тебя, как ничто и никого более. Ты дороже мне, чем солнце за облаками и звёзды в других галактиках, — "книжек, видимо, слишком много начитался", — подумалось Хану, а старший лишь ещё разок чмокнул. — А насчёт минета: я откажусь, — в глазах Джисона он вновь заметил быстро вспыхнувший испуг. — Не потому, что не хочу, чтобы ты это сделал, солнышко… Ты же задумал довести меня до пика без касаний, вот я и хочу попробовать, — на этот раз поцелуй пришёлся на милую родинку на щеке. — Ты справишься, я верю в тебя, ты помнишь это?        — Помню, хён…        — Мой ты хороший, — прошептал старший, чувствуя, как чуть дрожащие пальцы очень осторожно развязывают бинт. С такой заботой, с такой мягкостью он касался колена, что чувства из Минхо забили ключом: он тихонько стал поглаживать младшего по лохматой макушке.        Какой же Джисон очаровательный.        — Не больно? — он продолжал едва-едва водить кончиками пальцев по коже, отбрасывая бинт в сторону. Потом убирутся, всё равно ведь одежду складывать.        — Не волнуйся, она проходит, — Минхо слишком легко уловил слабые тревожные нотки в голосе, — и не переживай по остальному. Ты у меня самый лучший.        — Ну хён… — а Ли только усмехнулся, утягивая в не такой уж и долгий по ощущениям, аккуратный поцелуй, который бы хотелось продолжать и продолжать. Жаль, нельзя. Хотя… почему нельзя? Можно! Им всё можно!        К сладким губам Минхо, на которых осталось совсем немного вчерашней шоколадной гигиенички, Джисон прильнул ещё раз, тягуче сминая верхнюю. Ласково и мягко, он сцеловывал сонливость, забирал себе любовь Минхо, но не меньше отдавал собственную. Даже будто больше. Ведь смотрел: эти глубокие глаза будто сами только больше сластили кровь Ли. Тоже были шоколадными.        По комнате аромат зелёного чая, — а именно на таком "золоте" настоял в интим-магазине Минхо, словно издевающийся над стыдливо отводящим взгляд младшим, искренне любившим позаменять этим напитком очередную чашку кофе, — разнёсся быстро. И слышался он с каждой секундой всё отчётливей: младший лубриканта никогда не жалел, впрочем, как и старший. Да, дорогая (к тому же они всегда растрачивались на ту, что покачественней, что и по кошелькам удары ужесточало немало), да, они давно поняли, что можно и поэкономить. Да только вот экономить на таком не хотелось.        Влажными холодными кончиками пальцев Джисон нежно водил по промежности, дразняще улыбаясь в поцелуй, пока большой его палец легонько упирался в кожу у яичек, чуть поглаживая. Никаких слов не было нужно им двоим сейчас: одного сбившегося во мгновение, только недавно восстановленного дыхания Ли хватало для уверенности в правильности своих действий. Кстати, Минхо, что очень было бы удивительно, если б не его вечная упёртость, не стремился отстраняться хоть немного подышать нормально, а, наоборот, сам привставал, порывался целовать губы Хана вновь и вновь. Будто бы и дышал он самим Джисоном, вот к нему и тянулся так отчаянно.        Пальцы вскоре остановились у колечка мышц, слегка на него надавливая, в то время как сам младший, снова ухмыляющийся в губы старшего, клюнул носом Минхо в щёку. Он совсем немного ещё потёрся о кожу вокруг, затем не спеша пропустил палец на пару фаланг, чутким внимательным взглядом окидывая лицо Ли на предмет каких либо изменений. Да, выглядело со стороны, как для опытных любовников, может, и странно, но сами парни не представляют, как можно так не смотреть. Ну правда ведь: разве кому-то хочется, чтобы партнёру было хоть чуть некомфортно? Ладно, ладно, такие индивидуумы вполне существуют и довольно часто встречаются (жаль, что не "в дикой природе", а то от самой формулировки буквально напрашивается), однако, если на то пошло, Минхо и Джисона к ним отнести ну попросту нереально. Если взять во внимание их уж точно не редкие часовые прелюдии и искреннюю заботу, то это станет самой очевидной в мире вещью.        Изменений не найдя, — оба они давно уже не девственники, такого не замечают почти что, — Джисон стал медленно поглаживать стенки, стараясь их хорошенько расслабить, в этот момент расцеловывая линию челюсти старшего, плавно переходя к шее, точнее к месту, где она перетекает в плечо. Минхо тихонько хихикал, когда Хан носом чуть щекотал особо чувствительные места, ластясь как кот, но оба знали, что ему это очень даже нравится. Да и в целом, они знали предпочтения друг друга на, пожалуй, если не все сто, так хоть на девяносто восемь с половиной процентов. За такой большой срок — шесть лет как-никак — не узнать было трудно. К тому же, до двадцати двух младший был ну просто батарейкой с неиссякаемым запасом энергии, потому и попробовать хотел всё (в рамках, естественно, разумного и кроме того, что они сразу "выбросили"). Ну и пробовали, а чего им бояться? Доверие у них, кажется, точно так же было (и остаётся) бесконечным, будто пример с неугомонного Хана взяло.        Хотя, что-то мы погорячились: Джисон и сейчас всё такой же источник энергии, шума, беспорядка и любви. Всё это из него выходило красивыми цветастыми искорками, когда он, например, в очередной раз влетал в кухню к Минхо, чтобы наобниматься на всего-то двадцать минут вперёд, прежде, чем убежать в душ, дабы просто не соскучиться за это короткое время. Как только он из этого душа выбегал, сразу всё так же врывался в скромную кухоньку, вновь бросался в тёплые объятия Ли, греясь после перепада температур ванной комнаты и остальных, где проветривалось. Коты всегда, будто бы даже осуждающе, мяучили, отводя от тонущих в нежности момента хозяев глаза. Умные слишком.        Да, Джисону двадцать пять, но кто сказал, что после этой всего лишь цифры нужно становиться ворчливым безыдейным взрослым с отсиженной на работе в душном офисе пятой точкой? Чёрта с два он таким станет! И Минхо, к слову, тоже. Ему вообще двадцать семь, а ведь некоторые серьёзно думают, что у него уже и воображаемый ребёнок во всю в садик ходить должен, не то что родиться. Так это всё глупо, если честно. Почему же просто нельзя жить не как приказало общество, а как тебе самому хочется? Минхо и Джисону хочется петь, танцевать, обниматься и ходить на свидания! И точка! И вовсе не отсиженная в душном офисе к двадцати семи!        Хан наклонился к согнутой здоровой коленке Ли, мягко-мягко её целуя, пока подушечкой пальца едва-едва провёл по без труда найденному (а что там искать-то?), пока ещё нетвёрдому комочку нервов, начиная легонько его гладить. За время своих сексуальных отношений они преспокойно вывели для себя свой темп развития событий, свои действия и их количество. Поначалу, в первые разы, разумеется, главенствующую роль занимали те малые знания, полученные из каких-то никудышных статей с совсем уж общими формулировками, и не самый обширный опыт Минхо. Честно говоря, приходилось даже на медицинские сайты лазить всякие вместе (потому что по одиночке было гораздо стыдней! так хоть отшутиться можно!), периодически морщась от не самых, скажем, приятных картинок про органы и инфекции, которыми они были заражены. Зато все функции узнали, правда, не пригодилось ни разу… Ладно, они хотя бы теперь знают, как отличить что-то от нормы… если что-то вообще кроме тех изображений помнят… Уф, бр-р-р!        Разобрались они, в общем, уже сами… Но есть у этого и свой немаленький плюс: теперь они в друг друге понимают всё не только в обычном и безобидном смысле (хотя кто, конечно, занятия любовью назовёт не безобидными, непонятно). Например, они случайно нашли то, что им очень нравилась похвала. В обе стороны: любили как получать комплименты, так и говорить их. Ну и, просто любили говорить, раз уж на то пошло. При том если многие (они не уверены, но предполагают) любят говорить именно о сексе в процессе, то эти двое… да обо всём, на самом деле. Могли, конечно, и эту тему затронуть, однако далеко, очень далеко не всегда это была она. Даже не близко.        — Хён, пойдём в кафешку после встречи с Чаном? — он нежно гладил Минхо по предплечью, без движения лежащему на его бедре. Младший на секунду положил голову на всё ещё поднятое колено старшего, хохотнул и снова поднялся: видимо, было не очень удобно.        — Конечно, — он умилённо улыбнулся. Джисон часто был таким домашним: греющий уют, лёгкая сонливость. Четвёртый кот в этом доме. Ох, слишком уж часто он воровал это звание у Минхо. — Ты хочешь зайти в ту, которая с тарталетками вкусными, или ту, где тебе пришла идея купить домой кашпо? — теперь Ли хихикал, наблюдая за наигранно надувшим щёки в игривой обиде Ханом, убравшим палец от простаты. Это только больше рассмешило старшего.        — В ту, которая называется "Академия", дурак, — Джисон его слегка ущипнул за бок, сразу возвращая как яркую улыбку на своё законное место, так и палец. Кстати, он, вновь щёлкнув пару раз крышкой флакона, приставил к колечку мышц ещё один, аккуратно вводя и его. Теперь уже два пальца спокойно потирали комок нервов, пока разнеженный Минхо, ухмыляясь, щипал его в ответ. — Ну переста-а-ань!        Кровь всё больше приливала к мягким стенкам, а простата постепенно твердела. Конечно, дело было не пятиминутное, отнюдь, но время шло всегда быстро, когда они просто разговаривали. Через уже минут десять такой затяжной ласки Минхо начал иногда еле заметно мычать или выдыхать чуть громче обычного, а значило это только одно: Хан постарался на славу — скоро Ли будет чувствителен, как никогда в другие моменты (разве что на грустных книжках). "Вот что с людьми делает хорошая подготовка, да, котёнок?" — несколько лет назад ляпнул перевозбуждённый "мелкий" Джисон, которому желание перекрыло стыд на пару часиков. Потом он та-а-ак долго краснел и отводил взгляд, когда наутро старший ему напомнил об этом, что это надолго стало главным объектом его "глупых старикашеческих" шуток. Даже не спрашивайте, как Джисон до такого слова вообще дошёл…        Сейчас младший только по-доброму смеётся над собой в прошлом, считавшим себя взрослым. Он и нынешнего себя взрослым не назовёт, а тогда в голову бил тот самый снятый барьер недавнего совершеннолетия и "свободы" от родительского крыла. Вскоре, правда, появилось крыло поварское, которое за очередной сожжённый или выроненный на пол на кухне "компании" продукт, за каким певчая "птичка" так умоляла последить буквально пять минут, клевалось и царапалось. Ладно, на птицу Минхо не смахивает. Ну… может, совсем чуть-чуть на японскую синичку похож. Ту, которая Шима-Энага называется ещё. Такой же милый.        — Кажется, к нам гости, — прохохотал старший, поворачивая голову к двери в комнату. Её середина была из слегка тонированного мутного стекла, так что опирающиеся на неё беленькие лапки было прекрасно видно. И размытую рыжую мордочку с таким же светлым пятнышком — тоже. — Будешь гостеприимным?        — Минхо-о-о… — вымученно простонал утыкаясь носом уже в грудь старшего, чтобы спрятаться от его смешливого взгляда. Ли ведь знает, что под такими словно противящимися, осуждающими взглядами котов он даже поцеловать его иногда стесняется… что уж говорить хотя бы о разогреве, если не о самом сексе. Знает, вот и смеётся. Как и сам Джисон до этого.        — Уважаемые гости, между прочим, — всё продолжает гнуть своё Минхо, в то время как Джисон только сильнее заливается краской на его груди. Лица старшему не видно его щёки, зато прекрасно видно зардевшие уши.        Хан не подал абсолютно никакого виду, когда стал чуть сильнее давить и активнее растирать простату. Это вот его месть — внезапность. И… кратковременность. Ли успел только дважды чуть приглушённо простонать, один раз глубоко хрипловато вдохнуть да бедро младшего сжать. Зато как простонать, как вдохнуть и как сжать… От первого Хан, казалось, готов был закончиться прямо сейчас, от второго задохнуться вместе с Минхо, а от третьего, возможно, останутся небольшие царапинки от ноготков (читать: коготков).        — Джисонни, — мягко-мягко протянул старший, зарываясь ладошкой в шелковистые волосы названного, — не издевайся надо мной, — в голосе слышалась чёткая улыбка, и Хану очень захотелось её увидеть. Он поднял голову с груди, вглядываясь в лицо до конца уже проснувшегося (сложно было бы не проснуться, согласитесь) старшего и ухмыляясь пуще прежнего, пусть с алыми щеками выглядело это забавно. И Минхо не смог сдержаться — тихонько захихикал, за что и поплатился почти что мгновенно: Джисон снова стал терзать комочек нервов, будто на этот раз и не собираясь останавливаться. Он гладил, чуть постукивал, немного давил. И по сначала зажмуренному, а вскоре полностью расслабившемуся лицу Ли, брови которого поползли вверх, глаза прикрылись, ресницы стали подрагивать, а из-за несомкнутых губ доносился тихий скулёж, было просто очевидно: он и впрямь уже готов ко всему, лишь бы Хан перестал дразнить его. Хотя… ладно, тут трактовка неправильная. Старший, в самом деле, вообще не против, чтобы младший его дразнил. Главное, чтоб не переходил черту болезненности происходящего. И не перейдёт, Минхо не за это беспокоится. — Х-хани, — с чуть заметным стоном выдохнул он, сильней сжимая в пальцах простыни, — Хани, не мучай, знаешь же!..        Знает, ещё как знает. И потому отнимает пальцы от простаты и осторожно, плавно вынимает их из отверстия.        Некоторые бы могли подумать, что он первым делом схватится за презерватив, однако эти двое читаемы только для самих себя и друг друга: младший берёт смазку вновь и выдавливает ещё немного на пальцы, осторожно растирает по оставшимся двум, за исключением большого (фистинг тоже входит в запреты). Джисон снова мягко целует коленку, медленно, по одному вводит уже три, совсем скоро прибавляет четвёртый. Входят все легко, не зря же Хан так старательно Минхо разогревал и расслаблял. У них была такая привычка: проверять, прежде чем "мерить" всё уже хозяйствами. Важно же точно знать, что всё достаточно гладко идёт, чтобы ни о какой боли и речи пойти не могло.        Многие отчего-то думают, что анальный секс буквально сопряжён с болью, неотделим. На таких, если честно, только смотреть Джисону и Минхо больно, зато заниматься такой любовью им — совсем нет. Бедняги те, пользователи анонимных сайтов: попадают в неудачные сексуальные связи, а потом весь интернет заваливают своими историями об адских болях и горьких слезах. Бр-р-р. Вот именно из-за таких Хан и боялся "ложиться под" Ли (фу, ну и выражение, но это тоже те люди часто любят использовать, так что и мы упомянем), сколько бы второй не убеждал его в том, что боли быть не должно в любом случае. Ну и… был как всегда прав. Почему Джисон думал, что Минхо ему лжёт только для того, чтобы быть сверху (мы опустим, видимо, тот факт, что старший как раз просил для первого раза младшего своей привычной роли принимающего), остаётся неразгаданной тайной для обоих, но они уже успели за годы не раз над этой ситуацией посмеяться, так что никакой "психологической травмы", как пишут на форумах, не было и близко.        — Тебе комфортно? — Ли несколько раз кивнул, чуть приподнимаясь на локтях, когда Хан вновь аккуратно-аккуратно вытаскивал пальцы. Он потянулся за коробочкой с бумажными салфетками: нужно ж руки вытереть от остатков лубриканта хоть на время. — Хочешь сменить позу? Или тебе так будет удобней?        — Я бы хотел тебя оседлать, — без какого-либо смущения произносит Минхо, чуть потирая веко костяшкой: похоже, соньки пытался хоть немного убрать, пусть всё равно придётся смывать их уже потом, когда зубы чистить будет.        — Нет, Хо, я не согласен, — Джисон поднимает очень серьёзный, слегка даже хмурый взгляд на старшего, на что тот удивлённо вскидывает брови. Он прекрасно знает, что младший может быть и крайне серьёзным человеком, если причина и вправду важна. Значит, не просто прихоть.        — Но почему?       — Коленку твою бедную берегу, — он вновь едва-едва пробежался кончиками пальцев по месту, о котором говорил, — а ты, видно, совсем не бережёшь. Что врач сказал? — спрашивает Хан, абсолютно точно зная ответ.        — Первое время не сгибать часто и не напрягать её слишком сильно, — чуть закатывая деланно глаза, повторил слова травматолога Ли. — Хани, прошло уже сколько… месяца два… практически три?.. — он чуть сощурился, осторожно пододвигаясь к Джисону, чтобы тот не ругался. Иногда он Минхо отчитывал, как младшего брата. — Я уже прошёл лечение. Даже перевязывать её уже не нужно…        — Ну и что? Тебе всё равно нужен покой, — Хан и сам чуть подался к нему, приобнимая одной рукой, а второй потянулся к брошенному рядом с "чайным" флаконом презервативу. Он сразу подцепил его зубом, открывая оставшейся свободной рукой. Вот, знаете, в фильмах это стараются делать всегда как-то пафосно, сексуально, но всегда у этих двух зрителей (хотя обычно они смотрели либо добрые мелодрамы, либо триллеры с элементами ужасов — из крайности в крайность) возникал вопрос: а зачем, собственно? Кому-то что, реально может настолько понравится такое зрелище?        А с другой стороны… ладно, не им судить: вспомнить бы хоть сколько странных и глупых фраз слетело за годы с языка излишне (нет! никогда не излишне!) болтливого Джисона… А вспоминать сами эти фразы… одно удовольствие (для Минхо, конечно же: Хан с них мгновенно рдеет, как осьминожка, подстраивающаяся под уж больно красное окружение).        — Да ну! Я не хрустальный!        — Ага-ага, алмазный; сломался ты как-то слишком легко только, — младший, пародируя его милую привычку чуть закатывать с улыбкой глаза (разумеется, её утрируя), пробурчал это, наконец, натянув на член презерватив. — Ты, правда, настолько хочешь? — Минхо быстро-быстро закивал. Джисон только довольно тяжело выдохнул, чуть отодвигаясь от Минхо и освободившейся рукой подминая свою подушку. Он уселся, опираясь лопатками на стенку и поправляя подушку у поясницы. Ли сразу, конечно, воспринял это за согласие, приподнимаясь и пододвигаясь к младшему, а тот и не против — затянул его в медлительный, мягкий поцелуй, пока сам разбирался со смазкой. — Хорошо… Но ты поворачиваешься спиной ко мне.       Минхо прекрасно понимал причину (по крайней мере основную): раз сам Минхо хочет довести его идею до конца, то нельзя, чтобы он касался случайно членом Джисонова тела. Однако, пусть и понимал, захотел немножечко (совсем чуть-чуть) подразнить его.        — Это почему ещё? Я, может, хочу тебя поразглядывать!        — Потом насмотришься. Тебе что, не хочется, чтоб я тебя со спины обнимал? — Хан состроил наигранно обиженный вид, сразу расцветая в улыбке, когда Минхо фирменно закатил глаза и ещё приблизился.        Старший перекинул через Джисона ногу, да поосторожней, чтоб тот не возмущался, пусть и выглядело это очень даже мило. Сам же Хан, хихикая себе под нос, чуть покусывал его загривок, одной из рук поглаживая бок. Вторая же легла ему на живот. Видно, помучить его младший решил: Минхо тяжело выдохнул, когда тот стал невесомо водить кончиками пальцев по чувствительным местам, обводил шрам и, разумеется, по ощущениям будто за километр огибал член. Он никуда не торопил усевшегося на его бедра старшего: он растягивал этот близящийся момент, ему нравилось, как Ли распалялся всё больше, хотя, казалось бы, куда — он уже на пределе. Но нет, предел у него очень далёк в самом деле, и Хан это прекрасно знал.        С живота ладонь плавно переместилась на талию, Джисон нежно с двух сторон оглаживал бока, пока выше расцеловывал шею, до куда мог только дотянуться. И ему не нравилось, что он дотягивается не везде. Он аккуратно придвинул Ли к себе и, снова возвращая руки на талию, продолжил немного полизивыть и покусывать шею между влажными тёплыми поцелуями. Минхо тихонько застонал: он почувствовал, как о его поясницу теперь трётся достоинство младшего.        Ладони Джисона мягко пробежались по коже бёдер старшего с внешней стороны, медленно переходя во внутреннюю, когда Хан, как и обещал, наклонился вплотную к Минхо и легонько его обнял. Он стал расцеловывать кожу за ухом Ли, чуть прикусывал мочку, сразу извиняясь поцелуями вновь. Минхо недавно снял серёжки, так что это всё было делать очень удобно. И приятно.        — Ты готов, хён? — горячо, в самое ухо, прошептал Джисон. Он настойчиво потёр пальцами, чуть надавливая, ещё ближе к промежности Ли, дразняще ухмыляясь. О да, он чувствовал, что Минхо готов. И не только к дальнейшим действиям, но и прямо сейчас расплавиться под его ласковыми касаниями.        Тем не менее Минхо спешно хмыкнул в согласии, приподнялся и осторожно, одними кончиками пальцев, подхватил влажный от лубриканта член, приставляя его к колечку мышц. И, о боже, как же Джисону нравилось то, что он видел перед собой, как же сильно его распаляла вся эта аккуратность, изящность Ли даже в такие, казалось бы, моменты. Всё это даже не распаляло, а, как бы объяснить, скорее разжигало в нём яркие оголённые чувства, которые не нужно было скрывать дома, наедине.       Любовь, нежность и желание заботиться.        — Если вдруг что, ты помнишь, что нужно останавливаться и говорить об этом? — он мягко спросил. Обе руки Хана поднялись к талии, он снова обнял Минхо, но на этот раз так тепло и обыденно, не пошло вовсе. Просто обнял, как они обнимались по утрам, во время выступлений, когда смотрели фильмы.        — Конечно, — вдохнув поглубже, Ли стал медленно опускаться на Джисона, понемногу выдыхая. Нет, боли не было, просто… ощущения-то всё равно к обычным отнести сложно, старшему проще с ними так свыкнуться.        Младший же его вновь не торопил, наоборот: он шептал ему не спешить, осторожно останавливал иногда, водил по бокам сомкнутыми вокруг его тела руками, целовал.        Вскоре, даже учитывая эти остановки, Ли уже оказался снова на бёдрах Джисона, чуть ожидая, пока сердце вернётся на более адекватный ритм. Сам Хан продолжал его гладить, шептал на ухо бесконечные нежности, хвалил и терпеливо ждал. Он помогал успокаивать сердцебиение, легонько водя носом по загривку, обнимал крепче. Минхо тепло накрыл его ладони своими, что заставило младшего вновь расплыться в довольной улыбке. Он устроился подбородком на плече старшего, вслушиваясь в тишину утренней особенной атмосферы. Словно весь мир ещё спит.        Весь, кроме Минхо, Джисона и, конечно же, Суни с Дори. Если Дуни мог подольше поспать, — пусть самым большим соней всё ещё был не он, а Суни, — то эти двое по ощущениям с самого рассвета обходили свои владения вдоль и поперёк (исключая только комнату, в которой запирались их хозяева). Наверное, вы задаётесь вопросом, как они узнали, кто конкретно из котов любит с утра пошуметь (Дори) и побродить (Суни), если всегда огораживались от той части квартиры? Всё просто: иногда, обычно в относительно нечастые вечера, когда хотелось немного выпить чего-нибудь с приятелями — тем же Кристофером (для удобства будем звать Чаном, он и сам просил, к тому же), к примеру, или его другом Чанбином — они оставляли гостей отсыпаться на диване или раскладушке (тут уж смотря кто и с кем в каких отношениях: Чана с Чанбином даже уговаривать поспать на одной постели было не нужно, а вот более редкие гости их "обители" — Сынмин и Хёнджин (первый был барменом в "Сумраке" — заведении Чана, — второй же сам управлял небольшим клубом на окраине) — ни в какую не соглашались, ради них раскладушку скрипучую и доставали). Ну и, в общем, просыпались эти гости часто от физического проявления большого аппетита Суни (он несильно кусал их пальцы; и не потому что пытался съесть их, а еду так выпрашивал) или уж больно игривого настроя Дори, начинавшего носиться по квартире за намеренно им уроненным с полки предметом, громко брякнувшимся с высоты (Хёнджин всегда с излишне эмоциональными криками вскакивал с дивана (когда-то он спал на раскладушке, но она же скрипит, как ржавые качели неподалёку, что при его беспокойном сне, — а он вертелся вечно, — превращало относительную тишину, если только с ними не было похрапывающего Чана, в противную "мелодию"), за что получал закономерный хохот Сынмина в подушку). Естественно, узнавали об этом горе-хозяева прям в ту же минуту, будь то час ночи или пять утра.        — Я так тебя люблю, ты знаешь? — будто самому себе, Джисон пробормотал это под нос, всё ещё завороженно любуясь профилем Минхо. Ли, наконец, вышел из своих мыслей, чуть поворачивая голову в сторону младшего, и, ухмыльнувшись, ответил, что вполне знает. — Эй!        — Я тоже тебя люблю, истязатель.        — Вот и отлично, — ухмылка Хана стала только шире, когда старший слегка толкнул его своей спиной (в таком положении это выглядело, будто они просто решили покачаться из стороны в сторону, как любили делать во время просмотра фильмов), ведь тот в мгновение судорожно с дрожью выдохнул. Кажется, он случайно самостоятельно чуть сильнее надавил себе на простату. Ох, какой же сейчас был довольный Джисон…        Он удержал Минхо, уже нагибающегося вперёд, на месте и вновь уложил ладонь ему на живот. Что ж, а он и вправду истязатель. По крайней мере сегодня — точно.        Минхо невольно простонал, то ли от безысходности, то ли от удовольствия. Джисон же стал гладить и целовать, ну точно ведь издевается. На самом деле, Ли давно уже хотел начать двигаться, но… то, как о нём заботился (и одновременно измывался) младший, заставляло минимум немного притормозить и задуматься о том, чтобы подольше задержаться так.        — Нравится, да, котёнок? Ты такой милый, когда я тебя обнимаю так, согласен, да? — помните слова о разговорчивости? Джисон, разумеется, в обыденной жизни был гораздо более болтлив, но в постели эти его "потребности" в общении вообще никуда не пропадали. Иногда старшему казалось, что они только множились надвое, но лишь казалось, поверьте. Просто на контрастах с более молчаливыми их разами некоторые случаи сильно выделялись.        Ли не смог сдержаться и едва слышно хихикнул на его слова, за что сразу получил: Хан уложил вторую ладонь на живот и хотел было начать щекотать, однако в последний момент сжалился и просто стал настойчивее водить пальцами по коже. Минхо снова приложил свои руки к его, продолжая мычать от нежных касаний.        Старший внезапно чуть приподнялся и сразу опустился, резко выдыхая. Джисон, не ожидавший такой скорой мести, в удивлении поднял брови и поспешил вернуться к объятиям, чмокнув Ли в затылок.        — Умница, — мягкий тон младшего терялся в тумане из тихих стенаний Минхо, ставшего поддерживать до мучительного медленный, зато стабильный темп. Он почти и не двигался на члене, чтобы не доставлять дискомфорт крепко прижавшемуся к нему Хану. Зато входил по самое основание, что явно этому самому Джисону нравилось, ведь каждый его бархатистый стон шёл Ли прямо на ухо. И ему тоже, естественно, всё это нравилось.       Ладно, немного солгали: Джисон был разговорчив всегда до этого момента. До того, как начнёт слышать удовольствие старшего. Такое же перебивать — страшный грех!        Продолжая понемногу увеличивать скорость, за что младший был ему благодарен, Минхо слегка подался назад. Вообще, он хотел просто быть ближе (хотя они и так вплотную сидели: Джисон обвился вокруг его тела), но по итогу случайно повторил то, что случилось несколькими минутами ранее: он значительно повысил давление на комочек нервов, который и без того томил неслабо всё это время. Ли звучно заскулил, приподнимал от наслаждения голову. Этим не мог не воспользоваться Хан, прекрасно прочувствовавший, как тот несколько раз особенно сильно сжал его член: открывшуюся шею он совсем чуть-чуть прикусил и стал зацеловывать, а затем всё повторилось.       — Как же ты хорошо справляешься, хён, — за словами последовал тёплый поцелуй за ухо, и ещё один, и ещё. Просто потому, что приятно было видеть бескрайнее удовольствие Минхо. Да, разумеется, Джисону тоже очень нравилось заниматься с ним любовью, нравилось ощущать его внимание, нравилось ощущать эти сладостные чувства, но самое большое наслаждение он получал именно от эмоций Ли. Он никогда не был чёрств, напротив, он очень чувствительный человек в жизни, однако на фоне неугомонного Хана он посторонним часто кажется холодным. Но не Джисону. Только для Джисона Минхо такой доверчивый и ласковый кот, мягкий и добрый, тёплый и заботливый. И ему невероятно приятно было дарить все эти чувства в ответ. Видеть его реакцию, быть окружённым его эмоциями, чувствовать его любовь во всём.        Стоны Минхо становились чаще и громче, он значительно ускорился, однако амплитуду не увеличил, но Хан и не возражал. Так ему будто даже было приятней — он чувствовал весь жар Ли в полной мере. Старший крепко сжал пальцами бёдра Джисона под собой для удобства (да и, что уж скрывать, он знал, как тому это нравилось). Младший же водил ладонями по талии, нет-нет да переходя иногда на периодически втягивающийся не то от щекотки, не то от переизбытка ощущений живот.       Бёдра Ли вскоре стали подрагивать, а сам он — иногда замедляться, снова то возвращаясь к нужному темпу, то смиряя пыл. Можно было бы списать на близкую разрядку, но тогда Минхо определённо только распалился бы, Джисон точно знает. Значило это одно, и донельзя это было очевидным: старший, пусть и будучи довольно выносливым, устаёт. Да, он обычно без труда может продержаться весь процесс, если они договариваются на такое, однако сегодня всё не как "обычно". Как минимум они очень давно не практиковали секс в этой позе (разы с "наездником" Джисоном не в счёт). Этому поспособствовало вывихнутое колено, а точнее излишняя о нём забота младшего. По сути, оно почти здорово уже как полмесяца-месяц, а остальное заживёт полностью уже совсем скоро. Даже врач сказал, что беспокоиться больше не о чем, разве что избегать многокилометровых марафонов, на которые минут тридцать активного секса вообще не походят.        — Может, ляжешь, хён? — тихонько спросил Хан, аккуратно останавливая немного запыхавшегося Минхо. Он за время этих бесконечных ограничений и запретов от Джисона на тренировки (они вместе занимались дома (и не только классическими нагрузками по типу приседаний, отжиманий и тому подобного, но ещё и йогой, при том иногда парной, что разводило такой хохот: Джисона было не остановить в его порывах смеха, а он был у него ужасно заразным)) совсем ослабел. Он надеется, что после этого дня младший ему разрешит хотя бы немного заниматься, а не просто с завистью на него поглядывать, прикованным к кровати обещанием не напрягаться. Хотя, в самом деле, Ли сомневается, что Хан ему даст согласие. Точно так же, как сам Джисон сейчас сомневался в том, что Минхо согласится побыть "безучастным" даже совсем небольшое количество времени. Потому он продолжил: — Давай, это ненадолго, сам же понимаешь…        Старший, слегка разочарованно выдохнув, осторожно сполз с младшего, а тот, в свою очередь, поправил подушки, которые двигал для удобства, отодвинулся и помог Ли устроиться, подкладывая под поясницу маленькую подушечку вновь. Они часто отдавали предпочтение именно классическим позам: на животе и миссионерской. Простенько, удобно и приятно. Ради чего им мудрить?        Первую сегодня они не могли использовать по всё той же причине, по которой Минхо был обращён к Джисону спиной, а вот вторая вполне их сегодняшним требованиям удовлетворяет, так что её и выбрали.        — Комфортно? — мягко поинтересовался совершенно серьёзно Джисон и, получив положительный ответ, чмокнул Минхо в щёку. Он осторожно пристроился у промежности Ли, чуть надавливая головкой на совсем не сопротивляющееся уже колечко мышц, и стал медленно входить, укладывая ноги старшего себе на плечи. Кажется, Минхо когда-то говорил, что так ему больше нравится. Не совсем, конечно, в таком виде это "миссионерская" поза, но новое название ей искать им неохота. Да и незачем.        Ли шумно, дрожаще выдохнул, а вдохнул, только когда Хан был внутри уже полностью. Он дал ему несколько секунд передохнуть, отдышаться как следует после того подобия "запрещённого недо-марафона" на его бёдрах, а сам пока нашёптывал ему всякие ласковые вещи, водя носом у виска и прикрыв глаза. Ему безумно нравилось то, что он делал с Минхо, то, каким нежным тот становился в его объятиях.        — Котёнок, я могу двигаться? — вам может показаться, что этот вопрос вновь неуместен или глуп, ведь Ли ещё сидя на Джисоне привык к ощущениям, однако это снова, как и тогда с вопросом о касаниях, было нечто большее. Младший и сам ведь всё абсолютно понимает, но продолжает спрашивать, продолжает заботиться. Их любовь всегда опиралась на заботу, их любовь всегда опиралась на доверие. И они не исчезнут из её основы никогда. Они держат её.        Минхо кивнул. Хан так же кивнул самому себе и совсем легонько толкнулся, сразу утыкаясь губами в его плечо. Он понемногу усиливал размах движений, гладил тело отчаянно сжимающего в пальцах простынь Минхо, довольно вслушиваясь в тихие того стоны. Не хотелось его перебивать — хотелось только слушать и заслушиваться.        Ли захныкал громче, когда Джисон, прижав ладонь к его животу, стал входить шустрее. Его эмоции, казалось, сейчас перейдут все границы и просто начнут выливаться за воображаемый край. Чувства обострились будто только больше, стоило младшему аккуратно коснуться своими губами губ Минхо. Старший почти сразу шумно простонал в них, ведь Джисон повысил скорость ещё, что ярко контрастировало с нежным-нежным поцелуем.        Хан понимал, что Ли был близок к пику ещё на его бедрах, а сейчас и вовсе готов был едва ли не разрыдаться от этого ощущения хождения по самой грани. К тому же, наверняка его мучает сама мысль о том, что ему запретили (скорее он сам запретил) трогать себя — ему нельзя довести себя самостоятельно, перейти грань и позволить себе расслабиться. Ему можно только в своей голове умолять Хана о том, чтобы он продолжал двигаться, чтобы продолжал целовать и водить кончиками пальцев по его телу.        — Ты самый хороший на свете хён, — выдыхает, только отстранившись, Джисон и снова ловит губами ответный стон. Толчки ещё остаются такими же мягкими, но всё-таки приобретают чуть более напористый характер, становятся более глубокими и частыми. Дыхание Минхо в разы утяжеляется за всего несколько минут, он не перестаёт поскуливать под младшим. Ему приятно и ему стыдно. Стыдно за то, что, в то время как Джисон доставляет ему столько удовольствия и старается, он просто лежит, не в состоянии даже рук от простыней отнять.        И, пусть сейчас он ничего не может с этим сделать, он себе клянётся, что в следующий раз обязательно заставит Джисона прочувствовать то же, что он чувствует сейчас. А то и больше и сильнее.        — Ты близко, хён? — спросил Хан, почувствовав вновь волну дрожи и мурашек по телу Ли. Тот спешно закивал, в ту же секунду чувствуя, как ладонь младшего, до этого гладившая его бок, стала опускаться. Джисон крепко сжал его бедро, начиная двигаться гораздо быстрей. Минхо только и оставалось, что хныкать громче, пока Хан продолжает оглядывать его невыносимо внимательным взглядом. — Давай, ты сможешь сделать это без рук, — наверное, это должно было прозвучать, как приободрение, но получилось сказать у него это слишком уж уверенно, даже словно он гордился Ли. Ну, от правды недалеко.        Вскоре Минхо стал скулить ещё нетерпеливее, да и сам Джисон издавал ни чуть не более приличные стоны. Он глаз не мог оторвать от старшего: когда он был на грани, он жмурился и слегка хмурился. И, чёрт возьми, как Хану нравилось это. Такой Минхо стрелой попадал в самое сердце, как и осознание, что он так наслаждается самим Джисоном, его действиями. Это именно и только Джисон может дать ему почувствовать себя так.       Старший с силой сжал простынь вновь дёрнувшимися руками и особенно нежно простонал, когда достиг предела. По его животу, задевая пальцы не убирающего руку младшего, растеклась белёсая лужица, пока он сам с дрожью чувствовал, как в нём следующие буквально пару секунд продолжал двигаться Хан. Слегка дискомфортно, но Джисон прекрасно помнил грани дозволенного, так что по истечению этих мгновений вышел и быстро довёл себя ладонью, с жалобным выдохом заканчивая в презерватив, который сразу же завязал и метнул в небольшую мусорку у столика. Попал, к слову.        Младший тут же упал на кровать рядом с Минхо, которому всегда требовалось поболее времени, чем ему, для того, чтобы отойти от разрядки. Джисон сразу привычно сжал его в объятиях, укладывая голову на плечо, не забыв перед этим тёпло его чмокнуть. Он ластился к Ли, как кот… к слову о котах…        — Хани, — он тяжело выдохнул, прочищая похрипывающее горло, — Суни и Дори нас сейчас съедят, если мы не встанем.        — Брось, хён! — с небольшой ноткой сонливости пробормотал Джисон, кажется, начиная даже падать в дрёму на Минхо. Младшего всегда клонило в сон после оргазма, потому они и предпочитали заниматься сексом ночью, а сегодня просто… одно из многочисленных исключений. — Давай лучше, — он прервался, зевая, — полежим ещё.        — У нас нет времени: нам в душ, потом позавтракать, потом собираться, потом искать важные бумаги для Чана, потом ты захочешь ещё перед встречей выпить кофе с чизкейком. Бельчонок, мы опоздаем.        — Да ну-у-у, — тянул он, только крепче прижимаясь к Минхо, — Чан подождёт, он не будет на нас ругаться. Он нас любит! — ему явно пришла идея. — А особенно нас любит Чанбин! Чан же точно и его притащит на встречу…        — Не пользуйся их добротой. Пойдём уже, — протянул уже более "живой" Минхо, укладывая одну ладонь Джисону на спину, а второй — начиная лохматить и без того растрёпанную макушку. Надо было что-то придумать, и идея пришла быстро. — Хани, если ты прямо сейчас встанешь и будешь собираться, то ужин я возьму на себя и его выберешь ты, — схитрил Ли. Сегодня была очередь готовить младшего, а тот не всегда был этому рад. И старший прекрасно понимал, что он не будет в настроении. Вообще, готовили они часто вместе, но сегодня кому-то из них нужно было бы разбирать новые документы, которые наверняка передаст Чан. И Джисон точно препочтёт бумажки плите и кастрюлям со сковородками.        — Даже твою кесадилью с курицей? — он приподнял голову с плеча Ли и умоляющими глазками взглянул на него.        — Даже мою кесадилью с курицей, — наигранно нехотя произнёс Минхо, после чего Джисон вскочил с кровати в один миг, слегка пружиня на месте, будто не он только что почти что уже сопел.        — Кто последний — тот платит за чизкейк с кофе! — пусть деньги у них и общие.        Минхо тоже загадывает желания. Он загадал побольше падающих звёзд и мчащихся мимо электричек. Для Джисона.