Многовековая усталость

Славься, агнец;

тебе дарована великая сила,

чтобы освободить

Того-кто-ждет в небытии.

Но бойся заклания,

ведь корона не может

возлежать на двух

головах.

      Он стоит в окружении своих послушников, смотря куда-то в пол. Ламберт находится в дверях и не смеет зайти в зал. Огни при появлении его тухнут, становится слишком тихо. Настолько тихо, что слышно биение собственного сердца в висках. Дышит через раз, выдыхая лишь половину. Либо сегодня, либо никогда.       — Заверши то, что начал? — подгоняет Шамура, руки раскидывая в стороны в приветственном жесте. Фанатики сжимают клинки сильнее, поднимая их над собственной грудью. Они готовы умереть, готовы отдать силу своему господину, лишь бы тот победил. Но монах побеждать не хочет. Череда одинаковых эпизодов утомила его.       — Рано или поздно святая вода становится мертвой. Рано или поздно сталь превращается в ржавчину. И тебе… рано или поздно придется встретиться с ним, — он улыбается, причем улыбается искренне. И Ламберт делает боязливый шаг вперед. Затем еще и еще, подходя ближе. Фанатики сдавленно кричат, горячая кровь льется на мраморный пол. Епископ увеличивается в размерах, теряя весь свой человеческий образ. Ламберт пугается этой кошмарности, вместе с тем понимая, что вырвать победу из рук, нет лап, этого создания будет еще сложнее.       Пророк успевает увернуться от первых двух ударов. Паук хоть и выглядит массивным и неуклюжим, в действительности оказывается весьма грациозным и элегантным. За третьим ударом Ламберт не успевает уследить, оттого оказывается отброшенным далеко вперед. В таком обличии епископ еще сильнее. И бьет больно, не поддаваясь.       — За сестру… — шепчет он, выворачивая чужие руки. Попытки замахнуться и ударить для Ламба оказываются неудачными и заведомо провальными. — За братьев, — продолжает Шамура, призывая очередных послушников, так яро мешающих пророку. А Ламберт все никак не может сосредоточиться. Все прыгает, мерцает, шуршит, шумит, кровь перед глазами, свист в ушах. Робко выдыхает, стараясь отпрыгнуть и защититься. А раньше именно от него защищались епископы, не наоборот.       Но ярость постепенно спадает. Шамура не бьет слабее, но замедляется, будто дает пророку фору. И тот этот шанс, конечно, использует. Бьет по ногам, затем старается попасть мечом по брюшку, но епископ уворачивается.       — Мы две невыносимо параллельные линии… — выдыхает Ламберт, сплевывая кровь после очередного удара по груди. Конечно, если нельзя убедить словами, то поможет сила. Но что делать, если противники по силе равны? Кто тогда прав?       — Даже параллельные линии пересекаются, — улыбнулся нежно и едва заметно Бог Войны. — Вот и мы пересеклись… Но, наверное, лишь единожды, — его лицо вновь искажается от боли и обиды, вкупе с грустью и усталостью. И он вновь старается ударить и ранить, но его ходильные ноги перехватывают и отпихивают. Едва ли удержал равновесие. Ламберт горделиво улыбается. Все-таки у него получается хотя бы изредка отражать удары.       — Чей-то случайный ход. Фатальный поворот, — комментирует пророк действия Бога, успевая воткнуть меч глубоко в брюшко, затем вырвать и далеко оттолкнуть. И Бог с трудом подавляет болезненное клокотание, замирает и сжимается, стараясь избежать боли. И время сквозь лязг острых мечей так быстро проходит.

_____

      Но по итогу бой завершается. Еще много было звонких ударов и сдавленных стонов. Большое количество крови и ихора пролилось на пол, столько сил было затрачено. Ламберт победил. Почти победил. Побежденный враг — мертвый враг. И пророк возвышается над монахом, глядя в чужие глаза. Ему не хватит пальцев обеих рук и ног, чтобы посчитать, сколько раз епископ поддался ему. Поддавался, когда специально поворачивался спиной и замедлялся, чтобы, якобы, передохнуть. Поддавался, когда специально промахивался, хотя, казалось бы, как можно промахнуться, находясь так близко. Поддавался, когда оставлял неглубокие раны, хотя, кажется, как столь острым оружием можно оставить неглубокую рану?       — Я рваная рана… — шепчет с таким трудом, доверчиво раскидывая руки в стороны. Он открывает доступ к груди, чтобы враг имел возможность ударить сразу в сердце. — Прямая мишень… — задыхается от боли и глубоких ран, но не молит о скорейшем решении. Просто намекает, просто приближает неизбежное. — Бей. Тебе станет легче… — слова даются с трудом, монах устал и вымотался. Вымотался также сильно, как и Ламберт. Только вот у Ламба есть силы стоять, а епископу изрезали ноги, оттого он сидит, прижимаясь спиной к холодной мраморной колонне.       — Отчего вы жаждите смерти? Оттого, что хотите быть ближе к нему? Он вас не примет, — хмурится Ламберт и отпускает меч. Он обязательно убьет. Не в эту минуту, не в этот час, но убьет. Пророчество свершится.       — Я знаю. Я не желаю видеть его, — буквально выплюнул Бог, и пророк может поклясться, что где-то вдалеке услышал обиженный вздох Своего Божества. Наверное, Нариндер все-таки хотел бы встретиться со старшим братом. Наверное, Шамура все-таки хотел бы напоследок обнять некогда самое близкое и дорогое ему создание.       — А меня? Меня вы бы хотели еще встретить? — вырывается у Ламберта. В чужих лиловых глазах помимо боли видится смятение. «Да…», — отвечают ему, отчего пророк едва заметно улыбается.       — Тогда улыбнитесь? Последний раз? Для меня, — просит Ламб, в голосе его ощутимо слышится мольба. Последний раз он молил лишь в день своей казни.       — Много чести, — безэмоционально усмехнулся монах. — Но не волнуйся, мы точно встретимся. Не знаю, когда; не знаю, где, но… я вернусь, — и все-таки он улыбается. И что-то в груди Ламберта, выше желудка и косой глубокой раны, приятно теплится. — Заверши то, что начал, — его притягивают к себе. В такой позе даже замахнуться неудобно. Но он покорно склоняется, смотря то в глаза, то на губы.       — Завершить? — так легко и непринужденно отвечает Ламберт, сжимая свои губы. Хорошо, он завершит. Но не то, что нужно.       Горячий поцелуй касается чужих обескровленных губ. Слабый толчок ощущается плечом. Шамура хмурится и вновь бьет его в ключицу, стараясь оттолкнуть. А Ламберт хрипло смеется и все-таки отрывается.       — Он смотрит, — подмечает епископ. «Кто?», — веселится пророк. «Он», — одними губами произносит Бог, смотря куда-то вверх. «И ты его боишься?», — фыркнул в ответ Ламб, целуя вновь. Но на этот раз его не оттолкнули и только сильнее прижали к себе, вцепившись в воротник. И Ламберт целовал долго и тягуче, но вместе с тем бережно и осторожно. Целовал столько, сколько было нужно для успокоения чужой души и для собственного принятия.       «Мы точно встретимся», — шепот наполняет голову. И Ламберт верит этим словам, более ничего не пугаясь. Он уверовал. Оттолкнулся от всех убеждений Нариндера и проникся правотой того, чье сердце сейчас бьется в его руках. И пусть противник (врагом его отчего-то не выходит назвать) мертв, сердце его еще теплое. Странная радость накрывает пророка.       — Мы встретимся именно здесь, — убежденно произносит он. Уходит, забирая с собой сердце последнего епископа. Договор со Смертью выполнен. Пора платить по счетам. Пора вернуть корону.

***

      Бежит, быстро поднимается. Порой даже перепрыгивает несколько ступеней, не боясь промахнуться и упасть. Падение будет меньшим, что тревожит его. Странная паника охватывает сознание; запекшаяся кровь на руках и одежде страшит, от нее все холодеет. Но он спешит не отмыться и забыться. Он спешит в храм того, кто спас его жизнь, но вместе с тем обрек на страдания физические и душевные. И это едва ли можно назвать спасением.       «Забери! Забери к чертовой матери!», — хотел было зарычать Ламберт, как только вошел в храм. Небытие встретило его тишиной, а Божество привычной огненной ухмылкой. И все слова провалились в сознании. Горло неприятно запершило, он забыл, что хотел сказать. Божество ухмыльнулось сильнее и оголило острые клыки.       «Шамура был слаб и глуп. Ему не дано было постичь глубину моих замыслов», — промурчало оно, радуясь чужой победе. И Ламберт сглотнул, затем покорно кивнул. Хотя он считал с точностью до наоборот.       — Теперь же корона должна вернуться к своему истинному владельцу. Ты сделал многое, — внезапно стал серьезным Бог, в глазах его не виделось привычной игривости. Только ярость, алчность и желание освободиться. И сейчас освобождение его близко как никогда.       — Признаться, за такое время я бы сделал куда больше. Но ты тоже молодец. И теперь я жажду жертвы последнего самого верного последователя, — вытягивает когтистую ладонь, чтобы погладить Ламба по голове. Тот подставляет лоб, а сам сжимает губы и корчит носик. Больше? Сделал бы больше? Пророк рвался из кожи вон и выполнил то, что выполнить были не способны сотни до него. Как оскорбительно звучит. Хотелось возмутиться, но Божество не давало возможности возразить.       — Увы, ритуал нельзя провести здесь. Небытие нас ждет. И я жду. Собери нескольких своих верных последователей и вместе с ними прими ту участь, что ждет вас, — воркует Нариндер, а что-то внутри Ламберта противно пульсирует. Наверное, страх? Наверное, осознание того, насколько правы были епископы, когда сдерживали его и мешали идти дальше.       — Я сделаю все через неделю, — клятвенно подносит руку к сердцу и склоняет голову. Божество довольно улыбается. Неделя его устроит, он подождет. Отпускает Ламберта медленно и плавно. Позволяет уйти и взяться за дело. И Ламб так медленно идет обратно в свою уже такую родную паству, понимая, что не хочет отдавать корону и прощаться. Он привык к такой жизни. Он привык к давящей короне, чувству могущества и власти. Вершить чужие судьбы стало чем-то привычным.       «Ягненок», — вспоминает пророк и кривится. «Ягнят выращивают на убой», — он буквально слышит голос Шамуры, но взгляда и присутствия не чувствует. И не сможет почувствовать, ведь того отныне нет.       Вот и его вырастили на убой.       Как избежать смерти?

***

      Кровь льется по рукам, его верные последователи умирают. Их крик давит на сознание, а корона пульсирует и сияет ярче привычного. Сейчас он наполнен силой и решимостью. Решимостью доказать правоту того, кому доверился.       Он и сам режет вены, проглатывая болезненный стон. Руки трясутся, но он не смеет опустить атам и остановить ритуал. Да, больно, да, страшно, но разве реально отсрочить неизбежное? Сознание быстро его покидает. Земля уходит из-под ног. У кошки всего девять жизней. У Ламберта более тысячи, но это, наверное, последняя. Он падает на пол с блеклой предсмертной улыбкой.       Небытие принимает его непривычным гулом. Далекий тихий смех пугал, но привлекал. И Ламберт пошел на звук, зная, что вот там, освободившись от цепей, Его Божество ждет его. Корону более он не смеет нести на голове. Держит ее в руках, сжимает сильно, до тихого треска.       — Здравствуй, — мурчит Нариндер, руки раскидывая в стороны в приветственных объятиях. Но Ламберт не подходит ближе, чем на три метра, ведь знает, что чужая улыбка обманчива и его никто обнимать не будет. Покорно опускается на колени еще до того, как Божество прикажет.       Корона горит, хочется выкинуть ее, отпустить, отдать. Но сжимает лишь сильнее и так загнанно, словно раненный зверь, глядит на Божество. А тот тянет руки и хочет забрать то, что по праву принадлежит ему и лишь ему. Ламберт рычит и отталкивает. Отходит на два шага. В глазах Божества видится неподдельное изумление. Будто бы он не видел, к чему все шло.       Открывает рот, но, подобно рыбе, беззвучно втягивает воздух и молчит. А что можно сказать в подобной ситуации? Руки боязливо прижимает к груди и выглядит поистине милым. Таким, каким не подобает быть Богу Смерти. И Ламберт с таким трудом подавляет гордую ухмылку. Но не отдать корону и радоваться — это одно, а сразиться и доказать, что ты достоин носить корону — другое. И пророк видит, как на лице некогда дорогого Божества появляется злость и обида. Агрессия, ненависть, но вместе с тем потерянность.       — Развращенный ложный идол… — шипит и безумно расширяет глаза. И Ламберт видит, как дрожат его стражники, но вместе с тем не смеют отойти.       — Так отними. Она ведь по праву… — ставит корону обратно на голову и уже не чувствует той болезненной пульсации, — по праву твоя, — обращается не на «вы», а на «ты», показывая, что именно сейчас они равны, что грани власти стерлись.       В руках его массивный меч, держать который сейчас так просто. Словно это продолжение его руки. Он ухмыляется, подобно самому Нариндеру, чем подтверждает слова Шамуры про схожесть. И рукой манит. Божеству остается лишь подчиниться.       — Мы поставим его на место! — синхронно говорят Аим и Баал, одергивая полы длинной одежды и доставая мечи из ножен. И изначально Ламберт вынужден сразиться именно с ними. Но он и не против разогрева. Движения его быстры, удары точны. Враги не успевают и замахнуться. Он бьет по спине и коленям, заставляет упасть, толкает и прижимает к земле. И те хрипят, но не смеют поднять глаза на Бога, пока не победят. Только вот Ламберт оказался куда сильнее, оттого победоносно улыбнулся и поставил ногу на грудь одного и бывших стражников. А у Смерти только глаз задергался от подобного зрелища. И Божество вынуждено лично вступить в схватку с отступником.       Все темнеет, воздух становится едким и тяжелым. И Ламберт кашляет, задыхается, но улыбка с его больных губ не спадает. Бог призывает духов и монстров, всех настраивает против Ламба, а тот уворачивается и обороняется. Он обходит огонь, брошенный в его сторону, он в ответ плюет ихором, он разит мечом и не кричит тогда, когда Бог в который раз ловит его за руки и выворачивает покалеченные запястья.       Кровь гулко стучит в висках, льется через нос и рот, но он не чувствует усталости и совсем не изнемогает от своих ран. Он бьет и толкает, калечит, царапает, и вместо тяжких криков своих последователей он слышит чей-то непонятный, неопознанный шепот. И шепот этот на другом языке, и шепот такой непонятный. Все звуки смешались, он закрывает кровавыми ладонями уши и сам едва ли сдерживается, чтобы не закричать.       Все стихает. У ног его лежит живое, почти побежденное Божество. И Ламберт не помнит, как победил и куда бил. Но чужие раны, также как и свои, его ужасают. В глазах Нариндера страх и боль. Неприязнь и недоверие.       — И что ты сделаешь теперь? — хрипит обессилено Павшее Божество, но не смеет закрыть глаза, ведь боится последнего удара.       «Поступишь, как мстительное божество или как милосердное ничтожество?», — Ламберт поправляет корону. Глаз ее блестит. Алая корона нашла нового хозяина, влиятельнее первого. И хозяина этого она приняла и дала ему силу.       «Делай свой выбор и помни, что теперь за свои решения отвечаешь только ты», — сглатывает Нариндер и только теперь позволяет себе доверчиво закрыть глаза и выпрямиться, выгнув грудь. Удобное для удара место. Сразу в сердце, сразу убить. Но Ламберт сквозь боль улыбается, причем улыбается нежно и счастливо.       — Это слишком просто, — выдает он, положив руку на чужое плечо. И Нариндер хотел было зашипеть и отпрянуть, так неприятны ему касания. Он отвык от прикосновений, особенно от прикосновений предателей. Но Ламб сжимает его плечо сильнее и попросту не дает уйти. И божество вынуждено поднять глаза, чтобы понять, что в голове у этого отныне непонятного ему существа.       — Теперь ты будешь служить мне, — вздергивает брови, улыбаясь коварно и горделиво. И Бог хотел было возразить, кричал что-то похожее на «стой, погоди!», но его не стали слушать и отправили в паству. Теперь слуга, плоть свою продавший господину, перестал служить и сам заполучил душу и тело своего бывшего хозяина. Правосудие свершилось?

***

      Дни стали спокойными и умиротворенными. Наполненными делами и радостью. Бои отныне были только вынужденными, чтобы защититься, а не чтобы напасть и захватить. Победив Нариндера, Ламберт обязал его именно молиться. Тяжелой работой не загрузил, наверное, пожалел?

Раскайтесь, ибо

агнец вступил в

вечное царствование.

      Приходилось постоянно навещать Земли Древней веры. Многие целебные травы, кристаллы, грибы можно было найти там. Да и Ламб попросту любил прогуливаться по старым знакомым местам, стараясь отныне избегать врагов и без необходимости в бой не вступать.       Реже всего он навещал именно Шелковую колыбель. Пауки и остатки слуг епископа оказались самыми воинственными и сильными. На победу над ними тратилось слишком много сил. Он шел туда лишь за паучьим шелком, и рисковал жизнью лишь из-за этого.       Наиглупейшая отговорка. Шелка у них было в достатке, и посещал пророк земли бывшего Бога Войны совсем не за этим. Просто ему хотелось верить в подобное. Но в глубине души он понимал истинную причину своего очередного прихода, оттого каждый раз так грустно улыбался.       Он шел сюда не за шелком. Он шел, чтобы услышать уже такой родной шепот. Но этого все не случалось и не случалось. И Ламберт даже посещал опустевший храм, в надежде найти там хоть что-то. Но никаких намеков на присутствие там не было. И Ламб был вынужден вновь уйти, ведь паства ждала и долгих отсутствий не прощала.       Вот и сейчас он покидает земли Шелковой колыбели, прислушиваясь к каждому шороху. Сегодня ему минимум три раза старались откусить пальцы и нос.       Что-то шуршит за спиной, а после ветки громко хрустят. И это точно не может быть ветер. Ламберт оборачивается, замахиваясь топором. Но вместо огромного озлобленного паука он видит кого-то израненного и столь долгожданного.       — Здравствуй... Ламберт…