Каморка

Миновал просмотр. Мистер Дёргл, избегая чужих взглядов, поспешил удалиться в свою тесную обитель. В этот раз он не выглядел так уверенно, как обычно. Неуязвимая хóлодность в движениях и взгляде раздробилась на неудобство и досаду. В каждом пусть и быстром шаге чувствовалась тяжесть. А когда перед мужчиной возникло более сложное испытание в виде лестницы, он зажмурился и холодными пальцами сжал виски, в которых неприятными ударами нарастала боль. Перед глазами мельтешили цветные причудливые фигуры. Мозг исказил гармоничные очертания студенческих работ и теперь в голове творился хаос. Спускаться по лестнице оказалось тяжелее, чем подниматься, это зависело скорее от психологического аспекта, нежели от физического состояния. Мистер Дёргл оказался в мало освещённом коридоре. Рядом с дверью, близ кабинета, одиноко горела лампочка на потолке, она окутывала небольшое пространство жёлтым светом и манила измотанного мужчину своей необычностью. Для случайного прохожего ничего странного во всём этом не было, но тот, кто нуждался в этом свете, в этом знаке, чувствовал в этот миг непривычные ощущения, возникающие в самый неожиданный момент и придававшие обыкновенным вещам символизм. Потрёпанная кожаная дверь внезапно распахнулась, из кабинета выходил загадочно ухмыляющийся Володя Шеин. Мужчины уставились друг на друга. Мистер Дёргл смотрел, не мигая, в глаза своего знакомого. Это был высокий седовласый мужчина, одетый в синюю, застёгнутую на все пуговицы, рубашку, простенькие чёрные брюки, в которые она и была заправлена, и чёрные туфли, потрёпанные, но, натёртые до блеска. Он казался прилизанным, будто бы стремился к безупречности. Причёска его всегда имела вид неестественной неряшливости. Проницательные люди сразу чувствовали наигранность в словах, действиях и внешнем виде Володи. Однако образ его, тем не менее, был притягательным и запоминающимся. Он сильно отличался от прямолинейного Мистера Дёргала, но чувствовал духовное родство. Володя Шеин менялся в лице каждый раз, когда смотрел на своего друга, губы растягивались в лёгкой то ли доброй, то ли хитрой ухмылке, а брови поднимались и тянулись друг к другу, добавляя печали во взгляде. Так было и сейчас. Мужчины встретились взглядами, молчали и не двигались. Паузу прервал Мистер Дёргл, он протиснулся в дверной проём и направился в коморку, оставив своего коллегу позади. Стоило только сесть на привычное место, как виски перестали гореть, дышать стало легче, и мысли перестали пролетать и биться друг о друга, они превратились в тихо бурлящую реку, всё ещё точащую камни, но уже ритмичную и спокойную. — Как прошёл просмотр? — спросил Шеин, неслышно подкравшись к двери в каморку. — Нормально. — Было сегодня что-то «эдакое»? — улыбка с лица Володи не сходила, но у неё появился оттенок неловкости. — Нет. Мистер Дёргл неподвижно смотрел в стену, сейчас он явно не был настроен на разговор, что заставляло его собеседника нервозно гладить ворот своей рубашки. Мужчина не стал ждать, когда уйдёт Володя и, пробравшись в каморку, потянулся в тёмный проём между стеной и столом. В тот же миг в его руках оказалась бутылка с красным горлышком. Он провозился с ней недолго, и закончилось это негромким хлопком. Удивлённый Володя Шеин повернул голову в сторону окна, подумал о чём-то, затем произнёс: — Могу присоединиться? Мистер Дёргл кивнул на место рядом с собой, тем самым приглашая присоединиться к нему. Никакой официальности, видимо, не предполагалось, ибо в тот же миг Шеин увидел перед собой мужчину, жадно глотающего обжигающую жидкость прямо из бутылки. Затем он протянул сосуд, своему удивлённому собутыльнику, тот в свою очередь раскраснелся, понимая, в каком положении он оказался. Крепко схватившись за горлышко бутылки, он повторил увиденное. Горло сначала пронизывал грубый холод, а после очередного глотка, огненные языки терзали горло, не давая даже спокойно вздохнуть. Володя отпрянул от бутылки и зажмурился, его усы начали легонько подёргиваться, а сам он вертел головой, пытаясь унять неприятные ощущения. Мистер Дёргл не мог сдерживать улыбку, наблюдая за всем происходящим, поэтому лицо прикрывал рукой. Бутылка красной жгучей жидкости быстро закончилась. Бóльшую часть содержимого выпил Мистер Дёргл. Он иногда бормотал что-то невнятно, обрывал свой монолог напряжённым молчанием, а настроение его менялось с невероятной быстротой. Однако заторможенность и рассеянность прослеживалась лишь в его мыслях, тело всё также сохраняло привычные строгость и отстранённость. Хоть Мистер Дёргл становился развязным от выпитого алкоголя, все его небрежные тактильные контакты оставались сдержанными. Володя Шеин был более скованным, в беседе старался активно участвовать, от дружеских постукиваний по плечу каждый раз краснел. Стол был усеян конфетными обёртками, сладости, по всей видимости, это единственное что удалось найти в качестве закуски. Каждый раз, когда Мистер Дёргл обращал внимание на обстановку на столе, фантику, что первый попадался на глаза, была уготована судьба быть свёрнутым в плотный комок и щелчком пальца отправиться в полёт. Нередко они попадали прямо в Шеина, отчего тот подёргивал плечами и тихо хихикал. — И всё-таки я сделал много ошибок в жизни, — Мистер Дёргл снял очки и подпёр голову рукой, уставившись на своего собутыльника. — Вот ты… Ты можешь меня простить? Володя Шеин почувствовал огромное стеснение от усталых нетрезвых глаз, смотрящих на него. — За что простить? — спросил Шеин, нервно потирая руки. — Да за всё, что я не так сделал…И тебе, и всем. Володя не знал, как поддержать такой диалог, поэтому нервно кивал в ответ. — Я просто хочу сказать, что я многое не так сделал. Но жизнь ведь не отмотаешь теперь. Это всё обсуждать бесполезно, это я понимаю. Просто тебе, как моему хорошему другу, я хочу…Нет, я обязан рассказать, какой я человек. И что есть моменты, которые меня давно мучают…что ли, — Мистер Дёргл замялся. — Расскажите, — вполголоса произнёс Володя. Он пододвинулся ближе к собеседнику, а его глаза, в эту секунду, выражали сопереживание и надежду на что-то. Мистер Дёргл обрадовался такому искреннему интересу, но никак это не выразил. Тяжело вздохнув, он продолжил свой монолог. — Рассказывать тут, в общем-то, и нечего. Я раньше думал, что всё это глупости, но оказалось-то всё иначе. Вот говорят все о любви. Мне казалось, я всё об этом понял. Как работает и прочее, понимаешь? Я — женатый человек! Стал ли я счастлив от этого? ...Я влюбился тогда. Я думал: я горы сверну для неё, для того, чтобы она мне ответила взаимностью. Ну, молодой глупый, понятное дело. Это ведь меня предали потом! Меня! А я всё равно любил. И теперь люблю. Думаю, что люблю… Но иногда всё это кажется ошибкой. Вот эта мысль о том, что ничего не исправить, вот она… Тем более, когда вокруг молодые студенты, вроде и сам себя моложе чувствуешь, а настоящее положение дело — оно другое, — Мистер Дёргл совершенно неестественно выглядел в своём образе «страдальца» с карикатурными паузами между предложений и театральными восклицаниями. Казалось, Володя Шеин совершенно не замечает странностей в словах и их подаче. Скорее делает вид, что ничего не замечает. — Я будто бы не на своём месте. Всё вокруг меня не то. Но непонятно в чём дело, что с этим делать. Мистер Дёргл прервался, он опустил голову и громко сопя, покусывал нижнюю губу. Володя испуганно смотрел на него, боясь произнести хоть слово. Раскрасневшееся лицо его коллеги было совсем близко. Шеину казалось, что он чувствует на своих пальцах потоки воздуха, выдыхаемые задумавшимся мужчиной. — Ты понимаешь меня? — неожиданно прервал молчание Мистер Дёргл. — Думаю…да…понимаю, — Шеин встрепенулся, его холодные ладони вспотели, поэтому пальцы нервно скользили друг о друга ещё быстрее. — Я думаю, я понимаю вас. Вы ведь говорите о несправедливости. Жизнь ко многим несправедлива, но тут уж ничего не поделать и нам… — А что, если поделать? — внезапно перебил Володю Мистер Дёргл. — что, если ещё можно найти себе это «мнимое счастье»? Мистер Дёргал заметно оживился. — Это возможно, наверное… Но уже возраст… И обстоятельства другие… — задумчиво произнёс Володя Шеин. Он хотел ещё что-то добавить, но неожиданно его за плечи схватил Мистер Дёргл. — Какая разница? До смерти теперь такой паршивой жизнью жить? — Шеин промычал что-то непонятное, пытаясь высвободиться из хвата. — Всё-таки нужно выбираться из этого, мы же достойные люди…так ведь? Верил ли Мистер Дёргл в то, что говорил, он и сам не мог понять. Он колебался даже сейчас, то ли бросить эти бредовые мысли, то ли попытаться что-то изменить. Эти сомнения уловил Володя Шеин. Тогда дрожь в его теле пропала, вдруг появилась решительность, которая пропадала каждый раз, когда Мистер Дёргл находился рядом. Володя крепко схватил руки, которые его держали, и опустил их, а затем свои положил на плечи нетрезвого товарища. — Может вы и правы. Точнее… Я думаю, вы точно правы! — щеки Шеина вспыхнули красной краской. — Ты веришь мне? — подняв брови, еле слышно пробормотал Мистер Дёргл. — Да. — прошептал Володя и притянул мужчину к себе. Мужчины слились в поцелуе. Володя всё сильнее сжимал плечи своими холодными тонкими пальцами, отчаянно впиваясь в губы, будто это то, чего он всю жизнь ждал. Он чувствовал тяжёлое дыхание партнёра, старался уловить вкус и каждый изгиб потрескавшихся мужских губ. Мистер Дёргл в свою очередь даже не шевельнулся. Страстный момент закончился. Губы разъединились с нежным чмокающим звуком. Володя Шеин, весь раскрасневшийся, нервно потирал лоб. — Мы сегодня перебрали, — Мистер Дёргл задорно посмеялся и похлопал своего коллегу по спине. — Да… — Володя не ожидал такой реакции, а руки его, всё такие же беспокойные, принялись ощупывать, взъерошивать и закручивать волосы на собственной голове. Мужчины после этого не проронили ни слова, а на прощания лишь кивнули друг другу.

***

Моросил мелкий дождь. В лужах, тёмных и глубоких, плавали опавшие листья, и отражался тусклый свет фонарей. На деревьях шелестела листва, создавая непонятные и пугающие формы. Улицы, с высокими серыми домами, были совершенно пусты, только изредка появлялись человеческие фигуры, которые быстро исчезали во тьме дворов, неосвещённых фонарями. Непрерывный тихий гул оставался неизменен, когда все звуки жизни города пропадали. Иногда только резали слух собачий лай или шум проезжающих машин. Мистер Дёргл стоял у подъезда многоэтажного дома и смотрел в небо. Луну укрывали плотные облака, так, что даже свечения от неё видно не было. Только реденькие звёзды, рассыпанные в небе, светили своим далёким светом. Мужчина потёр своё раскрасневшееся лицо и направился в подъезд. Добравшись до своей квартиры, он провернул ключом в замке и медленно потянул ручку двери. Попав за порог квартиры мужчина, стал дышать глубже и тише, дабы не привлекать к себе внимания. Он потянул дверь за собой, и она захлопнулась за ним с предательским грохотом. Мистер Дёргл зажмурился от нахлынувшей на него злости и разочарования. В комнате рядом с коридором зажёгся свет — это означало, что незамеченным проскользнуть не получится. — Явился, наконец! — недовольно прошипела Гробовуха. Она скрестила руки на груди и сгорбилась так, что высокий ворот её пушистого серо-зелёного халата полностью прятал её шею, тем самым предавая ей скорее нелепый вид, чем угрожающий. Мистер Дёргл в полутьме пытался развязать свою обувь, которая никак не хотела ему поддаваться. Он недовольно пыхтел и в сторону своей жены даже не смотрел. — Опять наклюкался? — не унималась Гробовуха. — На работу завтра не надо, что ли? Мистер Дёргл всё так же игнорировал все расспросы, устало снимая с себя верхнюю одежду. Закончив переодеваться, он поплёлся в комнату, но лёгкий толчок в грудь остановил его. — Сколько ещё это будет повторяться? Самому не надоело? — ещё громче возмущалась женщина. — Я пришёл сюда всё это выслушивать? — пробормотал мужчина пробираясь к спальному месту. — А что ты ещё ожидал, когда в таком виде приходишь? Думал, по головке тебя тут будут гладить? — Угомонись, — отрезал мужчина. — Я то угомонюсь! — вскрикнула Гробовуха и махнула указательным пальцем, затем покинула комнату, хлопнув дверью. Мистер Дёргл снял очки, потёр лоб и тяжело вздохнул. — Вот дура, — пробормотал он и, положив голову на подушку, и почти сразу же засопел.

***

Крики, разговоры, шум, гам, суета — всё это означало, что настал новый тяжёлый день в художественном заведении. Студенты суетливо ходили по коридору, разговаривали, смеялись и делали всё, что и делают обычные студенты. Кто-то стоял в небольших компаниях и с хохотом обсуждал что-то. Кто-то метался от аудитории к аудитории, постоянно высматривая кого-то. Преподаватели же, в основном, не спеша проходили по коридору, ловя взоры учеников и их приветствия. Основным местом оживления для педагогического состава являлась «учительская». Там обсуждались не только рабочие моменты, но и свежие новости и сплетни. Обсуждения могли даже перерасти в выяснение отношений, что в преподавательском кругу было намного реже, чем у студентов, но моменты эти были существенные и судьбоносные. По многолюдному коридору вышагивал Мистер Дёргл. Он иногда здоровался с кем-то, а иногда просто кивал, даже не смотря на того, кто его приветствует. Невооружённым глазом было видно, что прежняя отстранённость переменилась на что-то иное. И, правда, Мистер Дёргл чаще улыбался и те неловкость и страх, при нахождении рядом с ним практически исчезли. Даже взгляд его переменился. Появились непринуждённость и мягкость. Такое происходило время от времени, и все знали, что предшествовало таким переменам в поведении преподавателя. Такая неприкрытость порождала немало шуток и сплетен, хотя шуток всё-таки было больше. Непросвещённым же, вопрошающим: в чём дело, отвечали чётко и ясно: хорошенько выпил, точнее «хорошо провёл время». Дверь в учительскую распахнулась, Мистер Дёргл уверенно вошёл в помещение, случайно хлопнув дверью. Беседовавшие Гробовуха и Эндрю Грей прервались и обратили свои взоры на причину шума потревожившего их. Ловкими быстрыми шагами Мистер Дёргл подобрался к преподавателям и занял свободный стул. Гробовуха нахмурилась, фыркнула и удалилась из кабинета. Грей усмехнулся и озадаченно почесал подбородок. Он с интересом смотрел на оставшегося рядом с ним мужчину, который делал вид, будто непричастен ко всему, что вокруг него происходит. Эндрю Грей без слов понимал всю ситуацию, а его хитрый взгляд говорил, что он настроен на выуживание подробностей у своего нового собеседника. Эндрю Грей — преподаватель живописи и, по совместительству, тонкая душевная натура. Немолодой мужчина с проступающей сединой, острым орлиным носом и всегда невероятно спокойным выражением на лице. Человек скрытный и малообщительный, но таковым он является лишь для малознакомых людей. Его недоверчивость — это не повод им не восхищаться, ибо образ его неповторим и лаконичен. Плавная манерная походка, гибкая и мягкая жестикуляция, артистизм в его говоре, отсутствие вычурности в одежде — простая, казалось бы, формула, но на самом деле дающая отличный результат. Коридоры стремительно пустели. Студенты, чьи просмотры заканчивались в более поздние даты, разбегались и дарили стенам учебного заведения долгожданную тишину. Около двери в учительскую мялась на месте Гробовуха, что-то бормоча себе под нос и тяжело вздыхая. В конце концов, спустя пару секунд такого странного действа, она испустила последний тяжёлый вздох и направилась в аудиторию, в которой её ждали шумные ученики. На пути ей попался воодушевлённый Володя Шеин, который сначала не обратил внимания на женщину, а когда, прищурился и узнал её, сделал надменное лицо и, выпрямив спину, прошёл, даже не поздоровавшись. Гробовуха хотела что-то сказать, но не решилась и проводила мужчину недовольным и озадаченным взглядом. Шеин же со своей привычной ироничной ухмылкой уверенно шагал по коридору к учительской. Весь его задор пропал как только он вошёл в кабинет и увидел Мистера Дёргала. Вчерашний вечер со всеми подробностями всплыл в его голове, и он замер, то белея, то краснея. — О, приветствую. — улыбался неожиданному гостю Мистер Дёргл. Володя, не отрываясь, смотрел в глаза мужчине, при этом неловко улыбаясь. Он всё пытался подобрать слова, вспоминал фразы, которые он заготовил на такой случай, но ничего не получалось из себя выдавить. Молчание повисло в помещение. — А вы чего пришли? — спросил, наконец, Эндрю Грей. Шеин пришёл в чувства, повернулся к шкафу, выхватил с полки журнал посещаемости первой попавшейся студенческой группы и направился к выходу. Перед тем как выйти, он, прижав к груди журнал, обернулся, неловко улыбнулся Мистеру Дёргалу и поспешно вышел. — Сегодня все на вас странно реагируют, — ухмылялся Эндрю Грей. — Понятие не имею, почему, — Мистер Дёргл озадаченно смотрел на своего собеседника. — Вы вчера повздорили с супругой? — поинтересовался Грей, а в ответ ему одобрительно кивнули. — А что на счёт Володи Шеина? Он странно себя ведёт и странно на вас смотрит… — С ним то я точно не ссорился, — ухмыляясь, ответил Мистер Дёргл, затем встал, устало вздохнув, и не спеша покинул кабинет. Эндрю Грей останавливать и расспрашивать его не стал, хотя интерес к событиям чужой жизни всё ещё не остыл. Мистер Дёргл задумался о чём-то и неторопливо спускался по лестнице. Лицо его стало привычно хмурым, взгляд охладел и опустел, а нахмуренные брови придавали ему ещё более озлобленный вид. Преподаватель дошёл до аудитории, за закрытой дверью которой были слышны громкие разговоры студентов, дёрнул ручку и резко распахнул дверь перед собой. Тут же все смолкли и сделали вид активной деятельности. Не обращая ни на кого внимания, Мистер Дёргл зашёл в каморку и захлопнул дверь, студенты-дипломники, переглядывались и перешёптывались. А когда из-за закрытой комнатки послышался звук откупоривания винной пробки, смешки и шёпот сменились на озадаченные переглядывания.