Когда бабочки запоют

Пробуждение показалось Минхо худшей пыткой, из тех, которые следовало бы запретить Женевской конвенцией, но её, видимо, писали люди, не знакомые с бессонницей. Тем не менее, Ли собрался с духом, выполз из-под уютного одеяла и в сопровождении котов отправился на кухню. Две чашки кофе спустя, став похожим на живого человека, а не на не вовремя разбуженного вурдалака, Ли даже смог принять звонок от Ёнбока и даже внятно попросить его докупить продуктов. Герой, Геракл, Железный Человек - не меньше! Когда квартира наконец-то наполнилась дребезжанием дверного звонка, Минхо как раз закончил приводить кухню в порядок после вчерашней готовки. - Мой тебе совет на будущее, как от хёна к младшему, - невозмутимо кивнул он входящему Феликсу, - всегда мой кастрюлю после рамёна сразу, ну или хотя бы водичкой заливай, чтобы не присохло ничего. - Молоко, лук, перечная паста, яйца, - отрапортовал в ответ Ёнбок, уже даже не пытаясь делать вид, что удивлён внезапными советами от старшего. - И взял тебе мороженое. Так, садись и рассказывай, моя очередь готовить. С Ёнбоком всегда было легко. Он не испытывал неловкости в компании Минхо, всегда был уютным, светлым и тёплым. И Минхо, в ответ, не ощущал в себе необходимости закрываться от младшего, притворяться другим. Даже когда два года назад его сломали, Феликс был рядом, поддерживал и оставался самым близким человеком. Даже когда от Ли отвернулись все из прежнего круга общения, австралиец остался на прежнем месте и даже поступил на тот же факультет, чтобы иметь возможность побольше времени проводить вместе. - Да рассказывать и нечего, - развёл руками Минхо. - Я позвал его к себе, потому что как-то не по-человечески было отпускать его пешком домой босиком. И ещё накормил рамёном. И с котами познакомил. Феликс был куда более проницательным, чем о нём думали не друзья, а просто знакомые. Обращая внимание на приятную внешность и лучистые глаза, люди привычно считали Ёнбока обычновенным симпатяжкой, не обременённым ни лишним интеллектом, ни навыками самостоятельной жизни, ни, тем более, проницательностью и умением разбираться в людях. Но Минхо отлично знал способности своего друга. И поспешно опустил взгляд, когда младший пристально посмотрел на него, на секунду отворачиваясь от доски для нарезки. - Что-то случилось, пока он тут был, да? - мягко спросил Ёнбок и, отложив нож в сторону, высыпал овощи на сковороду. - Ну же, хён, с каких пор ты мне не доверяешь? Минхо тяжело вздохнул и с силой потёр глаза костяшками кулаков. Дело ведь было не в недоверии к Феликсу, а в нежелании признавать вслух то, что он позволил себе расслабиться, потерять бдительность. Будто бы сейчас, пока слова оставались невысказанными, ничего плохого на самом деле не случилось, и можно было бы решить для себя, что всё почудилось. - Ладно… - Ли ущипнул переносицу двумя пальцами и прикрыл глаза. - Скажем так, я показал Хану немного больше, чем стоило. В эмоциональном плане. - Не оскорблял его на протяжении пяти минут, смеялся и вёл себя дружелюбно? - понимающе хмыкнул Феликс, помешивая в сковороде лопаткой. В ответ Минхо только красноречиво уронил голову на стол. Он действительно не знал, что делать. Казалось бы, мелочи, но для него это было делом жизненной необходимости. Не открываться. Сохранять значительное личное пространство. Ощущать себя в безопасности. - Хён, - Ёнбок, накрыв сковороду крышкой, присел на стул рядом и положил ладонь на плечо старшего, - может, стоит дать ему шанс, если он тебе нравится? Не все же такие, как Сынхван. Минхо понимал, что Феликс прав. Не все такие, как Сынхван. Не все, как его бывший, будут лезть в душу, вызнавать самые потаённые страхи и тайны, а после - использовать во вред, выставлять на всеобщее обозрение. Но против некоторых страхов выступить куда сложнее, чем даже против акрофобии. Ёнбок доготавливал в тишине, уютной и привычной, которая была бальзамом на нервы старшего. Суни развалился на коленях Минхо, Дори вовсю исследовал упавший на пол пакет, Дуни сидел на подоконнике, наблюдая за течением жизни через окно. Где-то от соседей доносились звуки бормотания телевизора. Тихо скрежетал лифт. Через оконные щели были слышны приглушённые крики детворы на площадке. Привычные, успокаивающие звуки. Привычная, вкусная еда, пусть и единственное несладкое блюдо, которому Феликс научился у Минхо. Им никогда не было неловко в молчании, стук палочек о тарелки не вызывал нервной дрожи и навязчивого желания поскорее разбавить тишину бессмысленной болтовнёй. Так бывает, если дружишь с человеком достаточно долго. - И всё-таки, - вернулся младший к теме, когда посудомоечная машина забурлила своей утробой, вымывая тарелки, - что думаешь делать? - Я не знаю, - пожал плечами Минхо. - Возможно, стоит пока просто посмотреть, что будет дальше? Плыть по течению. - Хорошо, - Феликс на удивление легко согласился, ободряюще улыбаясь, - это твой выбор, так или иначе. Не стесняйся звать меня, если потребуется помощь, там, в обсуждении действий или, к примеру, в уничтожении трупа… - Ёнбок! - притворно возмутился Ли. - Ты с каких пор такой наглый стал?! Кажется, всё начинало налаживаться. Во всяком случае, вариант “принять данность и плыть по течению” принёс Ли немного душевного покоя. Как и, впрочем, привычная шуточная перепалка с Феликсом. И даже когда младший ушёл, сославшись на дела, спокойствие Минхо не пошатнулось. Он повалялся, наслаждаясь выпуском идиотского, но забавного шоу. Потискал котов. Вычесал их. И, наконец, набрал номер, который старался демонстративно не замечать в списке контактов. В конце концов, подозрительное отношение хёна к парню своего младшего - традиция. - Чанбин, привет, это Минхо, - и почему он нервничал-то? Дело плёвое, да и вряд ли Со станет задавать лишние вопросы, он явно был из тех людей, которые не страдают излишком любопытства. - Ага, хён, здоров, у меня твой номер записан, если что, - судя по звукам на фоне, Чанбин находился то ли на стройке, то ли на установке очередной сцены. - Что-то случилось? - Да не то, чтобы… Слушай, ты же с Ханом в проекте работал, да? - Ага, и? - Ли едва расслышал слова Со, потому что на фоне что-то оглушительно лязгнуло. - Кого у тебя там убивают?! - возмутился Минхо, но сразу продолжил, - в общем, у тебя его номера, случайно, нет? А то я ему вчера одолжил кеды, но, ты ж его знаешь, надо напомнить, чтобы вернул. - Без проблем, пришлю контакт в Какао, мне пора, пока эти дауны тут ничего не натворили, пока, хён. Ли ещё не успел подумать о том, что юное поколение совсем не знает, как выказывать уважение старшим, когда мессенджер пиликнул, оповещая о входящем сообщении. Сохранив контакт, Минхо заставил себя выбросить всё это из головы. Психотерапевт, к которому пришлось ходить после Сынхвана, советовал ему осознанно замедляться, когда от нервов кажется, что нужно куда-то спешить и всё делать быстрее-быстрее-быстрее. Так что Минхо сходил в магазин. Дописал конспект по углублённому изучению культуры трёх древних королевств. Вдоволь повалялся в ванне и досуха вытер Дори, в пылу исследований свалившегося в воду. Приготовил себе фруктовый салат. И только уже перед сном, лежа в кровати, позволил себе снова взять в руки телефон.

leeknow Кеды мне завтра верни, понял? Не забудь!

И, со спокойной совестью переведя телефон в беззвучный режим, Минхо уснул быстрее, чем успел пустить Суни под одеяло. Ли спал крепким, целительным сном, поэтому не видел пришедшего в ответ сообщения от Хана. Впрочем, ничего срочного или важного, на самом деле, просто небольшая доза удивления от Джисона, которая станет прекрасным началом нового дня для Минхо. Здесь правила повествования гласят переходить к описанию вечера Джисона, но зачем описывать типичное времяпровождение в виде ужина, просмотра дорамы с друзьями и порции искреннего, незамутнённого охуевания от пришедшего сообщения? Лучше сразу перейти к непосредственно ночи. Кошмары. Они рано или поздно снятся каждому, но мало кто собирает свою собственную коллекцию кошмаров. Люди предпочитают забыть поскорее каждую из этих картин подсознания, проснуться, пусть даже в холодном поту - неприятный спутник каждого лихорадочного пробуждения, свидетельствующий о том, что удалось вырваться из цепких лап кошмара. Своя коллекция есть и у Хана. Порой ему казалось, что именно кошмары стали причиной лунатизма, а порой - что они были последствием этой особенности или же болезни. Детские жуткие сны не стоят упоминания, в них ничего интересного: типичное “забыл надеть штаны”, падения с балкона, когда они с родителями переехали на новую квартиру высоко-высоко, выпадение зубов. Но в сознательном возрасте он завёл себе отдельный дневник сновидений, который заполнял каждый раз, когда приснившиеся картины не спешили покидать память после первой же трели будильника. Повторяющихся кошмаров у Джисона было три. Ну, если не считать сиюминутных, вызванных переживаниями за день, конечно. В первом кошмаре он был ещё ребёнком. Его тогда, - отлично это помнит, - отправили на каникулы к дедушке, благо двенадцатилетний мальчик вполне был самостоятельным для того, чтобы проехать четыре станции на электричке и пройти ещё 20 минут до дома дедушки. Всегда всё проходило без эксцессов, но не в тот раз, потому что и дедушка не встретил его во дворе, и дверь в дом была закрыта. Тут стоило бы насторожиться, но маленький Джисон был мечтателем ещё больше, чем сейчас, поэтому попросту влез через открытое заднее окошко. И, если можно так выразиться, познакомился со смертью не на примере домашнего хомячка, который у него был в более ранние годы. Дедушка отошёл в лучший мир во сне, тихо и мирно, и пролежал в одиночестве всего пару дней, но в кошмарном сне Джисона навсегда остались: восковой цвет кожи, более морщинистой, чем когда-либо; сведённые посмертной судорогой пальцы рук; неестественно ровное положение тела; специфический, особый запах помещения, в котором кто-то умер. Что ещё хуже - во снах этих дедушка непременно вставал. Не оживал, но поднимался на ноги, тянул к малышу чересчур длинные руки, цепко хватал за плечи, затягивал к себе, откуда, как Джисон понимал во сне, выхода не было. Второй кошмар сохранил в себе воспоминания шестнадцатилетнего Хана. Тогда он засиделся на вечеринке у школьных друзей и поздно ночью возвращался домой. Сев на метро, Джисон чувствовал, что за ним кто-то наблюдал. В реальности, конечно, оказалось, что это просто пьяная девушка ошибочно приняла Хана за своего неверного возлюбленного и чуть было не отлупила, но кошмары ведь на то и кошмары, что могут искажать произошедшие события в угоду страхам. И во сне Джисон не знал, кто за ним наблюдает, ведь в вагоне было достаточно много людей. Но ощущение слежки не пропадало даже тогда, когда он вышел на своей станции и пошёл домой. Он переходил на бег. Слышал за спиной сосредоточенное, тяжёлое дыхание, громкий звук бега преследователя. И, как назло, по пути не было ни одного поворота, никакой возможности срезать путь домой, спрятаться. И вот уже дверь родного дома, Джисон рылся в карманах в поисках ключей, понимая, что его вот-вот догонят, никак не мог попасть ключом в замочную скважину, принимался колотить в дверь, звать на помощь, но на улице царила тишина. И тогда преследователь догонял его. Хан не видел его лица, не знал, кто это, потому что всегда падал лицом на асфальт. Слышал только звук раздираемой плоти и просыпался всегда, когда во сне понимал - сейчас ему, должно быть, ужасно больно. Третий кошмар Джисона был его самым ненавистным. Как минимум потому, что несколько раз действительно происходил в реальности. Он шёл в торговый центр, уже тут, в Сеуле. Рядом были Сынмин и Хёнджин. Светило солнце, зеленели деревья, пышно цвели клумбы. Они заходили в холл торгового центра - и вдруг Джисон осознавал, что не может найти рядом друзей. Никого знакомого. А холл заполнялся людьми, шумными, потными, незнакомыми и на удивление высокими. Всё больше и больше становилось этих незнакомцев, они толкали Джисона в плечи, закручивали его в своих потоках нескончаемого пути, хохотали на уши, смотрели в лицо, наступали на ноги. И никак, совсем никак не получалось вырваться из этой толпы. Голова начинала кружиться, сердце принималось выстукивать какой-то бешеный шаманский ритм. Руки и голос дрожали, горло сжималось, как при тошноте, и вместо нормальных человеческих звуков изо рта доносился только какой-то тихий скрип. А люди всё прибывали, в глазах начинали плясать цветные пятна, и Джисон вдруг осознавал, что руки, которыми он закрыл своё лицо, начинали становиться прозрачными, как и ноги, и всё его тело. Он растворялся в этой толпе, смешивался с потоком людей, терял себя всё больше, всё сильнее, и когда, наконец, он различал в человеческой массе затылок Хёнджина, у него уже не было сил на то, чтобы позвать на помощь. Зачастую, именно этот кошмар и будил запутанные механизмы организма, вследствие которых Джисон просыпался где попало, а потом узнавал, что во сне сделал себе восемь бутербродов, два съел, три положил родителям под подушки, а оставшиеся рассовал, как белка, в разные места, дескать, заначку на зиму делал. Тем не менее, этой ночью Джисон проснулся буквально спустя час после того, как уснул. Проснулся от того, что больно треснулся лбом о входную дверь. Всё-таки идея навесить на дверь, помимо стандартного электронного замка, пару цепочек и механических замков оказалась рабочей, что было доказано не единожды. Приложив к ушибленному лбу холодную банку газировки, Хан бездумно просидел у окна минут пятнадцать, пока банка не нагрелась, выпил таблетку, которую, оказывается, забыл принять ранее, и снова завалился спать. Завтрашний день обещал быть интересным. Как минимум потому, что Ли Минхо первым нашёл его контакт. И первым написал. Пусть даже напоминание в своей привычной манере.