Головастики-2

Юнги сидит в компьютерном кресле, забравшись на него с ногами, и стучит чёрной гелиевой ручкой то по одному колену, то по второму. По краю блокнота, по подбородку. — По голове ещё давай, — отвлекаемый ритмичным, нервным стуком, Хосок раздражённо встаёт, выходя из студии. — Что там у тебя? — Намджун пересаживается на его место, поближе к Мину. — Толкаться жопами. — Что? — Жопами толкаться… В углу листа, кривовато, две эти фразы и больше ничего. — А. Типа, мы и наши конкуренты? Или однажды мы запилим каждый по сольнику, и будем толкаться на вершине чартов? Намджун разгоняет, развивает мысль, превращая тривиальное — в концептуальное, и Юнги согласно кивает, поджав губы. Вернувшийся Хоби с оттопыренными карманами на бёдрах широких шорт, куда всунуты холодные банки с энергетиками, просит Намджуна свалить. — Прости, сучка, — поднимаясь, шутливо язвит Нам, вздёрнув бровь. «Толкаться. Жопами.» Подчеркнуть, обвести в кружок. — Господи, Юнги, что за гейство?.. В студии тесно. В общаге тесно. В гримёрке тесно. В обтягивающих штанах — тесно. И даже на сцене — всемером — тесно. Намджун прёт как танк, толкая плечом, и Юнги искренне ненавидит их разницу в размерах, потому что Нам обычно даже и не замечает, как задевает, наступает на ноги, больно тычет локтём в спину. — Я тебя свяжу. Намджун озадаченно чешет лоб. — Зачем? — Есть специальные наборы для бондажа… — Да в спальный мешок его, и дырки для ножек сделать, пусть ходит как гусеница, — хохочет Хосок. У Юнги всё тело в синяках от случайных столкновений как с мемберами, так и с косяками и углами. Он уже и не помнит какие — когда и от кого получил. Он компактно складывается в уголочке в комочек, бурчит о том, что расставит столбики и обмотает периметр чёрно-жёлтыми лентами. — Проще мелом обвести. — Пентаграммой на полу с вязью символов, защитой от демонов? — Как труп. Хоби ловко уворачивается от кинутого в него карандаша — все ручки Мин растерял в подобных импульсивных порывах. — Тук-тук? — Me gustas tu, — отзывается Намджун, завидев Джина в дверном проёме. — Эм? — Me gusta menear, me gustas tu. — Это на каком языке? — повернувшись к Хосоку, почему-то шёпотом спрашивает хён. — На языке любви… — также шёпотом отвечает Хоби. Намджун продолжает петь, Юнги покачивает головой из стороны в сторону, Хосок притоптывает ногой в такт. — Стоп. Сколько вы тут уже пасётесь? Чимини жалуется, что КОЕ-КТО устроил бардак в спальне и не убирает за собой. — Но я живу с Тэхёном… — А в последний раз ночевал где, Джуни? — Ну… Где? — Так, выметайтесь отсюда, все вы. Домой. — Прям домой? — В наш дом, гении. По дороге хён причитает, что изнанка творческого процесса — ужас и кошмар. Нельзя себя доводить до истощения и полного отупения, и хорошо бы хотя бы иногда мыться, есть и спать. Намджун идёт на кухню. Хосок бежит в душ. Юнги дотаскивает себя до кровати, стоящей вплотную к кровати Джина. — Посмотрим что-нибудь? Фильм? Клипы? — Не смогу. Не смогу сосредоточиться. И быстро отключиться тоже… Джин устраивается напротив, скрестив ноги. — Итак… Вижу чайничек, — он рисует в воздухе окружность руками. — Чайничек с крышечкой… Крышечка с шишечкой. Шишечка с дырочкой, с дырочки пар идёт… Напевая, Сокджин изображает крышечку, шишечку, пар. — Пар идёт с дырочки, дырочка в шишечке, шишечка в крышечке, кры-ше-ч-ка в чайничке. Чайничеееек с крышечкой, крышечкааа с ши… — Прости, — зажав уши ладонями, Юнги выбегает из комнаты. За секунду до щелчка язычка в замке при нажатии, Юнги кажется, что он обнаружит Чимина, полулежащего с тюрбаном из полотенца на голове, с маской на лице, и растопыренными пальцами с накрашенными прозрачным лаком ногтями, держащего «Космополитен» — и журнал, и коктейль. В действительности, Пак, неотрывно уставившись в экран мобильного телефона, валяется с бутылкой безалкогольного пива и качает мышцы с помощью тугой резинки, натянутой чуть выше колен. — Я сегодня отмывал тут всё до блеска, — ровным тоном, бесцветно сообщает он. — Если ты что-нибудь опять запачкаешь, то будешь вылизывать сам. — Да и пожалуйста. — Ой! Юнги-хён, это ты, боже, а я-то подумал… Просто вчера некто пролил кофе на стены, мебель, пол и ковёр. Привет! Что случилось? — Ябеда какая. Знаешь бесконечную песенку про чайничек? — Нет? — Хочешь, Джин тебе её споёт? — Нет. — Уверен? Она клёвая. — Ты на Хоби-хёна не насмотрелся за день, что ли? Я не буду меняться с тобой спальными местами. — Чимин. — Нет. — Чимини… — Неа. — Чимин-а… — Мы вообще-то маленькие, мы поместимся и вдвоём. — Это ты маленький. — Я забираю своё щедрое предложение обратно. — Двигайся. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Сокджин в маниакально-заботливой стадии, мне необходимо убежище. Хосок, облачённый в пижаму и с тщательно высушенными после душа волосами, хмыкает, заметив две тёмные макушки, торчащие из-под одеяла, и выключает свет. — Всем спокойной ночи. Будете шуметь, выгоню обоих. — Какой-то он жесть раздражительный стал… — Я предупредил! Приглушённо слышно как где-то в общежитии переругиваются Чонгук и Тэ, безостановочное кликанье мышки, храп Намджуна. Чимин толкается жопой.