Головастики-2

— Это просто нелепо, — бормочет Чимин, вертя телефоном с включенной фронтальной камерой. Ему больно видеть себя — с осыпавшейся тушью, стёртым тональником и примятыми волосами. Больно, потому что вот таким его видел и Юнги, и, наверное из жалости оставил свой номер. Вчера Чимин был конфетой — яркий, блестящий, сладкий. Откровенно соблазнял и охотно подставлял губы, радостно позволяя слизать с них все слои уходовых средств. Но сегодня утром… Проснувшись с хёном в одной постели, его накрыло паникой и самоуничижением, потому что — а дальше-то что? Завоевать местного фак-боя, переспав с ним без всяких свиданий, это сомнительный успех. Одноразовое достижение, а хотелось бы ещё и ещё. Ходить с ним за ручку, быть первым в списке экстренных вызовов. Стать настолько желанным, чтобы о существовании других людей, как о потенциальных партнёрах, Юнги нахуй забыл. — Мне нужен самый стойкий в мире тональник, — заявляет он консультантке в крупном магазине косметики. — Мне нужно стать совершенным. Квартира Юнги — не будь она квартирой Юнги, вызвала бы приступ клаустрофобии. Там явно тесно для двоих, и Чимин старается не мешать, не задевать лишний раз, не трогать без спросу вещи. Он закидывает ноги хёну на плечи, сплетаясь с ним, и не ноет, ударяясь о стену локтём. — Мне уйти? — Оставайся. Глубокая ночь, хён меняет постельное бельё и Чимин порывается помочь, собирается купить стиральный порошок в качестве компенсации, гель для душа, шампунь, зубную пасту, тратя всё это, будучи в гостях. — Что-нибудь нужно? — М? — Тебе? От меня? Купить? Я… Юнги тихо посмеивается в кулак. — Смазку и презервативы. От сна с косметикой высыпает раздражение на коже. Она теряет упругость и естественный цвет, чему способствует и стресс, и недосып, и количество потребляемого алкоголя. — Давай не будем включать свет? — Да хоть при свечах, — Юнги чешет висок, пожимая плечами. — Только свечей нет… «Купить», мысленно составляет список Чимин. Запоминает количество оставшейся смазки, не решаясь задать вопрос, трахает ли хён кого-то ещё, помимо него? — О чём задумался? — О… О волосах. Тебе как больше нравится? Когда они есть, или… — Ты о каких? — В интимных местах. — Это же твои волосы, не мне решать их судьбу. Один волос, впрочем, он вырывает — с щеки, непомерно длинный, тонкий и светлый. — Интересно, как быстро он снова отрастёт? — Какой стыд, — стонет Чимин в ладони. — Да ладно тебе, у всех они есть. Чимин внутренне умирает, когда отходит в туалет и замечает в отражении зеркала — застрявший в зубах шпинат. Носок — совершенно не вовремя стирается до дыры. Комар кусает за жопу. Вздувшийся от торопливого ужина живот — предатель. С наклоном — из носа потекла вода, но кому вот докажешь, что это не классические сопли? Чимин лажает без конца, совсем не идеальный. Он часто — на нервяке — смеётся, и хён подливает ему спиртное, усаживая себе на колени. Гладит руки, целует в затылок, спрашивает, как прошёл день, пока Чимин размышляет, чем удивить, какие позы принять в сексе. — Я не хочу, — лениво отмахивается Юнги, и тащит в кровать третьего лишнего — ноутбук. — Эээ… Чем тогда займёмся? — Не знаю. Что ты обычно смотришь? «Твои выступления в клубе» — едва не срывается с языка, «туториалы на порнхабе», приходит на ум, и только следом: — Я люблю пересматривать шедевры Миядзаки. — Круто, я тоже. Говорят, Юнги спал с Рэп Монстром, с Хоби, с великолепным Сокджином, и Чимин сам лично видел, как хён сосался с кем-то в подворотне. Он со сцены сыпал пошлостями, двусмысленно хвастался языковой техникой и, да, Чимин убедился, что повод для гордости возник не на пустом месте. Хён привлекателен, вокруг него витает аура сексуальности и загадочности, а ещё поклонники, с которыми он флиртует. Скрещивая руки на груди, Чимин задирает подбородок. На сегодняшний концерт он собирался часа три, панически боясь, что Юнги к нему охладеет и потеряет весь интерес. Найдёт себе новую шлюшку, свежее, моложе, задорнее, проворнее… — Расслабься, — подошедший хён целует в уголок губ. — Выпей и веселись. Я люблю, когда на концертах люди танцуют. О, пить и танцевать Чимин умеет, подбадривая вскриками и проливая на себя пиво. — Я такой, блять, нелепый. Пак — на грани нервного срыва. — Это правда, — легко соглашается Юнги, накидывая ему свою рубашку на голые плечи. — Почему ты тогда со мной? — Ну… Они снова, опять — у Юнги в квартире, на матрасе, расстеленом на полу, среди раскиданных подушек. Зажжёные свечи мерцают огоньками, и настроение лирично-драматичное. «Наверное, это конец», думает Чимин, тяжело вздыхая. — Ты корчишь смешные рожи. — …Что? — Вот это твоё лицо, когда закатываешь глаза, или сморщиваешь губы, надувая щёки. Жалко, что трезвым ты редко себя так ведёшь, напряжённый. — Ты меня спаивал, чтобы поржать? — Твой смех заразителен, у тебя красивая улыбка. — И кривой зуб. — Очаровательный. — Ты какой-то извращенец. — Может быть. — Мы ведь никуда не ходим, кроме твоих концертов, и сюда, чтобы заняться сексом. — Моё свободное время очень ограниченно. Извини. Сводить тебя куда-нибудь? В кафе с котятами? — У меня аллергия на шерсть. — На выставку? — Я не разбираюсь в искусстве. — В парк на прогулку? — Погода испортилась… — Чимини. Ты чего сам хочешь? — Быть для тебя идеальным. Ты говорил, что не любишь заморочек, и чтобы я не парился... — О, кстати, давай в сауну сходим? — Я буду весь красный и потный. — Как будто бы я тебя таким уже не видел. — И я тебе нравлюсь? По-настоящему? — По-настоящему, настоящим. А ты этого так и не понял? Господи Боже ты мой, и правда, что за нелепый, — обнимая со спины, Юнги целует за ухом.