Головастики-2

— Попу подвинь, — рокочет Юнги за спиной. Чимин смещается вбок, рассеянно крутя в голове слово «попа». Миленько. Не как обычно — съебался. Не предъявы: «Такой мелкий, а занимаешь дохуя места». Просто попа. — Чему улыбаешься? — спрашивает Хосок, улыбаясь в ответ. — Тому, что не раздражаю. — Господи, что Шуга опять сделал? — Да он вообще мимо прошёл, ничего такого!.. Намджун говорит — общага размером с очко. В ней чудовищно тесно. Какой-то гений складирует табуретки, ставя по две — друг на друга, и Чимин, уткнувшийся в телефон и садясь, не глядя — шатается, хватается за воздух, и летит… На пол. Ушибленную попу потом шлёпает Тэхён на съёмках клипа. Чонгука тоже, зачем-то ещё и делая вид, будто облизывает потом руку. — Давайте нормализуем шлепки! — позже предлагает Тэ, упорно врущий, будто к «Куки» нет никакого особого чувства. — Ага, рискни, — Хоби имеет в виду, что не на каждого замахнёшься… Намджун, задолбавшийся в воспитательные беседы и роль лидера и мудреца, рискует, с удовольствием припечатывая коллеге и бро — по ягодице. Приживается эта вольность не сразу. Самые хлёсткие удары оказываются у Чонгука. Самая удобная мишень — жопа Чимина, с которой не промахнёшься. — Нг-ах! — Пака выгибает одновременно с прекрасным звуком хлопка, разнёсшегося по коридору. И стоном. Он резко краснеет и отводит глаза. Юнги крутит запястьем. — За что? Опять профилактика, хён? — Прикольно пружинит. — Не обязательно бить. Чимину становится вдруг обидно. Шутливое наказание — всё ещё наказание. Он не воспринимает это игриво, по крайней мере, не от Юнги-хёна. И поджимает губы, когда вместо «прости», задний карман джинс — гладят. Три коротких движения, следом мягкий шлепок, нежный. — Так лучше? — Конечно. А однажды… Чимин и сам не понимает, почему это с ним происходит, но Чонгук, разозлённый — ударяет всерьёз, что превращается в драку. С рыком — маннэ оттаскивает Намджун, Пак — оказывается перекинут через колени Шуги, до этого спокойно расслабляющегося на диване. — Ваш золотой крольчонок — придурок. — Согласен. Бывает. И вроде бы, у Юнги такая политика — обижать может только он сам, и за утешением идти — к нему же. Наверное? Наверняка. Пояс серых спортивных штанов оттягивается вниз, на покрасневшую, раздражённую кожу — хён дует. — Это пиздец, — Сокджин вскидывает руки к глазам, увидев. — Ладони на полушариях жопы… Я бы нарисовал, — вдохновлённо бормочет Тэхён, снимая обнажёнку на камеру телефона. Чимин возмущённо кричит и будит Хосока. Прикосновения — практически прекращаются после инцидента. Тема поднимается вновь на коллективном просмотре фильма. — Зачем щупать лица, когда целуешь? — морщится Хоби, наблюдая за героями на экране. — Мне нравится, когда слегка царапают ногтями заднюю сторону шеи… — Я девушек за талию обнимал. Все делятся опытом и мечтами. Юнги роняет невзначай, что целуя — мнёт попу. Чимин поворачивает голову в его сторону, представляя. У хёна чернота в глубине глаз — заманчивым блеском из невысказанных обещаний, а розовый кончик языка мелькает между губами. Этой же ночью Чимин стонет ему в рот, стараясь быть тише. Длинные, сильные пальцы уверенно хватают и проминают упругие мышцы. Поцелуй — сладко-терпкий от фруктового соджу, томный и неторопливый. То, что внизу вытворяют руки хёна — куда активнее и грубее. Обе ягодицы затисканы до вероятных синяков, щипок — просьбой отвлечься, и Юнги тянет за собой на пол. — Ленивый ты хён, в углу тебе не стоялось? — усмехается младший. Странно и непонятно. Разводя ноги шире, чтобы обнять ими бёдра, Чимин возвышается, опираясь на локти, выпячивает зад по привычке… Юнги шлёпает, вынуждая прижаться. — Сделай волну, Чимини. Давай, детка, всем телом. Несколько повторений, с направляющими, плотно обхватывающими ниже спины руками. Юнги задыхается, Чимин кусает его губы. Сердце тяжело и часто стучит от попыток правильно притереться через несколько слоёв одежды. Это… Слегка больно, хоть и в трусах мокро. Юнги шипит и матерится, Чимин скулит «ещё» и «вот так» и «пожалуйста» и — глохнет от глубокого стона хёна, когда тот кончает. — Знаете, — Намджун поправляет очки, смотрит на часы, не воображаемые и не дешёвые. — Ваши попойки меня достали. Юнги невпечатлённо смотрит в пустоту, как хулиган, которого уже сто раз вызывали к директору и грозили выгнать из школы. Чимин строит из себя невинность. — Это свидетельствует о скрытых проблемах. Алкоголем вы усыпляете бдительность внутреннего условного стража, и позволяете себе… — Ебаться, — резюмирует Тэхён, мстительный, потому что Куки — пока несовершеннолетний. — Е… — Йе-йе-йе! — подпевает Хосок из спальни. — Это Ашер? — тихо интересуется Юнги. — Типа, — кивает Чимин. Лидер потом выкатывает им целую лекцию об анальном сексе, с тревогой вещая о возможных разрывах, больницах, боли. — Мы таким не занимаемся, — хлопает ресницами Пак, вжавшись в кресло. — Мы понимаем, как это травмоопасно и помешает танцам. — Ходят слухи, что вы только сосётесь, — язвительно лезет Чонгук. Ему интересны подробности, он хочет узнать — каково это. Испытывая трепет влюблённости, он опасается перешагнуть грань, где всё взрослое, пошлое, грязное. Чимин, на автопилоте стирающий с лица косметику ватными дисками, пропитанными мицелляркой, зевает. — Не только. …Когда вообще жизнь успела превратиться — вот в это? Тренировки, концерты. Юнги. Рисующий йодом на коже в оздоровительных целях — поверх бордовых засосов. Хён, стаскивающий бельё зубами, но чаще растягивающий трусы до парашютов, трогая в них, не снимая. Они могут начать говорить о работе, и с усталым «пошло оно всё» — обняться, подышать в такт, возбудиться от близости, запаха, и — целоваться. Играть языками проще, чем петь, произносить слова. Это получается инстинктивно. Естественно и легко, перекатываясь по кровати. — Снимите себе номер, — просит Сокджин, не входящий в спальню без стука и всё равно заставший в процессе. — Ладно. Чимин нервничает на ресепшене из-за вещей в рюкзаке для особо интимной гигиены. Юнги нервничает, поскольку вот-вот сбудется мечта, осталось лишь доказать, что способен. Типичный номер — ковролин, минимум мебели, белые простыни, плотно задёрнутые шторы. — Выключим свет? — подтягивая одеяло к груди, младший тянется к прикроватной лампе… — Оставь. — Ты всё увидишь. — Вот именно. — Это… Неловко. А если я недостаточно хорошо помылся? — Продолжим в душе. Чимин-а, лежи, наслаждайся. Перевернись и не бойся. — Легко сказать, если бы сам… — Захочешь, сделаем и так. — Правда?! — На живот, давай. — Ты не ответил. — Ответил. Привычно — Юнги шлёпает по ягодице, заставляя замолкнуть. Чмокает в место удара, раскрывает рот и ведёт языком до копчика дорожку, вжимаясь щеками в попу. Воющий в подушку Чимин неконтролируемо стучит по матрасу ногами. — …Так метафора про Гонконг, она про минеты? Намджун стряхивает пепел. — В целом. — Что — в целом? — Всё. — Да что всё? Ты можешь объяснить нормально? — Довести до оргазма языком. Неважно, где он. — И где он обычно? — Где-то в Чимине. — Как поэтично! Главный инструмент музыканта… — У его любовника в… М-да. Джун смеётся, закашлявшись дымом.