Головастики-2

Комната кажется меньше из-за семи кроватей, три из них — двухъярусные, занимающие пространство и под потолком, а та единственная, обычная, завалена одеждой и случайно там оказавшимися вещами. Чонгук шевелится, и из-за этого рюкзак с глухим стуком падает с края на пол. Он медленно открывает глаза, вздыхая, и видит напротив себя, через узкий проход — пустующее место, не смятое покрывало и не тронутую подушку Чимина. Не сложно догадаться, где тот опять ночевал, судя по вкрадчивому шёпоту, что доносится с другого угла спальни. — Просыпайся, хён. Пора вставать. — Дезинфа, — хрипло отзывается старший. Чимин предвкушающе улыбается. Эти моменты пробуждения драгоценны тем, что выдернутый из сна Юнги ещё не успевает надеть отстранённую и холодную маску Шуги, протестующе зажмуривается и сонно мычит, натягивая одеяло повыше, кутаясь в него и пытаясь скрыться от всего мира. Чимин наклоняется к уху: — Хёёён? — Мне снился торт. Какой-то мужчина посыпал его сахаром и ел ложкой. — Каким был торт? — Чёрно-белый, с завитком взбитых сливок на верхушке и бусинкой из алого желе вместо вишенки. Кто-то шумно сглатывает. — Я тоже хотел заказать, но вместо официанта поймал только бармена, что согласился принести мне чай с чабрецом. — Дерьмово, — отзывается Намджун. — Это невозможно, если уж Юнги снятся сладости, то мне точно стоит поговорить с менеджером! — Сокджин резко садится, ударяя кулаком по матрасу. — Да! Мы достаточно худые! — Тэхён свешивается с верхней кровати, с торчащими в разные стороны волосами. Хосок, переписывающийся с сестрой, отвлекается от телефона и охотно поддерживает зарождающийся бунт. В шуме голосов Юнги снова засыпает и сердито хмурится, когда его бесцеременно щипают за щёки. — А ты здесь вообще что делаешь? — Я твоя фея пробуждения. — Ты исчадие Ада. — Возможно, — Чимин тянется к кончику носа и отдёргивает руку из-за клацнувших зубов, едва не укусивших за палец. — Эй! — А ну-ка… — выставляя колено вперёд, Мин пытается свалить младшего на пол. — SS DD, — изрекает Наму. — Это что? — Акроним. Same shit different day. Одна и та же хуйня ежедневно. Экстремальная диета вредна для растущих организмов. Пухлые щёчки являются таковыми не от избытка калорий, это возрастное. Нескладные, угловатые, незрелые мальчишки уговаривают менеджера на минимальные послабления в рационе. — Издевательство, — Сокджин планирует попросить у родителей денег и накупить тайком хотя бы протеиновых батончиков с разными вкусами. Чонгук хрустит морковкой, Юнги щедро посыпает овощи на пару чесночным порошком, чтобы чувствовать хоть что-то. Намджун и Хосок чокаются кружками кофе — горький, дешёвый американо с мутным льдом. — Мы привыкнем, — убеждает Хоби. — Хочу термостатный йогурт с хлопьями и орешками, — Тэхён тоскливо смотрит в тарелку с пресной кашей. Чимин засовывает варёное яйцо целиком в рот, надувая щёки. — …С орешками, и клубничным джемом. — Тэхён-а, заткнись, Бога ради. — Если бы мы были сытые, то и в десять раз добрее. — Это правда. Юнги не позволяет себе много, когда Джин приносит вожделенное желе, что трясётся, пока его режут на части. Мин в принципе старается быть апатичным, иначе чувства и эмоции захлестнут с головой — поводов для срыва слишком много. Он старается петь, сочинять и читать рэп, учит хореографию и репетирует — это его работа. Дополнительные стресс-факторы — шум и болтовня, теснота, строгие правила, включая диету. Юнги истощён графиками и самоконтролем, отмалчивается и сбегает в студию, запираясь. Потом ему становится стыдно за то, что он игнорирует группу, и пытается компенсировать отсутствие заботой, выполняя домашние дела и помогая так, чтобы это не бросалось в глаза, чтобы никто не заметил… — Спасибо, хён, — бормочет Чимин куда-то в шею, подкрадываясь сзади. — Отвали, — слово необдуманно слетает с языка, попросту потому, что Юнги испугался внезапного и тесного контакта, а ещё ему неловко. — Я знаю, что все играют в эту маленькую игру в игнорирование твоих благородных поступков, но я хочу, чтобы ты был в курсе, как я тебе благодарен. — Окей, я понял, а теперь оставь меня в покое. Юнги не краснеет от похвалы и признаний, он выпутывается из обнимающих рук и твёрдым шагом удаляется в ванную комнату, чтобы умыться. Перед сном Намджун затирает про эпохи развития общества. — Сначала был Бог, и его заменили политки. Наука пришла на место религии, а потом… — Где кнопка выключения у нашего лидера? — устало спрашивает Хосок. — Это ты, предатель, подливал и подливал ему кофе! — А мне интересно. Что было потом, Намджун-хён? — О, Куки, с появлением радио и интернета информация буквально… Тэхён? Что ты делаешь? АЙ! — Проверяю теорию. Может, кнопка в глубине ямочки на щеке? Буп. — Идиоты, — вздыхает Сокджин. — Дайте поспать, а? Юнги ворочается, и он с удовольствием сбежал бы отсюда. От скрипа, смешков, возни, летающих подушек и того, кто пробрался к нему под одеяло, закрывая уши ладонями. — А ну тихо! — рявкает Чимин. Старшему лень нарушать воцарившееся молчание и отчитывать, выгонять из кровати. Очень лень. Он старается уснуть побыстрее, и, на самом деле, ладони Чимина помогают. Ему снится, что он ищет ракушки на песчаном пляже.