Головастики-2

План был. Они несколько раз отрепетировали его, измерив сцену шагами в танце, и со всей серьёзностью произнесли благодарственные речи в пустоту концертного зала, слушая эхо, отражающееся от стен. План был, но человеческий фактор и все вероятные последствия учесть не смогли. Людей оказалось много — повсюду. На трибунах, на площадке, за кулисами. Юнги матерится сквозь зубы, пытаясь разглядеть, где затерялась блондинистая макушка Чимина. Привстаёт на цыпочки, вытягивает шею, задирает нос и пытливо щурится. Чимин где-то… в толпе. В чём он сейчас? Юнги смаргивает мешанину ярких бликов от софитов и страз на чужих нарядах, сосредотачивается, пытаясь вспомнить. Оглядывает свой костюм, застёгивает пуговицы чёрного пиджака. Делает глубокий вдох, стараясь изгнать нервозность, побуждающую кончики пальцев едва заметно дрожать. Фокусируется на фактах. Последние события были таковы: они выступили. Поправили причёски и макияж. Отсняли контент для канала. Дали коротенькие интервью. Сокджин-хён угостил всех витаминками в виде мармеладных мишек. Чонгук завис в туалете с ложным позывом пописать… Затем — наблюдение за перфомансом коллег. Волнительный блок награждений, выигрыш в одной из номинаций, цветы, статуэтка. Ещё выступление, и ещё интервью, и затем общий сбор всех артистов на сцене, и — вот тут и пропал Чимин. Паника подсовывает маловероятный вариант — тонсена похитили, везут с мешком на голове на склад, пока тут все веселятся. Юнги прикидывает, сколько у него денег и что можно продать… Привычным жестом, автоматически тянет в рот палец и вгрызается в ноготь. Всё материальное отдал бы без сожалений, и почку, и кусок печени, кровь и костный мозг. Но… Чимина скорее всего кто-то заболтал, отвлёк, и поэтому он задержался и наверняка улыбается сейчас, радостно треща и не заметив даже, что одногруппников нет рядом. Юнги оборачивается назад, на пританцовывающих мемберов, осыпаемых конфетти с потолка. Намджун ловит его обеспокоенный взгляд и вопросительно приподнимает бровь. Юнги пожимает плечами, мимолётно оглядывает трибуны и поворачивается спиной, уперев руки в бока. Мысленно делит сцену на сектора, сканируя каждый участок… В глазах рябит и плывёт. Артисты не стоят на месте, как манекены, а было бы чудесно заставить всех замереть и пройтись между ними, выискивая маленького и не выделяющегося среди них ни ростом, ни внешностью. Чимина надо было нарядить в неоново-жёлтый надувной костюм, чтобы он был размером с шар, пах сыром метра за два и громко кукарекал. Юнги облизывает губы. Телефоны в гримёрке. Красные связующие нити судьбы существуют только в фантазиях тех, кто верит в любовь. Зажмурившись, Юнги молится: Чимин-а, жопа ты с ручками, явись сейчас же, и тогда… хён не станет сильно злиться. Музыка, гул голосов, стук каблуков, смех — сливаются в единый поток неразборчивого шума. Юнги медленно моргает, думая: а зачем ему вообще это надо? Чимин? В досягаемости, в близости, в поле зрения, в свободном доступе? Для чего? Что ему это даст? Чувство удовлетворения, как если бы собрал всю коллекцию игрушек из хэппи-мила? Плюшевые покемоны в полном составе. В животе урчит. Тэхён подходит сбоку, беря под руку. Юнги вяло отбивается, отказываясь танцевать. С кислым выражением на лице понимает, что, задержись кто другой, реакция была бы иная. И нет виноватых, просто так получилось. Психика в моменты стресса, как положительного, так и отрицательного, упрямо требует Чимина в качестве успокоения. Разделять волнительные события лучше всего с ним. Покой и тишину — тоже. В голове все причины, без детального изучения, формируются в гигантское «НАДО» — курсивом, жирным шрифтом, с подчёркиванием. Потому что Чимин, он… хороший? Безопасная зона, кто-то родной, к кому прикипел, и если и отлепляться — то с кусками собственной плоти. Юнги не хочет боли, ему нужно тепло. Осязаемость Чимина, его мягкость. Пальцы разжимаются и хватают воздух. Необходима ладонь в ладони. Крепко. В конце концов мероприятие закончится, и в крайнем случае пропавшего Чимина найдёт и приведёт в машину менеджер. Внутри всё сопротивляется такому развитию событий, это долго. Юнги психует минут пять, а ощущается уже как вечность. Сделав шаг вперёд, он решает хотя бы попытаться отыскать. Вежливая полуулыбка приклеивается к лицу. Кланяясь мимоходом, Юнги лавирует — воображая себя ассасином. Это спецзадание, у него нет примочек и чар, никаких способностей, кроме как ходить, и видеть, и преодолевать стыд за то, что делает это. Несколько раз его останавливают, выражая восторг и задавая вопросы. Пару раз наступают на ногу. Задевают локтём. Конфетти падает на кончик носа… Мрачный настрой сменяется смирением. Желание выпороть Чимина за то, что убежал далеко, переплавляется в потребность ткнуть пальцем в щёку. Агуст Ди заколол бы мечом. Мин Юнги — пригрозил бы коктейльной шпажкой. За напускной агрессией прячется страх потери. И боязно, что Чимин не заморачивается ничем подобным и ни капли не страдает. И нисколечко не любит. И не желает, чтобы его нашли. Юнги останавливается, парализованный волнением и режущей на части тоской. Метафорически — пол заливает алой кровью, а все продолжают болтать, шевелиться, демонстрировать зубы в оскале. В выглаженной и лоснящейся мешанине, среди платьев и манжет, появляется до боли знакомая, миниатюрная фигура. Спина ровная, волосы — в аккуратной укладке, а лицо абсолютно пустое. Чимин бредёт на автопилоте, слегка склонив голову, отрешённый. Юнги настигает его в несколько широких шагов и сжимает плечи. — Что случилось? — Я кое-что понял. Я игнорировал это раньше, но сейчас… Наша работа, хён, учит отпускать. Не придавать большого значения случайным знакомствам и связям, не запоминать их, не хранить в сердце. — Что? — У меня нет времени на то, чтобы поздороваться с каждым. Сделать комплимент, поинтересоваться, как дела, как поживают родственники, упомянуть что-то связанное с тем человеком. Мне, может, и хотелось бы, но я не вспомню у кого есть брат, а у кого сестра. Когда вышел альбом, какой был клип. Нет. Я вынужден ограничиваться дежурными банальностями, не персонализируя контакт. Не углубляясь в детали. И это раньше у нас поклонников было так мало, что ты мог подготовить презенты и подписать бумажечки. Но их стало много, хён. Столько, что и разумом не объять. — Чувствуешь себя планктоном? — Из Спанч Боба? — Из мира животных. — Что делает планктон? — Просто есть. И ты — просто будь. — В меня не влезет вся любовь окружающих. И я не способен отдать равноценно. — Чимин-а… Давай так, мы поедим, вернёмся в общежитие, ты умоешься слезами, накатаешь благодарственный пост, выпьешь успокоительный чай и ляжешь спать? — А планктону бывает одиноко? — Не знаю, но мне — да. — Правда? — Конечно. Пока я не нашёл тебя, был в панике, честно говоря. В полном отчаянье, потому что… Я не хочу учиться тебя отпускать, я хочу научиться не терять тебя. Попробуй не отставать хотя бы от меня, окей? Все наши там, идём. Смущённый собственной откровенностью, Юнги с независимым видом направляется обратно к мемберам, не оборачиваясь. От Чимина не пахнет сыром, он не кукарекает, но чувствуется — спиной. И чувствуется его взгляд, когда они едут в машине. О чём-то размышляя, Чимин вдруг берёт Юнги за руку и крепко сжимает.