Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Ночь была тихим оазисом, среди пустыни шума и праздника, который ей предшествовал, прежде чем из императорской спальни донесся оглушительный визг, вскоре перекрытый гневным криком Даниэля: - ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Вся императорская свита, до этого мирно почивающая в гостиной, тут же подскочила на ноги. В покои ворвалась стража, опережая своим появлением громкий призыв монарха. - Что случилось…? – сонно оглянул эту громкую суету Опал, едва открывший глаза. - Ваше величество! – уже бежал к Даниэлю Агат. В спальню залетела охрана, до этого держащая караул за дверями этих покоев, подскочила к закрытым шторам балдахина, из-за которых все еще слышался пробирающий до мурашек визг, и мгновенно раскрыла его, открывая для себя пробирающую до костей картину. Их молодой император стоял на коленях посреди собственной постели, с ошарашенными глазами, окровавленной грудью и рукой с кинжалом, смотря точно на своего нового приближенного, бьющегося в предсмертной агонии, безрезультатно хватая ртом воздух, не в силах остановить сочащейся из его перерезанной шеи крови, что сантиметр за сантиметром начинал покрывать до этого белую постель, пропитывая собой воздух и толстую перину. Даниэль глядел на него не пошевелившись, с шоком и ужасом пытаясь осознать то, что он видел, что чувствовал и чего чудом избежал, в то время как на фоне продолжал кричать ошеломленный Карл, с шоком и ужасом прижимающийся к подушкам всем своим телом. Монарх не мог поверить своему чутью, так вовремя разбудившему его перед этим убийцей, что еще пару часов назад покрывал его тело жаркими поцелуями. Не мог поверить лживости Бирюзы, так уверенно завоевывавшему его симпатию и доверие. Не мог поверить собственной наивности, что так легко доверилась этому неизвестному для него человеку. Император просто не понимал, как он мог обмануться на эту превратную симпатию и на его льстивые слова, в то время как над ухом постоянно жужжал Карл, замечающий все это притворство еще с самого начала. «Откуда взялся этот человек? – пронеслось сквозь тотальный шок монарха. – Это друг Алмаза. Это он его сюда привел.» - Казнить Людовика Кери! – гневно отмахнул рукой Даниэль, пробуждаясь от потрясения, пораженного этим убийством. - Отрубить ему голову! – испуганно подтвердил Золото, в аффекте желающий наказать хоть кого-то. «Как это? – опустошенно застыл в дверях Агат, не в силах увидеть всего происходящего на кровати. – За что? Он же ничего не сделал.» - А прямо сейчас, - посмотрел на свою стражу монарх, - высечь его, чтобы места на теле живого не осталось! - Ваше величество! – встревоженно поспешил к нему Холодный, дабы изменить этот приказ. - Ты тоже предатель! – злостно отозвался в его сторону Карл. - И позвать ко мне Александра! – крикнул на солдат монарх. – Что он себе позволяет?! – встал на ноги и перешагнул это бездыханное тело. – Его работа знать обо всех, кто собирается навредить мне! – спрыгнул на пол и тут же повстречался с ошеломленным взглядом Агата, желающим просить за друга. – Пшел вон! – показал ему на дверь. – Видеть не хочу людей, что притащили эту сволочь под мой нос! – махнул страже и показавшимся в дверях перепуганным слугам, дабы они приступали к своим обязанностям. - Но, ваше величество! – не понимал всего этого расклада кузен, в то время как лакеи встревоженно подскочили к кровати, одновременно с частью солдат начиная заматывать окровавленное тело в точно такое же мокрое и сочащееся багровым одеяло. – Алмаз ничего не сделал! – мимолетно взглянул на слуг, поднимающих на руки закутанный в одеяло труп, чьи белокурые волосы, частично слипшиеся от собственной крови, смотрели прямо на него. – Жан…? – опустошенно протянул Холодный, не понимая как этот милый ему человек может быть убит. – Ваше величество, это Жан…? – обездоленным взглядом провел его тело к двери. – Это ведь… - заметил выскакивающих из спальни гневливых охранников, спешащих поскорее исполнить свой долг и отомстить за императора, бросив этого нерадивого придворного Кери в руки палача, что с пристрастием помучает его перед утренней смертью. Агат хотел возразить. Он хотел со всей своей страстью остановить этих гвардейцев, оправдывая родного друга перед лицом монарха, но внезапно у него не осталось никаких для этого сил. Такой милый и привлекательный для него Жан, с которым они уже вот-вот наладили свое общение, мертвым грузом лежал на руках уносимых его слуг. Холодный не мог поверить в то, что его новый приятель мертв, что все его надежды на взаимность разрушены, даже без возможности измениться. Агат не понимал за что, не понимал почему. Он чувствовал себя обманутым и преданным. В первую очередь Даниэлем. Стража пришла к Людовику быстрее, чем слуги ворвались в покои принцессы Анны и забрали у нее ее мужа, способного защитить жизнь этого невиновного человека, так что пробуждение первого с натяжкой можно было назвать вразумительным и нормальным. Почивая в теплой постели, рядом со своим сытным и удовлетворенным со всех сторон любимым, Людовик сопел с ним, словно котенок, ласково сплетаясь пальцами рук во сне. Казалось, что влюбленные не хотят расставаться друг с другом даже ради сна, так ласково, непринужденно и мило они касались друг друга руками. Но торжество нежности было прервано, как только императорская гвардия распахнула их дверь, с шумом и грохотом врываясь в нагретую камином комнату. - Людовик Кери! – прошли они к озадаченно пробуждающимся голубкам. - Что…? – сонно не понимал блондин. – Что происходит…? - Вы обвиняетесь в государственной измене! – схватил его за руку, начав силой стаскивать с кровати. - ЧТО?! – ошеломленно раскрыл глаза. – Я ничего не сделал! - Он не виноват! – испуганно потянулся к нему Густав, дабы забрать к себе, уже ощущая, как начинает кружиться голова от такого безосновательного обвинения. - Я не предавал императора! – уже вырывался молодой человек. – Я не виноват! - Вы приговорены к высеканию и казне! – схватили его два крепких стража и повели на выход. - Нет! – брыкался Людовик в попытке вырваться. – Я ничего не сделал! – в тревоге обернулся на любимого и с ужасом заметил его бессознательно тело, лежащее на подушках. – ГУСТАВ! – в панике начал дрыгать ногами и руками, дабы освободиться и тут же привести его в чувства. – ГУСТАВ! – следил за его силуэтом, исчезающим за дверью. Едва молодого человека вывели, гвардейцам повстречались некоторые придворные, слуги и камердинеры, в ночных сорочках вышедшие в коридор на этот неистовый крик. - Что происходит? – озадаченно и сонно поинтересовался тот самый сосед, держащий одинокую свечу в руке, освещающую его путь. - ГУСТАВ! – не своим голосом накричал на него Людовик, пока его уводили на лестницу. – Помогите ему! Он упал без чувств! Помогите! Прошу! – было последней просьбой, прежде чем его образ исчез за стеной, уходящей на каменные ступени. Сожители посмотрели на оставшиеся приоткрытыми двери покоев. Пока бравые стражи отводили обвиняемого к точно такому же сонному палачу, до этого здорово отсыпающемуся, после празднования Рождества, в покои принцессы Анны уже заходили посторонние. - Да какого черта? – возмущалась девушка на этих слуг, посмевших разрушить ее крепкий сон. - Их величество вызывает к себе Александра Дель-Реви! На императора Даниэля совершено покушение! - Что? – тихо поразилась Анна, в то время как ее супруг устало вылазил из-под общего одеяла. – Кто? Когда? – поспешила подняться принцесса. - Оставайтесь тут, - с тяжелым вздохом надел свой халат Александр. – Явно у него только ко мне претензии есть, - поправил свой воротник. – Вам убийство этой ночью точно не угрожает, - подошел к ней и спокойно посмотрел в глаза, укладывая руку на плечо. – Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Можете удвоить свою охрану для большего спокойствия. И дальше ложиться спать, - развернулся и направился в коридор. К Давиду, новости об этом убийстве, дошли так же быстро. Император был удивлен, ошеломлен и испуган. Приказал улучшить стражу всем своим братьям и сестрам, сейчас находившимся при дворе, отправил весть в резиденцию императрицы, где находились остальные члены его многочисленной семьи. Пока весь дворец приходил в неимоверное оживление, спровоцированное этим внезапным покушением, обычные придворные наконец-то добудились Густава Кампа, что так упорно не приходил в сознание, провоцируя реальные сомнения в том, что он все еще живой. - Мм… - будто сквозь сон приоткрыл синие глаза молодой человек, оглядывая всю многочисленную аудиторию, вокруг собственной персоны, все так же частично лежащей под одеялом. Прошла пара мгновений, прежде чем он вспомнил предшествующие его обмороку события. - Людовик! – мгновенно вскочил с кровати, чуть ли не теряя сознание вновь. – Луи…! – ослабшим голосом позвал его, немощными движениями начиная пробираться сквозь всю эту толпу. – Луи… - с отдышкой притормозил на плече какого-то человека, роняя лоб на свои ладони. - Вам нужно прилечь, - озабочено пристал к нему один из мужчин. – Вы ему сейчас все равно ничем не поможете. - Ничем не помогу…? – с тяжелым дыханием повторил, постепенно приходя в себя. – Я все еще жив, если вы не заметили… - набрал полные легкие воздуха и оттолкнулся от этой живой опоры, так удачно удерживающей его на себе. – Не поможет только мертвый, а я не такой, - преодолевая собственную слабость начал он идти к выходу, с трудом преодолевая каждый новый шаг. «Если я ему сейчас не помогу, - со слышимым дыханием уперся он в дверную ручку, помогающую ему оставаться в вертикальном положении, - его просто убьют. У него ничего нет, - зажмурил глаза от боли в груди. – Никакой власти. Никакого влияния. Никаких денег. Он там сейчас совершенно беспомощен. И совершенно один, - тяжело выдохнул, собирая в себе все остатки собственных сил. – Я должен ему помочь,» - оттолкнулся от двери и большими падающими шагами поспешил к лестнице. Присутствующие проводили его взглядом, полным сочувствия и восхищения одновременно: «Такое слабое тело… Но такой сильный дух…» Однако не успели придворные насладиться доблестью этого человека, как услышали протяжный грохот, сопровождающийся отрывистым стоном. Многие выбежали из покоев, дабы узнать, что случилось, дабы понять, что произошло, прежде чем оказать свою помощь, как кто-то с ужасом воскликнул «ваше сиятельство», изумленно указывая остальным на скрутившегося графа, лежащего у подножия мраморной лестницы, идущей на их этаж. - Кха… - тяжело выдохнул Густав, поднимая свое ноющее от боли тело на руки. «Черт побери, - неторопливо встал молодой человек, приложив ладонь к правому боку. – Я чуть не убился…» - хромым шагом продолжил свой путь, с каждым новым метром немного увеличивая свою скорость. Прибыв к темнице, Густав и вовсе позабыл о своей боли, едва ему стоило уловить ухом страждущий крик своего возлюбленного. «Людовик!» - в панике воскликнул он, сбегая по небольшим ступеням вниз, опасливо придерживаясь за стену. - Я не виноват! – бился в агонии нориец, истекая перед палачом слезами. – Ми амо карэ! – отчаянно сотрясал свои кандалы и цепи, которыми он был прикован к холодной каменной стене, источающей запахи всех, кого пытали на этом месте. – МИ АМО КАРЭ ТОЛЛО! МИ КОЛЛО АДЭ! – бил по стене кулаками, в бессильной попытке доказать этому человеку свою непричастность. – Ми амо…! – сокрушался он на эти камни. – Ми каллэ…! Густав бежал на этот голос, не разбирая дороги. Эти слова били по нему жестче, чем мраморные ступени, они резали его душу острее, чем заточенные лезвия. Он просто не мог вынести этого мучения, которое просачивалось в каждую клеточку его тела, приумножаясь в десятки раз. - Людовик! – наконец-то нашел дверь, за которой слышался его отчаянный и громкий плач. - Э! – преградили ему путь два стража, стоящие по бокам от входа. – Куда лезешь? - Людовик! – будто не замечая этих людей кричал ему Густав. – Людовик! – бросился на их руки всем своим телом, желая пройти сквозь охрану, просочиться точно к двери, к болезненно рыдающему другу. - Да куда ты лезешь?! – оттолкнули его гвардейцы. - Сколько вы хотите? – суетливо посмотрел на них, тут же возвращаясь к запертой для него двери. – Сколько? Две тысячи? Три? Пять? – мимолетно взглянул на стражей, ища в их глазах сумму. - Мы не продаемся! – гордо ответил один. - Десять! – в панике выкрикнул на него Густав. - Каждому! – быстро отозвался второй, удивленный разбрасыванием таких денег. - Дам по десять каждому! – кивнул ему богач. – Только пропустите! – разрывал пальцами их жесткие руки, так крепко закрывающие для него проход. Второй покосился на возмущенного этой продажностью первого, отпихнул его и открыл для Густава дверь. - Людовик! – в страхе поспешил к нему любимый, дабы собственным телом закрыть его спину от палача, который стоял в стороне и только подготавливал розги. - Не трогайте его! – кричал граф на озадаченного и сонного палача, явно не ожидающего, что в его слаженный процесс подумает кто-то вмешаться. - Густав! – в слезах отклонился к нему блондин, ища успокоения в его ласковых руках, всегда готовых утешить от любой печали. - Не прикасайтесь! – с опаской отступил к любимому, найдя в его дрожащей спине опору для всего своего тела, с трудом удерживающегося прямо. - Густав… - со всхлипами прикрыл глаза Людовик, самим нутром ощущая все его тепло, переходящее к нему, через длинную ночную рубашку. Каратель со скептическим недоумением наблюдал за их прижиманием спинами друг к другу. - Сколько вы хотите?! – в панике отозвался Густав. – Я дам сколько хотите! Только не трогайте его! Не прикасайтесь! Сколько вы хотите за свое бездействие?! 10 тысяч?! 20?! 50?! Собеседник озадачено поднял бровь. - СКОЛЬКО?! – крикнул на него синеглазый, пропитываясь страхом до самых костей. – Сто тысяч?! Двести?! - А у вас вообще есть такие деньги? – обоснованно засомневался палач, не видя в этом обычном аристократе какого-то большого богача. - Я - Густав Камп! Я приложил руку ко всему ювелирному промыслу Кромии! У меня денег полные сундуки! - Густав Камп… - неторопливо оглядел его молодое тело, задумавшись о выгоде такого заманчивого предложения. - Вы мне сейчас предлагаете сделку с Дьяволом, - вернулся к его лицу. – Что со мной будет, когда корона узнает о моем поступке? - Кто будет казнить палача, если он сам в темнице сидит? - Хм, - усмехнулся тому, как он подметил этот парадокс. – Но я же не единственный палач в Кромии. - Вы всегда можете уехать туда, где вас никто не знает и начать новую жизнь с моими деньгами! ТОЛЬКО НЕ ТРОГАЙТЕ ЛЮДОВИКА! - Хм… - реально начал размышлять над его идеей. – Уехать куда-то и начать новую жизнь с таким количеством га…? – оглядел молодых людей, один из которых продолжал вздрагивать от вырывающихся из него всхлипов, со страхом затихая рядом с любимым, а второй с ужасом смотрел прямо в его глаза, расставив по бокам руки, в настоящей готовности вступиться за друга всем, что у него есть. – Ну допустим я приму ваше предложение. Но завтрашняя казнь, ведь, никуда не денется. Исчезну я – придет другой палач. Вашему другу все равно отрубят голову, если он останется тут. - О, боже… - чуть не упал граф от всех его слов, в последний момент ухватившись за крепкое плечо любимого. - Ляг на меня, - встревоженно наблюдал за ним прикованный к стене Людовик. – Густав, ляг на меня. - И что вы предлагаете…? – негромко отозвался синеглазый, начиная размеренно и глубоко дышать, в попытке привести себя в чувства. - Ну… - протянул каратель, чувствуя некоторую неловкость от желания увеличить и так непосильную сумму. – Четверть миллиона, безопасное сопровождение в Дакри и новые документы. А взамен я вывезу вашего друга за пределы дворца так, что никто и не узнает, как ему удалось сбежать. - Я согласен, - обессиленно кивнул граф. – Вы и Людовик поедите в мое поместье. Казначей отдаст вам все ваши деньги… - прикрыл лицо ладонью: - И приютит Людовика… Пока этих двух аристократов сопровождали в темницу, дабы они могли переждать некоторое время, пока палач будет готовить лошадей и искать непримечательную одежду, в покоях императора Даниэля уже во всю шли разборки, с ярыми криками на Александра, безэмоционально курящего трубку. - Ты должен был защищать меня! Ты должен был знать о его намерениях! И должен был сказать мне о них еще до того, как я осмелился лечь с ним в одну кровать! - А я говорил! – все еще испуганно говорил ему Карл, пока слуги вытирали с него чужую кровь. – А я говорил тебе, что он подозрительный! Говорил же! - Да говорил! Говорил! – махнул на него покровитель, раздражаясь от этого поучения. – Ну не послушал! Ну прости! - Не надо было его вообще в свиту брать! И смотреть на него не надо было! - Ой…! – приложил пальцы к переносице его монарх. - «Хорошо смотрятся, хорошо смотрятся,» - кривляясь продолжал Золото. – Вот тебе и «хорошо смотрятся»! – кивнул на его кровать. – Я говорил тебе, что он подозрительный! Говорил, что не надо его к себе подпускать! Но ты вообще никого слушать не собирался! - Да потому что все твои слова были похожи на обычную ревность! – посмотрел на него. – Если бы ты нормально свое подозрение сформулировать смог – я бы может и прислушался к тебе! - Черта-с-два! – возмущался рыжий. – Я тебе доходчиво объяснял, что с ним не так! Ты просто не хотел меня слушать! - Да если бы ты…! Александр тяжело выдохнул, не понимая к чему сейчас все эти крики, и огляделся, заметив в стороне трагически обреченного Агата, с опущенной головой сидящего на тахте. «В какой-то степени даже жалко его… - выпустил дым молодой человек. – Он так крутился вокруг этого Жана… Даже не замечая, что его симпатия не взаимна…» - вздохнул, возвращаясь скандалу между Даниэлем и Карлом: - Эй, - привлек к себе внимание монарха. – После того, как ты избежал собственного убийства, Бирюза был единственным, кто от тебя пострадал? - Что значит «единственным, кто от тебя пострадал»?! – взъелся на него император. – Ты еще хочешь сказать, что он пострадал?! – вскинул руками. - Ну, ты его убил, все же, - выпустил струю дыма. – Так что? Ты давал какие-то приказы? Или может лично кого-то убил-оскорбил? «Возможно, - продолжал размышлять Александр, - зеркало из видения было метафорическим отображением образа Даниэля, который он уничтожил своим действительно настоящим, не подстроенным Давидом убийством. В таком случае, надо будет наблюдать и ждать появления «пса», которого заденет такое его изменение. Вполне возможно, что это будет глава императорской гвардии, который не справился со своими обязанностями. Хотя, его и Давид за это завтра чуть ли не на плаху отправит.» - Да какие приказы я мог дать?! – все еще горел злобой монарх. - Он Алмаза приказал казнить! – обреченно воскликнул Агат, поднимаясь со своего места. – Алмаз не виноват! – трагично посмотрел он на покровителя. – Он вообще не при чем! - Алмаза? – тут же встревожился Александр. «Зеркало – это именно и есть Кери, - обозначил он. – Самовлюбленный человек, постоянно красующийся перед зеркалом – догадка была проще, чем я думал. В таком случае, мстить за него будет Камп. А у него достаточно для этого средств. Да и его влияние с каждым днем становится все очевиднее. Такое явное покровительство Комре и маркиза де Жаннер дадут ему неоспоримое преимущество, перед желанием перегрызть Даниэлю горло.» - Если кто и при чем, - продолжал кричать Агат, пока Александр был занят своими мыслями, - то только я! – хлопнул себя в грудь. – Это я привел Жана в ваши покои! Это я оказывал ему такие знаки внимания! Только благодаря мне он попал в вашу спальню! Алмаз ничего не сделал для этого! Это все я! - А ведь и правда! – возмущенно согласился Золото. – Если бы не ты – этот Бирюза так бы и оставался очередным норийцем при дворе! Это из-за тебя он оказался на кровати Даниэля! Это ты притащил его сюда, после дуэли! - Освободите Алмаза! – мучительно выпрашивал Холодный. – Заключите меня, вместо него! Но не убивайте Алмаза! Он ни при чем! Даниэль задумался, из-за кого он начал так покровительствовать этому Бирюзе, и действительно осознал, что тот белокурый ангел имеет довольно мало отношения к произошедшему сегодня ночью: - Стража! – воскликнул он, пробуждая Александра от собственных мыслей. – Вот этого! – злобно указал он гвардейцам на четвероюродного брата. – Бросить в темницу! А того Кери освободить! Он не виноват! Солдаты быстро взяли Агата под руки и поволокли в коридор, оставляя удовлетворенного местью Карла и настороженного этим приказом Александра, наедине друг с другом. - Правильное ли это решение? – сомневаясь повернулся зять к императору. – Они ведь ничего не знали о планах Бирюзы. А если бы и знали, то точно не были бы с ним так милы. - Завтра разберемся! – махнул рукой Даниэль. – Тебя тоже было бы чудно бросить в темницу! – ткнул в его грудь пальцем. – Плюешь на свои обязанности так, будто их и нет! С Давидом завтра разговаривать будешь! И я тебя защищать перед ним точно не буду! Александр это и без императорских слов прекрасно понимал: «Надо придумать правдоподобную версию почему я молчал, чтобы они меня на плахе не вздернули.» В самой же темнице, тем временем, все еще было неспокойно. Заключенные ранее молодые люди обездолено сидели в одной из камер, ощущая на себе весь ее холод и сырость, пронизывающие до костей, и крепко обнимались, ища в телах друг друга утешения и безопасности от всего того, что они сегодня пережили. - За что…? – со всхлипами продолжал вздрагивать Людовик, не понимая, почему Даниэль так с ним поступил. – Что я сделал…? Я же ничего не сделал…! Я же… - отрывистыми движениями втягивал сопли, отстраняясь от любимого плеча. – Я же был верен ему… - посмотрел в печальные синие глаза. - Я же… - Тише… Тише… - приголубил его возле себя Густав. – Все уже закончилось… Все уже хорошо… - спокойно гладил его спину и волосы. – Сейчас ты уедешь… Тебе уже ничего не грозит… Тише… Тише… Поедешь ко мне домой… - Но за что…?! – изумленно протянул блондин. – Разве я что-то сделал?! Разве я предал его?! - Тише… - прижал его к себе, и сам не понимая за что Даниэль дал такой жестокий приказ. «Этот день был так чудесен, - болезненно сжимал веки синеглазый. – Этот вечер. Этот праздник. Это долгое застолье. Мы ничего не сделали. Мы ни в чем не виноваты, - крепче стиснул любимого. – Я подарил императорской семье такие подарки. Я с такой обходительностью и послушанием служил Даниэлю. Людовик с таким трепетным вниманием относился к тому, какого мнения будет о нем Даниэль. А он… - стиснул зубы. – Отплатил нам такой монетой… Бросил Людовика в темницу. Приказал изувечить его тело. Приказал казнить его этим же днем, - прижался носом к дрожащей коже. – Это не человек, а монстр. Сумасшедший и жестокий, как и все Ястребы.» В коридоре послышались новые шаги, чье гулкое эхо распространялось по всей темнице. Молодые люди встревоженно посмотрели на дверь. - Я посмотрю кто это, - прошептал Густав и поднялся с каменной лежанки. - Нет, Густи, - испуганно схватил его за руку, желая оставить рядом с собой. - Я тут, - обернулся на него. – Не волнуйся. Я рядом, - отвернулся и тихо подошел к двери, волоча за собой правую ногу. Прильнув взглядом к мелким отверстиям решетки, закрывающим окошко для наблюдения за заключенными, граф посмотрел по сторонам, выискивая людей, издающих столько шума в этом тихом месте. Шаги становились все громче и ближе, только тревожа и пугая сидящего в стороне Людовика, в то время как Густав всеми своими силами держался за дверь, в попытке выяснить кто же это сюда идет. В какой-то момент, перед синими глазами появились тени, вызванные фигурами тех самых коррумпированных гвардейцев, ведущих кого-то в следующую от них самих камеру. - Это не к нам, - прошептал он своему другу, продолжая наблюдать за их шагающими образами. - Кто это? – все так же взволнованно смотрел на него любимый. - Не знаю… - проследил за миновавшими его взор солдатами, что остановились у соседней двери. – Это… - чуть отклонился в бок, пытаясь разглядеть лицо нового заключенного, пока стража открывала для него камеру. – Луи! - пораженно шепнул ему. – Луи! – обернулся, привлекая к себе еще больше внимания. - Что? – прошептал в ответ. – Что? – встревоженно поднялся. - Это Агат. Они схватили Агата. - Агата? – беспокойно подскочил к двери и выглянул в коридор, увидев лишь исчезающий образ какого-то человека, которого в одной ночной рубашке завели в камеру. – Агат! – испуганно позвал друга. - Это ты?! Стражи покосились на источник этого крика и заперли только что открытую дверь на ключ: - Вас император приказал выпустить. - Агат! – испуганно повторил Людовик и самолично распахнул свою незапертую камеру, тут же прильнув лицом к соседнему окошку. – Агат! За что тебя схватили? - Жан… - негромко послышалось от апатично опущенной головы. – Он пытался убить Даниэля… - Что?! – ошеломленно не понимал блондин. – Нет! Он не мог! - Видимо мог… - обернулся на друга, так взволнованно прижатого к этой небольшой решетке. – В ближайшие дни меня казнят за измену… - опустил взгляд. – Так как именно я привел его в свиту Даниэля… - Нет! – с ужасом хлопнул по его двери ладонями. – Густав! – взъерошено просмотрел на любимого, что с усилием стоял на ногах, выходя из места их заключения. – Помоги Агату! Умоляю! Тот перевел свой невыразительный взгляд на стражей, уже закрывающих их камеру, и облокотился плечом на холодную стену: - Вам сильно принципиально, кто сегодня сбежит? - Ну… - засомневался тот самый, что без раздумий сегодня принял его предложение, возле пыточной. – Это все же покушение на жизнь императора… Нас самих казнят, если мы дадим сбежать такому преступнику. Было бы это что-то мелкое… - Но Агат не виноват! – крикнул на них Людовик. – Никто из нас не виноват! - Но до прибытия Агата, - продолжал свои переговоры Густав, - вы были не против, чтобы сбежал он, - кивнул на любимого. - До этого, мы не знали, что речь идет о такой «измене», - смутился страж. Коллега недовольно сложил перед ним руки: - А о какой еще, придурок? - Да они могут называть изменой все подряд! – взмахнул на него рукой. – Мало ли что он там сделал, - указал на блондина. – Может побрил Даниэля недостаточно гладко! - И все же… - исчерпывающе смотрел на него синеглазый. – Агат и Людовик были верны своему императору. Они не знали о планах того, кто прибыл сюда две недели назад. А если бы и знали, то не допустили бы его проникновения в императорские покои. Представьте, что вас обоих завтра обвинят в измене и приговорят к казни, только из-за того, что один из ваших малознакомых коллег попытался воткнуть в Давида нож. - Ну и к чему все это чесание языком? – взглянул на него любитель легких денег. - Мы всегда были верны Даниэлю. Всегда были на его стороне и всегда были готовы защитить как его тело, так и честь. Мы не ведали о том, что замышляет наш новый знакомый, которого император подпустил к себе слишком легко и быстро. Мы были в неведении о его планах. Но в его действиях обвинили именно нас – людей, что просто общались с этим человеком. Наша причастность к этому делу так же мала, как и ваша. Коррумпированный воин с сомнением покосился на своего знакомого, тем самым спровоцировав у него приступ недюжей справедливости: - Корону предать захотел?! Мало ли что этот богач заливает тебе в уши! Откуда мы знаем, что сказанное им правда? - А вас не смущает, - с подвохом продолжил Густав, - что Даниэль отпустил Людовика? Он же назвал его предателем. Приказал высечь, казнить… С такими обвинением и наказанием так просто не отпускают… Солдаты переглянулись, образовав между собой недолгое молчание, как в разговор вмешался сам заключенный, осознавший, что приказ императора еще не решил его собственную судьбу: - Я Холодный, от рода второго – Александра, - с печалью говорил он стражам. - Такое обвинение не останется для меня безнаказанным. Куда бы я не пошел – меня везде найдут и принудят к суду. - Суд Холодных? – покосился на него особенно верный страж. – Я слышал о его приговорах. - Суд Холодных жесток, но справедлив, - кивнул Агат. - На нем не осудили еще ни одного невиновного. - Хм… - задумался тот самый воин. – Отпустить тебя от наказания Ястребов, чтобы тебя наказали Холодные? - Императоры Кромии имеют в себе кровь Холодных. Меня будут судить, как предателя своей собственной семьи. Солдаты вновь переглянулись: - Император его повесит или просто голову отрубит, а вот Холодные… Агат опустил глаза: - Казнь Холодных превращается в настоящий Ад, для того, кто приговорен… - болезненно сжал руками дверь, вспоминая на своей памяти лишь одну казнь от предательства, о которой он слышал и на которой был вынужден присутствовать. – Настоящая удача умереть еще в самом начале… - прижался лбом к решетке. Густав даже представлять себе это не хотел, так плохо ему становилось от всех этих слов. - Его накажут за предательство еще больше, чем тут, - подытожил тот самый верный страж, взглянув на своего коллегу. - Скажем капитану, - покосился на него второй, - что не знаем, как он сбежал? - Мало ли у этих Холодных секретов… - подошел к его двери и невзначай вставил в замочную скважину тот самый ключ. – Твоя судьба предрешена, - угрожающе посмотрел он в глаза заключенному, отпирая замок его камеры. - Я знаю, - беспокойно кивнул. - Надеюсь, ты здорово намучаешься, перед тем как умрешь… От всех этих разговоров, такого частого вспоминания казни, Густаву стало еще хуже. Уже так давно бледная кожа и холодные руки с ногами, начали постепенно неметь, принимая синюшный оттенок. Молодой человек с большим трудом все еще стоял, всем своим телом надеясь лишь на стену, удерживающую его за одно только плечо. - Агат, - тут же обнял его взволнованный друг, как только приятель вышел в коридор. - Людовик, - прижался к нему преданный всеми знакомый. - Скоро сюда придет палач с одеждой для слуг. Он проведет тебя в конюшни и вы уедите, - отстранился и посмотрел в его печальные от всех этих событий глаза, перешел на дакрийский, надеясь что стражи его не поймут: – Бегите в Жаннер. В особняк Густава. Укройся там. Там безопасно. - Я знаю куда поеду, - крепко сжал его и отпустил, отвечая на кромийском. – Тут неподалеку живут Холодные. Они примут меня. - Агат, - обратился к нему обессиленный Густав, точно так же говоря на дакрийском, - ты уверен, что это хорошая идея? Ты тут только что такие вещи рассказывал… - Я обязан престать перед судом Холодных, - кивнул ему знакомый. – Это мой долг как члена семьи. Я не могу пойти против рода. Верность семье – это первостепенная вещь в жизни Холодного. - Но… - волновался Людовик. – Они же убьют тебя. - Не переживай, - взглянул на него приятель. – Перед тем, как приговорить меня к смерти, будет суд. А суд Холодных еще ни одного человека не казнил, без достаточных доказательств и обвинений. Если я не виновен – со мной ничего не будет. - Но это же суд, - не понимал нориец. – Они… Давид может повлиять на него. - Не на суд Холодных. Не волнуйся, - крепко обнял его. – Я не буду безнаказанно казнен. - Агат, - отозвался синеглазый. - Да? – взглянул на него черноволосый. - Береги себя. Приятель улыбнулся: - Вы тоже берегите себя, - отпустил Людовика и оглядел своих друзей. – Будьте в безопасности. Может быть, вам действительно стоит уехать. В тот же Жаннер, - покосился на блондина, что потянулся к его виску и выдернул из прически один волосок, который тут же начал разрывать на десятки кусочков. - Де крамэ фоли ту калла, имо тарра, - разбросал он его частицы у себя под ногами, которые втоптал голыми ступнями в грязный пол. Агат вопросительно покосился на Густава. - Поговорка, чтобы с твоими волосами тут остались и все твои проблемы, - ответил тот. - Пусть твои следы заметет снег, Агат… - вздохнул граф. - Пусть ваши тени растворятся во тьме, - поцеловал в его лоб Людовик. – Уезжай, пока ты живой и невредимый, - посмотрел в его глаза. - Думаю, мы еще увидимся, - протянул ему ладонь. - Ты был отличным другом, - с печалью пожал эту руку. - Ты был – не хуже, - крепко его обнял и прошептал на ухо: - Любил тебя всей душой… - Я тебя тоже, ми лаппо-кера, - болезненно зажмурился и отпустил приятеля. С трудом, но все-таки попрощавшись, близкие друзья наконец-то расстались, с болью осознавая, что это могла быть последняя их встреча. «Я никогда больше не найду такого же хорошего друга, как Агат, - вздыхал Людовик, погружая на свое тело обессиленного от всех этих событий Густава. – Надеюсь, с ним все будет хорошо, и все эти слова про невиновных, на их суде, все-таки правда…» Но не успели молодые люди выйти в светские коридоры, дабы продолжить свой путь к такой заветной спальне, из которой их подняли в такую позднюю ночь, на них буквально налетел тот самый перепуганный казначей, только поднявшийся с кровати, до которого дошли слухи о случившемся с его господином: - Ваше сиятельство! – с ужасом припал он к Густаву, безжизненно висящему на любимом плече. – Что случилось?! Что стряслось?! - Ганс… - на последнем издыхании поднял к нему взгляд граф Камп. - О боже! Вы сейчас лишитесь чувств! - Ганс… - протянул к нему руку, пытаясь успокоить. - Что? Что?! – нетерпеливо слушал его следующего слова. - Палач… Он хотел от меня денег… 250 тысяч… И двоим стражникам… По десять… - Да! Конечно! Но что случилось?! – суетливо посмотрел на держащего его Людовика. - Они сейчас уедут, - торопливо сообщил ему блондин. – Густав спасал наши жизни. - Поскорее отнесите его в кровать! И позовите доктора! – тут же кивнул и поспешил в направлении, откуда они шли, в надежде поспеть к палачу, с которым хотелось обменяться парой слов, перед его отъездом. Людовик провел его взглядом, прежде чем поправил на себе тело любимого, взяв его покрепче и понадежнее, и продолжил свой путь, намереваясь как можно скорее уложить его в постель. Неторопливо минуя длинные коридоры, темные повороты и мраморную лестницу, молодые люди прибыли к своим покоям, возле которых уже никого из придворных не было. В тишине окружающего их замка, аристократы вошли в такую знакомую им обоим спальню и заперли дверь на ключ, не желая, чтобы еще кто-то смел нарушить их крепкий сон. - Луи… - тихо позвал его Густав, пока любимый бережно укладывал его на правую часть матраса, что была ближе к окнам. - Да, Густи? – негромко откликнулся тот, перенося серые от холода ноги на мягкую перину. - Луи… - Да? – погладил его необычайно ледяное лицо и прикрыл одеялом до самой шеи. - Луи, проверь дверь… Она точно закрыта? - Сейчас проверю, - кивнул и направился к выходу, самолично желая убедиться, что он все запер. – Да, - дважды дернул ручку. – Все закрыто, - вернулся к кровати и залез к нему под одеяло. – Сейчас согрею тебя, - оплел его тело всеми конечностями, в надежде отогреть эту кожу остатками собственного тепла. «Он все еще дрожит… - сочувственно покосился на любимого Густав, ощущая на себе каждую его мурашку. – Луи…» - с усилием перевернулся на бок и тяжелыми руками обрамил все его волнение. - Тише… - ласково шептал он ему на ухо, поглаживая белые волосы забинтованной рукой. – Тише… Я с тобой… Ты в безопасности… Чщ… - засыпая протянул.