Придворная жизнь императорской свиты [3 том]

Тишина была нарушена во всем дворце, и затишье, которое наступило ближе к середине ночи, было лишь паузой, мимолетной секундой покоя, перед бурей, которая разразилась ближе к четырем часам утра. Людовик беспокойно мычал, ворочался, дрожал и покрывался бесчисленными волнами мурашек, дергая глазами из стороны в сторону, будто бы что-то оглядывая во сне. Ноги и руки его встревоженно двигались в пространстве постели, пытаясь сбежать из этого сущего кошмара, разворачивающегося в собственном воображении. - Мм…! – прорвалось из жизни в сон болезненное мычание. – Мм…! – чуть громче послышался нечленораздельный звук, источник которого давил на его грудь слабыми ладонями. – Ммм! – обессиленно повторился недомогающий стон. – Ааа…! – пытался разбудить его Густав, отчаянно прося о помощи в собственной постели. Но Людовик не просыпался. Он продолжал взволнованно ворочаться и двигать губами, глазами, сжимать и разжимать пальцы, уже давно мокрые от пота, не в силах самостоятельно проснуться. Ему самому требовалась помощь. Уверенное тормошение, пинок или резкий звук, который бы наконец-то вырвал его из этого ужаса, что с таким усердием удерживал его в своем мире. Стоны, болезненное и слабое мычание прямо на ухо пытались дозваться до него. Обессиленное давление руками умоляло его о помощи, но Людовик не просыпался. Всего этого было слишком мало, чтобы разрушить его не крепкий, но очень цепкий сон, будто держащий его в заложниках. Густаву становилось все хуже. Было холодно, жарко, темно, непонятно. Болела голова, выдавливало глаза. Мысли не собирались в слова, представляя из себя бессмысленный набор букв. Тело не слушалось, а рот издавал непонятно что. Тошнота. Это мучительное недомогание, из-за которого голова хотела лопнуть, а желудок вывернуться наружу. Эти горячие щеки и ледяные ноги. Он почти понимал и вообще не понимал, что с ним происходит. Версия о причине этого состояния была на волоске от того, чтобы ее назвать. Слово, такое вроде бы простое и состоящее из… Дж… Дакирв… Афрнви… Пдлаг… Прошло меньше минуты, прежде чем тишина покоев, до этого заполняющаяся лишь встревоженным бормотанием Людовика во сне, была уничтожена грохотом. - Ах! – испуганно подскочил блондин, в холодном поту бросив руку на пустое место Густава, желая знать, что он рядом. Бульканье, в тандеме с рыганием и отрывистым выплескиванием чего-то на мягкий ковер, расстеленный под массивной кроватью. Еще. Еще. Это была рвота, заполняющая своим запахом всю комнату. - Густав! – тут же перевернулся к его стороне Людовик и быстро распахнул балдахин, с ужасом увидев стоящее на четвереньках тело, из последних сил удерживающее себя от падения лицом прямо в зловонную массу, медленно распространяющуюся по поверхности пола. – Густав! – юрко соскочил к нему, резво открыл ящик с ночным горшком и перенес к нему эту голову, чьи руки бессильно ухватились за край нужника, куда продолжал изрыгаться вчерашний ужин. – Врача! – испуганно посмотрел в коридор и обхватил его волосы, мгновенно собрав их в хвост, придерживая немощного Густава за ребра. – ВРАЧА! – отчаянно повторил во все горло, стоя одной ногой в рвоте и встревоженно ощущая на себе каждый спазм любимого. – ВРАЧА!!! Густава выворачивало еще долго. Даже когда уже вся вечером съеденная еда находилась в ночном горшке, он продолжал блевать, выдавливая из себя все остатки желудочного сока, обжигая им собственную гортань. - Буэ… - склонялся он над этой смесью из полупереваренных блюд, прикрывая глаза от плохого самочувствия. – Буэ… Кто-то резво постучался в дверь: - Это доктор! – обеспокоенно послышалось из коридора. – Разрешите войти? Людовик опустил глаза на уже замедляющегося в спазмах Густава и склонился к нему: - Как ты? – взволнованно оглядел видимые ему щеки. – Сможешь посидеть, пока я ему дверь открою? Тот с дрожью кивнул. - Хорошо, - бережно посадил его на пол, с обратной стороны от рвотной лужи. – Тише, - уложил его плечом на тумбу. – Просто держись. Я сейчас, - провел по его лбу ладонью, заглаживая все волосы назад, и беспокойно отстранился, наблюдая не сползает ли он прямо в горшок, наполненный блевотой и, убедившись, что тот относительно стабильно сидит, мигом поспешил к двери. Резво повернул ключ, встревоженно отодвинул штору, распахнул дверь и встретился испуганным взглядом с не менее взволнованным доктором, что, стоя в ночной рубашке и халате, держал в руках целый чемодан со своими лекарствами, будучи в окружении обеспокоенных слуг, в чьих руках горели свечи, освещающие их путь. - Скорее, - позвал за собой Людовик, быстрым шагом возвращаясь к любимому. - Что случилось? – направился за ним врач, исчезая из поля зрения проснувшихся от этих криков соседей, чьи любопытные головы выглядывали из их покоев. - Густав, - беспокойно спустился к нему нориец, не замечая в синих глазах никакой осмысленности происходящего. – Он вдруг начал рвать, - обхватил друга руками, пытаясь контролировать положение его тела. – Эй, - взволнованно посмотрел на двух слуг, робко заглядывающих сюда из-за ширмы, - уберите тут, - кивнул на лужу рядом. – И принесите чистое белье, - с сочувствием взглянул на грязные от рвоты колени приятеля. – И теплую воду с полотенцами… - боязливо сжал его в своих руках. - А что господин ел вечером? – продолжил доктор, пока лакеи убежали за тряпками и подмогой в виде других слуг. - Есть ли у вас недруги, что могли подмешать в еду яда? - Всю нашу еду вчера, - обернулся на него блондин, - пробовал наш повар. К тому же, если бы это было из-за еды, я был бы в точно таком же состоянии, - сочувственно отвернулся к любимому и провел по его волосам ладонью. – Мы ели одинаковые блюда. - Тогда… - оглядел помещение. – Я могу поставить свои принадлежности сюда? – указал на ближайший стол, заполненный разными флаконами. Людовик обернулся и кивнул: - Да, конечно. Делайте, что хотите, только помогите ему. - Хорошо… - методично погрузил весь свой чемодан на туалетный столик и открыл его, оголив для присутствующих все его наполнение. – Мне нужно осмотреть господина. Он может подняться? – взглянул на молодых людей, прикованных к ночному горшку. - Сейчас, - быстро отлучился от Густава нориец и подскочил к графину с водой, - пускай рот прополощет, - схватил бокал и тут же вернулся к сидящему на полу другу, к чьим губам мгновенно подвинул полный бокал воды. – Давай, - негромко обратился к нему, взяв за затылок и подняв немного голову. – Нужно смыть всю это гадость со рта, а то тебя еще раз стошнит. Давай… - небыстро залил ему в рот немного жидкости, наполнив его колодезной водой, пронаблюдал как Густав медленно смыкает губы и встревожился тому, что он почти сразу наклонил голову к горшку и снова открыл их, немощно выпуская окрашенную желто-зеленым струю к остаткам вчерашнего ужина. – Густи… - сочувственно наблюдал за всем этим Людовик. – У тебя вообще сил нет…? – посмотрел, как он неторопливо поднимает глаза к бокалу. – Доктор, - обратился к нему блондин, повторяя ту же самую процедуру, - он совсем обессиленный. Не думаю, что он сможет стоять. Он… - с болью глядел на беспрепятственно стекающую по любимому подбородку грязную воду, смешенную со слюной и желудочным соком. – Он вообще без сил… - еще раз неторопливо залил ему в рот немного свежей жидкости. - Тогда, положите его на кровать. Осмотрю его лежа. У господина есть какие-то враги? – ступил к больному и, деликатно переступив лужу из рвоты, спустился на корточки, оглядывая в свете свеч бледное лицо. - Да, есть, но… - продолжал помогать Густаву промыть рот. – Но он со многими дружит. У него хорошие отношения с… До этой ночи, - с горечью продолжил, - у нас были хорошие отношения с императорской семьей, - посмотрел как он выпускает воду в ночной горшок. – Он дружил с графиней Комре, там еще… - Я понял, понял. Можете не продолжать, - потянулся к графу руками и пощупал у него лимфоузлы под челюстью. Когда Людовик убрал бокал, для лучшего обзора доктором, врач оттянул нижние веки больного и взглянул на слизистые у глаз, попробовал лоб, щеки и обратил внимание на цвет рвоты, поднеся к горшку горящую свечу. Пока шел этот первичный осмотр, блондин продолжил говорить о состоянии любимого: - Когда мы ложились спать, он был очень холодный. Прям ледяной. Может быть, он переохладился в темницах? Мы там были только в ночных сорочках. - От обычного переохлаждения рвоты не бывает, - отставил он подсвечник на тумбу нужника. – Что вы делали в темницах? Тем более в такой легкой одежде, - переступил зловонную лужу и отправился к своим лекарствам, мимолетно взглянув на слуг, наконец-то прибежавших сюда с тряпками. - Нас… - склонил голову Людовик, не в силах озвучить засевшие внутри слова. – Даниэль приказал меня высечь, а Густав прибежал меня спасать, - вернулся к другу, с особой болью продолжив помогать ему с полосканием рта, в то время как рядом начали усердно вытирать ту самую рвоту, медленно впитывающуюся в ковер. - Спасать? – обернулся доктор, даже не знающий, как реагировать на это. - Потом Даниэль отменил свой приказ, но… Мы с Густавом были напуганы всем этим… - дождался, пока любимый вновь выпустит воду в ночной горшок и предложил еще, на что тот отвел взгляд к кровати. - Хм, - задумчиво послышалось от врача, пока Людовик негромко уточнял у любимого хочет ли тот прилечь. – От сильного страха тоже может быть такая реакция. - Но когда Густаву страшно, - отставил бокал и вытер его рот с подбородком воротником на рубашке, - или в принципе, когда он испытывает очень сильные чувства, - начал небыстро поднимать любимого, - он падает в обморок, - повел его мимо слуг к изножью кровати. - Но за эту ночь он ни разу сознания не терял, - озадаченно взглянул на собеседника и аккуратно посадил друга на край перины, облокотив плечом на столб балдахина. - Хм, - все еще думал доктор. – Падучая? А расскажите, что предшествовало такому состоянию? Возможно, у господина непереносимость каких-то продуктов, либо же еще какая-то болезнь имеется? – достал из чемодана медную трубку, с расширением на одном конце, и направился с ней к больному. - Ну… - сомневаясь протянул Людовик. - У него не совсем падучая… Он просто падает в обморок и совсем скоро приходит в себя, - наблюдал за тем, как врач опускает воротник своего пациента и прикладывает широкую сторону трубки к его сердцу, прижимаясь ухом к другой. - Даже минуты не проходит… - взволнованно смотрел за доктором, деликатно придерживая обессиленное тело рукой. Как только доктор послушал легкие и сердце, ища в них причину такого состояния своего ночного пациента, он отложил трубку и заглянул к нему в рот, самолично открывая челюсть руками. Посмотрел на язык, десна, ощутил на себе все амбре рвоты, которое ему выдыхали прямо в лицо, и отпустил Густава. Людовик тут же положил темную голову на столб балдахина. Еще раз внимательно осмотрев лицо, руки, спросив про травмы и другие болезни, доктор лишь вздохнул. - Что? – еще больше встревожился от этого звука Людовик. – Вы знаете, что с ним? - Сейчас темно и я почти ничего не вижу… - досадно поджал он губу. - Но это не похоже не действие яда. Возможно, я смогу дать более точный вердикт, когда посветлеет, - взглянул на закрытые плотными шторами окна. - А сейчас что делать? Как ему помочь? А что, если его снова начнет тошнить? – не мог успокоиться блондин. - Для начала, успокойтесь сами, - взглянул на него, сделав жест ладонью. – Уложите его в постель и наблюдайте. Если он сможет пить – дайте ему отвар из трав (я сейчас пойду и заварю его). Не шумите и не давайте поводов для беспокойства. Тишина и покой. У него бессилие. Не напрягайте его никаким из возможных способов. Ему нужен отдых, - огляделся. – Желательно еще проветрить. Запах рвоты может спровоцировать новую тошноту. Пускай тут расставят пучки с мятой, - вернулся к молодому человеку. - Ему станет лучше? - безутешно просил ответа Людовик. - От отсутствия шума и беспокойства ему не станет хуже. Я все еще не могу точно сказать вам чем спровоцирована эта тошнота и слабость. Если он сможет говорить, спросите: точно ли он не ел чего-то постороннего? Либо же: были у него какие-либо травмы, о которых вы не знаете? Или болезнь, о которой он вам не говорил. Я сейчас пошлю гонца в университет. Возможно, кто-то из профессоров сможет помочь лучше, чем я. - Да, хорошо, - взволнованно кивнул. Медик уже развернулся к своему чемодану и начал в нем рыться, пытаясь найти какой-то конкретный бутылек, как от Густава послышался невнятный стон, который мгновенно привлек к себе внимание всех окружающих. - Что? – тут же нагнулся к нему Людовик, взволнованно заглядывая в глаза. – Ты чего-то хочешь? - Аа… - слабо протянул больной, едва открывая рот. – Аа…! – с бессильно нарастающей громкостью начал поднимать правую руку. - Рука? – присел рядом друг, поспешно подложив под нее свою ладонь. – Бинты? Ты хочешь поменять бинты? Или осмотреть рану? Тот уверенно породил отрывистый звук. - Да, конечно, - глядел на него доктор. – Лучше осматривать такую рану при свете солнца, но я могу поменять вам бинты и прямо сейчас. - Может быть действительно? – неуверенно говорил больному любимый. – Лучше при свете. А то сейчас он может чего-то не заметить, а второй раз ты снимать эти бинты точно не захочешь… - Ауал… - немощно повернул к нему голову Густав, пытаясь что-то сказать. – Лтома… К… - выдавливал из себя буква, в попытке сложить из них слова. - Фм… Анув… Покр… - тяжело вздохнул и отвел взгляд, не понимая, что за набор звуков производят его мысли и рот. - Доктор! – с покрывающим мурашками ужасом посмотрел Людовик на него. – Что с ним?! Медик лишь озабоченно нахмурился, искренне не понимая, какая травма должна быть у человека, чтобы ее последствия проявились только через некоторое время, после получения. - Тишина и покой, - уверенно сказал он сожителю этого пациента. – Утром я приду и в свете солнца внимательно осмотрю его голову. А пока что, не тревожьте его и не заставляйте волноваться, - вернулся к своему чемодану и достал из него пузырек какого-то лекарства, налил в бокал половину ложки, разбавил водой и протянул все это блондину: – Пускай выпьет. Это успокоит его сердце. Густав настороженно отстранил голову. Людовик тоже немного встревожился: - Успокоит сердце? Но насколько? Не будет ли ему этого слишком много? Он ведь… Он очень чувствительный. Он от любого волнения может в обморок упасть. - Не переживайте, - выставил к нему ладонь. – Это настойка из липы, мелисы и ромашки. Она совершенно безвредна. Синеглазый с трудом смог воспринять перечисленные медиком травы, возрождая в своих запутанных мыслях образы тех растений, которые ему пить нельзя. С большим трудом, проделав этот анализ, в процессе которого каждое новое слово в голове разлеталось на десятки не связанных между собой букв, он все же решил сделать вывод, что этот набор в большей мере для него безопасен, чем опасен. Относительно спокойно вернул свое лицо к идее выпить всю эту жидкость. - Точно? – все еще сомневался нориец. – Просто… Он очень чувствительный. Я не хочу, чтобы его сердце настолько успокоилось, что остановилось… - Не беспокойтесь, - успокаивал его врач. - Вы можете выпить весь этот бутылек, - показал ему баночку, - и все что с вами будет, так это вам просто захочется спать. Через несколько часов, этот эффект пройдет. - Да? – недостаточно уверенно вернулся к Густаву, уже держащего свой взгляд на подкрашенной травами воде. – Густи… Любимый приоткрыл в направлении бокала губы, показывая Людовику, что он готов выпить это лекарство. - Ну, - тихо отозвался блондин, совсем не желающий навредить такому уязвимому и обессиленному сейчас другу, - хорошо… Только давай потихоньку… - обнял, прислонил к его губам хрустальный бокал и начал с отрывками заливать в него жидкость, давая время для неторопливого глотка. Когда доктор уже сложил все свои принадлежности обратно в чемодан, он взглянул на озабоченного Людовика, только сейчас заканчивающего спаивать всю настойку больному, и отозвался: - Отдых и покой. Я сейчас приготовлю вам отвар. А после рассвета осмотрю голову и поменяю бинты на руке. - Да, - взглянул на него блондин, - спасибо. - Отдыхайте. Если господину удастся поспать – пусть спит. Это поможет снять волнение в сердце. - Да, хорошо, - кивнул нориец. Медик еще раз кивнул и отправился на выход. Людовик мимолетно провел его взглядом и обратил внимание на слуг, до сих пор оттирающих пятно от рвоты. Совсем скоро, эти два лакея прекратили с таким усердием натирать тряпками ковер, забрали грязные ткани, полный ночной горшок, и удалились, через десяток минут возвратив чистый нужник на его законное место. Так же быстро по комнате была развешена мята. Еще через некоторое время, слуги наконец-то принесли тазик теплой воды и полотенца, с помощью которых Людовик бережно обтер тело Густава и, не без посторонней помощи, переодел его в чистую рубашку. Уложил в кровать, педантично накрыв одеялом по самую шею. Обтерся влажными полотенцами сам, хорошо промыв в тазике ту ногу, которой стоял в рвотной луже, сменил белье и отдал всю грязную одежду слугам. Жестами попросил уходить, что они довольно быстро и сделали, напоследок забросив пару свежих поленьев в камин. «Это какой-то кошмар, - озабоченно думал молодой человек, обуваясь в свои домашние тапочки. – За что? Почему? – тяжело он прикладывал ладонь к своему лицу. – Густав… - отворачивал от него тяжелую голову. – Какой ужас с тобой случился? Почему? Кто в этом виноват…?» - отошел к двери, которую снова запер на ключ. Закрыл плотной занавеской выход, дабы не выпускать такое драгоценное сейчас тепло, и вернулся к любимому. Залез на кровать, повернулся на бок и положил ладонь на дорогой сердцу живот, самолично желая контролировать момент, когда ему снова станет плохо. Утром, уже после утренней мессы, перед которой слышались не редкие шаги недавно проснувшихся аристократов из коридора за дверью, и после того, как солнце немного поднялось над горизонтом, к молодым людям постучали. Людовик тут же посмотрел на дверь, отвлекаясь от наблюдения за любимым, чье слабое дыхание все это время волновало его встревоженную душу. «Может быть это доктор?» – подумал блондин, отрывая свою ладонь от любимого живота, для того, чтобы подняться с кровати. В надежде, что врач наконец-то сможет назвать все причины, по которым его другу плохо, в надежде, что он сможет его вылечить, вернув к жизни того спокойно улыбающегося человека, нориец надел тапочки и уже поднялся, собираясь подойти к двери, дабы открыть ее для этого раннего гостя, как из-за спины послышался стон. - Густи? – взволнованно обернулся на него молодой человек. - Аа…! – призывал его голосом к себе граф. - Густи, - поспешно обошел кровать и заглянул к нему, раскрыв шторы балдахина. – Что? Что стряслось? – озабоченно наклонился к любимому. – Ты хочешь чего-то? - Аа… - рассеянно повернул он к нему голову, тут же уронив ее на щеку. – Аа… - начал небыстро подниматься, опираясь на руки. - Нет, нет… - обеспокоенно нажал на его плечи, укладывая обратно. – Ты должен отдыхать. - Ааа! – не повинуясь простонал Густав, самой громкостью своего стона говоря о том, что ему надо встать. - Ну хорошо, хорошо… - поддался его голосу Людовик и бережно помог принять сидячее положение. - Аа… - с трудом управляя собственным телом повернул голову к тумбе рядом, указывая на ее своими глазами. - Ты чего-то хочешь? – обернулся туда, куда он смотрел и увидел бокал воды. – Пить? – тут же вернулся к любимому. - Ааа! – недовольно протянул тот, ощущая невыносимую боль в голове от этих громких звуков, порожденных собственным ртом. - А что? – вновь посмотрел себе через плечо. – Есть? Ты проголодался? – посмотрел на Густава, думая, что он имеет ввиду прием пищи. - Ааа! – все так же несогласно простонал граф, прежде чем начал пытаться вытащить обессиленные ноги из-под одеяла. - Густи, Густи! – взволнованно остановил его Людовик. – Не двигайся! – отпустил его торс, который до этого придерживал руками, и нагнулся к ногам. – Я сам! – распахнул одеяло и аккуратно спустил его ноги к полу, помог ему повернуться перпендикулярно матрасу, после чего сел рядом, придерживая его за плечо. – Что? – беспокойно оглядывал все, что Густав мог видеть со своего места. – Что ты хочешь? - Аа… - смотрел он только на тумбу. - М? – покосился на него и поспешно прильнул к его виску своим, дабы направить свой взгляд туда, куда и он. – Горшок? Синеглазый отрывисто «мыкнул». - Хорошо, - отпустил его и быстро открыл тумбу. – Тебе по большому или по-маленькому? – вернулся к другу, обнял его за торс и неторопливо перенес на горшок. – Подожди. Сейчас я уберу рубаху, - чуть приподнял обездвиженное тело и начал быстро перебирать пальцами, собирая ткань в складки на его спине. Как только молодой человек добрался до подола ночной рубашки, он опустил любимого ягодицами на горшок и облокотил его спиной на тумбу, после чего опустил глаза к паху и заправил пенис между ног. Прикрыл все это краем белой ткани, дабы не смущать Густава. - Можешь начинать, - отошел к боковой стороне тумбы, удерживая его за плечи. – Я отвернусь, - уперся копчиком в мебель и направил взгляд прямо перед собой, пытаясь не мешать любимому сконцентрироваться на процессе. Раздался стук в дверь. Людовик лишь гласно сказал им подождать. Спустя пятнадцать минут, когда все продукты вчерашней жизнедеятельности Густава уже были в горшке, любимый чуть приподнял его, протер попу двумя влажными губками, вытирая наиболее явные загрязнения, очистил платком край пениса и уложил обратно в кровать. Накрыл горшок крышкой. - Скоро и мне надо будет отлучиться по такой же причине, - закрыв нос рукой прокомментировал Людовик. – Ты не расстроишься, если я тебя сейчас оставлю на врачей, а сам удалюсь? Граф лишь отрывисто промычал. - Хорошо… - направился к двери. – А то тебе точно не будет в удовольствие нюхать еще и мои какашки, - открыл занавеску, отпер двери и открыл их для так давно ожидающих его гостей. Немного притормозив энтузиазм нескольких докторов, молодой человек первым делом пригласил внутрь слуг, что довольно быстро вынесли из комнаты наполненный ночной горшок, распахнули шторы, впустив сюда невыразительный солнечный свет, чье светило скрывалось за зимними облаками, собрали ткань балдахина, открывая Густава для осмотра с любой части комнаты, закинули несколько поленьев в камин и принесли свежую воду в хрустальном графине. Как только все эти утренние ритуалы были окончены, Людовик впустил внутрь и докторов, которые задав несколько обычных вопросов о самочувствии больного, прошли вглубь комнаты. Присутствующие в коридоре аристократы лишь косо наблюдали за всем этим консилиумом, так планомерно проникающем в покои того самого графа Кампа, что этой ночью куборем скатился с мраморной лестницы. Слухи по дворцу начинали распространяться самые тревожные. В то же самое время, в покоях императора Давида, вообще мало кого волновало состояние такого приближенного к монархам раньше человека. Братья-императоры в унисон бранили Александра, не донесшего им о намерении Жана так нагло посягнувшего на жизнь одного из них, ругали заведующего стражей, не проверившего нового человека при дворе, кидались нелестными словами в адрес других шпионов, и в принципе, были недовольны тем, что их так плохо охраняют. Виконт Дель-Реви слушал всю эту ругань в свой адрес, со спокойным, даже безразличным лицом. Казалось, все эти выражения вообще не трогают его личности и души, о существовании которой Давид сомневался уже не первый год. Александра поливали оскорблениями, макали лицом в грязь, унижали, обесценивали, говорили, что он никто и что вообще его нужно казнить после такого за измену. Но его спокойные глаза всего этого будто не слышали, предпочитая просто наблюдать за изменяющимися гримасами таких похожих друг на друга людей, из чьих ртов вылетало все больше слюны в его сторону. Как только императоры выдохлись, откровенно утомившись объяснять своему зятю, какая же он неблагодарная и лицемерная сволочь, виконт открыл свой рот, спокойным и в то же время уверенным голосом, перебив их беснующиеся мысли по своему поводу: - Сейчас, ваша проблема не я, а граф Камп. - ЧТО?! – с нарастающем ужасом и ненавистью вновь посмотрел на него Давид. – ЭТО ЭТА МРАЗЬ НАТРАВИЛА НА ДАНИЭЛЯ УБИЙЦУ?! - Нет, - невозмутимо покосился на него Александр. – Он был верен вам до последней минуты. - Я НЕ ВЕРЮ, ЧТО САПФИР МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ СО МНОЙ! – возмущался Даниэль. - Он и не мог, - перевел на него взгляд актер. – Он ваша проблема в том смысле, что вы его очень сильно обидели. - ОБИДЕЛИ?! – не понимал второй император. – ИНТЕРЕСНО ЧЕМ! - Алмаз, - смотрел ему прямо в глаза. – Этот человек ему очень дорог, а вы его казнить приказали. Думаете Камп забудет об этом? – вернул взгляд на Давида. – Граф Камп это вам не просто богатый мальчик из свиты Даниэля, что увлекается продажей золота. Он любимчик графини Комре, с которой они чуть ли не о помолвке говорят. А графиня Комре – троюродная сестра маркиза де Жаннер. Как думаете, какого мнения будет маркиз об этой ситуации, когда узнает, что жених ее сестры покалечился, в следствии необдуманного приказа одного из императоров? – перевел красноречивый взгляд на Даниэля. - ЕГО МОЙ ПРИКАЗ ВООБЩЕ НЕ КАСАЛСЯ! – взорвался тот. – Я ТОЛЬКО НА АЛМАЗА БЫЛ ЗОЛ! И ТО! Я ПОТОМ ОТМЕНИЛ ЭТОТ ПРИКАЗ! - Вы приказали высечь Кери! – раздраженно выдал Александр, не понимая, как можно быть таким тупоголовым и не замечать очевидных связей между разными людьми. – Человека, которого заботит внешность больше, чем собственное благополучие! Подумайте о его здравомыслии! Он и после того случая на карнавале был сломлен! – показал на дверь. – А теперь подумайте, что с ним будет, когда у него вся спина исчерчена шрамами! Для Сапфира, Алмаз является сверх ценностью! – показал палец. - Он для него все готов сделать! И вы думаете, что он оставит просто так тот факт, что из-за одного приказа, данного в гневе, уничтожен его любимый человек?! Ради которого, он этой ночью чуть в лепешку не разбился?! – повысил голос, вновь показав на дверь. – Я даже не знаю, что для вас будет лучше, если Камп сегодня умрет и на вас обрушится гнев графини Комре, на пару с ее братом, либо же, если Камп выживет и уже самолично будет вам мстить! Какую дурость нужно вообще иметь, чтобы обвинить в измене одного из самых верных людей?! – раздраженно схватился за голову. – Даже в приступе гнева! – махнул рукой. – Никто из твоей свиты не знал о намерениях Шанэ! - ТЫ ЗНАЛ! – кивнул на него Даниэль. - Ну так и казните только меня! Ты вырыл себе яму! – утрированно кивнул. – Одним необдуманным поступком! Бросил бы ты его в темницу – да ничего бы не было! Но нет же! – саркастично развел руками. – Тебе надо было приказать его высечь, а потом казнить! Даже не приведенный в действие приказ – уже немало пошатнул доверие к тебе! Если ты разбрасываешься обвинениями в измене на самых верных людей – чего ждать остальным?! Давид озлобленно покосился на родного брата: - Даниэль, - говорил он сквозь зубы, пытаясь сдержать весь наполняющий его гнев, - ты правда так сильно обидел человека, который вчера с такой любовью одаривал нас подарками? Близнец повернулся к близкому родственнику: - ПРЕДАТЕЛЕЙ НЕОБХОДИМО НАКАЗЫВАТЬ! - НО СНАЧАЛА НУЖНО РАЗОБРАТЬСЯ ПРАВДА ЛИ ОНИ ПРЕДАТЕЛИ! – влепил ему подзатыльник. – Я же говорил тебе, как нужно расправляться с неугодными людьми, у которых слишком много связей! Сначала переманиваешь к себе их окружение, а только потом убиваешь! Идиот! – вновь дал подзатыльник. - Да откуда я знаю, что Алмаз ни при чем?! – оправдывался брат. – Он привел этого Жана на карнавал! Привел в мои покои! Он не мог не знать о том, что он готовит! Алмаз виновен! – гневно показал себе под ноги. - Точно! – взмахнул рукой Александр. – Человек, благодаря которому тебя спасли из плена в конце лета, вот так просто пропустил мимо ушей намерения о новом покушении на тебя! Ты сам слышишь, что ты говоришь?! Алмаз был одним из самых верных тебе людей! На пару с Агатом, которого ты тоже приказал казнить! Как же хорошо, что никаких дополнительных пыток ты ему не подготовил! – саркастично кивнул. - Тогда бы маркиз Хории тебя самолично казнил! - Маркиз Хории? – настороженно покосился Давид на говорящего. – Агат – это какой-то Холодный? - Да! Это ваш четвероюродный брат! А Алмаз – нориец, в прошлом виконт Кери! Чем быстрее вы разберётесь с Агатом, - вернулся к теме Холодных, - тем вам обоим будет лучше! Я не знаю, что с вами будет, если о вашем безосновательном обвинении в предательстве, узнает опекун маркиза! - ТАК КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ ОСТАНОВИЛ МЕНЯ?! – бросался молниями Даниэль. – ТЫ ПРИСУТСТВОВАЛ, КОГДА Я ПРИКАЗАЛ БРОСИТЬ АГАТА В ТЕМНИЦУ! - Вы, - раздраженно посмотрел на него Александр, - были не особо-то в адекватном состоянии, чтобы здраво мыслить. Я решил, что это дело может подождать до утра, когда мы все спокойно обсудим, что нам делать дальше. - И какие варианты? – ждал его решений Давид, надеясь, что он даст какой-то дельный совет. - Как минимум, выпустить Агата, - сложил тот руки на груди. – И извиниться перед ним за свою вспыльчивость. - НО ОН САМ СКАЗАЛ, ЧТО ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ! – вспылил Даниэль. - В таком случае, - гневно посмотрел на него зять, - творите суд и выясняйте, кто в чем виноват! Но опять же! Ты действительно думаешь, что Агат просто так позволил бы Жану приблизиться к тебе, если бы знал о том, что он замышляет?! ТЫ ЕГО БРАТ! Сами заповедей Холодных не знаете, так не мешайте следовать им тем, кто знает! - С Агатом, - продолжил Давид, остужая свой пыл, - мы разберемся сейчас. Поговорим с ним с глазу на глаз. А с Кампом что делать? - А вот тут, - красноречиво повернулся к нему Александр, - я даже не знаю с чего начать. Либо добейте его и терпите на себе гнев несостоявшейся невесты, а она, будьте уверены, втоптает вас в грязь перед всем двором. Либо же, пытайтесь вернуть к себе расположение Кампа и его сломанной норийской игрушки. Вот только простит он вас, только если вы его игрушку почините, что довольно затруднительно, если у вас нет под боком красного дракона, готового оказать такую услугу. - Найти дракона не проблема, - из-подо лба оглядел присутствующих Давид. – Проблема уговорить его. Эти создания такие упертые, что ничего делать не хотят, - покосился на брата. – А ты пойдешь и извинишься к ним. Скажешь, что вспылил. Дашь каких-нибудь подарков. Может они подобреют. Александр, слушая все это, лишь озадаченно поднял брови: «Они действительно думают, что могут подкупить человека, у которого все есть, и которого заботит только благосостояние его близкого, которого они сегодня высекли и приговорили к смерти? Они дураки? Или просто никогда не любили?» - косо оглядел молодых людей. Едва этот разговор был окончен, Даниэль и правда направился к покоям придворных, дабы самолично, в сопровождении части собственной свиты, навестить графа Кампа и поговорить с ним, возможно извиниться за свой приказ и предложить Алмазу помощь, в виде дракона, которого он еще не знал, где возьмет. Аристократы, между которыми еще с утренней мессы, начали распространяться слухи о случившемся сегодня ночью, как с императором, так и с двумя жителями придворных покоев, лишь настороженно кланялись монарху и провожали его взглядом, откровенно любопытствуя о том, что тот собрался делать и куда именно держит свой путь, явным образом направленный к тем самым покоям, из которых несколько раз на протяжении этой ночи доносились крики страха и ужаса. Подойдя к заветным дверям, Даниэль чуть притормозил, будто бы не решаясь «по-королевски» зайти внутрь, не обращая внимания на разрешение, от находившихся внутри людей. Карл, стоящий под ухом, вообще выказывал некоторые сомнения в том, стоит ли в принципе сейчас все это делать. Он не был уверен в непричастности Алмаза, не был уверен в невиновности Агата. «Это из-за них Бирюза оказался так близко к Даниэлю, - рассуждал молодой человек про себя. – Из-за них попал в его свиту. Если бы не эти двое – ничего бы этого не было,» - считал Золото, все еще переживающий, после случившихся ночью событий. Он все еще подозревал Алмаза, думая, что тот может прямо сейчас решиться завершить дело, не законченное его земляком, с которым они так часто вели задушевные разговоры о своем норийском. «Черт знает что на уме у этих норийцев, - нелестно отзывался Карл в своей голове. – Они способны на любую гадость в адрес кромийского монарха.» Даниэль был похожего мнения об этом народе, однако Алмаз… Император вспоминал каким был этот нориец в его свите и не мог возродить в памяти ни одного момента, когда тот был с ним настолько не мил, чтобы можно было заподозрить его в нелюбви. Блондин всегда вел себя обходительно, волновался за то, что мог недостаточно хорошо выполнять свои обязанности, с особым вниманием относился к любому слову, которое говорил о нем Даниэль. Это действительно был верный человек, которого он так жестоко обвинил в измене, на которую он был просто не способен. Собравшись с мыслями, но не с идеями, о чем он будет говорить, император постучал в эту дверь, напротив которой он стоял уже около минуты. В покоях раздался стук. Людовик, так озабоченный наблюдением за кучей врачей, что во все десять рук осматривали безжизненное тело Густава, сидящего против света на кресле без подголовника, мимолетно покосился на выход. - Должен был прийти еще доктор? – не без волнения оглядел медиков блондин, будучи в домашнем одеянии из рубашки, халата и тапочек. - Нет, - взглянул на него один, отвлекаясь от копошения в темных волосах графа. – Все приглашенные тут. - Ладно, - поджал губу. – Густи, - обратился к любимому, дабы он не волновался, - я тут. Сейчас вернусь. Тот издал короткое «м», не открывая губ. Людовик, наблюдая эту обессиленную неразговорчивость, лишь вздохнул, с болью в сердце думая только о худшем, что может ждать его любимого человека. Развернулся и пошел на выход. Отодвинул занавеску, дабы не мешать проходу возможного гостя, так неожиданно решившего к ним заглянуть, и повернул ключ в замочной скважине. Открыл дверь, встретившись глазами с тем самым посетителем. Людовик оцепенел, не зная, что ему делать. Его охватил ужас. Такой же, как и этой ночью. «Что ему нужно? – быстро проносилось в голове. - Он снова передумал и теперь точно казнит меня за измену? Он узнал про побег Агата и теперь убьет меня за то, что я помогал ему? Он думает, что норийцам во дворце теперь не место и выгоняет меня?» Блондин не хотел его впускать, не хотел с ним разговаривать, не хотел его видеть и тем более не хотел с ним контактировать. Даниэль же, глядя в серые глаза, которые раньше глядели на него с уважением и лаской, желанием и любовью, теперь видел один лишь страх, пронизывающий норийца до самых костей. Необходимо было начать разговор. О чем угодно, но лишь бы нарушить это напряженное молчание, повисшее между такими близкими когда-то людьми. - Алмаз, - начал монарх, от чего собеседник покрылся гусиной кожей, - я бы хотел поговорить с тобой и Сапфиром о событиях сегодняшней ночи. Я могу войти? «Что?! – в панике закричал Людовик внутри, в то время как лицо его продолжало искажаться в ужасе. – ВОЙТИ?! Если Густав увидит тебя – он на тот свет отправится! – с болью выкрикнул он глазами. – Ему и так плохо, а тут еще ты пришел! Как только можно…?!» Из-за спины послышались голоса докторов, обсуждающие между собой возможные травмы и болезни, которые могут быть у их пациента. И главной фразой, которая долетела до норийского уха, был вопрос о вероятной заразности этого недуга. «Вот оно! – с благодарностью и страхом подумал блондин. – Густи, - болезненно прикрыл он глаза, пересиливая собственную бессердечность в адрес любимого, - прости, что так говорю, но так хорошо, что тебе настолько плохо…» - Ваше величество, - взволнованно посмотрел он на Даниэля, ожидающего приглашения в свои покои, - Густав заболел ужасной болезнью. Это может быть заразно. Вам нельзя заходить сюда, - закрыл перед его ошеломленным носом дверь, и прикрыл ладонью глаза, не понимая, как его душа смеет благодарить за то, что любимый человек находится в таком состоянии. «Густав… - со слезами на веках, вздрогнул Людовик. – Мне нет прощения… Я… - вытер слезы. – Я так хочу, чтобы ты поправился, но… Я так благодарен за то, что твой недуг настолько ужасен… Пока ты в таком состоянии, никто из императорской семьи не посмеет зайти сюда…» Болезненные мысли прервал обеспокоенный и нарастающий в громкости стон, исходящий из хаотично крутящейся головы, которой больной будто бы не мог управлять. - Густав, - встревоженно отозвался блондин и быстро вытер все слезы, дабы он их не заметил. – Уже возвращаюсь, - мимолетно запер дверь на ключ и поспешил к любимому. – Что? – торопливо склонился над графом. – Ты хочешь чего-то? - Ааа… - протянул синеглазый, хватаясь пальцами за его запястье, показывая, как ему важно присутствие этого человека. Даниэль же, оставленный по ту сторону двери, ошеломленно переглянулся с остатками свиты: - Сапфир заболел? Когда он успел? Оставив идею заходить внутрь, император решил донести своему брату о собственных успехах в том, чтобы помириться со своими приближенными, ожидаемо приготовившись к нелесным комментариям в свой адрес, по поводу личной неудачливости и отсутствию прогресса в этом деле. Однако, по возвращению в знакомые покои первого и законного монарха, Даниэля ждала неприятная новость о состоявшемся побеге Агата. «Этого стоило бы ожидать… - потирал переносицу Александр, не понимающий как он мог не предположить такого развития событий. – Во дворце полно Холодных. И они друг за друга глотки рвать готовы… - откинулся на спинку кресла. – Маркизу быстро донесут обо всем этом. А что будет потом… - отвел отрешенный взгляд в сторону. – Одному только ему известно…» - тяжело вздохнул, пока на фоне Давид кричал на заведующего императорской стражей, не понимая, как можно было допустить побег из его личной темницы. Выместив весь свой гнев на этого встревоженного мужчину, выслушивающего подобные слова уже второй раз за утро, действующий правитель принялся и за своего брата, начав угрожать ему чуть ли не казнью, желая, чтобы он наконец-то разобрался со всеми своими мальчишками и никому не пришлось бы терпеть последствий его ночных и необдуманных приказов. Смущенный всеми этими словами Даниэль, предложил близнецу поговорить с Алмазом им обоим, откровенно страшась наказания от своего родственника, в случае нового провала. Давид раздраженно согласился, не видя в брате такого хорошего переговорщика, что точно приведет это дело к успеху. Виконта Кери было решено вызвать, когда оба монарха успокоятся, дабы не пугать этого встревоженного придворного еще больше. Сам же Людовик этим временем озабоченно укладывал любимого в постель, попутно слушая вердикты докторов, еще не до конца уверенных в причине такого состояния их пациента. Некоторое называли версией невидимую травму головы, кто-то считал виной всему сильные эмоции, прожитые этой ночью, пара человек были уверенны в том, что это новая болезнь, передавшаяся больному от блох или клопов, а один из них думал, что все эти симптомы являются действием какого-то экзотического яда, который могли нанести на предметы личной гигиены. Молодой человек, слушая все эти версии и наблюдая за тихой, но жаркой дискуссией, совсем не понимал, что ему самому нужно делать. Людовику было абсолютно все равно на то, что является причиной этого состояния, он просто хотел, чтобы его другу помогли и вылечили, возвратив к жизни такого близкого сердцу человека. В конце концов, медики пришли к согласию в том, что продолжать эту дискуссию стоит точно не в присутствии самого больного, которому нужен сейчас лишь покой и тишина. Договорившись о лекарствах, которые пациенту точно можно сейчас дать, врачи составили первичное лечение и решили продолжить свой жаркий диалог в другом месте. Дав Густаву несколько настоек и рекомендаций по уходу его опекуну, доктора удалились, уже за дверью начав договариваться между собой о месте, где они могут продолжить свои активные обсуждения и версии. «Черт побери… - со слезами на душе, склонился над графом его друг. – Что с тобой происходит…? – бережно укрыл его, аккуратно сложив край одеяла на шее. – Из-за чего…? Неужели…? - втянул сопли, обернувшись на пустующее сейчас кресло, где любимый сидел совсем недавно. – Это навсегда…» - взял сидение за спинку и подвинул к кровати, тяжело усадив на него все свое тело. - Густи… - безутешно протянул его имя, укладывая свою руку поверх его запястья, скрытого под одеялом. – Я так тебя люблю… - болезненно закрыл глаза. – Не умирай… Прошу тебя… - прикрыл искаженное лицо белыми пальцами. Графиня Комре, подглядывающая за друзьями через едва приоткрытую дверь, не запертую последним уходящим врачом, и щель между ширмой и стеной, просто обомлела, видя эту ужасающую для ее сердца картину прощального плача. Девушка едва не лишилась чувств, отводя взгляд в сторону от входа. - Ваше сиятельство! – встревоженно подхватили ее за руки близкие подруги, составляющие компанию в этом не самом благочестивом деле. - Мой друг… - с тихим шоком протянула она, закрывая ладонью дверь. – Он… - посмотрела на малочисленную свиту. – Маркиз де Жаннер еще при дворе? - Да, - кивнула одна из знакомых. – Я видела их недавно в салоне. - Я хочу поговорить со своим братом… - открыла веер и начала взволнованно махать им, пытаясь привести себя в чувства. – Позовите его в мои покои… - неторопливо развернулась, возвращаясь по коридору назад в свою комнату.